Стивен Кинг. Мареновая роза
страница №17
...,следом за которыми появились работники службы безопасности Эттингера: Герт и
Синтия стояли на коленях за стеной туалета рядом с покинутой перевернутой
инвалидной коляской, обнявшись, положив голову друг другу на плечи и плача,
как два моряка, спасшихся с затонувшего корабля.
16
В первые смутные мгновения пребывания в приемной реанимационной палаты
ист-сайдской больницы Рози показалось, что в небольшой комнате собрались все
обитательницы "Дочерей и сестер". Проходя через палату к Герт (и лишь
краешком сознания отмечая столпившихся вокруг нее мужчин), она все же
обратила внимание,
что не хватает по меньшей мере троих: Анны, которая, вероятнее всего,
до сих пор не вернулась с поминальной службы по бывшему мужу; Пэм,
находившейся на работе в "Уайтстоуне", и Синтии. От мысли о последней она
похолодела.
- Герт! - зарыдала она, расталкивая мужчин, не удостоив их даже
взглядом. - Герт, где Синтия? Что с ней? Она не...
- Наверху. - Герт попыталась ободряюще улыбнуться Рози, но без особого
успеха. Глаза ее распухли и покраснели от слез. - Они сказали, что ей,
наверное, придется провести там некоторое время, но опасности нет, Рози. С
ней все будет в порядке. Ты хоть знаешь, что у тебя на голове мотоциклетный
шлем? И выглядишь ты в нем... я сказала бы, довольно забавно и мило.
Руки Билла принялись распускать ремешок, но Рози даже не заметила, что
он снял с нее шлем. Она смотрела на Герт... Консуэло... Робин... Выискивала
взгляд, который сказал бы ей, что она заразная, что принесла с собой чуму в
их до этого чистый дом. Пыталась обнаружить ненависть в их глазах.
- Извините, - прошептала она. - Простите меня за все.
- За что? - с искренним удивлением переспросила Робин. - Разве ты
избила Синтию?
Рози посмотрела на нее в замешательстве, затем перевела взгляд на Герт.
Та глянула в сторону, и, проследив за направлением ее глаз, Рози ощутила
прилив жуткого страха. Впервые ее сознание зарегистрировало тот факт, что в
комнате находятся не только женщины из "Дочерей и сестер", но и полицейские.
Двое в штатском, трое в форме.
{Полицейские}.
Она протянула мгновенно онемевшую руку и вцепилась в ладонь Билла.
- Вам следует поговорить с этой женщиной, - сообщила одному из
полицейских Герт. - Все случившееся - дело рук ее мужа. Рози, это лейтенант
Хейл.
Все оборачивались теперь, чтобы посмотреть на нее, на жену копа,
которая набралась наглости и сбежала от мужа, украв при этом его банковскую
карточку, а потом попыталась исчезнуть из его жизни. Все смотрели на нее.
Братья Нормана.
- Мэм? - обратился к ней полицейский в штатском, которого Герт
представила как лейтенанта Хейла, и на миг его голос показался ей настолько
похожим на голос Харли Биссингтона, что она едва не сорвалась на
истерический крик.
- Спокойно, Рози, - пробормотал из-за плеча Билл. - Я здесь, и я тебя
не оставлю.
- Мэм, что вы можете сообщить нам? - Слава Богу, голос его потерял
сходство с голосом Биссингтона. Пожалуй, ей просто показалось.
Рози глянула в окно на асфальтированную дорожку, соединяющуюся с
автострадой. Она посмотрела на восток - в ту сторону, откуда придет ночь,
поднимающаяся с озера. До наступления темноты осталось всего несколько
часов. Она прикусила губу и посмотрела на полицейского. Затем вложила свою
руку в ладонь Билла и заговорила хриплым низким голосом, в котором даже сама
с трудом узнала собственный.
- Его зовут Норман Дэниеле, - сообщила она лейтенанту Хейлу.
"Твой голос звучит, как голос женщины на картине, - подумала ока. - Ты
говоришь, как Мареновая Роза".
- Он мой муж, он полицейский инспектор, и еще он сумасшедший.
VIII. VIVA EL TORO [да здравствует бык! (исп.)]
1
До этого его не оставляло ощущение, что отделившееся от телесной
оболочки сознание парит где-то в трех футах над головой, но, когда сучка
Герти помочилась на него, все разом переменилось. Теперь вместо того, чтобы
чувствовать себя как наполненный гелием воздушный шар, его голова
превратилась в плоский камешек, посланный с берега сильной рукой и прыгающий
по поверхности озера. Сознание его больше не {плавало}, теперь оно скакало.
И все же он не мог до конца поверить в то, что сделала с ним жирная
черномазая стерва. Да, он знал и понимал это, но понимание и вера отстоят
подчас на целые миры Друг от Друга, и его состояние тому замечательный
пример. Как будто произошла черная, мрачная трансмутация, превратившая его в
некое новое существо, создание, беспомощно скользящее по поверхности
восприятия и позволяющее лишь изредка, в странные, стихийно возникающие
периоды, когда включалось сознание, мыслить связно.
Он помнил, как в последний раз поднялся на ноги за сатиром, с лицом,
кровоточащим от множества порезов и царапин, с забившимся кровью и грязью
носом, с болью во всем теле от столкновений с инвалидной коляской, с
тяжестью в ребрах и внутренностях, оставшейся после того, как на нем прыгали
триста фунтов чернозадой Грязной Герти... но с этими ощущениями еще можно
жить, - с этими и многими другими. А вот влага из ее мочевого пузыря, ее
запах, сознание того, что на нем не просто моча, а {женская} моча,
заставляли его рассудок спотыкаться каждый раз, когда он думал об этом. Ему
хотелось кричать, и постепенно мир - тот, с которым он
отчаянно желал сохранить разумный контакт, если, конечно, не хотел
оказаться в конечном итоге за решеткой, возможно в смирительной рубашке и с
изрядной дозой торазина в крови - постепенно этот мир растворялся в тумане.
Продвигаясь вдоль забора, он говорил себе: "Вернись, вернись к ней, ты
должен вернуться и убить ее, прикончить ее, задушить за то, что она сделала
с тобой, иначе никогда больше не сможешь спать спокойно, это единственный
способ сохранить способность {думать}".
Но в глубине души Норман знал, что возвращение бессмысленно и опасно,
возвращение ни к чему не приведет и только ухудшит и без того отвратительную
ситуацию, в которой он оказался, и потому продолжал бежать.
Наверное, Грязная Герти решила, что его испугал шум приближающихся
людей, но она ошибалась. Он обратился в бегство потому, что боль в ребрах не
давала ему сделать вдох больше чем на половину объема легких, потому что
боль рвала на части внутренности, а яички пульсировали глубокой
спазматической болью, знакомой только мужчинам.
Впрочем, и не боль сама по себе заставила его отступить - а то, что она
означала. Он побоялся, что, если снова бросится в атаку на Грязную Герти, ей
удастся не просто свести поединок вничью, а победить. И потому он побежал,
тяжелыми скачками продвигаясь вдоль деревянного забора со скоростью, на
которую только способно его измученное тело, а насмешливый голос Грязной
Герти преследовал его, как привидение: "Она просила передать тебе привет...
от ее почек... через {мои} почки... маленький привет, Норми... получай..."
Затем произошел очередной скачок сознания, совсем небольшой, камешек
его рассудка скользнул, отталкиваясь по поверхности реальности, подпрыгнул
вверх, в закрытую для восприятия зону, а когда он снова обрел способность
мыслить, видеть, слышать, чувствовать, прошло уже некоторое время - не очень
продолжительное, секунд пятнадцать, а может, целых сорок пять.
Он бежал по центральной аллее к аттракционам, бежал бездумно, как
корова, спасающаяся от стаи оводов, бежал, собственно, {прочь} от выхода из
парка, вместо того чтобы стремиться к выходам, бежал к пирсу, бежал к озеру,
где проще простого окружить его, прижать к воде и поймать.
Между тем в его голове завизжал голос отца, главного в мире любителя
щупать детские мошонки (а также, если учесть один памятный выезд на охоту,
главного в мире любителя позабавиться и более предосудительными, с точки
зрения общества, способами). "Это была женщина! - вопил голос Рэя Дэниелса.
- Ты позволил какой-то бабе взять верх над тобой, Норми! Ты позволил, чтобы
тебя вздула какая-то стерва!"
Усилием воли он вытолкнул отцовский голос из сознания. Норман
достаточно наслушался этих криков при жизни отца; будь он проклят, если
станет слушать ту же трепотню теперь, когда старик давно сгнил в могиле. Он
позаботится о Герти, позаботится о Рози, расправится с ними всеми, однако
нужно поскорее убраться отсюда, чтобы сделать это... смыться прежде, чем все
проклятые полицейские парка примутся разыскивать бритого наголо и воняющего
мочой мужчину с окровавленной рожей. И без того слишком много людей
провожают его ошеломленными взглядами. Неудивительно, от него несет, как из
забившегося унитаза, и выглядит он так, словно поцапался с ягуаром.
Норман свернул в аллейку между залом видеоигр и аттракционом
"Путешествие по южным морям", не зная еще, что собирается предпринять
дальше, желая лишь скрыться от пялившихся на него посетителей парка,
прогуливающихся по центральной аллее, и тут ему повезло.
Боковая дверь зала видеоигр распахнулась, и из нее показался человек -
как предположил Норман, какой-то мальчишка. Он не мог сказать наверняка.
Вышедший был маленького роста, как ребенок, и одежда его соответствовала
возрасту тинэйджера - джинсы, кроссовки "Рибок", футболка "Майкл Макдермотт"
("Я ЛЮБЛЮ ДЕВУШКУ ПО ИМЕНИ ДОЖДЬ" - гласила надпись на ней), но его голова
скрывалась под огромной резиновой маской. Маской быка Фердинанда.
На морде Фердинанда расплылась широченная дебильная улыбка. Рога быка
были украшены гирляндами цветов. Норман не задумался и на миг, он просто
протянул руку и сорвал маску с головы подростка, попутно вырвав клок волос
на макушке, ну да наплевать.
- Эй! - заорал пацан. Баз маски он выглядел лет на одиннадцать. И все
же в его голосе чувствовалось больше злости, нежели страха. - А ну-ка отдай,
это моя маска! Я ее выиграл! Какого черта ты...
Норман снова протянул руку, сгреб физиономию мальчишки в ладонь и с
силой толкнул его. Боковая стена павильона "Путешествие по южным морям"
представляла собой обыкновенный брезент, и подросток с воплем полетел спиной
вперед, споткнулся, прорвал брезент и скрылся внутри павильона; остались
торчать лишь его дорогие кроссовки.
- Скажешь кому-нибудь, вернусь и оторву башку, - пригрозил Норман
дергающимся в брезентовой дыре кроссовкам.
И бросился назад, на ходу натягивая маску на голову. От маски воняло
резиной и мокрыми от пота волосами ее прежнего владельца, но не это
волновало Нормана. Его беспокоило то, что в скором времени под маской нечем
будет дышать от вони мочи Герти.
Затем его сознание совершило очередной скачок, и на некоторое время он
погрузился в озоновую дыру. В этот раз Норман пришел в себя на стоянке в
конце Пресс-стрит; он ковылял, прижимая руку к правой стороне груди, каждый
вдох сопровождался адской болью. Как он и предполагал, смрад внутри маски
оказался нестерпимым, и он содрал ее, обрадованно хватая ртом прохладный
воздух, от которого не воняло ни мочой, ни вагиной. Норман посмотрел на
зажатую в руке маску и вздрогнул - его потрясло нечто, таящееся в идиотской
вкрадчивой ухмылке Фердинанда. Бык с кольцом в носу и цветочным венком на
рогах. С ухмылкой существа, у которого что-то похитили, - существа настолько
глупого, что оно даже не подозревает о пропаже. У Нормана возникло
импульсивное желание зашвырнуть дерьмовую маску как можно дальше, но он
переборол себя. Не стоит забывать о дежурном на выезде с автостоянки, и хотя
тот, разумеется, запомнит водителя, проехавшего в маске быка Фердинанда,
возможно, он не сразу свяжет его с тем человеком, о котором в ближайшее
время его будет расспрашивать полиция. Если с помощью Фердинанда Норману
удастся выиграть хоть немного времени, ее следует сохранить.
Он сел за руль "темпо", бросил маску на соседнее сидение, наклонился и
соединил провода зажигания. При этом вонь, исходящая от его рубашки, с такой
силой ударила в ноздри, что на глазах появились слезы. "Рози сказала, что
тебе нравятся почки", - услышал он голос Грязной Герти, чертовой черномазой
шлюхи. Норман опасался, что этот голос навечно поселился в его голове -
словно кто-то изнасиловал его, оставив в черепе оплодотворенное семя
будущего выродка.
"Значит, ты один из тех скромняг, которые не любят оставлять после себя
следы".
"Нет, - подумал он. - Нет, не надо. Перестань думать об этом".
"Она просила передать тебе привет от ее почек... через мои почки...", и
затем его лицо заливает поток жидкости, вонючей и горячей, как детская
лихорадка.
- Нет! - закричал он во весь голос и грохнул кулаком по обивке
автомобильного салона. - Нет, она не может! {Она} не может! ОНА НЕ МОЖЕТ
ПОСТУПАТЬ СО МНОЙ ТАК!
Норман размахнулся и стукнул кулаком по зеркалу заднего вида. Оно
сорвалось с крепления, ударилось о лобовое стекло, отскочило от приборной
доски и упало на пол. Он набросился на лобовое стекло, награждая его
ударами, от которых заныли костяшки пальцев, а перстень выпускника
Полицейской академии оставил на стекле паутинку трещин, похожих на
увеличенную звездочку, отмечающую примечания на книжной странице. Затем
занес кулак над баранкой и вдруг замер. Подняв голову, он увидел торчащую
под щеткой стеклоочистителя квитанцию оплаты за парковку. Он сфокусировал
взгляд на клочке бумаги, постепенно приходя в себя.
Почувствовав, что самообладание начинает возвращаться к нему, пусть
даже не так быстро, как хотелось бы, Норман сунул руку в карман, извлек
свернутую пачку банкнот и вытащил из нее пятерку. Затем собрался с силами,
чтобы не замечать вони (впрочем, от нее просто некуда было деться), натянул
на голову маску Фердинанда и медленно подкатил к будке пропускника.
Высунувшись из окошка, уставился на дежурного через отверстие для глаз в
маске. Он заметил, как дежурный неуверенным движением схватился за дверную
ручку, наклоняясь за деньгами, и до него дошло, что тот пьян в стельку.
- Viva el toro! - приветствовал его дежурный и засмеялся.
- Верно, - кивнул в ответ выглядывающий из "форда" бык. - El toro
grande [великий бык. (исп.)].
- С вас два с полт...
- Оставьте сдачу себе, - отмахнулся Норман и выехал со стоянки.
Он отъехал на полквартала и притормозил у тротуара, чувствуя, что если
не снимет маску сейчас же, то и без того к отвратительному запаху добавится
вонь его собственной рвоты. Он яростно рванул маску дрожащими от возбуждения
пальцами, как человек, увидевший, что к его лицу присосалась пиявка. Затем
действительность снова на некоторое время исчезла, произошел очередной
скачок сознания, когда рассудок оторвался от реальности, как управляемая
ракета.
Норман очнулся за рулем автомобиля, стоящего на перекрестке перед
красным сигналом светофора. Во время провала сознания он успел стащить с
себя рубашку. На дальнем углу перекрестка светящийся циферблат электронных
часов сообщил ему время: семь минут третьего. Оглядевшись, он увидел, что
его скомканная рубашка валяется на полу рядом с зеркалом заднего вида,
сорванным с крепления, и украденной маской Фердинанда. Грязный Ферди,
сморщившийся, потерявший объемность и казавшийся перекошенным, глядел на
него пустыми глазницами, через которые Норман видел коврик перед
пассажирским сидением. По-идиотски счастливая улыбка быка почему-
то превратилась в почему-то понимающую ухмылку. Но это не страшно. По
крайней мере, проклятая резина не сдавливает его лицо. Он включил радио, что
оказалось непросто с сорванной ручкой настройки. Приемник по-прежнему был
настроен на станцию, передававшую старые хиты, и из колонок раздался голос
Томми Джеймса, исполнявшего "Хэнки-Пэнки" в сопровождении группы "Шонбеллс".
Норман тут же запел вместе с Томми.
В соседнем ряду дороги сидящий за рулем синего "камри" мужчина, по виду
типичный бухгалтер, смотрел на Нормана с опасливым любопытством. Сначала
Норман не сообразил, чем вызвал такой интерес, затем вспомнил, что на его
физиономии, должно быть, осталась кровь- уже запекшаяся, судя по ощущениям.
К тому же он был без рубашки. Об этом надо позаботиться, и как можно
быстрее. Между тем,..
Он наклонился, подобрал маску, сунул руку внутрь и кончиками пальцев
{зажал} резиновые губы Ферди. Затем поднял руку с маской на уровень окна,
шевеля пальцами в ритм песне, заставляя быка петь вместе с Томми Джеймсом и
"Шонбеллс". Он покачивал рукой вверх-вниз, и казалось, что бык кивает
головой в такт музыке. Похожий на бухгалтера мужчина поспешно отвернулся и
уставился на стоящую впереди машину. Некоторое время он сидел неподвижно,
потом резко наклонился и защелкнул замок, запирающий пассажирскую дверцу.
Норман усмехнулся.
Он снова бросил маску на пол и вытер испачканную руку и голую волосатую
грудь. Он понимал, что выглядит, мягко говоря, странно, и похож на
сумасшедшего, но будь он проклят, если опять наденет мокрую и вонючую
рубашку. Мотоциклетная куртка валялась на сидение рядом с ним и, слава Богу,
оказалась сухой внутри. Норман натянул куртку и застегнулся до самого
подбородка. В этот момент на светофоре загорелся зеленый сигнал, и "камри"
рванул с места, как выпущенный из пушки снаряд. Норман тоже проехал
перекресток, но с ленивой неторопливостью, подпевая Томми Джеймсу: "Я видел,
как она шла по переулку... Ты знаешь, я видел ее в первый раз... Чертовски
привлекательная девушка, и совсем одна... Эй, красотка, не позволишь ли
подвезти тебя домой?" Песня напомнила ему школьные годы. Какой замечательной
была тогда жизнь! Без милой маленькой Роуз, из-за которой все полетело вверх
тормашками, и он влип в эти неприятности. По крайней мере до тех пор, пока
он не познакомился с ней, когда учился в выпускном классе.
"Где ты, Роуз? - подумал он. - Почему не пришла не этот сучий пикник?
Где тебя носит, мать твою?"
- Она на {своем} пикнике, - прошептал эль торо, и в его голосе
прозвучали странные интонации - словно он не высказывал свои предположения,
а вещал неоспоримую истину, как оракул.
Норман свернул к тротуару, нажал на тормоза, не Обращая внимания на
запрещающий остановку знак, и снова поднял маску с пола. Опять надел ее на
руку, только в этот раз повернул к себе. Он видел собственные пальцы в
пустых глазницах, и все же ему казалось, что взгляд быка направлен на него.
- Что ты хочешь сказать - на {своем} пикнике? - переспросил он хрипло.
Его пальцы зашевелились, заставляя двигаться губы маски. Норман не
чувствовал пальцев, но видел их. Он подумал, что услышанный им голос
принадлежит ему самому, но звучал он {совершенно} по-иному, к тому же не
раздавался в голове, как голос отца, и не зарождался в гортани; ему
действительно казалось, что слова произнесла маска.
- Ей нравится, как он ее целует, - сообщил ему Фердинанд. - Каково тебе
знать это? И еще ей нравится, как он пользуется руками. Она хочет, чтобы до
возвращения он сделал ей хэнки-пэнки, - Бык вздохнул, и его резиновые губы
изогнулись в гримасе презрения. - Но ведь все женщины таковы, согласись.
Хэнки-пэнки. Буги-вуги. Всю ночь напролет.
- Кто? - заорал Норман на маску. На его висках вздулись и пульсировали
вены. - Кто ее целует? Кто ее лапает? И где они? Говори, скотина!
Но бык умолк. Если, конечно, вообще говорил. "И что ты намерен
предпринять теперь, Норми?" - этот голос был знаком. Голос горячо любимого
папаши. Приятный, как заноза в заднице, но ничего, терпеть можно. И не
пугающий. {Другой} же голос внушал страх. Даже если он рождался в его
собственной глотке, все равно внушал страх.
- Найти ее, - прошептал он. - Я собираюсь найти ее и показать ей
хэнки-пэнки. Во всяком случае, свою версию.
"Да, но каким образом? {Как} ты собираешься разыскать ее?"
Первое, что пришло ему в голову, - это их бордель на Дарэм-авеню.
Наверняка в какой-нибудь папке он обнаружит новый адрес Роуз, в этом Норман
не сомневался. Но вряд ли у него что-нибудь получится. Дом представляет
собой современную крепость. Чтобы проникнуть в него, требуется карточка
электронного ключа - по-видимому, очень похожая на его украденную банковскую
карточку - и, возможно, нужно знать набор цифр для выключения сигнала
тревоги.
И как поступить с людьми, которые там могут оказаться? Конечно, он
может
перестрелять всех, кто попадется под руку, если дело дойдет до этого,
или прикончить тех, кто сунется, и распугать остальных. Служебный револьвер
лежит в сейфе гостиничного номера - одно из преимуществ автобусных поездок -
однако стрельба, как правило, самое глупое из всех возможных решений. А
вдруг ее адрес хранится в памяти компьютера? Скорее всего, так оно и есть,
сейчас все пользуются этими игрушками. Скорее всего, пока он будет возиться
со шлюхами, требуя сообщить ему пароль и название файла, прибудет полиция и
превратит его задницу в решето.
Затем на него снизошло прозрение - в памяти всплыл другой голос, слабый
и неотчетливый, как расплывающийся в сигаретном дыму силуэт: "...жалко
пропустить концерт, но если мне понадобится эта машина, я не смогу..."
Кому принадлежит этот голос, и чего не сможет его обладатель?
Ответ пришел сам собой через мгновение. Голос принадлежал блондинке.
Блондинке с большими глазами и маленькой соблазнительной попкой. Блондинке,
которую зовут Пэм. Пэм работает в "Уайтстоуне", Пэм может знать, где
находится его бродячая Роуз, Пэм чего-то не может. Чего же она не может?
Впрочем, если призадуматься, если напялить на макушку шляпу охотника и
заставить чуть-чуть потрудиться мозг блестящего детектива, ответ, в
общем-то, не так уж и сложен, правда? Она вынуждена пропустить концерт, а
из-за чего? Из-за того, что не сможет уйти с работы. А поскольку концерт,
который она пропускает, состоится сегодня вечером, то вполне вероятно, что
он застанет ее в отеле. И даже если ее нет, то скоро она должна появиться. А
если она знает, то уж он-то заставит ее рассказать. Панки-роки с крашеными
волосами не сказала, но только потому, что у него не хватило времени, чтобы
выколотить из нее нужные сведения. В этот раз, однако, в его распоряжении
будет все время мира. Уж он-то об этом позаботится.
2
Напарник лейтенанта Хейла Джон Густафсон доставил Рози и Герт Киншоу в
третий полицейский участок на Лейкшор. Билл следовал за ними на своем
мотоцикле. Рози то и дело поворачивала голову, проверяя, не отстал ли он.
Герт обратила внимание на ее поведение, но оставила без комментариев.
Хейл представил Густафсона как "свою лучшую половину", но в
действительности Хейл являлся, как выразился бы Норман, альфа-псом; Рози
догадалась с первой же секунды, когда увидела их вместе. Она поняла
распределение ролей в паре по тому, как Густафсон смотрел на Хейла, как
проводил взглядом, когда тот занимал место на пассажирском сиденье
неприметного "каприса". Подобную картину ей тысячу раз доводилось наблюдать
раньше в собственном доме.
Они проехали мимо часов над входом в банк - тех же самых, на которые
незадолго до них смотрел Норман, - и Рози, вытянув шею, увидела цифры: 4:09.
День растянулся, как жевательная резинка.
Она оглянулась через плечо, опасаясь, что Билл отстал или затерялся, в
глубине души уверенная, что именно так и должно случиться. Но он по-прежнему
следовал за ними. Билл улыбнулся ей, поднял руку и приветственно помахал.
Она помахала в ответ.
- По-моему, довольно милый молодой человек, - заметила Герт.
- Да, - согласилась Рози, однако ей не хотелось продолжать разговор о
Билле, особенно в присутствии двух полицейских, прислушивающихся с передних
сидений к каждому сказанному ими слову. - Тебе следовало остаться в
больнице. Пусть бы они посмотрели внимательно, не повредил ли он тебе
что-нибудь своим дурацким электрошокером.
- Черт возьми, для меня это даже полезно, - усмехнулась Герт. Поверх
разорвавшегося сарафана на ней был накинут больничный халат в синюю и белую
полоску. Я впервые чувствовала себя по-настоящему проснувшейся с тех пор,
как потеряла девственность в лагере юных баптистов в тысяча девятьсот
семьдесят четвертом году.
Рози попыталась изобразить ответную улыбку, но лишь жалобно скривилась.
- Надо полагать, пикник на этом закончился? - спросила она.
Герт бросила на нее недоуменный взгляд.
- Что ты имеешь в виду?
Рози посмотрела на свои руки и не без удивления увидела, что они сжаты
в кулаки.
- Я имею в виду {Нормана}. Скунса на пикнике. Одного большого вонючего
б... скунса.
Она услышала слетевшее с собственных уст слово и не поверила своим
ушам: как она решилась произнести его, особенно на заднем сидении
полицейской машины, в которой два детектива. Еще сильнее Рози удивилась,
когда сжатая в кулак левая рука вдруг размахнулась и треснула по панели
левой дверцы чуть выше открывающей окно ручки.
Сидевший за рулем Густафсон заметно подпрыгнул. Хейл оглянулся,
повернув к ней бесстрастное лицо, затем снова посмотрел вперед. Кажется, он
что-то негромко сказал своему напарнику. Рози не расслышала; впрочем, ей
было плевать.
Герт взяла ее за мелко подрагивающую, сжатую в кулак руку и принялась
усердствовать над ней, как массажист над сведенной судорогой мышцей.
- Все в порядке, Рози, - успокаивала она рокочущим, как двигатель
грузовика на холостом ходу, голосом.
- Да нет же! - закричала Рози. - Какой там черт в порядке, как ты
можешь говорить? - В глазах защипало от слез, однако ей и на это было
наплевать. Впервые за взрослую жизнь она плакала не от унижения, стыда или
страха, а от злости. - Ну какого дьявола ему надо? Почему он не хочет
оставить меня в покое? Он избивает Синтию, он портит пикник... б... Норман!
- Она снова хотела было ударить по дверце, но Герт сжала ее кулак стальной
хваткой. - Б... {скунс Норман}!
Герт согласно кивала головой:
- Все верно, б... скунс Норман.
- Он как... родимое пятно! Чем сильнее его трешь, чтобы избавиться от
него, тем заметнее оно становится! Проклятый Норман! Долбаный, вонючий,
сумасшедший Норман! Я ненавижу его! {Я ненавижу} его!
Она замолкла, тяжело дыша. Лицо ее излучало ярость, щеки стали мокрыми
от слез... но она не могла сказать, что ей плохо.
"Билл! Где Билл?"
Рози внезапно обернулась, {уверенная}, что уж в этот раз его точно не
будет, но Билл ехал за ними. Он помахал ей рукой. Она ответила и снова
повернулась, чувствуя, как возвращается спокойствие.
- Да, Рози, устроила ты нам проповедь. Черт возьми, ты имеешь полное
право слегка сойти с ума. Но...
- О да, это я сошла с ума, все верно.
- ...но незачем думать, что он испортил нам день.
Рози растерянно заморгала.
- Что? Но как они смогут продолжать? После...
- А как {ты} могла продолжать после того, как он столько раз избивал
тебя?
Рози всего лишь покачала головой, не понимая. - В некоторой степени это
можно считать проявлением терпимости, - сказала Герт. - Отчасти
обыкновеннейшее упрямство, не стану отрицать. Но прежде всего, Рози, мы
хотим показать миру наше лицо. Мы хотим доказать, что нас не так-то легко
вывести из себя. Думаешь, подобное происходит впервые? Ха-ха. Норман худший
из всех, но далеко не первый. А что ты делаешь, когда на пикнике появляется
скунс и забрызгивает все вокруг своей зловонной жидкостью? Ты ждешь, пока
ветер не развеет вонь, и продолжаешь веселиться. Именно это и происходит
сейчас в Эттингер-Пиере, и дело совсем не в договоре, который мы подписали с
"Индиго Герлс". Мы продолжаем, чтобы доказать прежде всего самим себе: никто
не сможет кулаком вышибить из нас жизнь... наше {право} на жизнь. Конечно,
некоторых уже и след простыл - думаю, Дана Клайн со своими пациентками
возглавила ряды беглецов, - но остальные будут веселиться до конца. Мы не
успели еще отъехать от больницы, как Консуэло и Робин отправились назад в
Эттингер.
- Молодцы ребята, - вставил с переднего сиденья лейтенант Хейл.
- Как вы позволили ему уйти? - набросилась на него с обвинениями Рози.
- Господи, вы хоть знаете, как ему удалось скрыться?
- Ну, если придерживаться истины, не {мы} его упустили, - мягко
поправил ее Хейл. - Промашка на совести службы безопасности Эттингера; к
тому времени, когда прибыли первые полицейские городского управления, вашего
мужа и след простыл.
- Как мы выяснили, он отнял у мальчика резиновую маску, - вступил в
разговор Густафсон. - Большую, которая надевается на всю голову. Натянул ее
и смылся. Должен сказать, что ему крупно повезло.
- Ему {всегда} везло, - с горечью в голосе заметила Рози. Они въезжали
на стоянку перед зданием полицейского участка; Билл не свернул вслед за
ними. Рози повернулась к подруге. - Ладно, можешь отпустить мою руку.
Герт поддалась на ее уловку, и кулак Рози тут же грохнул о дверцу. В
этот раз она здорово ушибла руку, но какой-то только что родившейся части ее
самосознания боль доставила странное удовольствие.
- Ну почему он не хочет оставить меня в покое? - повторила она свой
вопрос, ни к кому не обращаясь. И все же услышала ответ. Ей ответил
чувственный низкий голос, прозвучавший в глубине ее разума.
"Он не будет твоим мужем. Он не будет твоим мужем, Рози Настоящая".
Она опустила голову, глядя на свои руки, и увидела, что они покрылись
гусиной кожей.
3
Его разум снова воспарил - выше, выше и прочь, как пела когда-то эта
рыжая сучка Мэрилин Макку - очнувшись, обнаружил, что пытается втиснуть
"темно" на очередной пятачок стоянки. Он не мог понять, где находится, но
подумал, что, скорее всего, приехал в подземный гараж в половине квартала от
"Уайтстоуна", где уже
оставлял машину. Наклоняясь, чтобы рассоединить провода зажигания, он
увидел датчик уровня топлива в баке, и кое-что показалось ему довольно
интересным: стрелка упиралась в правый край шкалы. Значит, во время провала
сознания он заезжал на заправку. Но почему он это сделал?
"Потому что на самом деле я останавливался не ради бензина", - ответил
Норман самому себе.
Он снова подался вперед, намереваясь глянуть на себя в зеркало заднего
вида, но вспомнил, что оно валчется на полу. Подняв его, он поднес зеркало к
лицу. На него уставилась распухшая в нескольких местах физиономия в ссадинах
и кровоподтеках; огромное количество следов, свидетельствовавших о недавней
драке, но крови не было. Следовательно, пока служащий заправки заливал бак
его "форда", он смыл кровь в туалете заправочной станции. Что ж, в таком
виде он уже может появляться на улице - во всяком случае, если удача не
изменит ему, - и это хорошо.
Рассоединяя провода зажигания, он задумался на мгновение, определяя,
который сейчас час. Узнать неоткуда; он не носил часов, никто не догадался
установить их на вшивеньком "форде", и даже спросить не у кого. Да, впрочем,
так ли это важно? Какое...
"Нет, - мягко произнес знакомый голос. - Совершенно неважно. Время не
должно тебя волновать".
Он опустил голову и увидел маску быка, уставившуюся на него со своего
места на резиновом коврике перед пассажирским сидением: пустые глаза,
всезнающая сморщенная улыбка, идиотские украшенные цветами рога. Ему тут же
захотелось надеть ее. Глупо, конечно, он испытывал отвращение к цветочным
веночкам на рогах, еще сильнее ненавидел дебильную улыбку счастливого
кастрата... но, как знать, возможно, маска принесет ему удачу. Разумеется,
на самом деле она не разговаривает, все это фокусы его сознания, однако без
нее он наверняка не смог бы выбраться из Эттингер-Пиера. В этом никто не
сомневается.
"Ну хорошо, хорошо, - подумал он, - viva el toro" и наклонился, чтобы
поднять маску с пола.
Затем, казалось, без малейшего перерыва в происходящем он шагнул вперед
и, обхватив руками талию блондинки, сдавил ее сильно-сильно-сильно, чтобы
девушка не смогла набрать в грудь воздуха и закричать. Она только что
появилась из двери с табличкой "ДЛЯ ОБСЛУЖИВАЮЩЕГО ПЕРСОНАЛА" толкая перед
собой тележку, и он подумал, что, наверное, прождал здесь некоторое время,
но это неважно, совершенно неважно, потому что они опять возвращаются за
дверь с табличкой "ДЛЯ ОБСЛУЖИВАЮЩЕГО ПЕРСОНАЛА", только вдвоем, - Пэм и ее
новый друг Норман, viva el toro.
Она дергалась и вырывалась, пытаясь ударить его ногой, и некоторые
удары приходились в кость голени, но он их почти не чувствовал, потому что
она была обута в мягкие кроссовки. Он освободил одну руку, без труда
придерживая ее другой, закрыл за собой дверь и запер на задвижку. Быстро
огляделся, убеждаясь, что они одни. Суббота, предвечерний час, самая
середина уик-энда, здесь должно быть пусто... и действительно, в подсобке
никого не было. Узкая и длинная комната с небольшим рядом шкафчиков для
одежды в дальнем конце. В подсобной комнате царил удивительный запах -
аромат выстиранного и наглаженного белья, пробудивший у Нормана воспоминания
о днях стирки в родительском доме, когда он был еще совсем маленьким.
На полочках с одной стороны комнаты возвышались стопки аккуратно
свернутых простыней и наволочек, чуть дальше стояли корзины с пушистыми
ванными полотенцами. У другой стены расположился целый склад одеял. Норман
толкнул Пэм на одеяла, без малейшего интереса наблюдая за тем, как ее
форменная юбка задралась при падении, открывая бедра. Его сексуальные
потребности ушли в отпуск, а может быть, и на пенсию, и это, наверное, тоже
неплохо. За прошедшие годы та штука, что болтается у него между ног, втянула
его во многие неприятности. Забавный вывод ив серии тех, которые способны
заставить поверить, что Господь Бог имеет гораздо больше общего с Эндрю
Дрисом Клэем, чем это кажется. Двенадцать лет вы этого не замечаете, а
следующие пятьдесят- или даже шестьдесят - половые прихоти волокут вас за
собой, как взбесившийся бритоголовый тасманийский дьявол.
- Не вздумай кричать, - пригрозил он ей. - Не вздумай кричать, Пэмми.
Если пикнешь, убью.
Разумеется, он не намеревался исполнять свою угрозу - по крайней мере
сразу, - но ей-то откуда знать?
За миг до этого Пэм сделала глубокий вдох; теперь же она медленно и
неслышно выпустила воздух из легких. Норман заметно расслабился.
- Пожалуйста, не трогайте меня, - заскулила она, и {это} уже
оригинально, {этого} он прежде никогда не слышал, нет-нет, ну что вы!
- И не собираюсь, - с теплотой в голосе заверил он ее, - Я не собираюсь
причинить тебе боль. - Что-то зашевелилось в заднем кармане. Он сунул туда
руку и нащупал резину. Маска. Нельзя сказать, чтобы он удивился. - Все, что
мне надо от
тебя, это узнать то, что я хочу знать, Пэм. Ты мне это скажешь, и мы,
счастливые и довольные, разойдемся каждый в свою сторону.
- Откуда вам известно, как меня зовут? Он ответил ей уклончивым
пожатием плеч, которое часто применял при допросах подозреваемых, словно
говоря - ему известно многое, в этом и заключается его работа.
Она сидела на свалившейся куче темно-коричневых одеял, точно таких же,
как и то, что покрывало его постель в номере на девятом этаже, и
разглаживала юбку на коленях. Надо отдать ей должное, глаза у нее
замечательные, такого редкого сочного синего цвета. На нижнем веке левого
глаза собралась слезинка, дрогнула и покатилась по щеке, оставляя черный
след туши для ресниц.
- Вы хотите изнасиловать меня? - спросила она, глядя на него своими
бесподобными по-детски синими глазами, роскошными глазами- имея такие
глазки, можно свести с ума любого мужика, правда, Пэмми?- однако он не
замечал в них того, что хотел. А хотел он увидеть взгляд, знакомый ему по
камерам, взгляд человека, который после допроса, продолжавшегося целый день
и половину ночи, готов сломаться: жалкий, униженный, умоляющий взгляд,
утверждающий: "Я скажу вам все, все, что хотите, только оставьте меня в
покое хоть ненадолго". Он не видел этого взгляда в глазах Пэмми. Пока.
- Пэм...
- Пожалуйста, не надо насиловать меня, прошу вас, не надо, но если вы
все-таки собираетесь сделать это, прошу вас, воспользуйтесь презервативом, я
так боюсь СПИДа...
Он уставился на нее потрясенный, потом разразился хохотом. От смеха у
него свело живот, вернулась невыносимая боль в груди и еще сильнее заболело
лицо, но какое-то время Норман просто не мог остановиться. Он говорил себе,
что {обязан} остановиться, что кто-нибудь из администрации отеля, проходя
мимо, решит полюбопытствовать, что же так развеселило кого-то, и попытается
заглянуть в подсобку, но даже {эта} доводы не помогли; он просто должен
отсмеяться, пока приступ не закончится сам собой.
Блондинка смотрела на него сначала удивленно, затем тоже робко
улыбнулась. Улыбнулась с надеждой.
С огромным трудом Норману удалось взять себя в руки, хотя к тому
времени глаза его все еще слезились от смеха.
- Господи, не собираюсь я тебя насиловать, Пэм, - выдавил он наконец,
после того как приступ смеха ослабел настолько, чтобы его слова не
показались неискренними.
- Откуда вы знаете, как меня зовут? - снова спросила она. В этот раз ее
голос звучал более уверенно.
Он выдернул из кармана маску, сунул руку внутрь и принялся шевелить ею,
как тогда, на улице, перед глазеющим на него похожим на бухгалтера водителем
"камри".
- Пэм-Пэм-бо-Бэм, банана-фанна-фо-Фэм, фи-фай-мо-Мэм, - заставил петь
маску. Он покачивал рукой вперед-назад, как Шери Льюис со своей трахнутой
отбивной из ягнятины, только теперь это не ягненок, а бык, кастрированный
бык-недоумок с цветочками на рожках. На всей земле не найдется причины, по
которой он мог бы испытывать к Фердинанду теплые чувства... однако следует
признаться честно - проклятый бык ему чем-то нравился.
- Ты тоже мне чем-то нравишься, - признался кастрированный
бык-недоумок, глядя на Нормана своими пустыми глазницами. Затем повернулся к
Пэм и с помощью Нормана, чьи пальцы заставляли двигаться его губы, спросил:
- У тебя что, какие-то проблемы?
- Н-н-нет, - промямлила она, и выражение глаз, которого ему так не
хватало, все не появлялось и не появлялось, хотя наметились признаки
прогресса: он приводил ее в трепетный ужас - они приводили ее в ужас, - в
этом можно не сомневаться.
Норман присел на корточки, свесив руки между коленями; морда Фердинанда
была теперь обращена к полу. Он посмотрел на нее с искренним сочувствием.
- Клянусь, больше всего на свете ты хотела бы, чтобы я убрался из этой
комнаты и из твоей жизни, правда же, Пэм?
Она кивнула с такой силой, что волосы подпрыгнули на плечах.
- Да, я понимаю и полностью с тобой согласен. Ты скажешь мне одну вещь,
и я растаю, как прохладный бриз. И ответ не представляет собой ничего
сложного. - Он подался к ней; рога Фердинанда уперлись в пол. - Все, что мне
надо, - это знать, где Роуз. Роуз Дэниеле. Где она живет.
- О мой Бог! - С лица Пэм исчезли последние краски - два розовых пятна
на скулах, - а глаза расширились так, что им, казалось, стало тесно. - О мой
Бог! Это вы! Вы Норман.
Он испугался и разозлился - {ему} полагалось знать ее имя, именно на
этом все и построено, но {она} не должна знать, как его зовут, - после чего
события приняли неожиданный оборот. Пока он реагировал на произнесенное ею
имя, она вскочила на ноги и едва не убежала. Он бросился за ней, протягивая
правую руку с надетой на нее маской быка Фердинанда. Краешком сознания
слышал свой голос, кричавший, что
Пэм от него не уйдет, что он намерен поговорить с ней, поговорить
сейчас же и начистоту.
Норман схватил ее за горло. Она издала сдавленный хрип - его рука не
позволила закричать - и рванулась с отчаянной силой, о которой и не
подозревал. И все же он удержал бы ее, но помешала маска. Резиновая морда
быка соскользнула с руки, и Пэм бросилась к двери, она упала у двери,
размахивая вытянутыми в стороны руками, и в течение нескольких секунд Норман
не мог сообразить, что же случилось потом.
Раздался звук, сочный хлопок, похожий на звук вылетевшей из бутылки
шампанского пробки, после чего руки Пэм задергались, колотя по двери, а шея
изогнулась под странным углом, как шея человека, наблюдающего за
торжественной церемонией поднятия флага на патриотическом празднике.
- Эй? - окликнул ее Норман, и Ферди поднялся перед ним на его же руке.
Перекошенная морда быка показалась ему пьяной. - Пфффф, - скривил губы
Фердинанд. Норман сорвал маску с руки и сунул ее в карман, слыша новый звук,
напоминающий весеннюю капель. Он посмотрел вниз и увидел, что цвет кроссовки
на левой ноге Пэм вместо белого стал красным от крови, кровь стекала по
двери длинными полосами. Руки Пэм все еще дергались. Норману они напомнили
бьющихся в клетке маленьких птиц.
Казалось, она приклеилась к двери, и, шагнув вперед, Норман понял, что
в некотором смысле так оно и есть. На внутренней стороне двери оказался
крючок вешалки. Вырвавшись из его рук, она бросилась вперед и упала лицом на
крючок, вонзившийся в ее левый глаз.
- Черт бы тебя побрал, Пэм. Какая же ты дура! - чертыхнулся Норман. Его
охватили растерянность и страх. Перед глазами стояла идиотская ухмылка
Фердинанда, в ушах звенело его "Пффф!", словно дурацкий эпизод мультфильма
студии "Уорнер Бразерс".
Он снял Пэм с крюка. При этом раздался неописуемо отвратительный звук
трущейся о металл кости. Ее целый глаз - показавшийся ему еще синее, чем
прежде, - уставился на него в безмолвном ужасе.
Затем она раскрыла рот и закричала. Норман не имел времени на раздумья;
руки его действовали автоматически. Они схватили ее за щеки, дрижались
большими ладонями к изящной линии нижней челюсти и резко повернули голову.
Послышался короткий сухой треск - словно треск кедровой шишки под ногами, -
и тело в его руках мгновенно обмякло. Пэм умерла, и все, что она знала или
могла знать о Роуз, умерло вместе с ней.
- Ах ты ж дура набитая, - выдохнул Норман. - наделась глазом на крючок
вешалки, ну не глупость ли это, мать твою?
Он грубо встряхнул ее. Голова Пэм, не поддерживаемая позвоночником,
безвольно болталась из стороны в сторону. На груди белого форменного платья
появилась красная салфетка. Он оттащил тело от двери и бросил на кучу одеял.
Она растянулась в неестественной позе раздвинутыми ногами.
- Сука ненасытная, - бросил ей Норман. - Даже после смерти не можешь не
заигрывать. - Он поддел носком туфли одну ногу и перекинул за другую. Рука
Пэм свалилась с бедра и упала на одеяло. Он заметил дешевый пурпурный
браслет на ее запястье - смахивающий на обрывок витого телефонного шнура. На
браслете висел ключ.
Норман посмотрел на ключ, затем перевел взгляд на шкафчики в дальнем
конце подсобки.
"Норман, тебе нельзя там показываться, - предупредил его отцовский
голос. - Я знаю, о чем ты думаешь, но ты настоящий псих, если собираешься
совать нос в их избушку на Дарэм-авеню".
Норман усмехнулся. "Ты настоящий псих, раз собираешься проникнуть
туда". Если задуматься, даже немножко забавно. Кроме того, куда ему осталось
идти? Что еще попробовать? Времени у него почти не было. Подожженные мосты
весело пылали за спиной - все до единого.
- Время не имеет значения, - пробормотал Норман Дэниеле, стягивая
браслет с руки Пэм. Он направился к шкафчикам и на время зажал браслет с
ключом в зубах, освобождая руки, чтобы левой натянуть на правую маску быка.
Затем поднял Фердинанда, давая ему возможность осмотреть таблички на
шкафчиках.
- Тут, - заявил Фердинанд, потираясь резиновой мордой о дверку шкафчика
с табличкой "ПЭМ ХЕЙВЕРФОРД".
Ключ вошел в замочную скважину. Внутри оказалась пара джинсов,
футболка, спортивный купальник, пакет с набором вещей для душа и сумочка
Пэм. Норман взял сумочку, вернулся к рядам корзин и вытряхнул содержимое на
стопку свежих полотенец. Затем принялся водить рукой с надетой на нее маской
над рассыпанными предметами. Фердинанд кружил над полотенцами, как странный
шпионский спутник.
- Вот то, что тебе нужно, дружище, - пробормотал бык.
Среди косметики, бумажек и салфеток Норман нашел тонкий ломтик серого
пластика. С его помощью он откроет дверь публичного дома на Дарэм-авеню, в
этом
можно не сомневаться. Зажав электронный ключ в кармане, он повернулся
было, чтобы уйти...
- Погоди, - остановил его эль торо. Он наклонился к уху Нормана-
цветочные гирлянды опустились на макушку - и что-то зашептал.
Норман выслушал его и кивнул в знак согласия. В очередной раз стащив
маску с влажной от пота руки, он сунул ее в карман и замер над горкой
бумажного мусора из сумочки Пэм. В этот раз он исследовал каждый клочок с
дотошной придирчивостью, словно изучая, по его же собственному выражению,
"сцену события"... хотя обычно пользовался для этих целей кончиком карандаша
или ручки, а не кончиками пальцев.
"Что-что, а отпечатки пальцев сейчас не главная проблема, - подумал он
и засмеялся. - {Уже} не проблема".
Он отодвинул в сторону бланки счетов и поднял маленькую красную
записную книжку со словами "ТЕЛЕФОНЫ, АДРЕСА" на обложке. Открыл букву "Д",
нашел телефонный номер "Дочерей и сестер", но его интересовало не это. Он
вернулся к первой странице блокнота, где среди каракулей, выведенных рукой
Пэм - большей частью изображавших глаза и карикатурные галстуки- бабочки, -
имелось множество цифр. Однако все они, видимо, являлись телефонными
номерами.
Он открыл последнюю страницу, второе наиболее вероятное место. Снова
телефонные номера, снова глава, снова галстуки-бабочки... а в середине,
обведенные аккуратным прямоугольником и помеченные двумя звездочками, четыре
цифры:
*
0471
- Вот это да! - прошептал он. - Придержите свои карты, ребята. Кажется,
я сорвал джек-пот. Я не ошибся, как ты думаешь, Пэм?
Норман вырвал страницу из записной книжки Пэм, сунул ее в передний
карман брюк и на цыпочках приблизился к двери. Он прислушался. Ни звука.
Облегченно выдохнув, дотронулся до края листка бумаги, который только что
сунул в карман. Его сознание совершило очередной скачок, и в последовавший
отрезок времени он не помнил ровным счетом ничего.
4
Хейл и Густафсон привели Рози и Герт в угловую комнату полицейского
участка, очень напоминавшую салон для светских бесед: старая, но довольно
удобная мебель без всяких письменных столов, за которыми, как правило,
восседали суровые, с неприступным видом полицейские. Они опустились на
выцветший зеленый диван, припаркованный между автоматом газированных
напитков и столиком с тостером и кофеваркой. Вместо мрачных портретов
наркоманов и жертв СПИДа над кофеваркой красовался плакат туристического
агентства, рекламирующий швейцарские Альпы. Детективы вели себя спокойно и
доброжелательно, задавали вопросы тихо и уважительно, но ни их отношение, ни
царившая непринужденная, неофициальная обстановка не помогли Рози. Она
по-прежнему злилась, разъяренная, как никогда в жизни; другим преобладающим
чувством стал страх. Страх внушало ей само пребывание в полиции.
Несколько раз на протяжении бесконечного пинг-понга вопросов и ответов
она с трудом сдерживала эмоции, готовые выплеснуться через край, и каждый
раз, когда это происходило, она бросала взгляд в противоположный угол
комнаты, где за невысоким барьером, на котором висела табличка "ДАЛЕЕ ВХОД
РАЗРЕШЕН ТОЛЬКО СОТРУДНИКАМ ПОЛИЦИИ", ее терпеливо дожидался Билл.
Рози понимала, что ей следует встать, подойти к нему и сказать, что не
стоит ждать ее, пусть он просто отправляется домой и позвонит завтра, но не
могла заставить себя сделать это. Она нуждалась в нем, ей хотелось, чтобы он
стоял за ограждением, точно так же, как хотелось видеть его сзади на
"харлей-дэвидсоне", когда копы везли ее сюда, - он был необходим ей, как
необходима настольная лампа проснувшемуся среди ночи ребенку с чересчур
развитым воображением.
Рози преследовали жуткие, сумасшедшие мысли и образы. Она {понимала,
что} все это - настоящее безумие, но легче не становилось. Ненадолго они
оставляли ее, и она просто отвечала на вопросы, не думая и не видя ничего,
но потом эти ужасы возвращались и снова набрасывались на нее. Рози казалось,
что Норман где-то внизу, в подвале, что они {прячут} его там, конечно,
прячут, потому что полиция - одна большая семья, а все копы в ней - братья,
а женам копов не позволено убегать от своих мужей и жить самостоятельной
жизнью, несмотря ни на что. Норман надежно запрятан в какой-нибудь укромной
комнатке в подвале, откуда наружу не прорывается ни один звук, даже если
кричать во всю мощь легких, - в комнатушке с сырыми бетонными стенами и
единственной тусклой лампочкой, подвешенной на проводе под потолком, и, как
только закончится эта бессмысленная комедия допроса, они отведут ее к нему.
Они отведут ее к Норману.
Глупость несусветная. Но Рози только тогда {понимала} всю глупость
своих мыслей,
когда поднимала голову и видела Билла, стоящего за невысоким
ограждением, наблюдающего за ней и ожидающего, пока закончатся формальности,
чтобы отвезти ее домой на своем железном пони.
Они снова и снова возвращались к одним и тем же вопросам, которые
задавал то Густафсон, то Хейл, и хотя Рози не догадывалась, что партнеры
исполняют роли хорошего и плохого копа, ей хотелось, чтобы они поскорее
закончили задавать ей нескончаемые вопросы и подсовывать бесчисленные бланки
и отпустили ее с Богом. Может, когда она выйдет на воздух, постоянные
метания между страхом и яростью слегка поутихнут.
- Пожалуйста, расскажите еще раз, каким образом фотография мистера
Дэниелса оказалась в вашей сумочке, мисс Киншоу, - произнес Густафсон. В
руке он держал недописанный протокол допроса и ручку "Бик". Полицейский то и
дело сосредоточенно хмурился; Рози он напоминал школьника, вытащившего на
экзамене билет, ни на один вопрос которого он не знает ответа.
- Я уже дважды вам рассказывала, - устало откликнулась Герт.
- Это будет последний раз, - заверял ее Хейл мягко.
Герт посмотрела на него.
- Честное слово скаута?
Хейл улыбнулся - располагающей к себе улыбкой - и кивнул.
- Честное слово скаута.
И Герт в третий раз поведа...
