Стивен Кинг. Мареновая роза
страница №21
... быстрее, - велела Мареновая Роза. - Я слышу, онприближается. Сойди по ступенькам, маленькая Рози... и не подходи ко мне
слишком близко. - Она сделала паузу и затем добавила своим чудовищным
задумчивым голосом: - Это небезопасно.
9
Норман трусил по тропинке, прислушиваясь к звукам. В какой-то момент
ему показалось, что он слышит разговор, но, наверное, это игра воображения.
В любом случае разницы никакой. Если она не одна, он сначала расправится с
ее спутником (или спутницей). Возможно, ею окажется Грязная Герти - как
знать, вдруг толстозадая шлюха тоже нашла путь в их сон? Норман с
удовольствием всадит пулю из пистолета сорок пятого калибра в ее левую
титьку.
Мысль о Герти заставила его снова перейти на бег. Роуз находилась так
близко, что
он буквально ощущал ее запах - едва уловимый аромат мыла "Дав" и
шампуня "Силк". Он свернул за последний поворот тропы.
"Я иду, Роуз, - подумал он. - Бежать больше некуда, прятаться негде. Я
иду, чтобы забрать тебя домой, милая".
10
Из ведущего в глубь подземелья коридора дохнуло прохладой и сыростью, и
Рози отметила запах, которого не было во время ее первого путешествия -
затхлый смрад разложения, где смешалась вонь фекалий, гниющего мяса и дикого
животного. Тревожная мысль
{(могут ли быки подниматься по лестнице?)}
снова мелькнула в сознании, но не вызвала в этот раз настоящего страха.
Эриниса нет в лабиринте, если, конечно, верхний мир - мир картины - не
является продолжением лабиринта.
"О да, - спокойно подтвердил странный голос, похожий и вместе с тем
отличающийся от голоса
давней
подруги,
миссис Практичность-Благоразумие. - Этот мир. Все миры, И в каждом из
них множество быков. Старые мифы - не выдумка, Рози. В правдивости мифов и
таится секрет их силы. Вот почему они не умирают".
Она легла на ступеньки, тяжело дыша и чувствуя, как стучит о камень
сердце. Ее сковал страх, но сквозь его пелену Рози ощущала, как бушует
внутри некая горечь и поняла, что это самая настоящая ярость.
Вытянутые на ступеньках руки непроизвольно сжались в кулаки.
"Сделай это, - подумала она. - Сделай свое дело, прикончи подонка,
освободи меня. Я хочу слышать, как он умирает".
"Рози, ты ведь шутишь! - А это уже Практичность-Благоразумие, ее
дрожащий от страха и отвращения голос. - На самом деле ты не хочешь слышать
это! Скажи, что шутишь!"
Но Рози молчала, ибо {часть} ее сознания хотела получить осязаемое
доказательство его смерти. Большая часть сознания.
11
Тропинка, по которой он шел, вливалась в круглую поляну, и на ней он
увидел Роуз. Наконец-то. Вот она. Его бродячая Роза. Опустилась на колени,
повернувшись спиной к нему, одетая в дурацкое короткое красное платье (он
почти не сомневался, что оно красное), с дурацким поросячьим хвостиком
косички на спине. Он остановился на краю поляны, глядя на нее. Ну конечно,
это Роуз, его маленькая Роза, никаких сомнений, и все же она неуловимо
изменилась. Прежде всего ее задница стала меньше, но не в этом суть
изменений. Другим стало ее {отношение}. И что из этого следует? Очень
просто: что настало время для выяснения отношений. Для разговора начистоту.
- На кой черт ты покрасилась? - спросил он. - Ты похожа на последнюю
шлюху.
- Ты не понимаешь, - спокойно возразила Роуз, не поворачиваясь к нему.
- Мои волосы были такими и раньше. Внутри они всегда были светлыми, Норман.
А я их красила, чтобы одурачить тебя.
Он сделал два больших шага, приближаясь к центру поляны, чувствуя, как
закипает в нем ярость, возникавшая всякий раз, когда жена не соглашалась с
ним, противоречила ему, когда {кто-то} возражал. А все те слова, какие он
услышал от нее сегодня ночью... слова, которыми она называла {его}...
- Не лги, сука! - воскликнул Норман.
- Заткнись, кретин, - ответила она, сопровождая столь неуважительное
высказывание негромким презрительным смешком. Но она не повернулась.
Норман сделал еще два шага к ней и снова остановился. Его сжатые в
кулаки руки болтались у бедер. Он огляделся, вспомнив о голосах, которые,
как ему показалось, свидетельствовали о присутствии по крайней мере двух
человек. Он выискивал взглядом Герти или дружка-сосунка Роуз, готовящегося
пульнуть в него из хлопушки или подкрадывающегося с камешком в ладошке. Но
не увидел никого; судя по всему, Роуз разговаривала сама с собой, такое
частенько, почти постоянно, происходило дома. Разве что кто-нибудь затаился
за деревом в центре поляны. Похоже, кроме этого дерева, во всей округе не
оставалось ни единого живого растения, зато на нем узкие, длинные зеленые
листья блестели, как смазанные маслом листья авокадо. Ветки дерева согнулись
под тяжестью плодов, к которым Норман не притронулся бы, даже будь они в
бутерброде со слоем арахисового масла и джема в палец толщиной. Роуз
преклонила колени перед деревом, стоя на целом слое упавших плодов, и
распространявшийся от них запах заставил Нормана вспомнить черную воду
ручья. Сок плодов, издающих подобный запах, либо убивает мгновенно, либо
вызывает такие ощущения, что ты {желаешь} смерти.
Слева от дерева располагалось странное сооружение, укрепившее в нем
уверенность, что все происходящее не более чем сон. Сооружение смахивало на
вход в нью-йоркскую подземку, только высеченный из камня. Ну да плевать на
все; плевать и на дерево с его вонючими плодами. Главное - это Роуз, Роуз со
своим мерзким смешком. Ему подумалось, что смешок она переняла, наверное, у
распутных подружек из "Дочерей и сестер", впрочем, какая разница. Это
неважно. А вот он преподаст ей урок, научив кое-чему {важному}: такой смех -
самый короткий путь к неприятностям. Даже если в действительности ей ничего
не сделается, проучит ее во сне; пусть даже на самом деле он валяется на
полу ее комнаты, изрешеченный пулями полицейских и переживает последние
безумные видения предсмертной горячки, он проучит ее.
- Встань, - скомандовал Норман, делая еще один шаг к стоящей на коленях
женщине и вытаскивая из-за пояса брюк пистолет. - Нам нужно кое о чем
поговорить.
- Уж в этом ты абсолютно прав, - согласилась она, но не повернулась и
не поднялась. Она продолжала стоять на коленях, склонившись перед дурацким
деревом, и тени от ветвей пересекали ее спину, словно полоски на шкуре
зебры.
- Черт возьми, {встань}, когда я с тобой разговариваю! - заорал он.
Ногти сжимавшей рукоятку пистолета руки впивались в ладонь, как раскаленный
добела металл. А она не поворачивалась. И не собиралась вставать.
- Эринис из подземного лабиринта! - произнесла она своим чувственным
мелодичным голосом. - Ессе taurus! Приветствуйте быка!
И по-прежнему не шелохнулась, не оглянулась, что-бы приветствовать его.
- Я не бык, стерва! - закричал он и вцепился в маску кончиками пальцев.
Маска не поддалась. Ему показалось, что она не просто приклеилась или
припаялась к его коже; она {стала} его лицом.
"Как это возможно? - озадаченно спросил Норман сам себя. - Как это
возможно, черт побери? Что за идиотские призы раздают детям в парках
развлечений!"
Он не находил объяснения происходящему, но маска не желала
отсоединяться от лица, несмотря на все старания. И Норман понял: если
попытается содрать ее ногтями, то почувствует боль, раздерет лицо до крови.
К тому же подтвердилось первоначальное впечатление - на его лице
действительно только один глаз, переместившийся в самый центр. И зрение его
слабело с каждой секундой; лунный свет, только что яркий, быстро поблек.
- Сними ее с меня! - завопил он. - Сними ее с меня, сучка! Ты ведь
можешь, я знаю! Знаю, можешь! И хватит играть со мной, слышишь? Не смей
{ИГРАТЬ} со мной!
Спотыкаясь, он преодолел оставшееся до нее расстояние и схватил
коленопреклоненную женщину за плечо. Прикрывавшая плечо полоска ткани
сдвинулась, и от страха и ужаса от увиденного он издал слабый сдавленный
вскрик. Кожа ее оказалась такой же черной и прогнившей, как кожура плодов,
разлагающихся на земле вокруг дерева - тех, в которых процесс гниения зашел
настолько далеко, что мякоть превратилась в жидкую кашицу.
- Бык поднялся из лабиринта, - изрекла женщина, легко поднимаясь на
ноги с грациозностью, которой он не замечал в своей жене за все время
супружества, - А теперь Эринис должен умереть. Так предопределено, и так
будет.
- Единственный, кому предстоит умереть... - начал он. Но так и не
добрался до конца фразы. Она повернулась, и когда в безжизненных лунных
лучах он увидел ее наружность, из горла вырвался вопль ужаса. Норман дважды
выстрелил из пистолета сорок пятого калибра, вогнав пули в землю между
ступнями, но даже не заметил этого. Обхватив руками голову, он попятился
прочь от нее, крича и с трудом переставляя ноги, которые отказывались
повиноваться. Она закричала тоже, и два нечеловеческих крика слились в
ночной тишине.
Гниль распространилась по верхней части ее груди; шея женщины была того
пурпурно-черного оттенка, который отличает кожу человека, погибшего от
удушья. И все же не эти знаки далеко зашедшей и, вне всякого сомнения,
смертельной болезни заставили Нормана напрячь голосовые связки и кричать,
кричать, извергая из глотки дикие завывающие звуки; не симптомы болезни
пробили хрупкую яичную скорлупу его безумия, чтобы впустить внутрь похожую
на безжалостное сияние солнца реальность, весь ужас которой превосходил
самые страшные кошмары. Ее лицо.
Это было лицо летучей мыши с яркими безумными глазами хищной лисицы;
это было лицо сверхъестественно красивой богини, которую вдруг видишь на
иллюстрации, обнаруженной на пожелтевшей странице древней книги, словно
редкой красоты цветок на заросшем сорняками пустыре; это было лицо Роуз,
всегда отличавшееся необычностью: затаившаяся в глазах робкая надежда,
мягкий изгиб расслабленных губ. Словно лилии на поверхности бездонного
омута, эти детали внешности женщины проплыли чередой перед его глазами, а
когда они растаяли, Норман увидел над собой паука с искаженными от голода и
безумия чертами. Раскрывшийся рот паука позволил заглянуть в отвратительную
черноту, по которой плавали розоватые мембраны с прилипшими к ним сотнями
жуков и других насекомых, мертвых или умирающих.
Норман увидел глаза ужасного насекомого - два кровоточащих яйца
маренового цвета, пульсирующих в глазницах, как чавкающая грязь.
- Подойди ко мне ближе, Норман, - позвал его шепотом паук в лунном
свете, и прежде, чем рассудок рассыпался на крошечные осколки, Норман успел
сообразить, что наполненная шелковистыми мембранами с прилипшими к ним
жуками пасть чудовища искривилась в попытке растянуться в улыбку.
Из прорезей мареновой тоги появились и потянулись к нему руки, новые
руки поползли из-под нижнего края одеяния, только на самом деле это были не
{руки}, совсем не руки, и он закричал. Он кричал, кричал, кричал: призывая
на помощь забытье и беспамятство, которые положили бы конец осознанному
восприятию происходящего, но забытье не приходило.
- Подойди ближе, - проворковало чудовище, протягивая не-руки, раскрывая
пещеру пасти. - Я хочу поговорить с тобой. - На конце каждой черной не-руки
он заметил кишащие живыми наростами клешни. Клешни доловило сжали его
запястья, ноги, припухший от возбуждения пенис, который все еще подрагивал в
брюках. Одна клешня игриво скользнула в рот; он почувствовал, как наросты
потерлись о его зубы и царапнули по внутренней поверхности щек. Клешня
схватила язык, вырвала и торжествующе помахала им перед его единственным
глазом. - Я хочу поговорить с тобой, и я хочу... поговорить... НАЧИСТОТУ!
Он совершил последнюю отчаянную попытку вырваться, но вместо этого был
вовлечен в жаждущие объятия Мареновой Розы.
Где и познакомился с ощущениями не кусающего, а кусаемого.
12
Рози лежало на ступеньках, изо всех сил зажмурив глаза и подняв сжатые
в кулаки руки над головой, и крики Нормана раздирали ее слух. Она пыталась
{не} представлять, что происходит там, заставляла себя вспомнить о том, что
наверху кричит не кто иной, как {Норман}, Норман-с-ужасным-карандашом,
Норман-с-теннисной-ракеткой, Норман-с-кусачей-улыбкой.
Но все доводы рассудка меркли перед животным ужасом, который внушали ей
вопли Нормана, с кем Мареновая Роза...
...с кем Мареновая Роза делала то, что она делала. Спустя какое-то -
долгое, очень долгое - время крики прекратились.
Рози лежала, не шевелясь, на ступеньках, медленно разжимая кулаки, но
не решаясь открыть глаза, вдыхая воздух маленькими порывистыми глотками.
Она, наверное, пролежала бы еще много часов, если бы не сладостный безумный
голос женщины:
- Выходи, маленькая Рози! Выходи и радуйся! Бык больше не существует!
Медленно и испуганно, опираясь на ватные, онемевшие руки, Рози встала
сначала на колени, затем поднялась во весь рост. Она выбралась на
поверхность по ступенькам и остановилась. Ей не хотелось смотреть, но глаза
словно жили собственной жизнью; они сами устремились через поляну, в то
время как она непроизвольно затаила дыхание.
Рози испустила долгий и тихий вздох облегчения. Мареновая Роза все еще
стояла на коленях перед деревом спиной к ней. Рядом с ней валялось нечто
сначала показавшееся ей кучкой старых лохмотьев. Затем в тени вырисовался
силуэт, похожий на бледную морскую звезду. Это была кисть его руки, и Рози
внезапно заметила все остальное, как пациент психиатра видит вдруг
таинственный смысл в неясных чернильных пятнах. Это Норман. Изувеченный,
уменьшившийся, изменившийся до неузнаваемости, с выпученными в предсмертной
агонии глазами, в которых застыл немой ужас, но все же Норман.
Рози увидела, как Мареновая Роза протянула руку и сорвала с низко
свесившейся к земле ветки спелый плод. Женщина сдавила его в руке- очень
человеческой руке и весьма привлекательной, если не учитывать черные
подвижные пятна, плавающие под самой кожей, - и по ее пальцам побежали
ручейки маренового сока, а затем сам плод лопнул, как влажный темно-красный
гриб-дождевик. Она выбрала из сочной пульпы несколько семян и принялась
сажать их в изуродованную вспоротую плоть Нормана. Последнее зернышко она
затолкала в его единственный раскрытый глаз. При этом раздался влажный
лопающийся звук - как будто кто-то наступил на спелую виноградинку.
- Что вы делаете? - выкрикнула потрясенная Рози и едва сдержалась,
чтобы не добавить: "Только не поворачивайтесь, можете ответить мне, не
поворачиваясь!"
- Засеваю его, - ответила женщина и затем сделала нечто, вызвавшее у
Рози такое ощущение, словно она окунулась в мир романа Ричарда Расина:
Мареновая Роза наклонилась и припала устами к губам трупа. Наконец она
оторвалась от него, взяла его на руки, встала и повернулась к ведущим под
землю ступеням.
Рози торопливо опустила взгляд долу, чувствуя, как сердце подступило к
самому горлу.
- Сладких тебе сновидений, сукин сын, - произнесла Мареновая Роза и
бросила
тело во мрак, начинающийся под вырезанным в камне единственным словом;
"ЛАБИРИНТ".
Где, если повезет, посаженные ею семена прорастут и превратятся в
деревья.
13
- Возвращайся тем же путем, каким пришла, - велела Мареновая Роза. Она
стояла у основания лестницы; Рози находилась в дальнем конце поляны у начала
тропы, спиной к ней. Теперь, когда обнаружила, что не может доверять
собственным глазам, она боялась даже повернуться к Мареновой Розе. -
Возвращайся, разыщи Доркас и своего мужчину. У нее есть кое-что для тебя, а
позже я еще поговорю с тобой... но совсем недолго. Потом наше время
закончится. По-моему, ты вздохнешь с облегчением.
- Его нет, верно? - переспросила Рози, не отрывая взгляда от дальнего
конца уходящей в лунный свет тропы, - Он больше не вернется?
- Пожалуй, ты еще будешь видеть его в снах, - равнодушно заметила
Мареновая Роза, - ну да что из того? Простая правда вещей состоит в том, что
плохие сны гораздо лучше плохих пробуждений.
- Да. Настолько простая истина, что многие люди просто не доходят до
нее. - Теперь ступай. Я приду к тебе. И - Рози!
- Что?
- {Помни о древе}.
- Древе? Я не понима...
- Знаю, что не понимаешь. Наступит время - поймешь. Помни о древе.
Теперь иди.
И Рози пошла. Не оглядываясь.
X. РОЗИ НАСТОЯЩАЯ
1
На узкой тропинке у стены храма не оказалось ни Билла, ни темнокожей
женщины
- Доркас, ее зовут Доркас, а вовсе не Уэнди Ярроу, - и одежда Рози тоже
исчезла. Впрочем, это не вызвало у нее беспокойства. Она спокойно обошла
здание, взглянула в сторону вершины холма, увидела их, стоявших рядом с
тележкой для пони, и зашагала навстречу.
Билл бросился к ней: его бледное лицо выражало сильную тревогу.
- Рози? Все в порядке?
- Все отлично, - успокоила она его, прижимаясь лицом к груди. Когда его
руки сомкнулись у нее за спиной, она подумала, что мало кто из всех живущих
на земле людей знает толк в обнимании - немногие, наверное, понимают, как
прекрасно находиться в объятиях другого, когда хочется замереть и не
двигаться часами. Конечно, есть такие, но их меньшинство. Чтобы
по-настоящему оценить объятия любимого человека, надо прежде узнать, каково
без них.
Они приблизились к Доркас, которая поглаживала морду пони в белых
волосках. Пони поднял голову и сонно посмотрел на Рози.
- Где... - начала было Рози и умолкла. "Кэролайн, - едва не сорвалось с
языка. - Где Кэролайн?" - Где ребенок? - И затем уже смелее: - Где {наша}
малышка?
Доркас усмехнулась.
- В безопасности. В надежном месте, так что можешь не переживать, мисс
Рози. Твоя одежда на тележке. Иди переоденься, если хочешь. Готова
поспорить, ты с удовольствием снимешь то, что сейчас на тебе.
- Ты выиграла спор, - ответила Рози и удалилась к тележке. При этом
испытала неописуемое облегчение, сбросив с плеч мареновый {дзат}. Застегивая
змейку на джинсах, припомнила слова Мареновой Розы. - Хозяйка сказала, у
тебя кое-что есть для меня.
Доркас испуганно охнула.
- Боже святый! Хорошо, что ты напомнила, иначе она содрала бы с меня
шкуру живьем!
Рози взяла блузку и когда натягивала ее через голову, Доркас протянула
ей маленький предмет. Рози взяла его и с любопытством поднесла к глазам,
рассматривая с разных сторон. Предмет оказался тонкой работы крохотной
керамической бутылочкой, размером не больше пипетки для закапывания носа.
Горлышко было закупорено миниатюрной пробкой из древесной коры.
Доркас оглянулась, увидела, что Билл держится в отдалении, мечтательно
рассматривая приходящий в упадок храм у подножия холма; казалось, она
осталась довольна увиденным. Повернувшись к Рози, заговорила тихим
возбужденным шепотом:
- Одна капля. Для него. Потом.
Рози согласно кивнула, делая вид, что понимает, о чем идет речь. Так
проще. В голове ее роились вопросы, которые она могла задать и, наверное,
{должна} задать, но рассудок, чересчур утомленный, отказывался облекать их в
словесную форму.
- Я дала бы тебе поменьше, но боюсь, что позже ему понадобится еще
капля. Только будь осторожна, девочка. Эта штука опасна!
"Словно в этом мире есть хоть что-то безопасное", - промелькнуло в уме
у Рози.
- Спрячь ее подальше, и побыстрее, - приказала Доркас, и Рози послушно
сунула бутылочку в маленький кармашек для часов на джинсах. - И не забывай -
{ему} про это ни слова! - Она кивнула головой в сторону Билла, затем
перевела взгляд на Рози; коричневое лицо Доркас казалось мрачным и
напряженным. На мгновение зрачки ее глаз потерялись в темноте, и она стала
похожей на греческую статую. - Ты сама знаешь почему, правда же?
- Да, - подтвердила Рози. - Это чисто женское дело.
Доркас кивнула.
- Все верно, ты правильно поняла.
- Чисто женское дело, - повторила Рози и мысленно услышала
предупреждающий голос Мареновой Розы: "Помни о древе".
Она закрыла глаза.
2
Они посидели втроем на холме некоторое время - никто не мог точно
сказать какое именно; Билл и Рози обнимали друг друга за талии, Доркас
расположилась чуть поодаль, рядом с пони, который сонно похрустывал сочной
травой. Время от времени пони с любопытством поглядывал на темнокожую
женщину, словно не понимая, что собрало столько людей в неурочный час на
обычно почти безлюдной вершине холма, но Доркас не обращала на него
внимания, она сидела, сцепив руки на коленях, устремив взгляд на клонящуюся
к горизонту луну. Рози она показалась {похожей} на женщину, которая
перебирает в памяти прошедшую жизнь, с горечью убеждаясь, что ошибок в ней
больше, чем правильных решений... гораздо больше. Несколько раз Билл делал
попытку сказать что-то, и Рози бросала на него подбадривающий взгляд, но он
так и не проронил ни слова.
Вскоре после того, как диск луны коснулся верхушек деревьев слева от
храма, пони снова поднял голову и в этот раз издал хрипловатое радостное
ржание. Рози посмотрела вниз и увидела, что Мареновая Роза поднимается к
ним. Сильные изящные бедра слабо поблескивали в бледнеющем свете луны.
Заплетенная коса раскачивалась из стороны в сторону, как маятник больших
часов.
Доркас удовлетворенно пробормотала что-то неразборчивое и поднялась на
ноги. Рози ощутила сложную гамму чувств, но преобладали понимание и
предвкушение. Она положила руку на предплечье Билла и заглянула ему в глаза.
- Только не смотри на нее, хорошо?
- Это верно, - согласилась Доркас, - и не задавай вопросов, Билли, даже
если она предложит тебе их задать.
Он недоуменно посмотрел на Доркас, затем на Рози, потом снова на
Доркас.
- Но почему? И вообще, кто она такая? Майская королева?
- Она королева всего того, чего пожелает, - ответила Доркас, - и
советую не забывать об этом ни на секунду. Не смотри на нее и не делай
ничего, что могло бы рассердить ее. Больше мне нечего сказать, я просто не
успею. Соедини руки на животе, мил человек, и смотри на них. Не своди с них
глаз.
- Но...
- Если глянешь на нее, сойдешь с ума, - без обиняков пояснила Рози и
увидела, как Доркас кивнула в знак подтверждения ее правоты.
- Так все-таки сон это или нет? - продолжал Билл. - Я хочу сказать... я
еще жив? Потому что если это загробная жизнь, то я бы с удовольствием от нее
отказался. - Он бросил взгляд в направлении приближающейся женщины и
содрогнулся. - Слишком много шума. Слишком много крика.
- Это сон, - заверила его Рози. Мареновая Роза подошла совсем близко -
стройная прямая фигура, движущаяся через пятна света и теней. Когда на ее
лицо падала тень, оно превращалось в маску кошки или лисы. - Это сон, в
котором ты должен выполнять все, что от тебя требуется. - По велению Рози и
Доркас.
- Да. И Доркас велит тебе сложить руки на животе и глазеть на них, пока
кто-нибудь из нас двоих не разрешит поднять голову.
- Могу я исполнить приказание? - спросил он, метнув в ее сторону
притворно игривый взгляд исподлобья, в котором она угадала искреннее
непонимание.
- Да, - в отчаянии прошептала Рози, - да, можешь, только ради Бога {не
смотри на нее}!
Он сплел пальцы на животе и послушно опустил взгляд.
Теперь до Рози доносился шорох приближающихся шагов, шелковистый шепот
травы, скользящей по коже. Она опустила голову и спустя мгновение увидела
перед
собой босые женские ноги, серебристые в лунном сиянии. Последовало
продолжительное молчание, нарушаемое лишь тревожным криком ночной птицы
вдали. Рози перевела взгляд чуть правее и заметила Билла, сидящего рядом с
ней и пристально изучающего собственные руки, словно ученик гуру, которому
позволили присоединиться к учителю во время утренней медитации.
Наконец она робко заговорила, не поднимая глаз: - Доркас дала мне то, о
чем вы говорили. Оно у меня в кармане.
- Хорошо, - произнес сладостный, чуть хрипловатый голос. - Это хорошо,
Рози Настоящая. - В поле зрения Рози появилась рука в пятнах, и что-то упало
на колени. В слабеющем свете луны блеснул одиночный золотой лучик. - Для
тебя, - сказала Мареновая Роза, - сувенир, если хочешь. Поступай с ним так,
как считаешь нужным.
Рози подняла предмет и удивленно уставилась на него. Три слова-
"Служба, верность, общество" - образовывали треугольник вокруг камня,
маленького кружка обсидана. Камешек был помечен теперь яркой алой точкой,
отчего напоминал неусыпно наблюдающий глаз.
Снова воцарилась тишина, в которой угадывалось скрытое ожидание.
"Может, она ждет слов благодарности?" - подумала Рози. Этого она не
дождется... но почему бы не высказать то, что у нее на душе?
- Я рада, что он мертв, - произнесла она тихо и невыразительно. - Туда
ему и дорога.
- Конечно, ты рада, и ему досталось поделом, ты права. А теперь ты
должна вернуться назад, в свой мир Рози Настоящей, вместе со своим зверем.
Насколько я могу судить, он не так уж и плох. - В ее голосе улавливались
новые нотки - Рози не позволила себе рассматривать их как похоть. - Хорошая
холка. Хорошие бока. - Пауза.
- Хороший пах. - Новая пауза, после которой рука в пятнах поднялась к
голове Билла и погладила его всклокоченные, влажные от пота волосы. При ее
прикосновении он шумно втянул в себя воздух, но не поднял головы. - Хороший
зверь. Береги его, и он будет беречь тебя.
И тогда Рози подняла голову. Она дрожала от страха перед тем, что может
открыться ее взору, и тем не менее была не в силах совладать с собой.
- Не смей называть его зверем, - произнесла она вибрирующим от ярости
голосом.
- И убери от него свою зараженную руку.
Краешком глаза она увидела, как сжалась Доркас, но не это занимало ее.
Все ее внимание сфокусировалось на Мареновой Розе. Что ожидала она увидеть в
ее лице? Сейчас, рассматривая его в меркнущем лунном сиянии, она не давала
себе отчета в собственных чувствах. Медуза? Медуза-Горгона? Стоящая перед
ней женщина оказалась совсем иной. Когда-то (и не так давно, как показалось
Рози) ее лицо было необыкновенно красивым, достойным соперничать с красотой
Елены из Трои. Теперь же следы прежней красоты стерлись и поблекли. Зловещее
черное пятно расползлось по левой щеке и надвигалось на лоб, словно
солнечное затмение. Горящий глаз, взиравший на нее с левой стороны лица,
казался одновременно яростным и равнодушным. Она понимала, что Норман,
разумеется, увидел не это лицо, за которым угадывалось иное- как будто она
надела живую маску специально для Рози, что-то вроде косметики, - и ей стало
не по себе. Под маской таилось безумие... но не {просто} безумие.
"Это что-то вроде бешенства, - подумала Рози, - болезнь разъедает ее
изнутри, все ее внешние черты, все волшебство, все величие дрожат на
поверхности, готовые рассыпаться в прах в тот момент, когда она потеряет
самообладание, вскоре все рухнет, и если я отведу взгляд, она, возможно,
набросится на меня и сделает то же, что и с Норманом. Она пожалеет об этом
позже, но мне-то легче не станет, верно?"
Мареновая Роза снова протянула руку, и в этот раз дотронулась до головы
Рози - прикоснулась сначала ко лбу, затем провела по волосам; день выдался
нелегкий, и коса здорово растрепалась, потеряв первоначальную форму.
- Ты смелая, Рози. Ты отважно сражалась ради своего... своего друга. Ты
смелая, и у тебя доброе сердце. Но могу я дать тебе один совет прежде, чем
отправить вас назад?
Она улыбнулась, наверное желая произвести приятное впечатление, но
сердце Рози на секунду замерло, а потом пустилось в бешеный галоп. Когда
губы Мареновой Розы раздвинулись, на лице разверзлась дыра, не имеющая
ничего общего со ртом; в этот момент она даже отдаленно не напоминала
человеческое существо. Ее рот превратился в пасть паука, которому
предназначено судьбой поедать насекомых - не мертвых, а лишь впавших в
бесчувствие после ядовитого укуса.
- Да, конечно, - ответила Рози, едва шевеля онемевшими, чужими губами.
Пальцы уродливой руки провели по гладкой коже на виске. Паучья пасть
расползлась в усмешке. Глаза сверкнули в темноте.
- Смой краску с волос, - прошептала Мареновая Роза. - В блондинки ты не
годишься.
Их взгляды встретились. Остановились. Рози обнаружила, что не может
отвести свой в сторону; его словно притягивало лицо другой женщины. Рядом -
и невообразимо
далеко - сидел Билл, послушно глядя на руки. На лбу и щеках Билла
подрагивали искорки выступивших капель пота. Первой отвела взгляд Мареновая
Роза.
- Доркас.
- Мэм?
- Ребенок...
- Будет готов, как только скажете.
- Хорошо, - кивнула Мареновая Роза. - Мне не терпится увидеть ее, к
тому же нам пора отправляться в путь. И тебе тоже нужно поторапливаться,
Рози Настоящая. Тебе и твоему {мужчине}. Видишь, я могу назвать его и так.
Твой {мужчина}, твой {мужчина}. Но перед тем, как уйти...
Мареновая Роза протянула руки. Медленно, словно под гипнозом, Рози
встала и шагнула в распростертые объятия. Темные пятна, бродившие под кожей
Мареновой Розы, оказались лихорадочно горячими, как ей и представлялось -
Рози подумала, что почти чувствует их движение собственной кожей. Все
остальные чести тела женщины в хитоне - женщины в {дзате} - оставались
холодными, как у трупа.
Но Рози больше не испытывала страха. Мареновая Роза поцеловала ее в
щеку - высоко, у самой скулы - и прошептала:
- Я люблю тебя, маленькая Рози. Жаль, что нам не довелось повстречаться
раньше, чтобы ты увидела меня в более выгодном свете, но мы и так неплохо
поладили, верно? Мы поладили. Только не забывай о древе.
- Каком древе? - раздосадованно спросила Рози. - Каком древе?
Но Мареновая Роза покачала головой с не подлежащей сомнению
категоричностью и отступила на шаг, выпуская Рози из своих объятий. Рози в
последний раз взглянула в изуродованное лицо и снова вспомнила лисицу с
лисятами.
- Я - это ты? - прошептала она. - Скажи правду, я - это ты?
Мареновая Роза улыбнулась. Совсем чуть-чуть, но на миг перед Рози
разверзлась пасть чудовища, и она невольно содрогнулась.
- Не задумывайся над этим, маленькая Рози. Я слишком стара и больна для
подобных вопросов. Философствование - удел здоровых. Если ты не забудешь о
древе, это не будет иметь значения, поверь мне.
- Я не понимаю...
- Тс-с-с. - Она прижала палец к ее губам. - Повернись, Рози. Повернись
и уходи, чтобы не видеть меня больше. Пьеса окончена.
Рози повернулась, взяла Билла за руки (он по-прежнему держал их
сцепленными между коленей; его напряженные переплетенные пальцы напоминали
тугой узел) и подняла его на ноги. И снова мольберт исчез, а стоявшая на нем
картина - набросок ее ночной комнаты, сделанный небрежными тусклыми мазками
масляных красок, - выросла до невероятных размеров. И снова картина
перестала быть картиной, превратившись в окно. Рози направилась к нему,
думая лишь о том, чтобы как можно быстрее оказаться по ту сторону, покинуть
таинственный мир, уйти из него навсегда. Билл потянул ее за руку,
останавливая. Он повернулся к Мареновой Розе и заговорил, не позволяя
взгляду подняться выше ее груди. - Спасибо, что помогли нам.
- Не стоит благодарностей, - сдержанно откликнулась Мареновая Роза. -
Отплати мне своим хорошим отношением к ней.
"Я плачу", - с содроганием вспомнила Рози. - Идем. - Она потянула Билла
за рукав. - Пожалуйста, идем.
Он, однако, задержался еще на миг.
- Да, - сказал он. - Я всегда буду относиться к ней хорошо. Тем более
теперь, зная, что ждет людей, которые обращаются с ней плохо. Знаю лучше,
чем мне, наверное, хотелось бы.
- Какой привлекательный мужчина, - рассеянно произнесла Мареновая Роза,
и затем ее голос изменился - стал безжизненным и отрешенным. - Забирай его,
пока не поздно, Рози Настоящая! Забирай, пока еще не слишком поздно!
- Уходите! - крикнула Доркас. - Уходите вдвоем сейчас же!
- {Но прежде отдай то, что принадлежит мне}! - закричала Мареновая
Роза, и сейчас этот пронзительный крик даже отдаленно не напоминал
человеческий. - {Верни мне мое, сука}!
Нечто - не рука, нечто слишком тонкое, чтобы являться рукой, - рассекло
темноту и скользнуло по коже плеча задыхающейся в диком вопле Рози
Макклендон.
Оглохшая от собственного испуганного вопля, Рози сорвала с руки золотой
браслет и швырнула его под ноги возвышающегося над ней извивающегося
чудовища. Она заметила, как Доркас бросилась вперед и схватила чудовище
обеими руками, стараясь сдержать его, и поняла, что миг промедления может
стоить ей жизни. Вцепившись в Билла, она потащила его за собой к картине,
выросшей до размеров окна.
3
Она не споткнулась, как в прошлый раз, но все же упала, а не шагнула из
картины. Рядом свалился Билл. Они растянулись во весь рост на дне
встроенного шкафа в пятне
серебристого лунного света. Билл при падении ударился головой о стенку
шкафа, судя по звуку, довольно ощутимо, но, похоже, не почувствовал боли.
- Никакой то был не сон, - сказал он. - Господи, мы {были в картине}! В
картине, которую ты купила в тот день, когда мы познакомились!
- Нет, - запротестовала она спокойно. - Ничего подобного.
Пятно лунного света вокруг них начало одновременно сокращаться и
становиться ярче. Через несколько секунд оно потеряло строгие очертания
трапеции и приобрело форму круга. Словно дверь за ними постепенно сужалась,
как диафрагма фотоаппарата. Рози ощутила желание обернуться и посмотреть на
происходящее, но сдержалась. А когда Билл попытался оглянуться, она мягко,
но настойчиво взяла ладонями его голову и повернула к себе.
- Не надо, - попросила она. - Какой от этого прок? Что бы там ни
произошло, всему настал конец.
- Но...
Пятно света сократилось до ослепительно яркой точки, и в голове Рози
вихрем пролетела мысль о том, что, если Билл сейчас возьмет ее за руки и
выведет на середину комнаты для танца, свет, словно луч прожектора,
последует за ними.
- Не надо, - повторила она. - Забудь обо всем, что видел. Пусть все
станет, как было.
- Но где Норман, Рози?
- Его больше нет, - просто ответила она и тут же добавила вдогонку. -
Как и свитера, и куртки, которую ты мне одолжил. Свитерок был паршивый, а
вот куртку жалко.
- Эй! - Он уставился на нее в немом потрясении. - Не потей из-за
чепухи!
Пятнышко холодного света сжалось до размеров спичечного коробка, затем
булавочной головки, а потом исчезло, оставив на сетчатке глаз плавающий
белый отпечаток. Она заглянула в шкаф. Картина находилась там, куда она
положила ее после своего первого путешествия в нарисованный неизвестным
художником мир, но она опять изменилась. Теперь на полотне были изображены
лишь вершина холма и полуразрушенный храм у подножия, освещенные последними
лучами висящей у самого горизонта луны. Пейзаж, от которого веет тишиной и
покоем и где нет даже намека на близость человека, делали картину, по мнению
Рози, еще более похожей на классическую.
- Господи, - покачал головой Билл, растирая ладонями распухшую шею. -
Что произошло, Рози? Я не соображаю, что {произошло}!
С момента их прихода в мир картины прошло, по всей видимости, не очень
много времени; дальше по коридору продолжал вопить подстреленный Норманом
сосед.
- Я должен проверить, не нужна ли ему помощь, - заявил Билл, поднимаясь
на ноги. - Не могла бы ты вызвать скорую помощь? И полицию?
- Конечно. Думаю, они и так уже в пути, но я все равно позвоню.
Он подошел к двери, затем оглянулся в нерешительности, все еще растирая
шею. - Что ты скажешь полицейским? Она помедлила с ответом, затем
улыбнулась. - Не знаю... но придумаю что-нибудь. В последние дни вынужденная
импровизация стала моим коньком. Иди, иди, делай свое дело.
- Я люблю тебя, Рози, - единственное, в чем я уверен сейчас.
Он вышел прежде, чем она успела ответить. Она сделала пару шагов за
ним, затем остановилась. В дальнем конце коридора Рози увидела слабый
дрожащий огонек свечи.
- Святая корова! - произнес незнакомый голос. - Его что, подстрелили?
Негромкий ответ Билла заглушил новый вопль соседа. Раненного, судя по
всему, не очень серьезно, иначе вряд ли он производил бы столько шума.
"Нехорошо", - одернула она себя, поднимая трубку нового телефонного
аппарата и набирая номер девятьсот одиннадцать, - телефон службы спасения.
Пожалуй, мир теперь видится ей немного под иным углом зрения, и мысль о
человеке, кричащем в дальнем конце коридора, стала результатом этого нового
взгляда.
- Все это неважно, если я буду помнить о древе, - проговорила она, не
понимая, собственно, ни почему сказала так, ни что означают эти слова.
Трубку на другом конце линии подняли после первого же звонка.
- Алло, девятьсот одиннадцать, ваш звонок записывается.
- Да, я знаю. Меня зовут Рози Макклендон, я проживаю по адресу
восемьсот девяносто семь. Трентон-стрит, второй этаж. Соседу с верхнего
этажа требуется помощь.
- Мэм, не могли бы вы сообщить подробности...
Почему же, могла бы, конечно, могла, но в этот момент ее пронзила иная
мысль, нечто, не приходившее в голову раньше, но ставшее абсолютно ясным
теперь, нечто, не терпящее отлагательства. Рози опустила трубку на рычаг и
просунула два пальца правой руки в маленький кармашек джинсов. Она
соглашалась с тем, что кармашек для часов очень удобен, но он вызывал у нее
и глухое раздражение, ибо являлся еще одним доказательством невольного
предубеждения мира против левшей, к которым принадлежала и она. Мир создан
для людей, большей частью орудующих правой рукой,
и потому подобные мелкие неудобства возникали буквально на каждом шагу.
Ну да Бог с ними; будучи левшой, вы просто привыкаете к ним и со временем
перестаете обращать внимание, вот и все. И сделать это не очень сложно. Как
поется в старой песне Боба Дилана о шоссе шестьдесят один, - о да, сделать
это легче легкого.
Она извлекла из кармана крохотную керамическую бутылочку, которую дала
ей Доркас, несколько секунд подержала в руках, внимательно рассматривая,
затем склонила голову набок и прислушалась к доносящимся из коридора звукам.
К группе в конце коридора присоединился еще кто-то, и человек, которого
ранила выпущенная Норманом пуля (Рози показалось, что говорил он),
рассказывал что-то собравшимся слабым плаксивым голосом. А вдали слышался
нарастающий вой сирен.
Она прошла на кухню и открыла дверцу миниатюрного холодильника. Внутри
оказался пакетик болонской колбасы, три-четыре ломтика, кварта молока, два
картонных пакета обычного кефира, пинта сока и три бутылки пепси. Она
достала бутылку пепси, откупорила ее, поставила на кухонный стол и бросила
быстрый взгляд в сторону двери, в глубине души ожидая увидеть Билла ("Что ты
делаешь, дорогая? - спросит он. - Что ты туда подмешиваешь?"). Однако в
дверном проеме никого не было, а из глубины коридора доносился его
спокойный, участливый голос, к которому она успела проникнуться любовью.
Кончиками ногтей она вытащила крохотную пробку, затем несколько раз
провела раскупоренной бутылочкой перед носом, как человек, проверяющий
аромат новых духов. Запах, который она почувствовала, не имел ничего общего
с духами, но она мгновенно узнала его- горьковатый, с металлическим оттенком
и при том странно притягательный. Маленькая бутылочка содержала воду из
ручья, протекавшего за Храмом Быка.
Доркас: "Одна капля. Для него. Потом". Да, всего одна; больше опасно, а
одной может оказаться достаточно. Все вопросы и все воспоминания: ночная
луна, кошмарные вопли Нормана, задыхающегося от ужаса и боли, женщина, на
которую ему не позволили глядеть, - исчезнут, как и не бывало. А вместе с
ними и ее опасения, что воспоминания, как едкая кислота, прожгут дыру в его
здравом рассудке и в их зарождающихся чувствах. Возможно, ее тревоги
напрасны; человеческий разум - штука довольно крепкая и обладающая
потрясающей способностью адаптироваться, о чем большинство людей даже не
подозревает. Ей ли не знать об этом после четырнадцати лет жизни с Норманом?
Чему-чему, а этому он научил ее основательно. Однако рисковать все же не
стоит. Какой смысл в риске, если есть другой, гораздо более легкий и
надежный путь? Что опаснее, воспоминания или жидкая амнезия?
"Только будь осторожна, девочка. Эта штука опасна!" Рози перевела
взгляд на раковину мойки, затем опять остановила его на керамическом
флакончике.
Мареновая Роза: "Хороший зверь. Береги его, и он будет беречь тебя".
Рози решила, что несмотря на презрительную терминологию, мысль,
высказанная женщиной в мареновом хитоне, вполне разумна. Медленно и
осторожно она наклонила флакончик над горлышком откупоренной бутылки
пепси-колы, перелив туда одну-единственную черную каплю. Бульк.
"А теперь вылей остальное в раковину, быстрее". Так она и хотела
поступить, но в памяти всплыли другие слова Доркас: "Я дала бы тебе
поменьше, но боюсь, что позже ему понадобится еще капля".
"Да, а как же я? - спросила она себя, закупоривая флакончик крохотной
пробкой из древесной коры и засовывая его в потайной кармашек джинсов. - Как
же я? Не понадобится ли {мне} капля-другая потом, чтобы не свихнуться?" Вряд
ли, подумала она. К тому же... - Те, кто забывают прошлые ошибки, склонны их
повторять, - пробормотала она. Рози не помнила, кому принадлежит авторство
высказывания, но мысль была достаточно правильной. Она поспешила к телефону,
сжимая в руке бутылку целебного пепси, вторично набрала номер девятьсот
одиннадцать и снова выслушала ту же фразу: осторожнее подбирай слова,
девочка, твой звонок записывается.
- Это опять Рози Макклендон, - сказала она. - Нас прервали. - Она
сделала намеренную паузу, затем продолжила. - Черт возьми, вру я, конечно.
Просто разволновалась и случайно выдернула из розетки телефонный шнур. Тут
сейчас творится что-то невообразимое.
- Да, мэм. По просьбе Рози Макклендон к дому восемьсот девяносто семь
по Трентон-стрит направлена машина скорой помощи. К нам также поступили
сообщения о стрельбе по тому же адресу, мэм; вы хотели сообщить об
огнестрельном ранении?
- Думаю, да.
- Вы не хотите поговорить с полицией? - Я хочу поговорить с лейтенантом
Хейлом. Он детектив, поэтому соедините меня с отделом расследований - О-РАС
или как вы там его называете.
Последовала пауза, а когда оператор службы девятьсот одиннадцать
заговорила, ее голос меньше походил на голос робота.
- Да, мэм, мы называем отдел расследований О-РАС. Минуточку, я сейчас
соединю вас.
- Спасибо. Вам нужен мой телефонный номер, или компьютер его уже засек?
Откровенное удивление.
- Нам известен ваш номер, мэм.
- Я так и думала.
- Не кладите трубку, соединяю. Ожидая, она взяла бутылку пепси и
помахала ею перед носом - точно так же, как тем маленьким флакончиком. Ей
показалось, что она ощутила легчайший, почти неуловимый запах горечи... или
ей всего лишь померещилось. Ну да не все ли равно? Либо он ее выпьет, либо
нет. "Ка, - подумала она - и тут же вслед: - Что?"
Прежде, чем она успела найти объяснение странному слову, в трубке
раздался щелчок.
- Отдел расследований, сержант Уильяме.
Она попросила соединить ее с лейтенантом Хейлом, сержант велел
подождать минутку. За дверью комнаты, в коридоре, продолжался обмен
негромкими вопросами и стонущими ответами. Сирены звучали гораздо ближе.
4
- Алло, Хейл слушает, - неожиданно рявкнул голос в телефонной трубке.
Совсем непохоже на сдержанного, воспитанного человека, с которым она
разговаривала недавно. - Это вы, мисс Макклендон?
- Да...
- С вами все в порядке? - Все еще лающим тоном, и она невольно
припомнила всех тех копов, которые за четырнадцать лет перебывали в их
гостиной, наполняя ее вонью своих носков. В его голосе явственно ощущалось
нетерпение, нежелание ждать, пока она сама сообщит нужную ему информацию;
нет, он расстроен и вынужден танцевать у ее ног, тявкая, как терьер.
"Одно слово, мужчина", - подумала она, закатывая глаза.
- Да. - Она говорила медленно, как воспитатель детсадовской группы на
площадке для игр, пытающийся успокоить зашедшегося в плаче ребенка. - Да, со
мной все в порядке. Как и с Биллом - мистером Штайнером. С нами все в
порядке.
- Это ваш муж? - Если бы голос повысился на тон или даже полтона, его
можно было бы назвать паническим криком. Бык, мечущийся в чистом поле в
поисках красной тряпки, вызвавшей его ярость. - Это Дэниеле?
- Да. Но он исчез. - Она помолчала, потом добавила: - И я не знаю куда.
"Но, надеюсь, там, куда он попал, очень жарко, и система кондиционеров
не работает".
- Мы найдем его, - заверил ее Хейл. - Обещаю, мисс Макклендон- мы
найдем его.
- Удачи вам, лейтенант, - мягко произнесла она, поворачиваясь к
открытой дверце шкафа. Она осторожно прикоснулась к левой руке чуть выше
локтя, где еще чувствовалось ослабевающее тепло от браслета. - Простите, мне
некогда разговаривать с вами. Норман ранил соседа, живущего этажом выше, и я
хочу посмотреть, не нужна ли моя помощь. Вы приедете?
- Черт возьми, вы в этом сомневаетесь?
- Тогда увидимся здесь. До свидания. - Она положила трубку, не давая
ему времени ответить.
Дверь распахнулась, в комнату вошел Билл, и в этот момент за его спиной
в коридоре загорелся свет. Он удивленно огляделся.
- Должно быть, предохранитель... Значит, Норман успел побывать в
подвале. Но если он собирался...
Не договорив, он поперхнулся, и его схватил приступ сильного кашля. Он
согнулся, скривившись от боли, прижимая ладони к распухшей шее, покрытой
пятнами синяков.
- Держи. - Она протянула ему бутылку пепси. - Выпей. Только что из
холодильника, но, надеюсь, ты не простудишься.
Билл взял бутылку, сделал несколько глотков, затем отнял бутылку от губ
и озадаченно посмотрел на нее. - Странный какой-то вкус, - заметил он.
- Наверное, из-за того, что твое горло распухло. Возможно, не обошлось
без кровотечения, и поэтому вкус кажется тебе странным. Пей, пей до дна. От
твоего кашля у меня сердце болит.
Он осушил бутылку, поставил ее на кофейный столик, а когда посмотрел на
нее, Рози увидела в его глазах пустоту, которая испугала ее.
- Билл? Билл, что случилось? Тебе плохо?
Пустота не исчезала еще секунду-другую, затем он рассмеялся и покачал
головой.
- Ты не поверишь. Сказывается напряженность дня, пожалуй. Я...
- Что? Не поверю во что?
- Пару секунд я не мог вспомнить, кто ты такая, - признался он. - Я не
мог вспомнить твое имя. {Но еще забавнее, что я не мог вспомнить, как зовут
меня}.
Она засмеялась и шагнула к нему. На лестнице раздался торопливый топот
нескольких человек - по всей видимости, прибыла бригада скорой помощи,
- но она не обратила на них внимания. Она обняла его и прижалась как можно
крепче.
- Меня зовут Рози. - сказала она. - Я Рози. Рози... настоящая.
- Точно, - кивнул он, целуя ее в висок. - Рози, Рози, Рози, Рози, Рози.
Она закрыла глаза, прижалась лицом к его плечу и в темноте под
опущенными веками увидела ужасную пасть чудовищного паука и блестящие глаза
лисицы, глаза, слишком неподвижные, чтобы по ним можно было определить,
безумен ли смотрящий или пребывает в здравом рассудке. Она увидела все это и
поняла, что образы будут преследовать ее долгое, очень долгое время. А в
голове тяжелым колокольным эхом зазвенели два слова:
"Я плачу".
5
Лейтенант Хейл закурил, не удосужившись даже спросить позволения,
закинул ногу за ногу и посмотрел на Рози Макклендон и Билла Штайнера- двух
человек, страдающих от классического приступа любовной лихорадки; каждый
раз, когда их взгляды встречались, Хейл буквально видел, как в их зрачках
вспыхивало: "ПЕРЕГРУЗКА". Одного этого хватило бы, чтобы вызвать у него
подозрение - не сами ли они расправились с поднявшим такую суматоху
Норманом? Но он прекрасно осознавал всю беспочвенность собственных
подозрений. Кто угодно, только не они. Не из тех они людей, говоря
откровенно.
Он перетащил стул из кухни и теперь сидел на нем верхом, опираясь
подбородком на руку, которую положил на спинку. Рози и Билл уместились на
диванчике, воображавшем себя настоящей софой. С момента первого звонка Рози
прошло чуть больше часа. Стонущего соседа с верхнего этажа отправили на
машине скорой помощи в истсайдскую больницу с раной, которую один из
прибывших санитаров описал следующим образом: "Неглубокая царапина со
значительными претензиями".
Так что суматоха к этому времени поулеглась. И это Хейлу нравилось.
Только одно могло улучшить его настроение еще больше- узнать, где в данный
момент находится Норман Дэниеле, из-за которого все заварилось.
- Один из присутствующих здесь инструментов плохо настроен, - изрек
Хейл. - и портит звучание {целого} оркестра.
Рози и Билл переглянулись. Хейл заметил откровенное непонимание в
глазах Билла: что касается Рози, ее взгляд вызывал некоторые сомнения.
Что-то в нем мелькало, но что именно, он никак не мог определить. Что-то, о
чем она предпочитает умалчивать.
Он медленно перелистал блокнот, просматривая сделанные записи- не
спеша, желая заставить их волноваться. Но ни он, ни она не проявляли ни
малейших признаков нервозности. Хейла удивила способность Рози сохранять
такое спокойствие - если, конечно, его убежденность в том, что она что-то
скрывает, верна, - но он, видимо, с самого начала забыл одну важную деталь
или не придал ей значения. Несмотря на то, что Рози ни разу не
присутствовала на настоящем допросе подозреваемого, ей довелось выслушать
тысячу отчетов и стать свидетелем множества оживленных обсуждений, когда
молча подносила гостям мужа напитки или меняла наполненные пепельницы. Так
что его методы для нее не новы.
- Ну хорошо, - проговорил Хейл, убедившись, что никто из них не
намеревается дать ему хотя бы маленькую зацепку. - Итак, в наших
рассуждениях мы достигли с...
