Стивен Кинг. Мареновая роза
страница №22
...ледующей точки. Норман появляется здесь. Норманукаким-то образом удается убить Элвина Демерса и Ли Бабкока. Труп Бабкока он
устраивает на пассажирском сиденье, Демерс оказывается в багажнике, Норман
разбивает лампочку в вестибюле, затем спускается в подвал и выводит из строя
предохранители, судя по всему, наугад, хотя все они четко помечены на схеме
на внутренней стороне дверцы распределительной коробки. Почему? Мы можем
только догадываться. Мотивы поступков сумасшедшего нам неизвестны. Затем он
возвращается к полицейской машине и исполняет роль одного из патрульных.
Когда вы приходите домой, он бросается за вами вдогонку - пытается выпустить
кишки из мистера Штайнера, мчится за вами вверх по лестнице, открывает
пальбу по мистеру Брискоу, пожелавшему принять участие в потехе, потом
взламывает дверь. Пока все правильно, так?
- Да, наверное, - пожала плечами Рози. - Все происходило так быстро...
но, думаю, вы верно излагаете события.
- Затем следует часть, которая не вмещается у меня в голове. Вы вдвоем
прячетесь в шкафу...
- Да.
- ...Норман врывается в комнату, как Фредди Джейсон или как там зовут
этого героя фильма ужасов...
- Ну, не совсем как...
- ... мечется по комнате, как разъяренный бык, задерживается в ванной
достаточно долго, чтобы проделать пару дырок в душевой занавеске... а потом
убегает. Вы хотите сказать, что все произошло именно так.
- Именно так, - подтвердила она. - Разумеется, мы не {видели}, как он
метался по комнате, потому что находились в шкафу, зато слышали все.
- Бешеный больной полицейский проходит через все круги ада, чтобы
разыскать вас; на него мочатся, ему сворачивают нос, он убивает двух
полицейских, и что потом? Он продырявливает душевую занавеску и убегает? Вы
{это} хотите мне сказать?
- Да. - Она видела, что нет смысла что-то добавлять.
Лейтенант не подозревал ее в чем-то незаконном - с самого начала
относился к ней гораздо милосерднее, {чем} если бы она являлась
подозреваемой, - но если Рози попытается усилить простое утверждение
дополнительными доводами, тявканье терьера может затянуться на всю ночь, а у
нее и без того разболелась голова.
Хейл перевел взгляд на Билла.
- Вы тоже утверждаете, что все произошло именно так?
Билл отрицательно покачал головой.
- Я {ничего} не утверждаю, - возразил он. - Последнее, что я отчетливо
помню,
- это когда остановил мотоцикл у полицейской машины. Сильный туман.
Дальнейшее
- сплошной туман.
Хейл в бессилии раздраженно стукнул кулаком по спинке стула. Рози взяла
руку Билла, положила себе на колено, накрыла своей ладонью и улыбнулась ему
милой улыбкой.
- Все в порядке, - успокоила она Билла. - Уверена, в свое время ты все
вспомнишь, вот увидишь.
6
Билл обещал остаться ночевать у нее. Он сдержал свое обещание - и уснул
как только голова его прикоснулась к подушке, для этого случая
позаимствованной на маленьком диванчике. Рози ничуть не удивилась. Она
лежала рядом с ним на узкой кровати, глядя на ватный в свете уличного фонаря
туман за окном, ожидая, когда потяжелеют веки. Но сон не приходил.
Сообразив, что уснуть быстро ей не удастся, она встала, подошла к шкафу,
включила свет и села перед картиной, скрестив под собой ноги.
Неподвижный лунный свет лишал изображенные на картине предметы четких
очертаний. Храм виделся бледной призрачной полутенью. Над ним кружили едва
различимые хищные птицы. "Попируют ли они плотью Нормана сегодня, когда
встанет солнце?" - подумала она. Скорее всего, нет. Мареновая Роза отправила
Нормана туда, куда птицы не заглядывают.
Она смотрела на картину еще какое-то время, затем провела по ней рукой,
ощущая кончиками пальцев шероховатость затвердевшей краски на полотне.
Прикосновение успокоило ее. Она выключила свет и улеглась на кровать. В этот
раз сон пришел очень быстро.
7
В первый день жизни без Нормана она проснулась - и разбудила Билла -
очень рано. Она проснулась от собственного крика.
- Я плачу! Я плачу! О Боже, ее глаза! Ее черные глаза!
- Рози! - воскликнул он, тряся ее за плечо. - {Рози}!
Она посмотрела на него, сначала не узнавая, чувствуя, что лицо ее
влажно от пота, пропитавшего и ночную рубашку, ощущая прилипшую ко всем
впадинам и выпуклостям тела хлопковую ткань.
- Билл? Он кивнул.
- Да, это я. Я с тобой. С тобой все в порядке. Мы в полном порядке.
Невольно содрогнувшись, она прижалась к нему всем телом, наслаждаясь
исходившим от него спокойствием, которое очень скоро превратилось в нечто
совсем другое. Она лежала под ним, сжимая правой рукой запястье левой,
прижимая его к себе, и когда он проник в нее (прежде, с Норманом, она
никогда не знала ни такой нежности, ни такой уверенности), взгляд ее
обратился к джинсам, валявшимся на полу рядом с кроватью. В кармашке для
часов пряталась крохотная керамическая бутылочка, где оставалось, насколько
она могла судить, по крайней мере три капли горьковатой черной воды - а то и
больше.
"Я выпью, - подумала она за миг до того, как утратила способность
связно мыслить.
- Выпью, обязательно выпью, конечно, выпью. Я все забуду, и это к
лучшему - кому нужны такие сны?"
Но существовала и глубинная часть ее сознания - гораздо более глубокая,
нежели старая подруга Практичность-Благоразумие - и именно оттуда пришел
ответ: {ей} нужны такие сны, вот кому. {Ей}. Да, разумеется, она сохранит
бутылочку и ее содержимое, но не для себя. Потому что человек, забывающий о
прошлом, склонен повторить прежние ошибки.
Она подняла глаза и посмотрела на Билла. Он взглянул на нее сверху вниз
широко раскрытыми глазами, подернутыми дымкой удовольствия. Он растворился в
ней, и она
растворилась в нем, позволяя увести ее туда, куда он стремился ее
увести, и они оставались там долгое, долгое время, отчаянно храбрые моряки,
пустившиеся в плавание на маленьком кораблике ее кровати.
8
Ближе к середине утра Билл рискнул выйти из дома, чтобы купить
воскресную газету и заодно прихватить свежих булочек к завтраку. Рози
приняла душ, оделась и присела на край кровати, похлопывая босыми ногами по
полу. Она ощущала парящие над простынями отдельные запахи каждого из них, а
также тот, который они создали вместе. Она подумала, что никогда не знала
более приятного запаха.
А что самое прекрасное? Ну, это легко. На пододеяльнике нет крови. Ни
на пододеяльнике, ни в других местах.
Ее джинсы почему-то мигрировали под кровать. Она выудила их, подцепив
штанину пальцами ноги, затем извлекла из потайного кармашка крохотную
бутылочку. Она отнесла джинсы в ванную, где за дверью стояла пластмассовая
корзина для белья. Бутылочка на время отправится в аптечку; она легко
спрячется за пузырьком мотрина. Прежде, чем бросить джинсы к остальной
грязной одежде, она порылась в других карманах, следуя скорее давней
привычке, чем ожидая найти там что-то... но тут ее пальцы наткнулись на
какой-то предмет на дне используемого гораздо чаще переднего левого кармана.
Она вытащила предмет, положила его на ладонь и вздрогнула, услышав отчетливо
зазвучавший в голове голос Мареновой Розы: "Сувенир... поступай с ним так,
как считаешь нужным".
Нормановское кольцо выпускника Полицейской академии.
Она надела его на большой палец, поворачивая и так, и этак, подставляя
под поток света, проникавший в ванную через небольшое окошко с матовым
стеклом. Свет поблескивал на словах "Служба, верность, общество". По ней
снова пробежала дрожь, и на мгновение почудилось, что Норман вот-вот
материализуется рядом со своим бессменным талисманом.
Полминуты спустя, когда бутылочка Доркас была надежно запрятана в
шкафчике аптечки, она вернулась к смятой постели, в этот раз не обращая
внимания на все еще витавший запах мужчины и женщины. Сейчас ее внимание
приковала прикроватная тумбочка; о ней она думала, на нее смотрела. В
тумбочке есть ящик. Туда она и положит нормановское кольцо - на время. Позже
Рози решит, что с ним делать, пока что ей хотелось побыстрее убрать его с
глаз долой. Опасно оставлять кольцо на виду, особенно если учесть, что
лейтенант Хейл непременно забежит на огонек с неистощимым запасом старых
вопросов, пополнившихся несколькими новыми, и, пожалуй, не стоит дразнить
гусей, выставляя напоказ нормановское кольцо выпускника Полицейской
академии. Совсем не стоит.
Она выдвинула ящик, сунула руку поглубже, чтобы оставить кольцо в
дальнем углу... да так и замерла с вытянутой рукой.
В ящике уже находилось кое-что. Клочок синей ткани, аккуратно сложенный
конвертиком. По всей поверхности проступали пятна маренового цвета, похожие
на капли полузасохшей крови.
- О мой Бог! - прошептала она. - {Семена}!
Рози достала сверточек, некогда являвшийся частью дешевой хлопковой
ночной рубашки, присела на кровать (ноги вдруг отказались держать ее) и
положила его на колени. Мысленно она услышала голос Доркас, предупреждающий
ни в коем случае не пробовать плоды на вкус, даже не подносить ко рту
пальцы, которые касались семян. Помгранатовое дерево, вспомнила Рози, но что
это за растение на самом деле?
Она отвернула края ткани и посмотрела на семена. Сердце в груди
мчалось, как скаковая лошадь.
"Выбросить их, - подумала она испуганно. - Выбросить сейчас же".
Оставив кольцо покойного мужа под настольной лампой - им она займется
позже, - она вернулась в ванную, неся лоскут с семенами на раскрытой ладони
перед собой. Рози не знала, как долго отсутствовал Билл, ибо потеряла счет
времени; понимала только, что он скоро должен вернуться.
"Пожалуйста, - взмолилась она, - пусть очередь в булочной окажется
длинной".
Она подняла крышку унитаза, опустилась на колени и взяла двумя пальцами
первое семечко. До этого ей подумалось, что, возможно, перейдя в этот мир,
зернышки лишились своей колдовской силы, но кончики пальцев моментально
онемели, доказывая обратное. Пальцы потеряли чувствительность, но
впечатление было не таким, словно она отморозила их; скорее ей казалось,
будто странная амнезия передается от семян самой плоти. Тем не менее Рози не
сразу рассталась с зернышком.
- Одно за лисицу, - произнесла она, немигающим взглядом взирая на семя,
и затем уронила его в унитаз. Вода мгновенно окрасилась в зловещий мареновый
цвет, словно распустившийся цветок, как будто кто-то сунул туда руку с
рассеченными венами или в воду попали капли крови из перерезанного горла"
Поднявшийся от воды запах, однако, не напоминал запах крови, это был
тяжелый, горьковатый, с явным
металлическим оттенком аромат ручья, протекавшего за Храмом Быка, -
настолько едкий, что на глазах Рози тут же выступили слезы.
Она взяла из пакетика второе семечко и подняла его к глазам.
- Одно за Доркас, - произнесла она, бросая его в унитаз. Цвет стал
более сочным и насыщенным - не вода с кровью, а сама кровь, - а запах ударил
в ноздри с такой силой, что слезы заструились по щекам непрерывным потоком.
Глаза Рози покраснели, словно она стояла среди гор нарезанного лука.
Она извлекла третье зернышко и занесла руку над унитазом.
- И одно за меня, - проговорила она. - Одно за Рози.
Но когда попыталась бросить зернышко в унитаз, ее пальцы не разжались.
Она попробовала еще раз с тем же успехом. В тот же миг разум ее наполнился
голосом безумной женщины, звучавшим с убедительной рассудительностью: "Помни
о древе. Помни о древе, маленькая Рози. Помни о древе..."
- Помни о древе, - вполголоса пробормотала Рози. - Да, это я заучила на
память, но о {каком} древе? И что, черт возьми, от меня требуется? Бога
ради, скажите, что я должна сделать?
"Не знаю, - призналась Практичность-Благоразумие. - Но что бы там ни
было, заканчивай свои дела поскорее. Билл может вернуться в любую минуту. В
любую секунду".
Она нажала на рычаг сливного бачка, следя за тем, как вода в унитазе
постепенно светлеет и становится, наконец, прозрачной. Затем вернулась к
кровати, села и уставилась на единственное семечко, оставшееся в покрытом
пятнами лоскуте голубой ткани. Перевела взгляд на кольцо Нормана. Снова
посмотрела на зернышко.
"Почему я не в силах выбросить это проклятое семечко? Плевать на древо,
скажите мне только, почему я не могу спустить в унитаз это проклятое
семечко? Избавиться от него раз и навсегда?"
Ответ не появился. Зато в открытое окно влетел сумасшедший грохот и
треск подъехавшего к дому мотоцикла, который она уже научилась выделять
среди других. Быстро, не задаваясь новыми вопросами, Рози положила кольцо на
клочок мягкой голубой ткани рядом с семечком, завернула края, подбежала к
комоду и взяла лежавшую на нем сумочку. Не ахти какая- - старенькая и
потрескавшаяся, - однако Рози свыклась с ней и не хотела расставаться. В ту
весну она привезла ее из поездки в Египет. Открыла сумочку и сунула внутрь
маленький голубой сверток, затолкав поглубже, на самое дно, где он будет
даже в большей безопасности, чем керамическая бутылочка в шкафчике аптечки.
Покончив с этим, она подошла к окну и с наслаждением вдохнула полной грудью
свежий воздух.
Когда вернулся Билл, притащив с собой воскресную газету и просто
невероятное количество булочек в бумажном пакете, Рози приветствовала его
ослепительной улыбкой.
- Где ты так задержался? - спросила она, про себя добавив: "Ну ты и
лиса, Рози, Ну ты и..."
Улыбка, вспыхнувшая на его лице в ответ на ее улыбку, вдруг исчезла.
- Рози? Что с тобой?
Ее улыбка стала еще шире.
- Ничего. Все отлично, Наверное, гусь только что прошел над моей
могилой.
Только то был не гусь.
9
"Могу я дать один совет прежде, чем отправить вас назад?"- спросила ее
Мареновая Роза, и позже в тот день, уже после того, как лейтенант Хейл
принес им тяжкую весть об Анне Стивенсон (обнаруженную лишь наутро - ведь
она так не любила, чтобы посторонние нарушали покой ее кабинета) и затем
ушел, Рози последовала ее совету. Несмотря на воскресенье,
салон-парикмахерская "Волосы 2000" на Скайвью-молле работал. Парикмахер, к
которой обратилась Рози, прекрасно поняла, в чем заключается просьба
клиентки, но попыталась отговорить ее.
- Вам так идет эта прическа! - воскликнула она.
- Я знаю, - согласилась Рози, - но все равно мне она не нравится.
Поэтому парикмахер сделала то, чего от нее требовали, а Билл, вопреки
ожиданиям, не выразил возмущенного протеста, когда они встретились вечером.
- Твои волосы стали короче, но в целом прическа похожа на ту, с которой
ты впервые появилась в ломбарде, - заявил он. - Мне нравится.
Она обняла его.
- Хорошо.
- Что скажешь насчет ужина в китайском ресторане? - Соглашусь при одном
условии - если пообещаешь остаться у меня.
- Эх, если бы все обещания были такими приятными, - усмехнулся он.
10
Заголовок понедельника:
"ПОЛИЦЕЙСКИЙ-ПРЕСТУПНИК ЗАМЕЧЕН В ВИСКОНСИНЕ".
Заголовок вторника:
"ПОЛИЦИЯ РАЗЫСКИВАЕТ УБИЙЦУ-ПОЛИЦЕЙСКОГО ДЭНИЕЛСА".
Заголовок среды:
"АННА СТИВЕНСОН КРЕМИРОВАНА; 2000 ЧЕЛОВЕК
В МОЛЧАЛИВОМ МАРШЕ ПОМИНОВЕНИЯ".
Заголовок четверга:
"ПОЛИЦИЯ ПОЛАГАЕТ, ЧТО ДЭНИЕЛС ПОКОНЧИЛ С СОБОЙ".
В пятницу Норман переместился на вторую страницу. К следующей пятнице
он исчез бесследно.
11
Вскоре после четвертого июля Робби Леффертс предложил Рози начитать
роман, резко отличавшийся от книг Ричарда Расина: "Тысячу акров" Джейн
Смайли. В романе шла речь о фермерском семействе, живущем в штате Айова, но
в {действительности} книга повествовала не о тяготах фермерской жизни; во
время учебы в колледже Рози три года являлась художником-оформителем
студенческого драматического театра, и хотя ей не довелось выйти на сцену
под огнями рампы, все-таки приобретенного опыта хватало, чтобы узнать
безумного шекспировского короля с первого же взгляда. Смайли одела короля
Лира в штаны фермера, но безумие остается безумием, как бы оно ни
маскировалось.
Кроме того, автор превратила своего героя в существо, пугающе похожее
на Нормана. В день, когда чтения завершились ("Ваша лучшая работа до сих
пор, - заверила ее Рода, - и одно из лучших чтений, которое я слышала за всю
жизнь"), Рози вернулась в свою комнату на Трентон-стрит, достала старое,
написанное маслом полотно из шкафа, в котором оно хранилось с ночи... скажем
так, исчезновения Нормана. Впервые после той ночи Рози посмотрела на
картину.
То, что она увидела, ничуть ее не удивило. На картину снова вернулся
день. Вершина холма, поросшая густой летней травой, была такой же, и храм у
подножия холма оставался таким же (или {почти} таким же; у Рози возникло
впечатление, что странные очертания храма, выводившие здание за рамки
обычной перспективы, каким-то образом стали нормальными), женщины
по-прежнему не было. Рози подумалось, что Доркас увела безумную женщину в
последний раз взглянуть на младенца... после чего Мареновая Роза в
одиночестве продолжит свой путь, направляясь туда, куда уходят чудовища
вроде нее, когда пробивает час их смерти.
Она отнесла картину на первый этаж, к мусоросжигателю, держа ее за края
- так, словно опасалась, что, если не будет очень осторожна, рука провалится
сквозь холст в иной мир. Признаться честно, она действительно побаивалась,
что подобное может произойти.
У шахты мусоросжигателя она задержалась на минутку, в последний раз
остановив взгляд на картине, - картине, которая позвала ее с пыльной полки
ломбарда безмолвным требовательным голосом; принадлежавшим, наверное, самой
Мареновой Розе. "Так оно и есть", - подумала Рози. Она потянулась рукой к
дверке мусоросжигателя и опять замерла: ее внимание привлекли две детали, не
замеченные раньше, две точки в густой траве неподалеку от вершины холма.
Нахмурившись, она провела пальцем по затвердевшим краскам, пытаясь
сообразить, что означают эти точки. Ответ пришел почти сразу. Розовая точка
цвета цветка клевера - это ее свитер. Черная точка рядом с ним - куртка
Билла, которую он в тот день дал ей для поездки на озеро. Потеря свитера не
вызывала сожаления - дешевая синтетическая тряпка, каких полно в каждом
магазине, - но вот о куртке она искренне жалела. Не совсем новая, верно, но
она служила бы верой и правдой еще много лет. Кроме того, ей нравилось
возвращать вещи, которые она брала взаймы.
Даже нормановской кредитной карточкой она воспользовалась только один
раз.
Она посмотрела на картину и вздохнула. Нет смысла беречь ее; очень
скоро она съедет с комнаты, которую подыскала для нее Анна, и у нее не было
желания забирать с собой больше напоминаний о прошлом, чем необходимо.
Хватит и того, что застряло в ее сознании, как осколки гранаты, но...
"Помни о древе, Рози", - произнес голос, похожий в этот раз на голос
Анны.
Анна, которая пришла к ней на помощь в тот момент, когда Рози нуждалась
в помощи больше всего, когда ей не к кому было обратиться, Анна, гибель
которой не
опечалила ее, как бы Рози того ни хотела... хотя, узнав о смерти Пэм,
милой Пэм, чьи привлекательные голубые глаза всегда ощупывали толпу в
поисках "кого-нибудь интересного", она пролила целые реки слез. Но теперь
она ощутила щемящую боль жалости, от которой задрожали губы и сморщился нос.
- Прости, Анна. - прошептала она.
"Не надо. - Снова тот же голос, сухой и чуточку высокомерный. - Не ты
создала меня, не ты создала Нормана, и не следует взваливать на свои плечи
ответственность за кого-то из нас. Ты Рози Макклендон, а не Тифоидная Мэри,
и лучшее, что можешь сделать, - это не забывать о том, кто ты, даже когда
бушующие вокруг штормы жизненных мелодрам будут затапливать тебя. Однако ты
должна помнить..."
- Ничего я не должна, - заявила Рози безапелляционным тоном и свернула
картину вдвое, захлопнув края, словно книгу. Планки старой рамки, на которую
было натянуто полотно, с треском сломались. Само полотно не столько
порвалось, сколько взорвалось, рассыпавшись на пучок узких полосок, похожих
на одежку оборванца. Тусклые краски потеряли всякую осмысленность, - Нет,
ничего и никому я не должна. {Ничего}, если я не чувствую себя в долгу, а я
не чувствую...
"Те, кто забывает о прошлом..."
- Плевать на прошлое! - воскликнула Рози.
"Я плачу", - ответил голос. Он шептал; он внушал. Он предупреждал.
- Я тебя не слышу, - разозлилась Рози. Она открыла дверцу
мусоросжигателя, и на нее пахнуло жаром и сажей. - Не слышу, и все тут. И не
хочу слышать. И не буду.
Она сунула изорванную картину в жерло мусоросжигателя, словно отправляя
письмо в ад, а потом привстала на цыпочки и проводила взглядом картину,
падающую вниз к языкам хищного пламени.
ЭПИЛОГ ЖЕНЩИНА-ЛИСА
1
В октябре Билл снова везет ее в зону отдыха Шорленд. В этот раз они
едут на машине Билла; красивый солнечный осенний день, но слишком холодный
для поездки на мотоцикле. Они раскладывают еду на столике, вокруг которого
полыхают осенними яркими красками деревья, и первым делом он задает тот
вопрос, которого она ждет уже в течение некоторого времени.
- Да, - отвечает она. - Как только получу свидетельство о разводе.
Он обнимает ее, целует, а когда она крепче прижимается к нему и
закрывает глаза, глубоко в голове звучит голос Мареновой Розы; "Теперь все
счета оплачены... и если ты не забудешь о древе, все будет в порядке". Но
{каком} древе? Древе Жизни? Древе Смерти? Древе Познания? Древе Добра и Зла?
Рози вздрагивает и еще плотнее прижимается к своему будущему мужу, а он
кладет ладонь на ее левую грудь и восторженно слушает, как стучит под ней ее
сердце.
{Какое} древо?
2
Гражданская церемония бракосочетания проходит примерно посередине между
Днем Благодарения и Рождеством, через десять дней после того, как вступает в
силу свидетельство о разводе между Рози и ее исчезнувшим мужем Норманом
Дэниелсом. В первую ночь в качестве Рози Штайнер она пробуждается от криков
мужа.
- Я не могу смотреть на нее! - кричит он во сне. - Ей все равно, кого
она убивает! Ей наплевать, кого она убивает! Пожалуйста, сделайте так, чтобы
он перестал КРИЧАТЬ! - Потом его голос становится тише. - Что у вас во рту?
Что это за нити?
Они в нью-йоркском отеле, где остановились по пути в Сент-Томас,
намереваясь провести там две недели медового месяца, и хотя маленький
голубой сверток остался дома, на дне сумочки, которую она когда-то привезла
из Египта, крохотную керамическую бутылочку Рози захватила с собой. Какой-то
инстинкт - возможно, женская интуиция, думает она, хотя подойдет и любое
другое название - заставляет ее взять бутылочку. Она уже дважды пользовалась
ее содержимым после подобных ночных кошмаров, и следующим утром, пока Билл
бреется, переворачивает бутылочку и вытряхивает в чашку кофе последнюю
каплю.
"Должно хватить, - думает она, выбрасывая бутылочку в унитаз и сливая
воду. - И даже если не хватит, все равно ничего не поделаешь".
Медовый месяц просто великолепен - много солнца, много хорошего секса и
никаких плохих снов ни у него, ни у нее.
3
В январе, когда ветер приносит с равнин и озера вьюги, и снег засыпает
город,
домашний набор средств для раннего определения беременности
подтверждает то, что Рози Штайнер уже знает. У нее будет ребенок. Более
того, она знает даже то, о чем не может сообщить диагностический набор: это
будет девочка. Кэролайн.
"Все счета оплачены", - говорит она голосом, ей не принадлежащим, стоя
у окна новой квартиры и глядя на сугробы. Вьюга напоминает ей туман,
окутавший Брайант-парк той ночью, когда они вернулись домой и встретились с
поджидавшим их Норманом.
"Да, да, да, - думает она раздраженно, уставшая от воспоминаний и
мыслей; они возвращаются, как {засевшая} в голове назойливая мелодия, -
Равновесие сохранится, если только я не забуду о древе, верно?"
"Нет, - отвечает безумная женщина с такой смертельной отчетливостью,
что Рози резко отворачивается от окна, уверенная, что Мареновая Роза стоит
за ее спиной; сердце совершает немыслимый скачок из груди чуть ли не до
самой макушки. Но хотя голос продолжает звучать с прежней ясностью, комната
пуста. - Нет... если только ты сумеешь обуздать свой гнев. Пока ты держишь
себя в руках, все в порядке. Но..."
- Убирайся вон, - приказывает она пустой комнате, и ее хриплый голос
дрожит. - Убирайся ко всем чертям, сука, И оставь меня в покое. Убирайся
прочь из моей жизни.
4
Новорожденная девочка весит восемь фунтов девять унций. И хотя втайне
Рози зовет и будет звать ее Кэролайн, в свидетельство о рождении вносится
имя Памела Гертруда. Сначала Рози возражает, утверждая, что, учитывая их
фамилию, имя превращается в литературный каламбур. Она предлагает - не
особенно, впрочем, настаивая - назвать дочь Памела Анна.
- Только не это, - стонет Билл. - Похоже на название фруктового десерта
в захудалом калифорнийском ресторане.
- Но...
- И не переживай из-за Памелы Гертруды. Во-первых, даже самым близким
друзьям она не признается, что ее второе имя Герт. В этом можешь не
сомневаться. Во-вторых, писатель, которого ты имеешь в виду, сказал, что
роза - это роза. Не могу найти более подходящей причины для выбора имени. И
они останавливаются на Памеле Гертруде.
5
Незадолго то того, как Пэм исполняется два года, ее родители решают
приобрести дом в пригороде. Их финансовое положение вполне устойчиво для
такой покупки: оба достигли успеха в своей работе. Они просматривают пачку
рекламных проспектов, после тщательного изучения их количество сокращается
до дюжины, затем до шести, четырех, двух. Именно здесь начинаются
неприятности. Рози нравится один дом, Биллу больше по душе второй. По мере
того, как поляризуются их мнения, обсуждение переходит в спор, а спор
перерастает в ссору - неприятное, но едва ли редкое явление; даже самые
прекрасные и гармоничные браки не застрахованы от случайных скандалов.
Итак, супруги соревнуются в умении обидеть партнера. В конце состязания
Рози удаляется на кухню и принимается за приготовление ужина - сует цыпленка
в микроволновую печь и ставит на огонь кастрюлю с водой, намереваясь
отварить кукурузу, несколько початков которой купила в овощной лавке по
дороге домой. Спустя некоторое время, когда она скребет картошку за столом у
печки, на кухню приходит Билл из гостиной, где пытался рассматривать
фотографии домов, ставших причиной непривычной размолвки... по на самом деле
только и думал о случившейся ссоре.
Она не поворачивается, как обычно, при звуке шагов мужа, не реагирует и
тогда, когда он наклоняется и целует ее в шею.
- Извини, что кричал на тебя из-за этого дома, - говорит он тихо. - Я
по-прежнему считаю, что дом в Виндзоре подходит нам гораздо лучше, но мне
искренне жаль, что я повысил голос.
Он ждет ее ответа, но, не получив его, поворачивается и обиженно
уходит, полагая, по-видимому, что она все еще сердится. Но он ошибается, ибо
"сердится" - совсем не то слово, которым можно описать ее состояние. Она
пребывает в черной ярости, почти убийственной ярости, и ее молчание означает
совсем не детское "Я с тобой больше не дружу", а скорее отчаянные усилия
{(помнить о древе)}
удержаться от того, чтобы схватить с печки кастрюлю с кипящей водой,
повернуться к нему и плеснуть кипятком в лицо. Возникшая в сознании яркая
картина одновременно вызывает отвращение и доставляет садистское
удовольствие: Билл с истошным воплем пятится от нее, и кожа его приобретает
оттенок, который до сих пор она часто видит в снах. Билл сдирает ногтями
вздувшуюся волдырями кожу на щеках, от которых идет густой пар.
Ее рука даже делает невольное движение к ручке кастрюли, и позже в тот
день, вернее ночью после того дня, она лежит без сна в постели и
прислушивается к двум словам, снова и снова повторяющимся у нее в уме:
"Я плачу".
6
В последующие дни она то и дело смотрит на свои руки или вглядывается в
отражение собственного лица в зеркале... но большей частью смотрит на руки,
потому что начинается все именно с них.
А собственно, что начинается? Она не может дать точный ответ... но
понимает, что узнает-
{(древо),}
когда увидит.
Попав однажды совершенно случайно в тренировочный зал под названием
"Элмос Бэттинг Кейджес", Рози становится едва ли не самым постоянным его
посетителем. Большую часть клиентуры составляют мужчины среднего возраста,
старающиеся сохранить спортивную форму, или студенты, желающие за пять
долларов почувствовать себя кем-то вроде великого Кена Гриффи-младшего или
Большого Херта. Время от времени подружки студентов берутся за биту, но чаще
они составляют лишь деталь общей декорации и держатся за проволочным
ограждением тренировочных кабин или у более дорогих тренировочных туннелей
"высшей лиги".
Здесь мало женщин, которым перевалило за тридцать, отрабатывающих удар
по низко летящему мячу или пытающихся запустить свечу. Мало? Их, собственно,
и вовсе нет, кроме этой брюнетки с короткой стрижкой и бледным
сосредоточенным лицом. Поэтому молодые парни переглядываются, усмехаются,
толкают друг друга локтями, разворачивают кепки козырьком назад,
демонстрируя тем самым свое отношение, а она совершенно не обращает на них
внимания, игнорирует и их смех, и взгляды, липнущие к телу, которое после
рождения дочери снова слегка располнело. Слегка? Для киски ее возраста
(говорят они) у нее потрясная фигура!
А через некоторое время шуточки прекращаются. Прекращаются, потому что
леди в футболке-безрукавке и свободных серых брюках после первоначальных
неуклюжих ударов и промахов (несколько раз она даже не успевает увернуться
от твердого резинового мяча, вылетающего из подающего автомата) начинает
попадать, а чуть позже попадать великолепно.
- Высший класс, - комментирует один из них после того, как Рози (она
тяжело дышит, ее щеки раскраснелись, а волосы облепили голову влажным
шлемом) посылает один за другим три мяча по линии на всю длину туннеля.
Каждый раз, ударяя по мячу, она издает высокий пронзительный крик,
словно Моника Селеш при подаче навылет. Она замахивается битой с таким
остервенением, будто мячи чем-то ее обидели.
- Интересно, кто первый выдохнется - она или машина, - язвительно
замечает другой, когда автомат в центре туннеля выплевывает мяч, летящий со
скоростью восьмидесяти миль в час.
Рози издает традиционный крик, склоняет голову набок едва не до самого
плеча и напрягает ноги. Мяч улетает в противоположную сторону почти с такой
же скоростью. Он ударяется о сетку в двухстах футах дальше по туннелю, все
еще находясь на подъеме, и сетка гулко вздрагивает. Мяч, отскочив,
присоединяется к тем, которые она уже отбила.
- Подумаешь, нашлась профессионалка, - кривится третий. - Не так уж и
сильно. - Он достает сигарету, сует ее в рот и чиркает спичкой о коробку. -
Ей еще по...
В этот раз Рози кричит {по-настоящему}, как завидевшая добычу голодная
хищная птица, и мяч мчится по туннелю прямой белой линией. Он ударяется о
сетку в тупике туннеля... и пробивает ее. После него остается отверстие,
похожее на дыру от сделанного с близкого расстояния выстрела из дробовика.
Сигаретный мальчик стоит, словно окаменевший, и догоревшая спичка
обжигает кончики его пальцев.
- Так что ты хотел сказать? - тихо спрашивает его товарищ.
7
Примерно через месяц, вскоре после того, как сезон тренировок в
"Бэттинг Кейджес" завершился, Рода неожиданно прерывает Рози, читающую новую
книгу Глории Нейлор, и предлагает ей отдохнуть до следующего утра. Рози
протестует, утверждая, что еще рано. Рода соглашается, но говорит, что голос
Рози потерял свою выразительность; лучше дать ему отдохнуть до завтра,
говорит она.
- Да, но я собиралась закончить книгу сегодня, - не унимается Рози. -
Осталось всего двадцать страниц. Ро, я хочу {дочитать} эту проклятую книжку.
Тоном, не терпящим пререкательств, Рода заявляет:
- Все, что ты читаешь сейчас, придется переделывать заново. Не знаю, до
какого часа не давала тебе уснуть Памеласита прошлой ночью, но на сегодня
работа закончена.
8
Рози поднимается из-за стола и выходит из кабинки, с такой силой рванув
дверь, что та едва не слетает с петель. Затем приближается к пульту
управления, хватает испуганную Роду Саймоне за воротник ее ненавистной блузы
"Норма Камали" и ударяет режиссера лицом о контрольную панель. Тумблер
пробивает ее аристократический нос, как острие шампура, пронизывающего
кусочек мяса для шашлыка. Кровь заливает все вокруг; брызги крови попадают
на стеклянную звуконепроницаемую стену, спускаясь по ней отвратительными
мареновыми потеками.
- Рози, нет! - кричит Курт Гамильтон. - Господи, что ты делаешь?
Рози впивается острыми ногтями во вздрагивающую шею Роды Саймоне и
вырывает ей горло; она подставляет лицо под струю горячей крови, желая
искупаться в ней, желая совершить обряд крещения, знаменующий начало новой
жизни, против которой она так долго и так глупо сражалась. И отвечать на
вопрос Курта не обязательно; она прекрасно понимает, что делает, она
{платит}, вот что она делает, она {расплачивается}, и пусть Бог поможет тем,
кто занесен в графу долгов ее бухгалтерской книги. Да поможет Бог...
9
- Рози? - окликает ее через микрофон Рода, вырывая из омерзительного и
вместе с тем невероятно притягательного видения, - Ты в порядке?
"Сдерживай свой гнев, маленькая Рози".
"Сдерживай свой гнев и помни о древе".
Она опускает взгляд и видит, что карандаш, который она держит в руках,
разломан на две части. Рози несколько секунд непонимающе смотрит на обломки,
глубоко дыша, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Почувствовав,
что к ней вернулась способность говорить, она отвечает:
- Да, все нормально. Наверное, ты права, малышка не дала мне выспаться,
и я здорово устала. Отложим все на завтра.
- Вот и умная девочка, - облегченно вздыхает Рода.
И женщина за стеклянной стеной - женщина, снимающая наушники руками,
дрожь в которых почти незаметна, - думает: "Нет. Не умная девочка. Злая,
{Злая} девочка".
"Я плачу. - шепчет голос в ее сознании. - Рано или поздно, маленькая
Рози, но я обязательно расплачиваюсь. Я плачу, хочешь ты того или нет".
10
Она опасается, что предстоящую ночь проведет без сна, но сон, короткий
и тревожный, приходит вскоре после полуночи. Во сне она видит дерево,
{древо}, а проснувшись, думает; "Неудивительно, что я до сих пор не могла
понять. Неудивительно. Я все время думала не о том".
Она лежит на спине рядом с Биллом, глядя в темный потолок и размышляя о
только что увиденном сне. В нем она слышала сварливо-раздраженные крики чаек
над озером и голос Билла, "С ними ничего не случится, если они будут вести
себя нормально, - сказал Билл. - Если они будут вести себя нормально и не
забудут о древе".
Она знает, что должна сделать.
11
На следующий день она звонит Роде и сообщает, что не появится в студии.
Она ссылается на простуду. Затем садится в машину и едет в Шорленд, в этот
раз одна. Рядом с ней на сидение лежит старая сумочка, та, которую Рози
привезла из Египта. В это время Шорленд пуст, и зона для пикников в ее
полном распоряжении. Она снимает туфли, ставит их под стол и бредет по
мелководью на север, как в тот день, когда Билл впервые привез ее сюда. Рози
боится, что не сможет отыскать заросшую травой тропинку, уходящую вверх от
берега, но опасения ее напрасны. Шагая по тропинке, подминая траву босыми
ногами, она пытается сообразить, сколько раз в снах, которые не сохранились
в памяти, бывала здесь с той поры, как ее начало охватывать приступы ярости.
Разумеется, это ей неведомо, да и неважно, если на то пошло.
Тропинка приводит ее на неровную поляну, в центре которой лежит
свалившееся дерево - то, которое она, наконец, вспомнила. Оба путешествия в
мир картины она помнит ясно и отчетливо, и теперь без малейшего удивления
видит, что это дерево и то, которое перегородило ей путь к помгранатовому
дереву, совершение одинаковы.
Она видит лисью нору под переплетением его корней, но она пуста и
производит впечатление заброшенной. Тем не менее Рози подходит к норе и
опускается на колени - чувствуя, как они дрожат. Она открывает сумочку и
высыпает остатки своей старой жизни на покрытую сухими листьями землю. Среди
смятых счетов из прачечной и древних квитанций под листком со списком
покупок и словами
СВИНЫЕ ОТБИВНЫЕ! в верхней части - подчеркнутыми и написанными крупными
буквами, с восклицательным знаком (свиные отбивные всегда были любимым
блюдом
Нормана) - она находит маленький свернутый лоскут голубой ткани в
красновато-пурпурных пятнах.
Дрожа и плача - отчасти из-за того, что реликвии прошлой несчастной
жизни пробудили в ней печаль, отчасти потому, что новая жизнь оказалась под
угрозой, - она выкапывает небольшую ямку в земле у основания упавшего
дерева. Углубившись примерно на восемь дюймов, кладет сверточек на землю и
разворачивает его. Зернышко все еще там, внутри золотого ободка кольца ее
первого мужа.
Она опускает зернышко в ямку (оно сохранило свою колдовскую силу: как
только Рози дотрагивается до него, пальцы мгновенно немеют), а потом кладет
кольцо так, чтобы зернышко находилось внутри.
- Пожалуйста, - говорит она, не осознавая, молится ли, а если молится,
то к кому обращены ее мольбы. Как бы там ни было, Рози слышит своего рода
ответ, короткий резкий лай. В нем не чувствуется ни жалости, ни сострадания,
ни понимания. Лишь нетерпение. "Не надо играть со мной", - предупреждает
лай.
Рози поднимает голову и видит на дальнем краю поляны лисицу. Та стоит
не шевелясь и смотрит на нее. Кисточка ее хвоста поднята кверху и светится
огненным факелом на фоне пасмурного серого неба.
- Пожалуйста, - повторяет она хриплым слабым голосом. - Пожалуйста, не
дай мне превратиться в то, чего я так боюсь. Пожалуйста... прошу тебя,
помоги мне сдержать гнев и помнить о древе. Пожалуйста.
Но в ответ не слышит ничего, что можно было бы истолковать как ответ.
Даже нетерпеливого лая. Лисица продолжает Стоять неподвижно, высунув язык и
тяжело дыша. Рози кажется, что лиса усмехается.
Она опускает голову, в последний раз смотрит на зернышко в кольце и
засыпает его влажной пахучей землей.
"Одно за мою госпожу, - думает она, - одно за мою хозяйку, и одно за
маленькую девочку, живущую дальше по улице. Одно за Рози".
Она пятится к краю поляны, к тропинке, которая приведет ее назад к
берегу озера. Когда она достигает начала тропинки, лисица быстро подбегает к
упавшему дереву, обнюхивает место, где Рози посадила зернышко, и
вкладывается рядом с ним. Она все еще тяжело дышит и все еще усмехается
(теперь Рози уверена, что животное улыбается), она смотрит на Рози своими
черными глазами. "Лисят уже нет, - говорит ее взгляд, - и лиса, чье семя
дало им жизнь, тоже нет. Но я, Рози... я прячусь. И если возникает
необходимость, я плачу".
Рози ищет в глазах зверя безумие или здравомыслие... и находит и то, и
другое.
Затем лисица обворачивается пушистым хвостом, кладет красивую морду на
передние лапы и закрывает глаза. Кажется, что она спит.
- Пожалуйста, - шепчет Рози в последний раз и уходит. Когда машина едет
по двадцать седьмому шоссе, неся ее, как она надеется, назад, к нормальной
жизни, Рози выбрасывает последний кусок прежней жизни - сумочку, которую
привезла из Египта, - через открытое окно автомобиля.
12
Приступы ярости прекратились.
Девочке Памеле еще далеко до взрослой, однако она достигла возраста,
когда появляются первые друзья, у нее начинают намечаться груди, мать
разъясняет ей, что месячные - это естественное для каждой женщины явление.
Она выросла настолько, что начинает спорить с матерью из-за того, как
одеваться, в какое время возвращаться домой, с кем и как долго встречаться.
Ураганный сезон созревания Памелы еще не набрал силы, но Рози чувствует его
приближение, однако воспринимает все спокойно, ибо приступы ярости
прекратились.
Волосы Билла редеют, в них поблескивает седина. Волосы Рози сохраняют
свой цвет. Она носит простую, непритязательную прическу, позволяя волосам
свободно ниспадать на плечи. Иногда она завязывает их в хвост, но никогда не
заплетает в косу.
Миновали годы с того дня, когда Билл вез ее по двадцать седьмому шоссе
на пикник в Шорленд; похоже, он забыл о любимом месте на озере после того,
как продал "харлей-дэвидсон" - по словам Билла, его "реакция уже не та, что
раньше; когда удовольствие сопряжено с риском, приходит время расставаться
со старыми привычками". Рози не возражает, но ей кажется, что вместе с
мотоциклом Билл продал и целый ворох приятных воспоминаний, о них она
искренне сожалеет. Словно часть ее молодости осталась упакованной в
багажнике "харлея", а Билл забыл проверить багажник, и все досталось
покупателю, милому молодому человеку из Эванстона.
Они больше не ездят в Шорленд, однако каждый год, обязательно весной,
Рози отправляется туда сама. На ее глазах новое дерево превращалось из
тоненького побега в молодое растение, а затем в крепкое деревце со стройным
стволом и раскидистой кроной. Она наблюдает за тем, как оно растет на
поляне, где больше не резвятся лисята. Рози молча сидит перед деревом,
иногда по несколько часов кряду, сложив руки на коленях. Она приезжает сюда
не для поклонения или молитв, однако эти посещения, ставшие уже ритуалом,
преисполняют чувством выполненного долга, после них Рози ощущает некое
обновление. Как будто они удерживают ее от того, чтобы причинять боль
близким и друзьям - Биллу, Пэмми, Роде, Курту (о Робе Леффертсе можно уже не
беспокоиться; в тот год, когда Пэмми исполнилось пять, он тихо умер от
сердечного приступа). И если это так, значит, все правильно, она не тратит
время попусту, приезжая сюда.
Но каким же совершенным в своей красоте растет дерево! Его молодые
ветви покрыты густыми, здоровыми, глянцевыми листьями темно-зеленого цвета,
а за последние два года она замечала неожиданные всплески красок в гуще
листвы - это цветки, которые позже превратятся в плоды. Рози не сомневалась,
что, если кто-то наткнется на поляну и рискнет отведать плодов этого дерева,
результатом станет смерть, и смерть отвратительная. Временами это беспокоит
ее, но пока нет никаких признаков того, что кому-то удалось обнаружить
поляну, и потому тревоги Рози не слишком сильны. До сих пор она не видела
следов пребывания здесь других людей - ни единой пустой банки из-под пива
или обертки от жевательной резинки, ни одного окурка. Ей же достаточно того,
что она приезжает сюда каждую весну, садится перед деревом, сложив на
коленях гладкие, не покрытые пятнами смертельной болезни руки, и смотрит на
древо своей ярости, на резкие мареновые всплески цветков, которые позже
превратятся в несущие смерть плоды с одуряющим притягательным запахом.
Иногда, сидя перед молодым деревом, она напевает.
- На самом деле я - Рози, я - Рози Настоящая... советую поверить мне...
со мною шутки плохи...
Разумеется, не такая она и значительная личность, говоря откровенно,
разве что для близких к ней людей, но, поскольку по-настоящему ее волнуют
только они, ничего в этом плохого нет. Все счета оплачены, как говорила
женщина в мареновом {дзате}. Она достигла безопасной гавани, и этими
весенними утрами, сидя, подогнув под себя ноги, перед деревом на тихой,
поросшей травой поляне, изменившей ее жизнь (между прочим, открывающийся
отсюда пейзаж очень напоминает нарисованную маслом картину - из разряда тех,
что пылятся на дальних полках антикварных магазинов и ломбардов), она подчас
ощущает такой прилив благодарности, что начинает болеть сердце. Рвущиеся
наружу чувства заставляют Рози петь. Должна петь. У нее нет другого выбора.
И время от времени на краю поляны вырастает лисица - старая, оставившая
далеко позади славные годы красоты и резвости, с ярко-рыжим хвостом, в
котором теперь мелькает проседь. - и замирает, прислушиваясь к пению Рози.
Взгляд ее черных немигающих глаз мало что выражает, однако Рози безошибочно
угадывает в них отблеск ума - глубокого и мудрого.
10 июня 1993-17 ноября 1994
