Роберт Хайнлайн. Кот, проходящий сквозь стены
страница №2
... Это обязывает вдвойне! - Переведя дух, я продолжил: - Наказание запредполагаемое убийство не является моей задачей. А что касается прокторов
и Управления - не знаю, есть ли у них законы, запрещающие убийство?
- Да ты что, Ричард, конечно, они должны быть!
- Я никогда о таких не слышал. Полагаю, что для Менеджера убийство -
способ давления со стороны Голден Рула.
- Ну, я думаю, что ты не прав...
- Ты думаешь? Но я-то никогда не знаю, о чем думает сам Менеджер! И к
тому же, Гвен, дорогая, уничтожение - не обязательно убийство! Фактически
так оно и есть. Если Менеджеру попадется на глаза этот случай, он может
решить, что это проявление чьей-то мании. Преступление против хороших
манер, но не против нравственности! - Я повернулся к терминалу и
продолжил: - Но Менеджер, возможно, уже знаком с этим делом, а посему
давай поглядим, что пишет по поводу инцидента "Геральд"?
Я нажал клавишу "газеты", по каналу передавали новости. Я выбрал из
них статистику происшествий и житейских событий. В этой рубрике первым
номером шло сообщение: "Бракосочетание Эймс-Новак". Я остановил кадр,
увеличил его и вывел на печать, затем оторвал полоску бумаги с текстом и
вручил моей новобрачной.
- Пошли внукам в подтверждение того, что бабуля больше не грешит!
- Благодарю, милый. Ты очень любезен. Я приму к сведению это твое
качество.
- Я ведь умею еще и стряпать!
Перейдя к извещениям о смертях, я рассчитывал подцепить что-либо
интересное и важное.
Но этого про сегодняшний набор никак нельзя было сказать. Ни одного
знакомого имени. И, главное, никаких Шульцев, никаких неопознанных
чужаков, никаких смертей "в популярных ресторанах"! Всего лишь скорбные
извещения о смерти нескольких иноземцев по естественным причинам и одно -
о гибели в результате несчастного случая.
Поэтому я переключил внимание на новости поселения Голден Рул. И
здесь ничего стоящего. Бесконечное нудное пережевывание ежедневной
текучки: сообщения о прибытии и отбытии кораблей (в качестве "значительной
информации"), а также о том, что на оси Голден Рула заканчивается монтаж
колец сто тридцать - сто сорок. Если все пойдет по графику, то они
состыкуются с основным цилиндром в восемь ноль-ноль шестого числа.
Естественно - здесь не было и намека на Шульца, Толливера или
Талиаферо, а тем более на неопознанный труп!
Я снова прошелся по заголовкам и переключился на мероприятия,
запланированные на ближайшее воскресенье, но среди них самым стоящим
оказался голографический телемост с участием Гааги, Токио, Луна-Сити,
Элл-Четыре, Голден Рула, Тель-Авива и Агры. Тема дискуссии: "Кризис веры.
Современный мир на перепутье". Посредниками выступают президент
"Гуманистического общества" и Далай-Лама. Я пожелал им удачи.
- Итак, мы имеем "свист, ноль, орешек, немчуру" - и ничего! Гвен, как
по-твоему, можно заставить иноземца произнести свое имя?
- Дай-ка я попробую, милый! "Миз Толивух, это Глойа Мид Калхун из
Саванны. Нет ли у вас кузины Стейси Мэй в гойоде Чайльстон?" Когда она
поправит меня, сказав, как же произносится ее имя, я извинюсь и повешу
трубку. Но если она (или он) примет мою "сокращенную" форму, но не
признает кузины Стейси Мэй, я скажу: "Удивительно, она же назвала фамилию
Талли-ах-фарох... но я так и знала, что это неправильно!" Ну, как ты
находишь, Ричард? Это даст возможность назначить свидание или нет?
- Наверное, даст.
- Тебе или мне?
- Лучше тебе. Но я отправлюсь с тобой. Или ты пригласишь собеседника
к себе. Но сперва мне следует купить шляпу.
- Шляпу?
- Тот нелепый коробок, который укрепляется на макушке тех, кто
прибывает с Земли.
- Господи, да знаю я, что такое шляпа! Я ведь, как и ты, родилась
там. Но очень сомневаюсь, чтобы кто-нибудь за пределами Земли носил шляпы!
Да и где ты собираешься сей предмет покупать?
- Не знаю, о лучшая из девушек, но могу сказать, почему мне он
понадобился. Имея шляпу, я могу вежливо прикоснуться к ней и произнести:
"Сэр (или мэм), умоляю вас, откройте, зачем кому-то понадобилось видеть
вас мертвым в полдень в воскресенье?" Кроме шуток, Гвен, меня заботит, как
начать разговор. Ведь почти на все случаи предусмотрены правила вежливого
обращения - от предложения адюльтера чьей-нибудь целомудренной супруге до
дачи взятки. Но как приступить к интересующему меня сюжету?
- А ты не можешь сказать просто: "Эй, учтите, кому-то приспичило вас
убить!"
- Да нет, не годится. В мою задачу не входит предупредить малого, что
его собираются кокнуть. Мне всего лишь надо установить, _п_о_ч_е_м_у_ это
понадобилось. И не исключено, что, узнав, я смогу это от души одобрить как
наблюдатель или даже так проникнусь целесообразностью задуманного, что
сумею сам претворить в жизнь намерения покойного мистера Шульца, оказав
тем самым услугу роду человеческому!.. Или, наоборот, не соглашусь с этим
настолько рьяно, что посвящу все свои помыслы и остаток дней
предотвращению оного преступления, если, конечно, намеченным объектом не
окажется Рон Толливер! Впрочем, рано еще говорить о выборе позиции. Сперва
я должен понять, что происходит. Гвен, любовь моя, в профессии ликвидатора
никогда не бывает так: сперва убиваешь, потом задаешь вопросы. Это же
может утомить публику! - Я вновь обратился к экрану терминала, не
переключая ничего. - Гвен, прежде чем мы начнем обзванивать людей, мне
надо вызвать каждого из друзей Уокера Эванса. Первая задача - выяснить,
как Шульц узнал пароль. Его обязательно сообщил кто-то из шести, которому
известно и то, почему Шульц вляпался в дерьмо.
- А что, они находятся за пределами Голден Рула?
- Не знаю точно, все ли. Один из них, возможно, на Марсе, двое - в
Поясе астероидов. Один или двое могут жить на Земле под именами, которые
мне известны. Гвен, та катастрофа, которая вынудила меня оставить веселую
военную профессию, заставила обратиться в бегство шесть моих товарищей,
ставших моими кровными братьями... Я понимаю, широкой публике это могло
показаться отвратительным... Единственное, что я могу сказать, -
журналисты и комментаторы, не видевшие самого события, не могли и понять,
почему оно произошло... Но уверяю тебя, в основе лежали веские причины,
касавшиеся времени, места, обстоятельств. Я мог бы... Нет, неважно, милая.
Давай остановимся на том, что все мои друзья находятся в укрытиях, а
значит, их поиск может оказаться делом весьма утомительным.
- Но ведь тебе нужен только один из них, не так ли? Только тот, кто
общался с Шульцем.
- Да, но я же не знаю, кто это!
- Ричард, а может быть, легче и проще проследить за тем, что делал
Шульц, и выйти на того единственного, чем разыскивать всех шестерых, да
еще пребывающих под вымышленными именами, по всей Солнечной системе? А
может, и за ее пределами?
Я задумался.
- Очень возможно. Но как же я смогу проследить действия Шульца? Тебя
что-нибудь озарило, любовь моя?
- Ничего. Но я помню, что, когда я прибыла в Голден Рул, меня
спрашивали в приемном центре не только о том, где я жила раньше (и
проверяли паспорт), но также интересовались, откуда я прибыла и где еще
побывала до этого. И тоже проверяли данные мной сведения. То есть не
только то, что я прибыла с Луны: ведь почти каждый стартует оттуда, но и
то, как я там оказалась. А тебя разве не спрашивали о том же?
- Нет. Дело в том, что я предъявил им лунный паспорт, где указано,
что я уроженец Луны и гражданин Свободного Штата Луна.
- А я-то думала, что ты родился на Земле!
- Гвен, Колин Кэмпбелл родился на Земле, но Ричард Эймс появился на
свет в Гонконге Лунном, и все тут!
- Ох!
- И все же нужно попытаться проследить за Шульцем раньше, чем
начинать поиск шестерки. Если бы я узнал, что Шульц не отлучался слишком
далеко от Земли или Луны, то, стало быть, его связи туда и поведут, а
вовсе не на Марс или Пояс астероидов.
- А что если... предположить, что целью его было... нет, это
глупость!
- Что именно "глупость"? Посвяти меня, родная.
- О, я подумала, а что если Рон Толливер - всего лишь прикрытие, а
истинная цель - ты сам или твои шесть друзей, связанные с Уокером Эвансом?
Может, они хотят спровоцировать тебя на контакты с ними? Чтобы
заграбастать всех семерых? Не является ли это попыткой вендетты? И было ли
что-нибудь, побуждающее кого-то к мести всем вам одновременно?
У меня в желудке слегка похолодело от ее слов.
- Пожалуй, это вполне вероятно. А впрочем, остается неясным, зачем же
понадобилось укокошить Шульца.
- Но я же сказала, что мое предположение - глупость!
- Погоди, погоди-ка! А был ли в самом деле убит этот Шульц?
- Ну как же, ведь мы оба видели, Ричард!
- А мы видели? Я _д_у_м_а_ю_, что видел, но ведь это вполне могло
быть подделкой. То, что я видел, было похоже на смерть от разрыва жала. Но
сделаем два простых предположения, Гвен. Первое - для создания такого
впечатления достаточно лишь маленького темного пятнышка на рубашку. Второе
- за щекой спрятана небольшая капсула с красной жидкостью. В нужный момент
он на нее надавит и "кровь" хлынет изо рта Остальное - дело техники,
включая странное поведение Морриса и прочего персонала. "Мертвое тело"
быстренько выносится через служебное помещение, где "Шульца" переодевают и
выпускают наружу из задней двери.
- Ты полагаешь, что так и было?
- Фу... да нет же, черт бы все это побрал! Я ведь видел массу
смертей, а эта произошла так же близко от меня, как сейчас сидишь ты...
Все же мне кажется, он и правда умер.
Я слегка похвалил самого себя. Неужели я мог ошибиться в таком
"ключевом" вопросе?.. Господи, да конечно же, мог! Я ведь не супергений,
наделенный психологической энергией. И я могу ошибиться в том, что видел
собственными глазами, точно так же, как ошиблась Гвен.
Я вздохнул.
- Гвен, честно говоря, я не знаю! На моих глазах Шульц умер в
точности, как умирают от разрывного жала, но... если тщательно подготовить
такую сцену, то правдоподобие может быть полным, но такая фальшивка
требует очень быстрого прикрытия. Иначе поведение персонала "Рейнбоус Энд"
выглядит просто невероятным... О лучшая из девиц! - сказал я уныло. - Я ни
в чем не уверен. А может, кому-то понадобилось, чтобы у меня поехала
крыша?
Она отнеслась к последнему вопросу как к чисто риторическому, каковым
он и являлся. (Надеюсь.)
- Так что же мы предпримем? - спросила Гвен.
- Да... попробуем все же "проконтролировать" Шульца. И не будем
забивать себе голову другими шагами, не сделав этого.
- А как?
- Дадим взятки, любовь моя. Ложь и деньги. Щедрая ложь и скупые
денежные вложения. Если только ты не достаточно богата, чтобы
раскошелиться. Я ведь не спрашивал тебя об этом до женитьбы, правда?
- Богата? Я? - расширила свои очи Гвен. - Но, Ричард, я же сама вышла
за тебя из корысти!
- Ах, ты поэтому так поступила? Леди, тебя жестоко надули. Не хочешь
ли вызвать адвоката?
- Да-а, подумаю об этом. Скажи, а нельзя ли моему случаю придать
статус "изнасилования"?
- Нет, словосочетание "статус изнасилования" напоминает что-то вроде
плотского постижения статуи. А как на это кто-нибудь решился бы, я не
представляю. Я вообще не вижу здесь правовых оснований! - Я вновь
повернулся к терминалу. - Так что же, вызываем адвоката или начнем
заниматься Шульцем?
- Ричард, у нас получается странноватый медовый месяц. Иди-ка сюда, в
постельку!
- Подождет постелька. А ты, пока я занимаюсь Шульцем, съешь еще одну
вафельку.
Я нажал клавишу справочной и запросил информацию "о Шульцах". Их
оказалось девятнадцать, но среди них ни одного Энрико. Не могу сказать,
что это сильно меня удивило. Там, правда, был некто "Хендрик Шульц", и я
запросил его данные. Вот они:
"Преподобный доктор Хендрик Шульц (дальше шли ученые степени), в
прошлом Великий Магистр Королевского астрологического общества. Научно
обоснованные гороскопы за умеренную цену. Торжественные речи на свадьбах.
Семейные советы. Эклектическая и холистическая терапия. Советы по успешным
вложениям и выигрышным пари. Петтикот-Лейн, на кольце девяносто пять,
вблизи мадам Помпадур".
Текст сопровождался голограммой его улыбающейся физиономии и подписью
под ней:
"Я - папа Шульц, ваш добрый друг. Никакая ваша проблема не покажется
мне ни слишком малой, ни слишком сложной. Гарантирую любые работы!"
Гарантирует от чего? Хендрик Шульц выглядел в точности как Санта
Клаус минус борода, но отнюдь не как мой любезный Энрико! Поэтому я изгнал
его с экрана, правда, не вполне охотно, ибо проникся симпатией к сему
преподобному доктору.
- Гвен, в справочнике такого нет. Под именем, обозначенным в
удостоверении, выданном Голден Рулом. А не означает ли сие, что такой
Шульц и не появлялся в поселении? Или что его имя было убрано из файлов
прежде, чем его тело начало остывать?
- Ты ждешь от меня ответа или размышлений вслух?
- Ни то ни другое. Наш следующий шаг - запросить Приемный центр.
Я вызвал справочную и запросил иммиграционную службу Приемного
центра.
- Говорит доктор Ричард Эймс. Мне нужно найти человека по имени
Энрико Шульц. Не могли бы вы дать его адрес?
- А почему бы вам не справиться в адресной службе?
Вопрос звучал так, словно его задала моя школьная учительница, а не
вежливая служащая офиса.
- Его там нет. Он турист, а не постоянный житель. Мне всего лишь надо
знать, где его найти в Голден Руле. Адрес отеля, пансиона или чего-нибудь
в том же духе...
- Еще чего захотели! Вы прекрасно знаете, что мы не выдаем такой
персональной информации, да еще зафиксированной! Если этого нет в
справочнике, значит, он хорошо заплатил. Обратитесь к кому-нибудь другому,
доктор, если таких найдете.
Она дала отбой.
- Кого мы теперь начнем пытать? - спросила Гвен.
- Те же адресаты, те же задницы, но теперь уже за деньги и лично.
Терминалы - устройства удобные, Гвен, но по ним не дашь взятку меньше ста
тысяч. Для объятий послабее личные контакты выгоднее... Пойдешь со мной?
- И ты допускаешь, что я позволю тебе улизнуть одному? Да еще в день
нашей свадьбы? Только попробуй, гуляка!
- Но, может быть, тогда что-нибудь на себя накинешь?
- А тебе неприятно на меня смотреть?
- Не то чтобы очень. И все же давай собирайся.
- Я скоро. Полсекунды, Ричард, пока я найду свои тапочки... Ричард, а
мы сможем по пути заглянуть ко мне? В этом платье в театре чувствуешь себя
шикарно одетой, но для дневного делового визита оно вряд ли подойдет. Надо
переодеться.
- Ваше малейшее желание, мэм!.. Но возникает еще один вопрос. Ты
собираешься переселяться ко мне?
- А ты этого хочешь?
- Гвен, я по собственному опыту знаю, что брак иногда восстает против
раздельного ложа, но никогда не возражает против двух адресов!
- Но ты не ответил прямо.
- Тогда слушай. У меня, Гвен, есть одна мерзкая привычка, из-за
которой здесь будет не очень удобно жить вдвоем. Дело в том, что я пишу.
Моя дорогая девушка изумилась.
- Считай, что ты ответил. Но почему назвал эту привычку мерзкой?
- Гвен, любовь моя, я не собираюсь извиняться за свое писательство.
Во всяком случае, не более чем за мою отсутствующую ногу... Но, по правде,
одно породило другое. Когда я не смог служить в армии, мне понадобилось
чем-то зарабатывать на жизнь. И я не нашел ничего более подходящего для
себя, к тому же подвернулся парень, который дал моей писанине дорогу.
Кроме того, писательство - вполне законный способ отлынивания от работы,
не требующий ни особой сноровки, ни таланта, ни воровства... А по сути
ведь это занятие антиобщественно. Оно предполагает такое же уединение, как
мастурбация. Потревожь писателя в момент вдохновения, и он способен
ударить, даже не сознавая, что делает! Это приводит в ужас жен писателей и
мужей писательниц. И еще одно, Гвен (слушай внимательно!): писателя нельзя
ни смирить, ни вознаградить цивилизованным образом. Или даже вылечить от
устоявшихся привычек. В семье, где есть хотя бы один писатель,
единственный известный науке способ совладать с ним - это предоставить
изолированный кабинет, где он мог бы в уединении претерпевать свои острые
творческие муки. Еду следует подавать на кончике длинной палки, поскольку,
если потревожить несчастного в такие моменты, он может либо разразиться
слезами, либо совершить насилие. Он может не услышать ни слова, а если его
потрясти, чего доброго, еще и укусит! - Я улыбнулся самой обаятельной из
своих улыбок. - Не огорчайся, милая! Я сейчас ничего не пишу и не
приступлю, пока мы не сумеем изолировать комнату для моей работы. И вот
что я тебе скажу: прежде чем отправиться в Приемный центр, я, пожалуй,
позвоню в офис Менеджера и попрошу предоставить мне более просторную
квартиру. К тому же нам понадобятся два отдельных терминала.
- А зачем два, милый? Я ведь не часто пользуюсь терминалом.
- Зато, когда пользуешься, то надолго или нет, но занимаешь его. А
если я сам работаю над литературным текстом, то уже ни для чего другого
его не освобожу. Ни для чтения газет, ни для отправления письма, ни для
хозяйственных заказов, ни для просмотра телепрограмм, ни для звонков
кому-либо! Ни для чего! Поверь мне, дорогая, у меня эта болезнь уже долгие
годы и я знаю, каково с ней жить. Поэтому позволь мне иметь небольшую
отдельную комнату с терминалом, разреши время от времени наглухо в ней
запираться, и ты получишь нормальный брак с мужем, который как бы
ежедневно уходит в офис и делает там что-то. Правда, я никогда не
интересовался тем, что делают люди в своих офисах!
- Ну и ладно, родной! Ричард, а ты получаешь удовольствие от писания?
- Никто не может получать от этого удовольствия.
- Удивляюсь. Но должна сообщить тебе, что покривила душой, говоря,
что вышла за тебя из корысти.
- А я тебе и не поверил. Мы квиты.
- О да, милый! А вот я могу позволить себе в какой-то мере баловать
тебя... Да нет, яхту я тебе не куплю. Но мы сможем жить с полным комфортом
здесь, в Голден Руле, не самом дешевом местечке в Солнечной системе. И
тебе можно будет не писать.
Я нежно поцеловал ее и сказал:
- Как славно, что я женился на тебе. Но учти: писать я не брошу!
- Но если это не доставляет удовольствия! У нас же не будет нужды в
деньгах. Мы правда не будем нуждаться!
- Благодарю, любовь моя! Но я не объяснил тебе всех коварных
особенностей писательства. Покончить с этим нельзя. Человек продолжает
писать и тогда, когда отпадают соображения финансового порядка... ибо не
писать становится для него еще невыносимей.
- Не понимаю.
- Я и сам не понимал, вступая на эту роковую стезю и полагая, что
смогу остановиться, когда захочу! Ничего подобного, милая! В ближайшие
десять лет поймешь. Но ты просто не обращай внимания, если я начну
канючить. Считай это блажью и только!
- Послушай, Ричард! А не обратиться ли тебе к психиатру?
- Не хочу рисковать. Я знавал писаку, который пошел этим путем. Его
напрочь вылечили от писательства. В последний раз, когда его увидел, он
забился в угол и дрожал, как осиновый лист. И это была еще благоприятная
фаза. Но один лишь вид компьютера-процессора вызывал у него припадки
отчаяния.
- Ну да, ну да... Ты же всегда слегка преувеличиваешь.
- Да нет же, Гвен! Я могу сводить тебя к нему... Вернее, показать его
надгробие. Ладно, не бери в голову, родная... Я пошел звонить Менеджеру,
ведающему жильем.
Я повернулся к терминалу и...
...и эта проклятая штука замигала, как рождественская елка, зазвучал
пронзительный сигнал вызова. Я включил ответное устройство.
- Эймс слушает. У нас что-нибудь неисправно?
Я еще не кончил говорить, как по экрану поползли буквы, и принтер
начал печатать без моей команды (ненавижу, когда он так поступает!):
"Официальное извещение доктору Ричарду Эймсу. По решению Управления
занимаемая Вами квартира должна быть срочно освобождена. Остаток внесенной
Вами квартплаты будет переведен на Ваш текущий счет с добавлением
неустойки в пятьдесят крон за причиненные Вам неудобства. Ордер подписан
Артуром Миддлгаффом, полномочным Менеджером по квартирным вопросам. Желаем
приятного дня!"
4
Я работаю из тех же побуждений, из которых
курица несет яйца.
Г.Л.Менкен (1880-1956)
Мои глаза готовы были вылезти из орбит.
- О дивные, дивные ватрушки! Целых пятьдесят крон - ура! Гвен! Теперь
ты смело можешь сказать, что вышла замуж за богача!
- Милый, с тобой все в порядке? Ты же заплатил больше за бутылку вина
вчера вечером! Я думаю, это издевательство. Оскорбление.
- Конечно, так оно и есть, дорогая. Но это делается специально, чтобы
в придачу к "неудобствам" обозлить меня и вынудить к каким-то действиям.
Не дождутся!
- Не дождутся, чтобы ты съехал?
- Нет, нет, я сейчас же освобожу квартиру. Конечно, с городским
советом можно бороться, но не путем отказа освободить помещение. Тем более
что этот "заместитель Менеджера" может отключить и электроэнергию, и
вентиляцию, и воду, и санитарные услуги. Нет, милая моя, они хотят вывести
меня из равновесия, заставить выкрикивать пустые угрозы и прочее. - Я
улыбнулся своей любимой. - Итак, я решил не выходить из себя и сразу же
съехать с квартиры, оставаясь кротким, как ягненок. А ярость, вызванная
сообщением, пусть останется при мне столько времени, сколько я найду
нужным. Кроме того, выселение ничего и не меняло, поскольку я все равно
собирался просить большую квартиру: ведь мне нужна еще одна комната.
Поэтому я позвоню ему, этому драгоценному мистеру Миддлгаффу.
Я снова набрал справочную, чтобы узнать номер отдела, ведающего
жильем.
И получил на дисплее сообщение: "ТЕРМИНАЛ ОТКЛЮЧЕН"!
Пялясь на экран и пытаясь не взорваться, я сосчитал до десяти,
медленно, на санскрите. Дражайший мистер Миддлгафф, или сам верховный
Менеджер, или кто там еще - всерьез решили меня рассердить! И поэтому
самое главное для меня сейчас - сохранить невозмутимость. И мысли должны
быть успокаивающими, как у факира на ложе из гвоздей. Впрочем, мне не были
противопоказаны размышления о том, как поджарить яйца того затейника - как
только я узнаю, кто это. Так с чем их приготовить? С соевым соусом? Или
достаточно чесночного масла с щепоткой соли?
Обдумывание этих кулинарных рецептов слегка меня успокоило. И поэтому
я не слишком изумился и даже не расстроился, обнаружив на дисплее новый
шедевр делового общения. От любезного извещения о том, что терминал
отключен, они перешли к следующему приятному известию:
"ЭЛЕКТРИЧЕСТВО И ВСЕ ЭЛЕКТРОПРИБОРЫ БУДУТ ОТКЛЮЧЕНЫ В 13:00".
После этого на экране появились цифры отсчета времени - тоже крупно:
12:31 у меня на глазах сменилось на 12:32.
- Ричард, что за ерунду они там вытворяют?
- Да все еще пытаются заставить меня свихнуться, я полагаю. Но ни
черта у них не выйдет. Вместо этого мы в течение двадцати восьми... нет,
двадцати семи минут вычистим отсюда весь хлам, накопившийся за пять лет.
- Слушаюсь, сэр! Я могу помочь?
- Молодчина! Вывали все из малого шкафа в передней и большого в
спальне - прямо на кровать. На полке в большом гардеробе большая
матерчатая сумка, вернее, чехол от парашюта. Запихивай все туда как можно
плотнее. Ничего не сортируй, вали подряд. А вот в халат, что был на тебе
во время завтрака, сложи то, что не влезет в чехол, и перетяни его поясом.
- А туалетные принадлежности?
- Ах да! В кладовке есть автомат, выдающий пластиковые мешки, засунь
все в мешок и тоже вложи в узел. Лапушка, из тебя выйдет превосходная
супруга!
- Ты абсолютно прав. Большой опыт предыдущих браков, мой родной. Ведь
из вдов получаются лучшие жены! Тебе не хотелось бы послушать о моих
мужьях?
- Может, и хотелось бы, но не сейчас. Припаси это для какого-нибудь
скучного вечера, когда у тебя будет мигрень, а я слишком устану, чтобы
работать.
Свалив девяносто процентов упаковочных забот на Гвен, остальными
десятью, самыми трудными, я занялся сам - моими записями и архивом.
У писателей, как правило, полно багажа, а военные, тоже как правило,
путешествуют всегда налегке. Из-за этого противоречия я давно бы угодил в
сумасшедший дом, если бы не замечательное изобретение для писателей (после
резинки на конце карандаша): электронный архив.
Я пользуюсь дискетками "Сони Мегавэйферс" емкостью в добрых
полмиллиона слов каждая. Это чудо имеет радиус в два сантиметра и толщину
в три миллиметра. Информация упакована в дискетках так плотно, что и
вообразить нельзя!
Я уселся рядом с терминалом, отстегнул протез ("липовую ногу", если
хотите!) и открыл его верхнюю часть. Запихнув свои "памятные облатки",
изъятые из селектора терминала, в цилиндр, игравший роль "берцовой кости"
в моем протезе, я прикрыл эту полость и водворил протез на место.
Таким образом, _п_р_и _м_н_е_ в буквальном смысле слова находились
все архивы и записи, необходимые в моем бизнесе: контракты, деловые
письма, копии моих сочинений, важная корреспонденция, необходимые адреса,
наметки будущих рассказов, квитки о выплаченных налогах и так далее, до
отвращения... До эры электронных файлов аналогичная бумажная документация
тянула бы на полторы тонны, да еще плюс полтонны стальной упаковки объемом
в несколько кубических метров. Теперь же это весило всего несколько
граммов и занимало места не больше, чем мой средний палец. Двадцать
миллионов слов архивного хранения!
Мои "облатки" спокойно уместились в "берцовой кости", там им не
грозили похищения, потеря или повреждение. И кому бы пришло в голову
спереть чужой протез? И сам калека мог ли позабыть где-либо свою
искусственную ногу? Он ее снимает на ночь, но первое, к чему он тянется
утром, - его протез!
На протез не обратят внимание даже налетчики. Причем почти никто и не
догадывался, что у меня нет ноги. И всего раз мне случилось остаться без
него: коллега, отнюдь не мой приятель, вынес протез на ночь из моей
комнаты. Отомстил, так сказать: мы с ним, видите ли, разошлись во взглядах
на литературу! Но я выскочил утром на одной ноге, отколотил обидчика его
же каминной кочергой, пристегнул протез, схватил свои бумаги и удалился.
Писательское дело, хоть и требует сидячего образа жизни, все же иногда
оживляется такими "взрывными" эпизодами!
Терминал показывал 12:54, когда мы почти закончили укладываться.
Осталось увязать пачку книг - настоящих, отпечатанных на бумаге. Гвен их
тоже засунула в узел, сооруженный из халата.
- Что еще? - спросила она.
- По-моему, все, - ответил я. - Быстренько осмотрюсь напоследок,
выставим все в коридор и подумаем, как быть, когда они выключат свет.
- А что делать с этим бонсай-деревцем? - спросила Гвен, уставившись
на карликовый клен, которому уже стукнуло около восьмидесяти лет:
росточку-то всего тридцать девять сантиметров.
- Его некуда засунуть, лапушка. К тому же деревце надо поливать
несколько раз в день. Пусть это чувствительное созданьице достанется
следующему жильцу.
- Фиг ему достанется, шеф! Ты его сам донесешь до моей квартиры, а я
возьму весь багаж.
(Должен признаться, "чувствительное созданьице" мне никогда особо не
нравилось.)
- А мы что, отбываем на твою квартиру?
- Куда же еще, милый? Конечно, нам нужно помещение побольше, но в
нашем бедственном положении сгодится любая крыша над головой. Поскольку
все свалилось как снег на голову!
- Ну, свалилось так свалилось! Гвен, ты лучше напоминай мне почаще,
чтобы я говорил: "Как я доволен, что надумал жениться на тебе!"
- Но ведь ты вовсе и не думал об этом? Мужчинам такое не свойственно!
- В самом деле?
- Правда, правда! Но я все же буду напоминать, чтобы ты произносил
именно эти слова.
- Пожалуйста, напоминай почаще! Я рад, что и ты надумала взять меня в
мужья... А ты обещаешь снять с меня заботы о "чувствительном создании"?
Она не ответила, ибо светильники два раза мигнули и мы ужасно
заторопились: Гвен стала выволакивать все в коридор, а я лихорадочно
обошел свою бывшую квартиру. Свет снова мигнул, я схватил палку и успел
выскочить за дверь раньше, чем она захлопнулась за мной с треском. Гвен
похлопала меня по спине.
- Спокойствие, босс! Вдохни поглубже. Сосчитай до десяти, пока не
выдохнешь. После этого давай-ка потихоньку выбираться.
- Мы должны были бы посетить с тобой Ниагарский водопад. Я уже
говорил тебе это? Говорил.
- Конечно, Ричард. Подними деревце. На этом перегоне я понесу и узел,
и саквояж - в каждой руке по вещи. Держим курс на отметку нулевого
притяжения?
- Да, но я возьму саквояж и дерево. А палку просуну в лямки саквояжа.
- Пожалуйста, не будь "macho" [мужлан, грубиян (искаж. исп.)],
Ричард! Не сейчас, когда у нас столько проблем.
- "Macho" - слово унизительное, Гвен! Если ты его еще раз
произнесешь, я тебя шлепну, скажешь в третий раз - побью этой палкой. И
буду "macho", когда мне вздумается!
- Да, сэр, моя - Джейн, твоя - Тарзан! Возьми же деревце, пожалуйста.
Мы нашли компромисс. Я взял саквояж и пошел, опираясь на палку. Гвен
рукой подхватила узел, в другую взяла деревце; узел явно перевешивал. Ее
первоначальное предложение, должен признать, было более разумным: обе ноши
весили не так уж много и, по мере продвижения к нулевой отметке, их вес
падал. Я чувствовал глупость своего поведения и некоторую неловкость: ведь
я поддался искушению не признавать себя калекой и доказать, что способен
сам справиться с ношей! И непонятно, что хуже - поддаться глупому
искушению или согласиться со своей немощью?
Достигнув оси космического спутника-цилиндра, мы оказались в
невесомости и полетели вперед вместе со своим скарбом, пристегнутым к
поясам. Гвен держала деревце двумя руками. Когда мы добрались до ее
"кольца", Гвен взяла обе ноши, и я не стал препираться. Все путешествие
заняло не более получаса. Вызвать бы лифт, но придется долго ждать:
пресловутое "приспособление по охране труда" частенько задерживалось.
Гвен положила груз перед дверью квартиры и произнесла команду в
переговорное устройство. Дверь не открылась. Не открылась, но заговорила:
- Миссис Новак, пожалуйста, позвоните сейчас же в Управление по
жилищным вопросам. Ближайший терминал находится в кольце сто пять, у
радиуса один тридцать пять, уровень притяжения ноль шесть десятых, рядом
со стоянкой персонального транспорта. Разговор будет оплачен властями
Голден Рула.
Нельзя сказать, что это меня сильно удивило, но я вконец расстроился.
Остаться без жилья - все равно что остаться без еды. А может, и хуже.
Но Гвен повела себя так, словно и не услышала мерзкого предложения.
Она лишь скомандовала:
- Садись на саквояж, Ричард, и не волнуйся. Не думаю, чтобы это
заняло много времени.
Она открыла сумочку, покопалась в ней, вытащила острую шпильку и
кусочек провода, возможно, развернутую скрепку. Что-то тихонько мурлыча,
она стала колдовать с дверью. Я помогал ей тем, что не лез с советами. Не
сказал ни единого слова. Это было трудно, но я выдержал.
- Готово, - произнесла она.
Дверь распахнулась. Гвен подняла мое японское деревце, нет, наше
японское деревце.
- Прошу, милый! Поставь пока что саквояж поперек порога, внутри еще
темно!
Я последовал за ней. Единственным пятном света был экран терминала,
на котором значилось: "ВСЕ СЛУЖБЫ ВРЕМЕННО ОТКЛЮЧЕНЫ".
Совершенно невозмутимо она снова зашарила в сумочке, достала
маленький фонарики, светя им, вынесла из кладовки длинную отвертку,
автомобильные пассатижи, продолговатый инструмент неизвестного назначения,
возможно самодельный, и пару резиновых перчаток как раз ее размера.
- Ричард, будь любезен, посвети мне, пожалуйста!
Кожух с электрическим щитком находился над микроволновой плитой, он
был заперт дверкой и украшен обычными ярлыками-заклятиями для отпугивания
жильцов: "Опасно! Не вскрывать! Вызвать монтера!" и прочими. Гвен
вскарабкалась на плиту, уселась наверху духовки и одним махом открыла
дверку щитка. Не исключено, что подобным образом замок открывался и
раньше.
Она принялась орудовать совершенно спокойно, все так же монотонно
мурлыча и указывая мне, куда направлять луч фонарика. Разочек там что-то
ярко полыхнуло, и она неодобрительно пробормотала:
- Ты что это, озорник? Нельзя так делать с Гвен!
Потом очень медленно что-то подкрутила, и наконец в квартире вспыхнул
свет, а с ним и то, что делает жилище пригодным для обитания: свежий
воздух, звук микроволнового мотора и все остальное.
Гвен закрыла дверку щитка.
- Ты поможешь мне слезть, милый?
Я ссадил ее, обнял и поцеловал в награду за труды. Она просияла:
- Спасибо, сэр! А я и забыла, что ты - мой! Как славно, однако, быть
замужем! Мы должны жениться почаще!
- Может, сейчас?
- Ну уж нет, сейчас время обеда. Завтрак был обильный, но ведь уже
перевалило за четырнадцать. Ты созрел для еды?
- Вполне, - ответил я. - Как насчет похода к "Неряхе Джо" или в
"Аппиеву дорогу" у кольца сто пять? Или ты предпочитаешь ресторан
пошикарней?
- "Неряха Джо" вполне подошел бы, я ведь не обжора, миленький. Но,
мне кажется, не стоит отсюда высовываться, обратно можно и не попасть!
- Почему же? Ты так ловко справилась с замком.
- Ричард, во второй раз может и не удаться. Они просто еще не поняли,
что замок для меня не препятствие. Но если это откроется, они поставят
стальную пластину поперек двери. И я собираюсь с ними бороться не более,
чем ты. Поэтому давай попируем здесь, потом я упакую свои вещи. Чего бы
тебе хотелось на обед?
И тут я обнаружил, что Гвен спасла из моей кладовки все замороженные,
а также упакованные стерильно продукты. У меня всегда запас чего-нибудь
экзотического. Кто может знать, не захочется ли человеку в разгар ночи
работающему над рассказом, отведать мороженых устриц, о которых он только
что написал? И не проще ли на этот случай их иметь под рукой? Иначе
придется встать, выйти из убежища и заняться поисками страстно желаемого
блюда. Но ведь это будет крахом творческого взлета!
Гвен выложила все, что хранилось и в ее закромах тоже. Обедая, мы
обсуждали, как же быть дальше. Я сказал, что собираюсь позвонить
дражайшему мистеру Миддлгаффу сразу после обеда. Она озабоченно возразила:
- Все же, милый, мне лучше уложить сперва вещи.
- Как скажешь. Но почему?
- Ричард, мы с тобой как прокаженные, это же ясно. И мне кажется, это
связано с убийством Шульца. Правда, полной уверенности у меня нет. Но как
бы там ни было, я хочу, чтобы мои вещи были упакованы и вынесены вместе с
твоими наружу сразу же, когда выйдем и мы. Иначе может оказаться, что мы
обратно сюда уже не попадем.
Она мотнула головой в сторону терминала, где все еще светилось: "ВСЕ
СЛУЖБЫ ВРЕМЕННО ОТКЛЮЧЕНЫ".
- Для включения этого терминала, - сказала Гвен, - хватило бы пары
соленоидов, ибо сам компьютер находится не здесь. Стало быть, ты мог бы
позвонить Миддлгаффу, не выходя из квартиры. И поэтому все, что нам надо
сделать здесь, мы должны закончить прежде, чем окажемся по ту сторону
двери.
- Но, пока ты упаковываешь вещи, я мигом обернусь!
- Только через мой труп!
- Да ты что? Гвен, будь же благоразумна!
- Из нас двоих именно я и благоразумна. Ричард Колик, ты мой только
что обретенный супруг. Коль скоро так случилось, я тебя не выпущу из поля
зрения. Ты ведь можешь исчезнуть так же, как и Шульц! Мой любимый, если
они намерены тебя убить, им придется сперва проделать это со мной. - Я
попытался ее урезонить, но она закрыла руками уши. - Не хочу ни спорить,
ни слушать. Я не слышу! - и добавила, приоткрыв одно ухо: - Помоги
упаковать вещи, прошу тебя.
- Ладно, дорогая.
Она управлялась гораздо проворнее меня, и единственное, чем я мог ей
помочь, - это не путаться у нее под ногами.
Особого опыта совместной жизни с женщинами у меня не было; военная
служба не очень-то способствует созданию домашнего очага. Поэтому я всегда
избегал брака, довольствуясь лишь непродолжительными связями с
коллегами-амазонками, которые сами по себе обрывались из-за служебных
перемещений.
Когда я дослужился до полковника, у меня, кроме денщика, появилась и
женская прислуга, но я и в мыслях не имел, что это хоть как-то может
напоминать семейную жизнь.
И вот что я пытаюсь выразить: несмотря на сочиненные мной любовные
истории бесчисленных вымышленных героинь, я имел все же довольно смутное
представление о женщинах!
На заре моего писательства случайно нашелся издатель, покупавший мои
вымученные рассказики. Его звали Ивлин Фингерхут, он был мрачным субъектом
с плешью и неизменной сигарой во рту. Фингерхут всегда поучал меня:
- Не пытайтесь полностью изучить женщину, это сделает из вашей жизни
скачки с препятствиями.
- Но ведь правдивость литературы подразумевает такое знание! -
возражал я.
- Да ваши истории и без того правдивы, ведь каждая из них будет
сопровождаться клятвенными заверениями, что данный рассказ основан на
реальном факте! - Он клал большой палец на рукопись, которую только что
купил. - Вы должны к ней прилепить ярлычок с надписью: "Факт". Неужели вы
собираетесь уверять, что такого не было? Вы что, не желаете, чтобы вам за
это платили?
Да нет, я очень даже хотел, чтобы мне платили! По мне вершина
литературного стиля - простое элегантное выражение: "Платите во имя того,
чтобы...", поэтому я быстро отвечал:
- Что касается фактов, положенных "в основу", никаких проблем нет.
Сам я эту женщину толком не знал, но моя мать училась с ней в одной школе.
Эта девица в самом деле обвенчалась с младшим братом своей матери. Она
была уже в положении, когда все открылось, и появилась дилемма: то ли
взять на душу грех аборта, то ли родить плод кровосмешения, возможно, с
двумя головами, но без подбородков? Все основано на фактах, Ивлин, но мне
пришлось их обработать и упорядочить. И получилось, что моя героиня Бет Лу
не была истинной племянницей своему дяде, да и ребенок-то был зачат не от
него! Вот эти подробности я и выкинул из рассказа!
- Ну так напишите его снова, введите именно это и выкиньте
предыдущее. Вас должно заботить лишь то, чтобы были изменены имена
персонажей и названия мест. Не дай бог, если поступит хоть одна жалоба от
тех, кто себя узнает в ваших героях!
Попозже я принес ему исправленную версию, ни словом не обмолвясь, что
эта история произошла вовсе не с соученицей матери, а с героями книги,
принадлежащей моей тетке Эбби. Я попросту "слизал" ее с либретто "Цикла о
кольце Нибелунгов" Рихарда Вагнера. Сам-то Вагнер был никудышным
литератором, он лишь лихо сочинял музыку, а либретто ему делал некто
Гилберт.
Но его дурацкие сюжеты вполне подходили для переложения в современную
прозу, разумеется с изменениями в интонации, именах действующих лиц и
географических названиях. Нельзя даже сказать, что я крал эти сюжеты.
Скорее всего, слегка их "заимствовал". Они теперь в широком обиходе, мои
права на них закреплены, да к тому же и сам Вагнер умыкал их откуда-то из
прошлого!
Я вполне мог обеспечить себе доход, используя лишь вагнеровские
сюжеты, но они уже сидели у меня в печенках. Поэтому, когда Фингерхут ушел
в отставку и купил себе ранчо в Турции, я бросил писать любовные истории и
перешел на военную прозу. Ее продавать оказалось намного труднее, и иногда
я почти голодал, поскольку, зная кое-что о войне, я, в соответствии с
теорией Фингерхута, обрек себя на истинные скачки с препятствиями.
Кроме того, далеко не все из того, что я знал о войне и военной
службе, можно было ввести в рассказ или роман. И все же с некоторым
сожалением я вспоминал, насколько проще было иметь дело с "историями о
любви", ибо ни я, ни фингерхут, ни сам Вагнер не могли похвалиться
доскональным знанием женщин...
В особенности это оказалось применимым к Гвен. Я всегда полагал, что
любой женщине при переезде с квартиры требуется минимум семь мулов либо
эквивалентный им огромный контейнер. И я считал, что женщины по своей
природе существа неорганизованные. Я был убежден в этом.
Но Гвен собралась покинуть свою квартиру всего лишь с двумя
чемоданами - одним большим для одежды (он, кстати, был меньше моего
саквояжа!), в котором все было очень аккуратно уложено, и другим поменьше
для прочих предметов. Вот так.
Она выстроила в ряд наши пожитки: чехол, узел, большой чемодан,
маленький чемодан, свою сумку, мою палку и японское деревце. Задумчиво их
оглядев, она произнесла:
- Мне кажется, я могла бы все это увязать так, чтобы самой вынести из
дома.
Я запротестовал:
- Интересно, как ты это себе представляешь? У тебя же, кажется, всего
две руки. Надо нанять тележку.
- Как скажешь, Ричард!
- Так и скажу. - Я двинулся к ее терминалу и застыл. - Ох, я и забыл!
- Гвен, казалось, не слышала, ибо все ее внимание поглотило японское
деревце. - Я и забыл! - повторил я. - Гвен, ты становишься не очень-то
разговорчивой. Я сейчас тихонько проскользну к ближайшему терминалу и
сразу же вернусь.
- Нет, Ричард!
- Но ведь это всего лишь мгновение.
- Нет и нет, Ричард!
Я вздохнул:
- Как ты непреклонна!
- Ричард, я согласна на что угодно, только бы сейчас не расставаться.
Я даже не возражаю против того, чтобы все оставить здесь, рассчитывая, что
мы сможем вернуться. Или, скажем, все вынести наружу и оставить перед
дверью, а самим пойти на поиски тележки и еще позвонить мистеру
Миддлгаффу.
- И по возвращении констатировать пропажу всего? Или тут поблизости
вовсе не водятся двуногие крысы? - спросил я саркастически.
В любом космическом спутнике-поселении водились свои "темные ходоки",
весьма нежелательные для властей. Они всячески избегали возвращения на
Землю. Предполагалось, что власти Голден Рула успешно их вылавливают и
высылают, но насчет "высылки" ходили всякие слухи, которые заставляли меня
по возможности избегать встреч с такими "грызунами".
- Имеется, сэр, еще один способ, адекватный нашему продвижению к
будке с терминалом, - сказала Гвен. - Если бы нам удалось добраться до
жилищного Управления и получить новое обиталище, то тогда мы вызвали бы
тележку и дождались ее там. Но будка имеет то преимущество, что она
близко. Ты раньше сказал, что поднял бы оба груза, а трость приторочил бы
к чехлу. Я, пожалуй, позволю тебе так сделать, но только ненадолго. Тогда
я возьму оба чемодана, а сумку перевешу через плечо. Единственной
проблемой останется японское деревце. Но, Ричард, ты же видел в
"Географическом журнале" туземных девушек, несущих на голове узлы?
Не дожидаясь ответа, Гвен подняла горшок с деревцем, примостила его
на макушке, расправила локти, улыбнулась мне, потом присела, согнув лишь
колени, и взяла в обе руки по чемодану.
Она прошлась по квартире, поворачиваясь кругом и ожидая моей реакции.
Я зааплодировал.
- Благодарю вас, сэр! Осталось только одно. На пешеходной дороге
может быть людно, и меня, чего доброго, толкнут.
Она изобразила это, выпустив из рук чемоданы и на лету подхватив
падающий горшок с деревцем.
- Вот так я поступлю!
- Но тогда я брошу свои вещи, выхвачу палку и отколочу обидчика.
Болвана, который тебя толкнет. Правда, я не забью его до смерти. Просто
проучу. И конечно, лишь в том случае, если обидчиком окажется самец,
достигший зрелого возраста. Если же нет, я просто передам его властям.
- Не сомневаюсь, что ты так и поступишь, милый! Но я не очень-то
боюсь, что меня толкнут, особенно если ты будешь идти впереди, создавая
фарватер. Договорились?
- Ладно. Но при условии, что ты оголишь свою талию.
- А зачем?
- На тех снимках в "Географическом журнале" у женщин талия непременно
оголена. Это единственное, из-за чего журнал их снимает.
- Ну и прекрасно, раз ты этого хочешь. Хотя не уверена, что это мой
стиль.
- Напрашиваешься на комплимент, обезьянка? Ты будешь прекрасно
выглядеть, но не стоит баловать этим уличный сброд. Поэтому останься с
прикрытой талией.
- Мне все равно. Если хочешь, я вполне могу и оголиться!
- Чересчур ты что-то покладиста! Делаешь так, как тебе хочется, но
при этом вроде бы поддакиваешь мне. Это что, обычные женские уловки?
- Конечно!
Наше собеседование прервал звонок в дверь. Гвен удивилась.
- Позволь мне, - сказал я и, шагнув к двери, нажал на кнопку
переговорника. - Кто там?
- Послание от Менеджера.
Я убрал палец с кнопки и спросил Гвен:
- Открыть?
- Думаю, да.
Я нажал на другую кнопку, дверь распахнулась, и человек в прокторской
форме шагнул внутрь. Дверь захлопнулась. Он ткнул мне в руки какой-то
листок.
- Распишитесь здесь, сенатор, - сказал он, но тут же отдернул руку. -
Скажите, а вы точно сенатор от "Стандарт Ойл"?
5
Он был одним из тех людей, которых смерть
чрезвычайно украсила.
Х.Х.Монро (1870-1916)
- Вы почему вдруг отступили? Кто вы такой? Назовите себя!
- А что? Если вы не сенатор, то забудьте о моем приходе. Я, наверное,
ошибся адресом.
Посетитель сделал шаг назад и ударился спиной о дверь, всем своим
видом изображая замешательство. Он повернул голову и попытался дотянуться
до кнопки, открывающей замок.
Я сбросил его руку.
- Я велел вам назвать себя! Этот шутовской наряд еще ни о чем не
говорит. Я желаю видеть ваше удостоверение. Гвен, задержи его!
- Конечно, сенатор!
Он сунул руку в задний карман брюк и быстро вытянул оттуда какую-то
штуковину. Гвен стукнула его по руке, и неизвестный предмет выпал. Я сбоку
ребром ладони ударил посетителя по шее. Листок бумаги кружился в воздухе,
пока человек медленно ничком падал на пол. Из-за низкого притяжения здесь
любое падение напоминало замедленную съемку. Это зрелище показалось мне
довольно зловещим предвестием.
- Не давай ему шевельнуться, Гвен.
- Одну секундочку, сенатор, последи-ка за ним, - откликнулась она,
шаря в сумке. Я отошел назад и подождал. Она продолжала: - Теперь порядок.
Только не перекрывай мою линию огня, пожалуйста!
- Вас понял, прием, - отозвался я, не спуская глаз с гостя,
распростертого на полу.
Его неуклюжая поза говорила о том, что он пока пребывает "в нокауте",
однако не исключалось и притворство. Вряд ли я так уж сильно его стукнул!
Поэтому я сильно надавил на левую чувствительную точку шеи поверженного,
стараясь заставить его вскрикнуть и дернуться, если обморок был
притворным. Но он не шелохнулся.
Тогда я обследовал незваного посетителя сперва со спины, потом
перевернув вверх лицом.
Его брюки не соответствовали кителю: отсутствовал галун, отличавший
прокторскую форму. Да и китель, явно сшитый не на него, имел неважнецкий
вид. В карманах брюк я нашел несколько крон ассигнациями, лотерейный билет
и пять патронов "шкода" калибром в шесть с половиной миллиметров. Они
могли подойти и к пистолету, и к автомату, и к винтовке, и их хранение
почти везде считалось противозаконным. Но больше ничего - ни бумажника, ни
удостоверения. Судя по исходившему от него запаху, он явно нуждался в
омовении. Я отодвинулся и встал.
- Держи его на прицеле, Гвен. По-моему, он из тех "ночных ходоков".
- Мне тоже так кажется. Посмотри-ка, пожалуйста, пока он не
двигается, что там за штука валяется, - махнула рукой Гвен в сторону
выпавшего из руки посетителя пистолета.
Назвать этот предмет "пистолетом" значило сильно ему польстить, хотя
оружием он мог быть смертоносным. В просторечии такие подарки именовались
"громыхалками". Я оглядел ее не прикасаясь. Дуло было сделано из
металлической трубки, настолько светлой, что я засомневался, была ли
"громыхалка" хоть раз в деле. Пластмассовая рукоятка, грубо обструганная,
видно, подгонялась под размер ладони владельца. Спусковой механизм,
укрытый под металлический чекой, был изготовлен (поверьте мне!) из
резиновой тесемки. На мой взгляд, такое оружие могло выстрелить лишь
единожды. Впрочем, учитывая хрупкость дула, оно стало бы для стреляющего
более опасным, нежели для мишени.
- Гнусненькая вещица, - заметил я. - Мне и притрагиваться к ней
противно, она может сработать как мина-ловушка.
Но тут я разглядел наконец, что же держала в руке Гвен. Она целилась
в поверженного посетителя тоже смертоносным оружием, но абсолютно отличным
по качеству. Это был девятизарядный браунинг "мийако" - один из самых
современных образцов оружейного искусства.
- Почему ты не выстрелила, когда он вытащил свою пушку? Если бы тебе
не удалось выбить эту гадость из его руки, он сделал бы из тебя
хорошенький труп!
- Не выстрелила и все!
- Что "и все"? Когда кто-то целится в тебя, надо во что бы то ни
стало стрелять сразу и первой!
- Я не могла. Ты сказал "задержи его", но моя сумка была далеко, и я
воспользовалась вот этим.
Что-то блеснуло, и мне показалось, что теперь у нее в каждой руке по
пистолету. Потом она сунула второй "пистолет" в нагрудный карман, это была
всего лишь авторучка!
- Прости меня, босс, но я использовала подручные средства.
- О, я тоже ошибся. Когда я крикнул тебе "задержи", то всего лишь
хотел отвлечь его внимание. Я же не знал, что у тебя есть оружие!
- Ты уж прости меня. Будь моя сумка под рукой, я бы утихомирила его
пистолетом. Но пришлось "разоружать" гостя первым попавшимся предметом.
А я подумал, как бы мне везло на поле боя, будь у меня под началом
тысяча таких бойцов, как Гвен. Она весила около пятидесяти килограммов,
рост у нее всего лишь метр шестьдесят. Но не позавидовал бы я любому
Голиафу, повстречавшемуся с ней!
Впрочем, где разыщешь тысячу таких, как Гве...
