Роберт Хайнлайн. Кот, проходящий сквозь стены
страница №5
...енатора прогремел измоих уст:
- Послушай, сынок, перед тобой сенатор Джонсон! Полагаю, что кем-то
из моей обслуги еще сегодня днем зарезервирован транспорт у "Хэншоу
Сьюперб", не так ли?
- О! Рад встрече с вами, сенатор! - Он поспешно засунул газетенку в
зажим за столом и отстегнул ремни сиденья. - Да, да, у меня есть ваша
бронь. Но не у "Сьюперба", а у "Вольво"...
- Как? Я же четко велел этой девице... Ладно, не имеет значения.
Перепишите на "Сьюперб", пожалуйста!
- Если бы я мог, сэр! У меня ничего другого нет.
- Печально. Не могли бы вы тогда посовещаться со своими коллегами и
найти для меня...
- Сенатор, в Голден Руле нет ни одного свободного космокара. Мы все -
"Моррис Гарэдж", "Локхид-Фольксваген", "Гертц", "Интерплэнет" в течение
последнего часа постоянно обмениваемся информацией. Ничегошеньки нет: ни
машин, ни возможности кого-то подмазать!
Настало время показать себя философом, что я и сделал, пробурчав:
- Ну, ладно, придется мне довольствоваться "вольво", не так ли,
сынок?
Сенатор вновь возмутился, когда увидел полный счет за то, что
оказалось изрядно потрепанным космокаром. Он резко указал на грязные
зольники и потребовал очистить их, но вскоре решил больше не собачиться,
ибо терминал над головой Доквейлера снова заладил про Эймса и Новак.
Я важно произнес:
- Ну-с, давайте проверим вес и возможную "дельта v". Пора садиться в
машину.
Для взвешивания в Бюро использовалась не центрифуга, а инерциометр
новейшего образца, более быстродействующий и значительно менее дорогой. Я
засомневался, насколько точны его показания.
Доквейлер водрузил всех нас вместе с пакетом-чемоданом, но без
деревца, в решетчатую кабину, повелев втроем, обняв друг друга, образовать
тесный круг с пакетом внутри, и запустил вибратор под эластичной подпоркой
кабины. Нас трясло так, что чуть не выбило зубы. После этого он объявил,
что наш общий вес составляет 213 килограммов, включая вес деревца, который
он на глаз оценил примерно в два килограмма.
Спустя несколько минут мы уже разлеглись в креслах, и Доквейлер
запечатал кормовую дверцу кара и внутреннюю шлюзовой камеры. Он не спросил
у нас никаких удостоверений, туристических карточек, паспортов или
космоводительских прав. Зато врученные ему девятнадцать тысяч крон
пересчитал дважды. Плюс страховку. Плюс чаевые...
Я ввел показание "213,6 килограмма" в бортовой компьютер, после чего
осмотрел приборный щиток. Указатель количества топлива стоял на отметке
"полное", и все дурацкие лампочки светились зелеными огоньками. Я нажал
кнопку "готовность" и подождал. В переговорном устройстве послышался голос
Доквейлера:
- Счастливой посадки!
- Благодарю вас.
Воздух со свистом вырвался из шлюзовой камеры, мы вылетели и попали
под яркие лучи солнца. Впереди простирался космопорт. Я установил шкалу
прецессии [отклонение оси вращения гироскопа в космических аппаратах] на
поворот в сто восемьдесят градусов, и мы заскользили вперед, а Голден Рул
проплыл мимо и оказался слева от нас. Впереди стал заметен идущий на
посадку шаттл. Пока мы отчаливали, я не видел Луны, ее закрывал шаттл. Но
вот в правом иллюминаторе она стала так отчетливо видна, словно до нее
можно было дотронуться. Исключительно впечатляющее зрелище. Я почувствовал
величие момента.
Те лживые убийцы-прохвосты остались позади, и мы вырвались из тесных
пут сэтосовской деспотии. В первые годы жизни на Голден Руле я ее не
ощущал, мне казалось, что я свободен и беззаботен. Но мне был преподан
хороший урок. В монархиях шея обывателя навсегда затянута ошейником - это
заставляет его держаться прямо...
Я сидел в кресле первого пилота. Гвен справа от меня, в кресле
второго. Я поглядел на нее и вспомнил, что на глазу у меня все еще
красуется дурацкая повязка. Нет, беру обратно эпитет "дурацкая", поскольку
она, возможно, спасла мне жизнь. Я снял повязку и запихнул ее в карман.
Потом сдернул феску и, не найдя, куда ее пристроить, сунул за нагрудный
ремень.
- Давай-ка посмотрим, в порядке ли мы в этой посудине, - сказал я.
- Не поздновато ли смотреть, Ричард?
- Я всегда проверяю исправность пристяжных ремней после взлета, - с
достоинством ответил я. - Ведь я оптимист! У тебя сумка и большой пакет от
Мейси. Они надежно закреплены?
- Пока еще нет. Если ты удержишь это суденышко на плаву, то я укреплю
пакет в сетке.
Она принялась за дело.
- Спокойно! Перед тем как развязывать, ты должна получить разрешение
пилота.
- Мне кажется, я его получила.
- Напрасно кажется. И не повторяй больше такой ошибки. Мистер
Кристиан с "Баунти", шхуны Его Королевского Величества, был крутой
морячок, таким он и остался... Билл, что ты поделываешь там, на корме?
- У меня все о'кей.
- Ты надежно пришвартован? Когда я поверну хвост этой шхуны, ни один
предмет не должен плавать в кабине.
- Он надежно пристегнулся, - заверила меня Гвен. - Я проверила сама.
А деревце-сан подвешено прямо напротив его живота, и я пообещала задушить
Билла без предупреждения, если он его упустит.
- Не уверен, что оно выдержит перегрузку...
- Я тоже, но времени на его упаковку не было. Надеюсь, оно правильно
расположено и не очень испугается? К тому же я повторяю некие заклинания,
чтобы оно осталось целым и невредимым. Но вот что, мой дорогой: я понятия
не имею, как быть с париком! Это один из парадных париков, в которых Наоми
выступает на церемониях. Он очень ценный. Конечно, с ее стороны было
весьма великодушно заставить меня его надеть, но я ума не приложу, как его
сохранить? Он ведь может быть так же чувствителен к перегрузкам, как
дерево-сан!
- Убей меня, не знаю. И считай это моей официальной точкой зрения. Но
мне кажется, что этот клоповник вряд ли сможет развить ускорение больше
двух "g". - Я немного подумал над проблемой. - А что если ты заглянешь в
боковые отсеки? Вынешь все бумажные салфетки из аптечки и обмотаешь ими
парик? А также затолкнешь их внутрь... Это поможет?
- Возможно. А я успею?
- Времени полно. Я быстренько прикинул в офисе мистера Доквейлера:
чтобы совершить посадку в космопорту Гонконга Лунного при свете солнца, я
должен начать крутиться на малой скорости около двадцати одного ноль-ноль.
Времени масса. Поэтому давай начинай делать то, что тебе нужно, пока я
сообщу бортовому компьютеру, что нужно мне. Гвен, а ты могла бы считывать
показания приборов на твоей стороне?
- Так точно, сэр!
- О'кей, считай это своей обязанностью. А еще тебе вменяется обзор с
правого борта. Сам я буду следить за расходом топлива, положением ракеты и
малышом-компьютером. Кстати, у тебя ведь есть космоводительские права, не
так ли?
- Нечего меня спрашивать об этом теперь. Но не бери в голову, мой
миленький. Я занималась полетами и всякой такой дребеденью еще до
окончания школы.
- Вот и прекрасно!
Я, естественно, не потребовал, чтобы Гвен предъявила мне свои права.
Как было ею справедливо замечено, не поздновато ли было их требовать?
Но я все же заметил про себя, что она ловко обошла мой прямой вопрос.
(Если баллистика вам скучна, пропустите и следующий кусок.)
Облететь Луну впритирочку, срезая на лету маргаритки (если
предположить, что они на Луне растут, а это маловероятно), можно за один
час и сорок восемь минут с секундами. Голден Рул, находясь на триста
километров выше самой рослой маргаритки, вынужден преодолевать путь,
гораздо более длинный, чем окружность Луны (10919 километров), а именно
12805 километров. Почти на две тысячи километров длиннее - поэтому и
лететь он должен быстрее. Правильно?
Неправильно. (Я вас надул.)
Самый поразительный и противоречащий здравому смыслу аспект
баллистики, связанный с орбитальным движением, сводится к следующему:
чтобы разогнаться, следует тормозить, и наоборот.
Прошу прощения, но это именно так.
Сейчас мы находились на орбите Голден Рула, в трехстах километрах над
Луной, и имели такую же скорость, то есть полтора километра в секунду
(если точно, 1,5477 км/с - такую цифру я ввел в бортовой компьютер,
прочитав ее на листке с инструкциями, взятом в офисе Доквейлера). Для
посадки мне следовало перейти на более низкую (и быструю) орбиту... а для
этого затормозить.
Но это лишь самая легкая часть задачи. Безвоздушная посадка требует
от вас нахождения на самой низкой (и самой быстрой) орбите, однако... эту
скорость следует полностью погасить, потому что относительно поверхности в
момент контакта она должна быть нулевой. Скорость нужно гасить
потихонечку, чтобы опуститься перпендикулярно поверхности, не ударившись
(или почти без удара) и без скольжения. Такая орбита, касающаяся в нижней
своей точке поверхности, называется синергической (трудно выговорить, а
еще труднее рассчитать).
Трудно, но можно. Армстронг и Элдрин сделали это с первой попытки.
(Второй у них просто не могло быть!) Но даже тщательнейшие расчеты не
могли предугадать, что на их пути окажется солидных размеров скала. И лишь
виртуозное мастерство пилота да полведра резервного топлива позволили им
не только опуститься на Луну, но еще и пройтись по ней. (А не окажись
этого топлива, кто знает, не задержалось ли бы развитие космонавтики лет
на пятьдесят? Мало мы все-таки чтим первопроходцев.)
Сесть можно и по-другому: зависнуть над тем местом, где хотите
совершить посадку, и камнем свалиться вниз, тщательно тормозя падение
двигателем, чтобы пушинкой коснуться грунта - так жонглер ловит яйцо
тарелкой.
Закавыка тут одна - нет ничего хуже пилотажа с прямоугольными
маневрами: вы просто скандально теряете "дельта v", и на такой маневр у
вас, скорее всего, не хватит горючего. ("Дельта v" на пилотском жаргоне
означает изменение скорости, поскольку греческая буква "дельта" в
уравнениях обозначает фракционное изменение некой величины, а буквой "v"
обозначают скорость. Вспомните также, что "скорость" величина векторная, и
именно поэтому ракетные корабли не совершают разворотов на сто восемьдесят
градусов.)
Я принялся вводить в маленький пилотский компьютер "вольво" программу
синергической посадки типа той, что совершили Армстронг и Элдрин. Сделать
это мне оказалось куда проще, чем им. Я попросил компьютер вызвать из ПЗУ
усредненную программу посадки с лунной орбиты, он охотно признал, что
такая у него имеется, и мне осталось лишь ввести данные конкретной
посадки, пользуясь цифрами, полученными в "Баджете".
Покончив с этим, я велел ему проверить введенные данные, и он
неохотно признал, что имеет всю информацию для посадки в Гонконге Лунном в
двадцать два часа семнадцать минут и сорок восемь и три десятых секунды.
Таймер компьютера показывал девятнадцать часов пятьдесят семь минут.
Всего двадцать часов назад незнакомец, назвавшийся Энрико Шульцем, уселся
без приглашения за мой столик в "Рейнбоус Энд", - а еще через пять минут
его застрелили. С тех пор я и Гвен успели пожениться, потерять жилье,
"усыновить" бесполезного нахлебника, схлопотать обвинение в убийстве и
смыться. Да, хлопотливый выдался денек! - к тому же он еще не кончился.
Слишком долго я прожил в уютной безопасности. Но ничто не придает
существованию такую остроту, как бегство во спасение жизни.
- Второй пилот!
- Есть второй пилот!
- А мы неплохо позабавились! Благодарю за то, что вышли за меня
замуж.
- Вас поняла, дорогой капитан! Вас тоже!
Сомнений нет, сегодня мне определенно везло! Счастливое отклонение от
расписания спасло нам жизнь. Шеф франке сейчас наверняка проверяет каждого
пассажира, входящего в восьмичасовой челнок, и ждет, когда у стойки
зарегистрируются доктор Эймс и миссис Новак, - а мы уже захлопнули дверь
снаружи. Но мало того, что нам повезло с расписанием - Госпожа Удача
преподнесла нам на дорожку еще пару подарочков.
Как? А вот как. С орбиты Голден Рул проще всего сесть на Луне в
какой-либо точке на терминаторе - требуется минимум горючего и лишь
незначительные изменения скорости. Почему? Да потому что мы уже находились
на линии терминатора, проходящей от полюса к полюсу с севера на юг и с юга
на север. Проще всего сесть, не меняя курса.
Если же садиться, отклонившись вправо или влево от терминатора,
потребуется сперва изменить курс, затем потратить дополнительную "дельта
v" на тот самый дурацкий поворот под прямым углом, - и лишь потом вводить
программу посадки. Быть может, ваш банковский счет и переживет такое
расточительство, но космокар об этом не подозревает, и вы, скорее всего,
застрянете на орбите без капли горючего, а под вами окажется лишь вакуум
да скалы. Словом, не советую.
Ради спасения наших жизней я был бы рад сесть на любом пятачке
Луны... но вот вам второй подарок Госпожи Удачи: нужный мне Гонконг Лунный
находился сейчас как раз на линии терминатора, и нам предстояло провести
на орбите всего час, дожидаясь момента, когда можно будет дать компьютеру
команду на посадку. Чего еще я мог пожелать?
В этот момент мы пролетали над обратной стороной Луны, напоминающей
рельефом спину аллигатора. Пилоты-любители не садятся на обратной стороне
по двум причинам. Во-первых, горы - на невидимой стороне Луны они такие,
что Альпы по сравнению с ними кажутся равнинами Канзаса. Во-вторых,
поселения - там нет ничего, достойного упоминания, поэтому давайте скромно
промолчим, ибо неосторожно сказанное слово может весьма рассердить жителей
этих "недостойных упоминания" поселений.
Через сорок минут мы окажемся над Гонконгом Лунным, как раз
одновременно с рассветом. К тому времени нам предстоит запросить
разрешение на посадку и получить согласие диспетчера на управление
последней, самой сложной стадией, - а затем уйти на последний двухчасовой
виток с плавным снижением высоты. Тогда и наступит время передать
управление посадкой лунному диспетчеру, но я пообещал себе, что
заупрямлюсь и стану садиться на ручном управлении, - просто чтобы
вспомнить прежние навыки. Когда я в последний раз совершал безвоздушную
посадку? Кажется, на Каллисто? В каком же году? Ох, и давненько это было!
В двадцать двенадцать мы прошли над северным полюсом Луны и увидели
восход Земли - захватывающее зрелище, сколько его ни наблюдай. Мать-Земля
находилась в половине фазы (поскольку мы летели над терминатором Луны), со
светлой половинкой слева от нас. После летнего солнцестояния прошло лишь
несколько дней, и северная полярная шапка подставляла солнцу ослепительно
сверкающую макушку. Но и Северная Америка, почти вся, кроме кусочка
западного побережья Мексики, накрытая одеялом облачности, сверкала
ненамного слабее.
До меня неожиданно дошло, что я смотрю, затаив дыхание, а Гвен крепко
сжимает мою руку. Я едва не забыл, что пора связаться с диспетчерской
Гонконга Лунного.
- "Вольво" Би-Джей-семнадцать вызывает диспетчерскую ГКЛ. Вы меня
слышите?
- Би-Джей-семнадцатый, вас слышим. Говорите.
- Прошу разрешения на посадку в двадцать два семнадцать сорок восемь.
Посадка на ручном управлении с наземной подстраховкой из ГКЛ. Я вылетел из
Голден Рула и продолжаю находиться на его орбите примерно в шести
километрах западнее. Прием.
- "Вольво" Би-Джей-семнадцатый. Разрешаем посадку в Гонконге Лунном в
двадцать два семнадцать сорок восемь. Не позднее двадцати одного сорока
пяти переключитесь на тринадцатый спутниковый канал и будьте готовы
передать нам управление посадкой. Предупреждаем: на этой орбите вы должны
начать стандартную программу снижения в двадцать один ноль шесть
девятнадцать и точно ей следовать. Если в момент передачи управления
посадкой ГКЛ ваш вектор будет отличаться от расчетного на три процента, а
высота на четыре километра, возможен неуверенный прием управляющего
радиолуча. Конец связи.
- Вас понял, конец связи, - отозвался я и добавил, выключив микрофон:
- Готов поспорить, вам и в голову не пришло, что вы говорили с капитаном
Полночь, лучшим пилотом Солнечной системы.
Наверное, я только думал, что выключил микрофон, потому что услышал в
ответ:
- А я капитан Геморройная Шишка, самый занудный диспетчер на Луне.
Придется вам поставить мне бутылку "гленливета" [сорт шотландского виски],
когда я вас посажу. Если, конечно, посажу.
Я проверил выключатель микрофона - он вроде был исправен - и решил не
отзываться. И так все знают, что телепатия лучше всего работает в
вакууме... но должен же простой парень вроде меня как-то защищаться от
суперменов.
(Да, есть простой способ - знать, когда следует помалкивать.)
Я поставил будильник на двадцать один час, развернул нос космокара к
Луне и весь следующий час наслаждался полетом, держа Гвен за руку. Впереди
(и под нами) проплывали невероятные лунные горы, выше и острее Гималаев, к
тому же трагически одинокие. Тишину нарушали лишь негромкий шелест
компьютера, попыхивание очистителя воздуха да равномерное и немного
раздражающее сопение Билла. Ни мне, ни Гвен разговаривать не хотелось.
Судьба подарила нам сладостный перерыв, спокойный, как вода в старой
мельничной запруде.
- Ричард! Проснись!
- Что? Я не спал.
- Да, дорогой. Уже больше девяти.
Черт, верно - уже минута с чем-то десятого. Почему не сработал
будильник? Ладно, неважно, у меня пять минут с секундами убедиться, что мы
ввели правильную программу посадки. Я включил управление прецессией,
собираясь развернуть корабль кормой назад - так садиться легче всего, хотя
с тем же успехом я мог спускаться "спиной" вперед. Или повернувшись к Луне
боком. Корабль может лететь как угодно, но сопло двигателя _д_о_л_ж_н_о
быть направлено против направления движения, чтобы тормозить при посадке,
то есть "назад" для пилота. (Мне больше всего по душе, если горизонт
расположен "правильно", когда я пристегнут в кресле; вот почему я
предпочел развернуть космокар кормой назад.)
Ощутив, как "вольво" стал разворачиваться, я запросил компьютер,
готов ли он начать выполнять программу посадки, пользуясь стандартными
командами, перечисленными на прикрепленной к его корпусу табличке.
Он не ответил. Пустой экран. Ни звука.
Я в энергичных выражениях вспомнил предков этого компьютера. Гвен
спросила:
- А ты нажал кнопку "исполнять"?
- Разумеется, - буркнул я и нажал ее опять.
Тут же засветился экран, а динамик гаркнул так громко, что у меня
заломило зубы:
- Как _в_ы_ произносите слово "комфорт"? Сегодня каждый мудрый житель
Луны - слишком много работающий, перебравший стимуляторов и живущий в
постоянном стрессе - произносит его К, О, М, Ф, И, С, то есть "комфис",
рекомендованный терапевтами для уменьшения кислотности, против кишечных
колик, язвы желудка и просто от боли в животе. "Комфис"! Он способен на
большее! Смело положитесь на фирму "Тигровый бальзам", выпускающую КОМФИС!
Он способен на большее! Спросите вашего терапевта.
Затем какие-то визгливые недоумки запели о восхитительных
достоинствах "комфиса".
- Этот гроб с электроникой не выключается!
- Ударь по нему.
- Чего?
- Врежь ему, Ричард.
Логики в ее совете я не увидел, но поскольку он совпал с моими
эмоциональными потребностями, я отвесил компьютеру солидный шлепок. Он
продолжал нести всякий бред о достоинствах питьевой соды, которую вам
пытались всучить втридорога.
- Милый, его надо стукнуть посильнее. Электрончики - создания
пугливые, но смышленые - нужно им показать, кто тут хозяин. Смотри, как
это делается.
Гвен врезала компьютеру от души - я даже испугался, что корпус
треснет.
И на экране тут же появилось:
К спуску готов. Время ноль = 21-06-17.0
Часы на дисплее показывали 21-05-42.7. У меня осталось ровно столько
времени, чтобы успеть бросить взгляд на радарный альтиметр (высота двести
девяносто восемь километров, постоянная) и на окошечко допплера,
показавшего, что мы произвели ориентацию корабля вдоль линии нашего полета
с достаточной точностью... хотя понятия не имею, что я успел бы сделать с
ориентацией за оставшиеся у меня секунд десять, окажись она неверной. Наш
"вольво" осуществляет прецессию, пользуясь гироскопами, а не маленькими
парными ракетными двигателями ориентации. Гироскопы, конечно, дешевле, чем
двенадцать двигателей плюс мешанина питающих их трубопроводов, зато
работают они медленнее.
Потом все произошло одновременно: часы показали "время ноль",
заработал двигатель, вдавив нас в обивку кресел, а на дисплее появилась
программа включения тормозных импульсов. В верхней строке значилось:
21-06-17.0 - 19 секунд
21-06-36.0
Душка двигатель проработал ровно девятнадцать секунд и отключился,
даже не поперхнувшись.
- Убедился? - спросил Гвен. - Просто с ними надо построже.
- Я не верю в одушевленность предметов.
- Разве? Как же ты тогда управляешься с... Прости, милый. Не бери в
голову, Гвен обо всем позаботится.
Капитан Полночь промолчал. Нельзя сказать, чтобы я надулся. Но, черт
возьми, анимизм - чистой воды предрассудок. (Только не в отношении
оружия.)
Я переключился на тринадцатый канал, подходило время пятого
тормозного импульса. Я уже приготовился передать управление диспетчеру из
ГКЛ (капитан Шишка), и тут наш ненаглядный электронный идиот очистил свою
оперативную память, где сейчас хранилась программа снижения. Таблица
тормозных импульсов на дисплее потускнела, задрожала, съежилась в точку и
исчезла. Я отчаянно надавил кнопку перезагрузки - никакого результата.
Капитан Полночь, как всегда неустрашимый, сразу понял, что ему
делать:
- Гвен! Этот поганец потерял программу!
Гвен перегнулась через меня и влепила компьютеру оплеуху. Таблица,
разумеется, не восстановилась - уж если оперативная память накрывается, ее
содержимое исчезает навсегда, как лопнувший мыльный пузырь, - зато пошла
перезагрузка! Вскоре в левом верхнем углу экрана приглашающе замигал
курсор.
- Ты не помнишь время следующего торможения, дорогой? И его
длительность?
- В двадцать один сорок семь семнадцать. А длительность, э-э-э...
одиннадцать секунд. Да, точно - одиннадцать.
- Сейчас проверю обе цифры. Проведи это торможение вручную, потом дай
ему команду заново рассчитать потерянное.
- И то верно. - Я ввел команду на торможение. - После этого я буду
готов передать управление Гонконгу.
- Считай, мы уже выбрались из чащи, дорогой, - одно ручное
торможение, а дальше нас посадит диспетчер. Но все же надо заново
рассчитать программу посадки - для собственного спокойствия.
Ее слова показались мне оптимистичнее собственных ощущений. Я никак
не мог вспомнить, какие у нас должны быть вектор и высота, чтобы передать
управление ГКЛ. Но ломать голову времени уже не осталось: приближался
момент торможения.
Я ввел исходные данные:
21-47-17.0 - 11 секунд
21-47-28.0
Уставившись на часы, я стал отсчитывать про себя секунды, и через
семнадцать секунд после 21-47 надавил кнопку зажигания. Включился
двигатель. Я так и не узнал, кто его включил - я или компьютер. Я не
снимал пальца с кнопки, продолжая отсчитывать секунды, и, насчитав
одиннадцать, отнял палец.
Двигатель не выключился.
(...и никто не узнает, где могилка моя!) Я поковырял кнопку
зажигания. Нет, не заело. Тогда я ударил по компьютеру. Двигатель
продолжал реветь, вдавливая нас в кресла.
Гвен перегнулась через меня и отключила питание компьютера. Двигатель
мгновенно смолк.
Я попытался унять дрожь.
- Спасибо, второй пилот.
- Есть, сэр.
Выглянув в иллюминатор, я решил, что до поверхности гораздо ближе,
чем мне бы хотелось, поэтому сразу сверился с радарным альтиметром.
Девяносто с чем-то километров - третья цифра непрерывно менялась.
- Гвен, сдается мне, сядем мы не в Гонконге Лунном.
- Мне тоже.
- Так что теперь наша задача - посадить этот металлолом, не разломав
его окончательно.
- Согласна, сэр.
- Так где мы сейчас, хотя бы примерно? Вот что мне хотелось бы
узнать. На чудеса я не надеюсь.
Поверхность Луны впереди - вернее, позади; мы все еще были
ориентированы кормой назад для торможения - выглядела ничуть не
привлекательнее обратной стороны. Не очень подходящее местечко для
аварийной посадки.
- Нельзя ли развернуться в обратную сторону? - попросила Гвен. - Если
увидим Голден Рул, это поможет нам сориентироваться.
- Хорошо. Посмотрим, смогу ли развернуть корабль.
Я взялся за рукоятку прецессии и начал разворачивать космокар на сто
восемьдесят градусов. Когда во время разворота мы на какое-то время снова
очутились вниз головой, я заметил, что поверхность ощутимо приблизилась.
Наконец корабль остановился - горизонт тянулся справа налево, а небо
оказалось "внизу". Немного неудобно, но... нам так хотелось снова увидеть
недавно покинутый дом, Голден Рул.
- Ты его видишь?
- Нет, Ричард.
- Он должен быть где-то над горизонтом. Не удивительно, он был весьма
далеко, когда мы видели его в последний раз, а последнее торможение
подбросило нам свинью. Большую и толстую. Так где мы находимся?
- Когда мы разворачивались, то пролетели над большим кратером... это
Аристотель?
- А не Платон?
- Нет, сэр. Платон западнее нас и все еще в тени. Может, то была
неизвестная мне кольцевая гора... но тогда гладкая равнина к югу - очень
гладкая равнина - это Аристотель.
- Гвен, мне совершенно все равно, как он называется; мне придется
попробовать посадить наш фургон на эту гладкую равнину. На очень гладкую
равнину. У тебя нет идеи получше?
- Нет, сэр. Мы падаем. Если мы увеличим скорость и перейдем на
круговую орбиту на этой высоте, у нас скорее всего не хватит горючего для
посадки. Так мне кажется.
Я бросил взгляд на расходомер горючего. Проклятое долгое торможение
обошлось мне в немалую долю запаса "дельта v". Выбора уже не осталось.
- Сдается мне, твоя догадка верна - так что будем садиться.
Посмотрим, сумеет ли наш дружок рассчитать орбиту параболического спуска с
этой высоты - потому что я намерен полностью погасить скорость и попросту
свалиться вниз, едва мы окажемся над ровным местом. Что скажешь?
- Гм, надеюсь, у нас хватит горючего.
- Я тоже. Гвен?
- Да, сэр?
- Дорогая девочка, нам было так хорошо вдвоем.
- О, Ричард! Да!
- О, сэр, кажется, я больше не могу... - послышался сдавленный голос
Билла.
Я в этот момент разворачивал корабль для торможения.
- Заткнись, Билл, нам не до тебя!
Альтиметр показывал восемьдесят с чем-то. Интересно, сколько времени
уйдет на свободное падение с восьмидесяти километров при одной шестой "g"?
Включить, что ли, компьютер да спросить? Или прикинуть в уме? Вдруг этот
псих снова врубит двигатель, едва я его включу?
Лучше не рисковать. Не подойдет ли метод линейной аппроксимации? Так,
посмотрим... Расстояние равняется ускорению, деленному пополам и
умноженному на время в квадрате, все в сантиметрах и секундах. А
восемьдесят километров равны восьмидесяти тысячам, нет, восьмистам... Нет,
восьми _м_и_л_л_и_о_н_а_м_ сантиметров. Правильно или нет?
Одна шестая "g"... Нет, половина от ста шестидесяти двух. Меняем
местами, берем квадратный корень...
Сто секунд?
- Гвен, долго мы будем падать?
- Примерно семнадцать минут. Приблизительно - я округляла, когда
считала в уме.
Я быстренько заглянул себе под череп, понял, что не учел вектор
движения вперед - ведь какая-то горизонтальная скорость у нас осталась, -
и что моя "аппроксимация" ни в какие ворота не лезет.
- Достаточно близко. Поглядывай на допплер: сейчас погашу немного
орбитальной скорости. Только проследи, чтобы я не свел ее к нулю - вдруг
нам придется маневрировать перед касанием.
- Есть, шкипер!
Я включил компьютер: двигатель мгновенно взревел. Я дал ему
поработать пять секунд, затем обесточил компьютер. Двигатель всхлипнул и
затих.
- Знаешь, - печально заметил я, - это чертовски неудобный способ
давить на газ. Как наши дела, Гвен?
- Ползем с черепашьей скоростью. Нельзя ли развернуться и взглянуть,
куда нас несет?
- Само собой.
- Сенатор...
- Билл, _з_а_т_к_н_и_с_ь_! - Я развернул космокар на сто восемьдесят
градусов. - Ну как, есть впереди симпатичная ровная лужайка?
- На вид-то она ровная, Ричард, но до нее пока что семьдесят
километров. Может, стоит опуститься впритирку и лишь тогда окончательно
погасить орбитальную скорость? Ты сможешь увидеть скалы и увернуться.
- Разумно. До какой высоты?
- Километр подойдет?
- По-моему, достаточно близко, чтобы расслышать шелест крыльев Ангела
Смерти. И сколько времени у нас останется? В смысле, на падение с
километровой высоты?
- Так... квадратный корень из тысячи двухсот... Около тридцати пяти
секунд.
- Годится. Продолжай наблюдать за высотой и местностью. Когда
спустимся до двух километров, начну понемногу гасить орбитальную скорость.
После этого у меня должно остаться время для разворота на девяносто
градусов - кормой вниз. Гвен, и зачем только мы вылезали из постельки...
- Я тщетно пыталась вам это втолковать, сэр. Но я в тебя верю.
- Чего стоит вера, не подкрепленная делом? Эх, оказаться бы сейчас в
Падуке... Время?
- Около шести минут.
- Сенатор...
- Билл, заткнись. Не сбросить ли половину оставшейся скорости?
- Импульс на три секунды?
Я дал трехсекундный импульс, пользуясь все тем же дурацким способом
для запуска и остановки двигателя.
- Две минуты, сэр.
- Следи за допплером. И дашь знать.
Я запустил двигатель.
- Х_в_а_т_и_т_!
Я тут же его выключил и начал разворачивать космокар - кормой вниз,
"ветровым стеклом" вверх.
- Показания?
- По-моему, будь внизу океан, мы бы уже утонули. Но шутки в сторону -
посмотри на указатель топлива.
Я взглянул и помрачнел.
- Ладно, не буду тормозить, пока не спустимся совсем низко.
"Вольво" опускался кабиной вверх, и мы видели впереди только небо. В
левый иллюминатор можно было увидеть поверхность Луны под углом примерно
сорок пять градусов. В правом, если взглянуть мимо Гвен, она тоже
виднелась - далекая, под дурацким углом, и потому бесполезная.
- Гвен, какова длина этого попрыгунчика?
- Никогда не видела их целиком, только в ангаре. А это имеет
значение?
- Еще какое, черт побери, - когда я прикидываю расстояние до
поверхности, поглядывая через плечо.
- А-а. Я думала, ты спрашиваешь точную цифру. Считай, метров
тридцать. Одна минута, сэр.
Я уже собрался дать короткий тормозной импульс, но меня опередил
Билл. Оказывается, бедняга весь полет мучился от морской болезни, но в тот
момент я предпочел бы увидеть его не за спиной, а в гробу. Его обед,
пролетев над нашими головами, врезался в передний иллюминатор и равномерно
его покрыл.
- Б_и_л_л_! - заорал я. - Прекрати безобразие!
(Не стоит и упоминать, что требование мое оказалось чрезмерным.)
Билл выдал лучшее, на что был способен. Повернув голову, он накрыл
вторым залпом левый иллюминатор, предоставив мне управлять вслепую.
И я попробовал. Не отрывая глаз от радарного альтиметра, я коротко
тормознул, - и остался без альтиметра. Уверен, когда-нибудь проблема
точного измерения расстояния на близких дистанциях - измерительным лучом,
проходящим сквозь выхлоп двигателя, и поправкой на высоту "травки" на
поверхности - будет решена. Я просто родился слишком рано, вот и все.
- Гвен, я ничего _н_е _в_и_ж_у_!
- Зато я вижу, сэр.
Она ответила невозмутимо, спокойно и ровно - как и подобает настоящей
подруге капитана Полночь. Повернув голову направо, она вглядывалась в
поверхность Луны, держа палец на сетевом выключателе компьютера - нашей
аварийной "педали газа".
- Пятнадцать секунд, сэр... десять... пять...
Она перебросила выключатель.
Двигатель выплюнул короткую вспышку, я ощутил нежный толчок, и мы
снова обрели вес.
Гвен повернула ко мне голову и улыбнулась:
- Второй пилот докладывает...
И тут же ее улыбка сменилась испугом - наш кар принялся вращаться.
Вы когда-нибудь играли в детстве волчком? Тогда знаете, как он себя
ведет, замедляя вращение - его ручка начинает описывать все более широкие
и низкие окружности, все ниже и ниже, а потом волчок валится на бок и
замирает. Именно это и проделал наш паршивый "вольво".
Кончилось все тем, что он улегся во всю длину и перевернулся. А мы -
пристегнутые и без единой царапины - повисли в креслах вниз головой.
- ...посадка совершена, сэр, - закончила Гвен.
- Благодарю вас, второй пилот.
10
Овцам не имеет смысла голосовать за вегетарианство,
если волки остаются на противоположных позициях.
Уильям Ральф Индж (1860-1954)
Каждую минуту кто-то рождается.
П.Т.Барнум (1810-1891)
Я добавил:
- Прекрасно выполненная посадка, Гвен. "Пан-Америкэн" никогда бы не
сумела посадить корабль мягче!
Гвен оттянула полы своего кимоно и потупилась.
- Вовсе не такая уж прекрасная. У нас просто кончилось горючее.
- Не скромничай. Меня особенно восхитил последний маленький гавот,
которым наш кар отметил соприкосновение с поверхностью. Вполне подходяще,
учитывая, что у нас здесь нет трапа для спуска на поле.
- Ричард, почему же так получилось?
- Затрудняюсь ответить. Возможно, удружил гироскоп - заклинило при
посадке. Нет данных, значит, нет и мнения Дорогая, а ты очень
соблазнительно выглядишь с задранным подолом. Тристам Шенди [центральный
персонаж одноименного романа классика английской литературы Лоуренса
Стерна (1713-1768)] был прав: женщина показывает свое самое лучшее,
задирая юбку на голову.
- Сомневаюсь, что Тристам Шенди такое произносил!
- Ну, тогда ему следовало это сказать. А у тебя прелестные ножки, моя
дорогая!
- Благодарю. Надеюсь, что это правда. А не мог бы ты любезно помочь
мне избавиться от этого вороха тряпья? Мое кимоно запуталось в ремнях, и я
не могу их отстегнуть.
- Не возражаешь, если я тебя сперва сфотографирую?
Гвен произнесла нечто, не вполне подходящее леди, что явилось
наилучшим способом изменить ход моих мыслей. Отстегнув ремни, я быстро и
чувствительно "приземлился" лицом на пол, бывший прежде потолком,
перевернулся и начал освобождать Гвен. Пряжка ее ремня оказалась настоящей
проблемой: сама она никак не смогла бы с ней совладать. Я наконец
отстегнул ремни и, не дав ей упасть, поставил на ноги, завершив свои
действия нежным поцелуем.
У меня было отчасти эйфорическое состояние - еще бы, всего за
несколько минут до этого я ни гроша не поставил бы за благополучное
прилунение! Гвен заслужила награды в полной мере.
- Ну, а теперь давай освободим Билла.
- А почему бы ему самому не...
- У него же несвободны руки, Ричард!
Когда я выпустил мою леди из объятий и поглядел на беднягу, я все
понял. Билл висел вниз головой с выражением смиренного мученика. Он крепко
прижимал к животу мое, простите, _н_а_ш_е_ японское деревце. Оно было
невредимо. Билл торжественно и с оттенком извинения доложил Гвен:
- Я не выпустил его!
Я молча дал ему отпущение грехов, простив и "извержение" во время
посадки... Всякий, кто ухитряется помнить о долге, схваченный мучительными
приступами рвоты, не может быть негодяем!
(Но очиститься я предоставил ему самому - отпущение грехов вовсе не
включает в себя услуги по очищению от грязи. И я не позволил бы этого и
Гвен, а если бы она стала настаивать, то я вновь сделался бы "macho" и
деспотичным супругом, не терпящим возражений!)
Гвен взяла деревце и пристроила его на "верхнюю" (бывшую нижнюю)
поверхность кожуха компьютера. Пока Билл отстегивал ремни, я держал его за
щиколотки и помог плавно спланировать на бывший потолок и встать на ноги.
- Гвен, можешь снова доверить Биллу заботы о горшке. Дерево мне
мешает: я должен повозиться у компьютера и приборной панели.
Мог ли я вслух сказать, что меня заботит? Да нет, конечно, а то бы
Билла начало снова рвать. А Гвен и сама все понимала.
Я лег на спину, полез под компьютер и постарался его включить.
Знакомый нагловатый голос прокричал:
- Семнадцатый, вы меня слышите? "Вольво" Би-Джей-семнадцать,
ответьте. С вами говорит космопорт Гонконга-Лунного. Вызываю "вольво"
Би-Джей-семнадцать!..
- Би-Джей-семнадцать на связи. Говорит капитан Полночь. Гонконг, я
вас слышу.
- Какого дьявола вы не оставались на канале тридцать, Би-Джей? Вы
пропустили контрольную точку для маневра. Теперь отваливайте. Я не смогу
вас посадить.
- Никто не сможет, капитан Шишка. Я уже сел. Аварийная посадка. Отказ
компьютера, неисправность гироскопа, сломалось радио, накрылись двигатели,
пропала видимость. После посадки мы свалились на брюхо. Топливо кончилось,
а местность такая, что взлететь все равно невозможно. А теперь еще затих
очиститель воздуха.
Наступило выразительное долгое молчание.
- Т_о_в_а_р_и_щ_, вы уладили свои дела с Господом?
- Я был слишком занят для этого.
- Х-мм. Понятно... Каково давление в кабине?
- Эти кретинские лампочки все светят зеленым. А манометра нет.
- Где вы находитесь?
- Понятия не имею. Эта гадость скурвилась в двадцать один сорок семь,
как раз перед тем, как я собрался передать управление вам, и с тех пор мы
катились вниз под горку на заднице. В тот момент мы находились на орбите
Голден Рула, все тормозные импульсы были тщательно сориентированы. Потом
мы прошли, по-моему, над кратером Аристотеля в...
- В двадцать один пятьдесят восемь, - подсказала Гвен.
- В двадцать один пятьдесят восемь, как говорит второй пилот. Я
посадил корабль в "море" южнее кратера. Кажется, в Море Грез.
- Погодите-ка. Вы все еще на терминаторе?
- Да, все еще на нем. Солнце прямо над горизонтом.
- Ну, тогда вы не слишком отклонились к востоку. Время посадки?
Я замялся, но Гвен прошептала:
- Двадцать два ноль три сорок одна.
Я повторил.
- Гм, гм. Дайте просчитать. В таком случае вы должны находиться к югу
от Эвдоксуса, в северной части Моря Ясности. Видны ли горы к западу от
вас?
- Очень высокие.
- Кавказская гряда. Вам повезло: может, еще доживете до повешения.
Поблизости есть два обитаемых поселения. Их жители могут заинтересоваться
вами и спасти... за фунт мяса около сердца плюс десять процентов
комиссионных.
- Я заплачу.
- Еще бы! Но, коли вас спасут, не забудьте уплатить по счету и нам
тоже. Мы вам еще когда-нибудь пригодимся. Ладно, я замолвлю за вас
словечко. Оставайтесь на связи. Но не дай бог, если это очередная шуточка
капитана Полночь. Если да, то я вырежу вашу печенку и зажарю ее.
- Капитан Шишка, мне жаль, что так получилось. Извините меня. Я
просто дурачился со вторым пилотом и не знал, что микрофон не отключился.
А ведь я сам повернул выключатель. Так что сами видите: целая коллекция
неувязок...
- Вы не должны были "дурачиться", выполняя маневр!
- Знаю. Но... черт подери... второй пилот - это моя жена. Мы только
сегодня поженились. И мне весь день хотелось смеяться и дурачиться. Такой
уж день выдался!
- Ну, если это правда, то о'кей. Поздравляю вас. Но надеюсь, вы мне
это потом докажете. А меня звать вовсе не Шишка, а Мэрси. Капитан Мэрси
Чоу-Му. Я передам данные, и мы попытаемся найти вас с орбиты. А вам лучше
перейти на одиннадцатый канал, аварийный, и напевать "Авария, авария"! А я
слишком занят, так что...
Гвен, стоявшая на коленях возле меня, подала голос:
- Капитан Мэрси!
- А? Да!
- Я и вправду его жена, и мы вправду поженились только сегодня. Не
будь он пилотом высшего класса, меня бы не было сейчас в живых. Никого бы
не было. Все пошло наперекосяк, как он вам и сказал. Словно мы
пилотировали бочку, падающую в Ниагарский водопад...
- Я никогда не видел Ниагарского водопада, но верю вам. Мои лучшие
пожелания, миссис Полночь. Желаю вам долгой счастливой жизни и множество
детей!
- Спасибо, сэр! Лишь бы нас нашли прежде, чем весь воздух вытечет
отсюда, а там разберемся...
Мы с Гвен решили по очереди взывать "Авария, авария!" по
одиннадцатому каналу. Отработав свое, я проверил запасы и оборудование
старого доброго "вольво" Би-Джей-семнадцать - этой летающей жестянки.
Согласно Бразильскому Протоколу, этот космокар должен иметь запас воды,
воздуха, пищи, аптечку второго класса, необходимый минимум санитарных
удобств и аварийные скафандры (стандарт ООН, спецификация 10007A) с
расчетом на максимальную загрузку (четверо, включая пилота).
Билл усердно чистил иллюминаторы и прочие места салфетками,
извлеченными из "бардачка", - парик Наоми успешно перенес полет. Но у
бедняги едва не лопнул мочевой пузырь, пока он не набрался смелости
спросить меня, что ему делать. Пришлось учить его пользоваться пузырем...
потому что "необходимый минимум санитарных удобств" оказался маленьким
сверточком с подручными средствами и брошюркой, описывающей, как ими
пользоваться, если уж вам настолько приспичило.
Прочие аварийные запасы оказались того же высокого стандарта.
Неподалеку от кресла пилота нашлась двухлитровая канистра с водой,
почти полная, - и все. Впрочем, опасаться смерти от жажды не приходилось,
поскольку запаса воздуха не оказалось вовсе, и смерть от удушья все равно
грозила нам гораздо раньше. Очиститель воздуха не работал, зато в нем
имелось гнездо для рычага, при помощи которого можно было качать воздух
вручную. Да вот незадача - самого рычага почему-то не оказалось. Запас
пищи? Вы что, смеетесь? Но у Гвен в сумочке отыскалась плитка шоколада, и
мы разделили ее на три части. Вкуснятина!
Скафандры и шлемы занимали большую часть грузового отделения за
пассажирскими креслами - по четыре, как и полагается. Они оказались
военными аварийными моделями и все еще в заводской упаковке. На каждом
картонном ящике красовалось название фирмы ("Мишелин", S.A.) и стояла дата
выпуска (двадцать девять лет назад).
Если позабыть, что за это время из пластиков и эластомеров - то бишь
шлангов, прокладок и прочего - улетучились пластификаторы, а некий
остряк-самоучка не удосужился снабдить их баллонами с воздухом, то вид у
скафандров был просто щегольский. Для бал-маскарада.
Однако выбирать нам не приходилось, и я мысленно приготовился вверить
свою жизнь одному их этих шутовских нарядов минут на пять. А то и на целых
десять, если альтернативой станет необходимость подышать вакуумом.
Но если бы мне предложили или надеть скафандр, или помериться силами
с медведем гризли, я, не раздумывая, завопил бы:
- Подавайте сюда вашего медведя!
Нас вызвал капитан Мэрси и сообщил, что наши координаты, судя по
сделанному спутником снимку, - тридцать пять градусов и семнадцать минут
северной широты и четырнадцать градусов семь минут западной долготы.
- Я уведомил о вас поселения "Иссохшие кости" и "Сломанный нос" - они
к вам ближе всех. Удачи.
Я попытался выжать из компьютера телефонный справочник Луны. Он
продолжал валять дурака - я не смог заставить его выдать содержимое даже
собственного диска. Тогда я подбросил ему пару простеньких задачек, и он
принялся настаивать, что 2+2=3,99999999999999... Когда же я попытался
заставить его признать, что 4=2+2, он очень рассердился и заявил, что
4=3,1415925635897932384626433832795028419716939937511... И я сдался.
Я оставил одиннадцатый канал включенным на полную мощность и
спустился с потолка. Гвен успела переодеться в голубое облегающее платье,
дополнив его огненно-алым шарфиком. Вид у нее был весьма привлекательный.
- Милая, - заметил я, - я полагал, что все твои наряды остались в
Голден Руле.
- Я успела кое-что сунуть в маленький чемодан, когда мы решили
бросить багаж. Я не смогу притворяться японкой, умывшись... полагаю, ты
уже заметил, что я так и поступила.
- Заметил. Только не очень старалась - особенно когда мыла уши.
- Вот привереда! Я лишь смочила платочек водой из нашего драгоценного
запаса. Любимый, я не смогла прихватить для тебя костюмчик для сафари или
нечто в этом роде. Но чистые шорты и пара носков найдутся.
- Гвен, ты не только полезна, ты еще и эффективна.
- Ах, "полезна"!
- Весьма, дорогая. Именно поэтому я на тебе женился.
- Вот даже как! Ну, погоди, когда я оценю степень оскорбления и
предъявлю счет, ты будешь платить... и платить... и платить, платить,
платить!
Конец нашей семейной сцене положил голос из динамика:
- "Вольво" Би-Джей-семнадцать, это вы передавали просьбу о помощи?
Прием.
- Да, именно мы.
- Я Джинкс Гендерсон, "Служба счастливого спасения" поселения
"Иссохшие кости". В чем вы нуждаетесь?
Я описал ситуацию и сообщил наши координаты.
- Вы раздобыли этот хлам в "Баджете", верно? - спросил Гендерсон. -
Тогда мне ясно, что вы его не арендовали, а фактически купили, заключив с
ними контракт о выкупе после окончания срока найма - я этих ворюг знаю.
Юридически вы сейчас его владелец. Я прав?
Я признал, что по документам владелец космокара - я.
- Собираетесь взлететь и сесть в Гонконге? Если да, то что вам для
этого требуется?
Я размышлял довольно долго, секунды три.
- Сомневаюсь, чтобы он смог взлететь. Требуется капитальный ремонт.
- Значит, его нужно отволочь на буксире в Конг. Это я смогу. Путь
неблизкий, работа большая. А пока нужно спасти вас двоих, верно?
- Троих.
- Ладно, троих. Вы готовы записать текст контракта?
- Прикуси-ка язык, Джинкс! - вмешался в наш разговор женский голос. -
Би-Джей-семнадцать, говорит Мэгги Снодграсс, главный оператор и менеджер
"Красных дьяволов" - пожарной, полицейской и спасательной команды
поселения "Сломанный нос". Ни на что не соглашайтесь, пока не услышите мои
условия... потому что Джинкс собирается вас ограбить.
- Привет, Мэгги. Как Джоэл?
- Бодр, как огурчик, и богаче, чем когда-либо. Как Ингрид?
- Упряма, как никогда, и заложила еще один пирожок в духовку.
- Вот здорово! Поздравляю! Когда ждете?
- На Рождество, а может, на Новый год - так мы прикинули.
- Обязательно загляну к ней до родов. А теперь окажи любезность -
отойди в сторонку и не мешай заключить с этим джентльменом честную сделку.
Или придется расколоть твою скорлупу и выпустить воздух. Я-то тебя вижу,
ты только что перевалил через гребень. Я выехала одновременно с тобой, как
только Мэрси передал координаты. Джоэл, сказала я мужу, "вольво" на нашей
территории, но эта лживая бестия Джинкс наверняка попытается слямзить его
у меня из-под носа. И ты меня не подвел, дружок, - легок на помине.
- И уходить не намерен, Мэгги, - даже готов подбросить тебе под
гусеницу небольшое фугасное напоминание, если не угомонишься. Ты ведь
знаешь правило: ничто на поверхности не принадлежит никому... если только
ты не усядешься на этом месте... или же не поселишься на поверхности или
под ней.
- Это ты так понимаешь правила, а не я. Их придумали крючкотворы из
Луна-Сити, а я им никогда не давала полномочий говорить от моего имени.
Давай-ка перейдем на четвертый канал - разумеется, если не хочешь, чтобы
все в Конге услышали твои мольбы о пощаде и последний вздох.
- Ладно, пусть будет четвертый, Мэгги, старая ты пердунья.
- Четвертый канал. Ты кого нанял, чтобы вытащить эту рухлядь, Джинкс?
Если бы ты всерьез собирался спасать, ты явился бы сюда с транспортером
вроде моего, а не на грузовичке-роллигоне.
Я переключился на четвертый канал одновременно с ними и теперь молча
слушал. Они показались из-за горизонта почти одновременно, Мэгги с
юго-запада, Джинкс с северо-запада. Я легко видел обоих, поскольку наш
главный иллюминатор после падения смотрел на запад. Роллигон (судя по
разговору, то был Гендерсон) оказался чуть ближе к нам, и перед самой его
кабиной торчало нечто вроде базуки. Транспортер Мэгги был длинный,
гусеничный и с мощным краном на корме. Базуки я не разглядел, зато
заприметил полуавтоматическую пушку Браунинга дюймового калибра.
- Мэгги, я поспешил сюда на ролли из гуманных соображений... тебе
этого просто не понять. Но мой сынишка Вольф уже ведет сюда мой
транспортер, а его сестричка Гретхен сидит в орудийной башенке. Скоро
подъедут. Так что, вызвать их и велеть ехать домой? Или ехать поскорее,
чтобы отомстить за папочку?
- Джинкс, неужели ты всерьез думаешь, будто я стану дырявить тебе
кабину?
- Да, Мэгги, уверен, что станешь. И тогда у меня в аккурат хватит
времени шарахнуть тебе под гусеницу - как раз туда я сейчас нацелился.
Слыхала, что такое "покойник-триггер"? Я-то помру, а ты с подбитой
гусеницей останешься проверить, что мои детки сделают со злодеем,
прикончившим папочку... кстати, у пушки на моем транспортере
дальнобойность разика в три больше, чем у твоего горохострела. Поэтому я
ее и купил... когда Хови погиб от несчастного случая.
- Джинкс, ты хочешь вывести меня из себя той старой байкой? Хови был
моим партнером. Стыдись!
- Тебя никто и не обвиняет, милочка. Всего лишь подозрения. Ну так
что же, дождемся моих крошек? Или разойдемся подобру-поздорову?
Я надеялся, что мои антрепренеры именно так и разойдутся, ибо
лампочка воздушного давления в нашем каре стала мигать красным светом, а у
меня в голове начало что-то прыгать. Не исключено, подумал я, что
кувыркания кара после посадки вызвали медленную утечку воздуха. Я
колебался между искушением поторопить их и осознанием того, что моя
покупательная способность после такого призыва упадет до нуля или даже
зашкалит на минусе.
Миссис Снодграсс задумчиво промолвила:
- Ну ладно, Джинкс, нет смысла тащить этот хлам к твоей берлоге да и
к моей ...
