Терри Гудкайнд. Пятое правило волшебника, или Дух огня
страница №16
...то у него поджилки затряслись.- У меня есть дар, Несан. Это значит, что я отличаюсь от большинства
людей, и поэтому почти все, и андерцы, и хакенцы, думают обо мне так же, как
большая часть андерцев думают о тебе, потому что ты хакенец.
- Правда? Но вы ведь андерка!
- Быть андеркой недостаточно, чтобы смыть клеймо чародейки. Мне
известно, каково это: понимать, что люди тебя не любят, даже ничего толком о
тебе не зная. Мне будет приятно идти с тобой, Несан.
Несан расплылся в улыбке, потрясенный отчасти тем, что разговаривает с
андеркой, а отчасти тем, что андерцы не любят ее - тоже андерку - из-за
того, что она обладает магией.
- Но разве они не уважают вас за ваш волшебный дар?
- Они меня боятся. Иногда это хорошо, а иногда - плохо. Хорошо, потому
что люди хотя и не любят тебя, но вежливо обращаются с тобой. А плохо,
потому что люди, когда чего-то боятся, пытаются это уничтожить.
- Я никогда так об этом не думал.
Он вспомнил, как было здорово, когда Клодина Уинтроп назвала его
"господином". Он понимал, что Клодина сказала так только потому, что
испугалась, но все равно было приятно. Однако вторую часть высказывания
Франки он не понял.
- Вы очень мудры. Это магия? Магия делает человека мудрым?
Франка снова рассмеялась, будто сочла его забавным, как рыбку с
ножками.
- Будь оно так, замок назывался бы замком Мудреца, а не замком
Волшебника.
А некоторые и вовсе, возможно, были бы поумней, родись они без
волшебного дара.
Несан никогда прежде не встречал человека, побывавшего в Эйдиндриле, не
говоря уж о замке Волшебника. Он никак поверить не мог, что человек,
обладающий магией, с ним беседует. И немножко беспокоился, потому что не
понимал в магии ничего и боялся, что, если Франка рассердится, она может
причинить ему зло.
Но при этом чародейка казалась ему просто очаровательной, хотя она и
старая.
Они молча зашагали по дороге в сторону поместья. Молчание почему-то
беспокоило Несана. Интересно, а может она при помощи своей магии прочесть
его мысли?
Несан оглянулся на нее.Вроде как она на его мысли никакого внимания не
обращает.
- Не возражаете, Франка, если я спрошу, что это? - указал он на ее шею.
Эта лента? Я никогда ни на ком такого не видел. Это как-то связано с магией?
Она расхохоталась.
- А знаешь ли, Несан, что ты первый, кто за многие годы спросил об
этом?
Даже если ты слишком мало знаешь, чтобы бояться задавать колдунье столь
личный вопрос.
- Простите, Франка. Я не хотел вас оскорбить. Несан уже начал
беспокоиться, что разозлил ее. Вот уж чего ему точно не нужно, так это злить
андерку, да еще и чародейку к тому же. Некоторое время они шли молча. Несан
сунул взмокшие ладони в карманы. Наконец она заговорила:
- Дело не в этом, Несан. Это не оскорбление. Просто твой вопрос вызвал
тяжелые воспоминания.
- Простите, Франка. Мне не следовало спрашивать. Иногда я болтаю
глупости.
Извините.
Он уже раскаивался, что не отправился пить. Буквально через пару шагов
она остановилась и повернулась к нему:
- Нет, Несан, это не было глупо. Вот.
Она подцепила ленту и отодвинула в сторону, чтобы ему было видно. Хотя
было довольно темно, Несан в свете луны разглядел толстую вздутую полоску,
восковую на вид, окольцовывающую ее шею. Ему показалось, что это какой-то
жуткий шрам.
- Однажды кое-кто пытался меня убить. Потому что я обладаю магией. - В
ее повлажнев-ших глазах отражалась луна. - Серин Раяк и его приспешники.
Несан отродясь не слышал этого имени.
- Приспешники? Она поправила ленту.
- Серин Раяк ненавидит магию. И у него есть приспешники, которые
разделяют его взгляды. Они настраивают людей против людей с даром. Приводят
их в состояние исступленной ненависти и жажды крови. Нет ничего хуже толпы,
у которой в голове лишь желание кого-то убить. То, на что одному человеку не
хватило бы смелости, запросто можно осуществить скопом, если все решат, что
это правильно. Толпа живет своей жизнью. Это вроде стаи собак, преследующих
одинокую жертву. Раяк поймал меня и надел веревку на шею. Они связали мне
руки за спиной. Нашли дерево, перебросили конец веревки через сук и
вздернули меня сверх с помощью петли на шее.
Несан пришел в ужас.
- Добрые духи! Это же должно быть зверски больно! Она, уставясь в
пустоту, казалось, не слышала его.
- Подо мной сложили дрова. Собирались развести большой костер. Но не
успели его зажечь - я сумела сбежать.
Несан невольно потер шею, пытаясь представить, каково его - висеть в
петле.
- Этот человек, Серин Раяк, он хакенец? Двинувшись дальше, она покачала
головой.
- Чтобы быть мерзавцем, не обязательно быть хакенцем, Несан.
Некоторое время они шли в молчании. У Несана сложилось стойкое
убеждение, что она витает где-то далеко, вспоминая, как висела в петле. Он
недоумевал, почему она тогда не задохнулась. Может, решил он, потому что
петля не была тугой, завязана не скользящим узлом.
Интересно, как ей удалось сбежать? Но Несан понимал, что уже довольно,
и не осмелился спросить.
Он слушал, как под ногами хрустят камушки, и исподтишка посматривал на
Франку. Она больше не казалась счастливой, какой была вначале. Лучше бы он
держал язык за зубами!
Наконец он решил спросить ее о том, что прежде вызвало у нее улыбку. К
тому же именно об этом он в первую очередь и хотел ее расспросить и ради
этого пошел с ней.
- Франка, а какой он, замок Волшебника? Он был прав: она улыбнулась.
- Огромный! Ты даже представить себе не можешь, а я не смогу объяснить.
Он стоит на горе, высоко над Эйдиндрилом, за каменным мостом, перекинутым
через пропасть в тысячи футов глубиной. Часть замка вырублена прямо в скале.
Широкие, как дорога, бастионы, ведущие к разным строениям, возвышающиеся,
как скалы, стены с бойницами. И высоченные башни. Он великолепен.
- А вы видели Искателя Истины? Или Меч Истины, когда там были?
- Знаешь, а вообще-то да, - нахмурилась она. - Моя мать была колдуньей.
И ходила в Эйдиндрил повидать Великого Волшебника. Не знаю зачем. Мы прошли
по одному из бастионов в анклав Великого Волшебника. У него свои, отдельные
покои, где хранятся всякие чудеса. И я помню блестящий сверкающий меч.
Ей явно нравилось об этом рассказывать, поэтому Несан спросил:
- И какой он? Анклав Великого Волшебника? И Меч Истины?
- Так, дай-ка припомнить... - Она задумчиво потеребила подбородок и
начала рассказ.
Глава 37
Потянувшись за упавшей ручкой, Далтон Кэмпбелл увидел ноги входящей в
его кабинет женщины. По толстым щиколоткам он, даже не поднимая глаз, понял,
что явилась Хильдемара Шанбор. Если где-то и есть женщина с более страшными
ногами, то Далтону она еще не попадалась.
Он положил ручку на стол и, улыбнувшись, встал.
- Госпожа Шанбор! Проходите, пожалуйста!
В приемной солнышко освещало дежурившего Роули, готового в любой момент
собрать гонцов, если понадобится Далтону. Сейчас нужды в них не было, но,
учитывая визит Хильдемары Шанбор, очень даже вероятно, что скоро появится.
Госпожа Шанбор закрыла дверь, а Далтон, обогнув стол, выдвинул для нее
стул. На ней было шерстяное платье соломенного цвета, подчеркивающего
болезненную бледность кожи. Подол доходил до середины лодыжек. Толстые ноги
были подобны колоннам.
Едва удостоив взглядом предложенный стул, Хильдемара осталась стоять.
- Счастлив вас видеть, госпожа Шанбор.
- Ах, Далтон, ну почему вы всегда такой чинный? - улыбнулась она. - Мы
с вами достаточно долго знакомы, чтобы вы могли называть меня Хильдемара.
Далтон открыл рот, чтобы поблагодарить ее, но она добавила:
- Наедине.
- Конечно, Хильдемара.
Хильдемара Шанбор сроду не приходила, чтобы поинтересоваться чем-то
столь обыденным, как текущие дела. Она всегда являлась как холодный ветер
перед бурей. Далтон решил, что лучше, если гроза разразится сама, без его
помощи. И еще он решил вести себя и дальше вполне официально, несмотря на
этот ее демарш с именем.
Хильдемара слегка нахмурилась, будто что-то отвлекло ее внимание. Она
потянулась к его плечу - так, словно заметила торчащую нитку. Бьющий в окна
солнечный свет играл на каменьях перстней и рубиновом ожерелье. У этого
платья декольте было куда как скромнее, чем у дам на пиру, но, на взгляд
Далтона, могло быть и поменьше.
Чисто женским легким движением Хильдемара сняла несуществующую нитку и
пригладила ткань. Далтон скосил взгляд на плечо, но ничего не увидел.
Удовлетворившись, она нежно провела рукой по его плечу.
- Ах, Далтон, у вас роскошные плечи! Такие мускулистые и крепкие. - Она
посмотрела ему в глаза. - Вашей жене повезло, что у нее такой муж.
- Благодарю, Хильдемара. - Из осторожности он не произнес больше ни
слова.
Она коснулась его щеки. Унизанные кольцами пальцы скользнули по лицу.
- Да, ваша жена - счастливая женщина.
- А ваш муж - счастливый мужчина. Засмеявшись, она убрала руку.
- Да, ему часто везет. Но, как говорят, то, что на первый взгляд
кажется удачей, - всего лишь результат непрерывной практики.
- Мудрые слова, Хильдемара.
Циничный смех смолк, и она коснулась рукой его воротника, словно желая
поправить. Пальцы побежали по шее, коснулись мочки уха.
- Я слышала, что ваша жена верна вам.
- Я счастливый человек, сударыня.
- И вы верны ей тоже.
- Я очень ее люблю и соблюдаю данные нами обеты.
- Как мило, - улыбнулась она и ущипнула его за щеку - скорее стервозно,
чем игриво. - Что ж, надеюсь как-нибудь уговорить вас стать чуть менее...
скованным во взглядах, скажем так.
- Если найдется женщина, которая сможет когда-нибудь расширить мой
кругозор, то это будете вы, Хильдемара. Она потрепала его по щеке и снова
цинично рассмеялась.
- Ах, Далтон, да вы и вправду удивительный человек!
- Спасибо, Хильдемара. Из ваших уст это большой комплимент.
Она продолжила:
- И вы проделали отличную работу с Клодиной Уинтроп и Директором
Линскоттом. Я и не представляла, что кто-то может одним выстрелом убить двух
зайцев.
- Я постарался ради министра и его прекрасной жены. Хильдемара окинула
его холодным расчетливым взглядом.
- Жена министра была очень унижена болтовней этой бабы.
- Сомневаюсь, что она станет и дальше...
- Я хочу, чтобы ее не было.
- Прошу прощения? - склонил голову набок Далтон.
- Убейте ее!
Далтон, выпрямившись, заложил руки за спину.
- Могу я узнать, по какой причине вы просите об этом?
- То, чем там занимается мой муж, - это его дело. Создатель знает, что
он таков, каков есть, и изменит его разве что кастрация. Но я не позволю
какой-то бабе унижать меня перед всеми, выставляя дурой. Скрытые сплетни -
одно, а публичные заявления, превращающие меня в объект открытого обсуждения
и шуточек, - совсем другое.
- Хильдемара, я не думаю, что высказывания Клодины предназначались для
того, чтобы учинить вам неприятности. Она сделала это, чтобы объявить о
недостойном поведении Бертрана. Но, как бы то ни было, заверяю вас, что
Клодина больше рта не раскроет, да и к тому же она утратила доверие тех, кто
мог бы ее выслушать.
- Так-так, Далтои, да вы еще и галантны к тому же!
- Вовсе нет, Хильдемара. Я просто надеюсь объяснить вам...
Она снова ухватила его за воротник, но теперь - отнюдь не ласково.
- Ее уже начали уважать идиоты, что приняли за чистую монету кучу
дерьма насчет голодающих детишек и предоставления работы неквалифицированным
трудягам.
Они толпятся у ее дверей, желая получить ее поддержку. Такое всеобщее
уважение опасно, Далтон. Это дает ей власть. Но гораздо хуже выдвинутые ею
обвинения.
Она рассказывала всем, кто слушал, что Бертран ее принудил. Сиречь
изнасиловал.
Далтон понимал, к чему клонит жена министра, но предпочитал, чтобы она
высказалась и обосновала приказ. Это в дальнейшем даст ему больше снарядов,
а ей оставит меньшее пространство для маневра, если она станет потом все
отрицать или надумает отдать его на растерзание.
- Обвинение в изнасиловании вызвало бы у народа разве что желание
зевнуть, - возразил Далтон. - Я запросто могу заставить их считать это
прерогативой человека, обладающего огромной властью, нуждающегося в простых
и безобидных способах сбросить напряжение. Никто не станет всерьез осуждать
его за столь безобидное деяние. Я легко смогу доказать, что министр - выше
обычных законов.
Хильдемара Шанбор сильнее сдавила ему ворот.
- Но Клодину могут пригласить в Комитет Культурного Согласия в качестве
свидетеля. Директора боятся могущества Бертрана и его способностей. И мне
они тоже завидуют. Если аахотят, они будут отстаивать ее дело и представят
это как деяние, противное Создателю, пусть оно и не нарушает гражданского
права. И это противное Создателю деяние способно выкинуть Бертрана из списка
кандидатов на пост Суверена. Директора могут объединиться и упереться рогом,
оставив нас беспомощными и на их милости. Нам всем тогда придется искать
себе новое пристанище, не успеем и глазом моргнуть.
- Хильдемара, я полагаю...
Она приблизила его лицо к своему.
- Я хочу, чтобы ее прикончили!
Далтон всегда считал, что доброта и щедрость души делают женщину
особенно привлекательной. Хильдемара являла собой обратную сторону медали.
Ее эгоистичный деспотизм, безграничная ненависть к тем, кто стоял на ее
пути, превращали ее в страшилище.
- Конечно, Хильдемара. Раз вы этого хотите, так и будет сделано. -
Далтон ласково убрал ее руку с воротника. - Будут ли особые пожелания, как
это должно быть сделано?
- Да, - прошипела она. - Никаких несчастных случаев. Это убийство - и
должно выглядеть как убийство. Не будет никакого проку, если другие
подстилки моего муженька не поймут урок. Я хочу, чтобы оно было кровавым.
Таким, что заставит баб глаза вытаращить. Ничего общего со "спокойно почила
во сне", понятно?
- Ясно.
- И наши руки должны оставаться чисты. Ни при каких обстоятельствах
подозрения не должны пасть на кабинет министра. Но я хочу, чтобы это был
запоминающийся урок для тех, кто надумает распустить язык.
У Далтона уже созрел план. Отлично подходящий к требованиям. Никто не
сочтет это несчастным случаем, это, безусловно, будет кровавая каша, и он
точно знал, на кого укажут, если ему понадобится, чтобы указали.
Он вынужден был признать, что Хильдемара привела довольно веские
аргументы. Директорам показали лезвие топора, и они запросто могли решить,
что в их интересах тоже помахать своим топором.
- Как пожелаете, Хильдемара. На ее лице опять появилась улыбка.
- Вы здесь совсем недавно, Далтон, но я прониклась большим уважением к
вашим талантам. Если я и ценю что-то в Бертране, так это его умение
подбирать людей, способных выполнять нужную работу. Он отлично подбирает
людей, иначе, понимаете ли, ему пришлось бы заниматься всем этим самому, а
для этого потребовалось бы покинуть ту, кем он был бы в тот момент увлечен.
Насколько я понимаю, вы достигли нынешнего поста не с помощью щепетильности,
Далтон?
Далтон не сомневался, что Хильдемара скрытно проверила его деятельность
и знает: он справится с задачей. Более того, она ни за что не дала бы ему
подобного поручения, если бы сомневалась. Нашлись бы другие, к кому она
могла обратиться.
Очень осторожно он вплел в свою паутину еще ниточку.
- Вы попросили меня об одолжении, Хильдемара. Оказать его вполне в моих
силах.
Это не было одолжением, и оба об этом знали. Это был приказ. Но он
хотел повязать ее как можно крепче, пусть даже в ее мыслях, и потом этот
росток пустит корни.
Отдать приказ на убийство куда хуже обвинения в такой мелочи, как
изнасилование. А Далтону однажды может что-то понадобиться в рамках ее сферы
влияния.
Удовлетворенно улыбнувшись, она взяла в ладони его лицо.
- Я так и знала, что вы тот, кому это дело по плечу. Спасибо, Далтон.
Он склонил голову.
Хильдемара тут же помрачнела, будто солнце забежало за тучу. Пальцем
она приподняла ему подбородок.
- Но помните, что если кастрировать Бертрана не в моих силах, то уж вас
запросто. В любой момент.
- Тогда я постараюсь не давать вам повода, сударыня, - улыбнулся
Далтон.
Глава 38
Несан почесал руку через рукав засаленной одежды поваренка. Он, пока не
переоделся в ливрею гонца, и не представлял, какие прежде носил лохмотья.
Ему нравилось то уважение, которым он стал пользоваться, как только его
сделали гонцом. Не то чтобы он стал важной персоной, но все же большинство
народа уважало гонцов как людей, наделенных определенной ответственностью.
Поварят не уважал никто.
Ему жутко не хотелось переоблачаться в старые лохмотья. Это было все
равно что окунуться в прежнюю жизнь. Но для нынешнего дела лохмотья были
необходимы.
Из какой-то отдаленной гостиницы доносилась негромкая мелодия лютни.
Наверное, из трактира "У весельчака", что на улице Ваверн. Там
частенько пели менестрели.
Пронзительные трели гобоя звучали в ночи. Когда гобой смолкал,
менестрель начинал петь баллады, но слова на таком расстоянии различить было
невозможно.
Однако мелодия, живая и приятная, заставляла сердце колотиться быстрее.
Оглянувшись, Несан разглядел в лунном свете мрачные физиономии других
гонцов. Они тоже были в старых обносках, оставшихся от прежней жизни. Несан
твердо намеревался оставаться в этой своей новой жизни. И ни за что не
позволит другим отступить. Чего бы это ни стоило.
Выглядели они все как банда бродяг. В нынешнем облачении узнать их
просто невозможно. Никто не сможет отличить их от других рыжеволосых
хакенских юнцов в лохмотьях.
В Ферфилде вечно болталось полно хакенских юнцов, отчаявшихся найти
какую-никакую работенку. Их часто гоняли с улиц. Некоторые отправлялись за
город, чтобы наняться батраками на фермы, некоторым удавалось найти работу в
самом Ферфилде, некоторые прятались за домами и пили, а иные дожидались
темноты, чтобы грабить прохожих. Последние, впрочем, жили не очень долго,
если попадались городским гвардейцам. А они, как правило, попадались.
Сапоги Морли скрипнули, когда он присел на корточки ридом с Несаном.
Несан, как и прочие, пошел на сегодняшнее дело в сапогах, бывших частью
униформы гонцов. Вряд ли кто их прохожих это разглядит.
Хотя Морли и не был еще гонцом, мастер Кэмпбелл попросил его
присоединиться к Несану и тем гонцам, что оказались в пределах досягаемости.
Морли расстроился, что не получил места гонца вместе с Несаном. Несан
передал ему слова мастера Кэмпбелла, что пока Морли может быть время от
времени полезным для разных дел и в один прекрасный день скорее всего
вольется в коллектив гонцов. И пока такая перспектива Морли вполне утешила.
Новые приятели из гонцов были ребятами неплохими, но Несан все равно
был рад обществу Морли. Они довольно долго вместе проработали на кухне, а
это что-то да значит. Когда ты несколько лет с кем-то вместе выпиваешь,
между ними образуется довольно крепкая связь. Во всяком случае, по мнению
Несана. Морли, похоже, думал так же и был рад приглашению и очередной
возможности проявить себя.
Несмотря на страх, Несан не хотел подводить Далтона Кампбелла. К тому
же у них с Морли были свои причины постараться сегодня: у них имелся личный
интерес.
И все же у Несана непрерывно потели ладони, и он то и дело вытирал их о
колени.
Морли ткнул Несана в бок. Несан посмотрел на тускло освещенную дорогу,
тянувшуюся вдоль двух-и трехэтажных каменных домов, и увидел Клодину
Уинтроп, которая только что вышла на крыльцо. С ней был мужчина, как и
говорил мастер Кэмпбелл. Богато одетый андерец с мечом на боку. Судя по
узким ножнам, меч был легким. Быстрое и смертельно опасное оружие, прикинул
Несан, мысленно сделав этим мечом пару финтов.
Роули в ливрее гонца подошел к высокому андерцу и вручил свернутый
свиток.
Они перекинулись парой слов, пока мужчина вскрывал печать и читал
послание, но Несан был слишком далеко, чтобы расслышать, о чем речь.
В трактире по-прежнему звучала музыка. Менестрель то играл на гобое, то
пел, то играл на лютне.
Мужчина сунул бумагу в карман дублета и, повернувшись к Клодине
Уинтроп, что-то проговорил. Слов Несан не расслышал. Она поглядела в сторону
Ферфилда, покачала головой и указала в направлении поместья, туда, где у
дороги в темноте прятались гонцы, одетые в темное. Клодина улыбалась и явно
пребывала в хорошем настроении.
Мужчина пожал ей руку, желая, надо полагать, доброй ночи, и поспешил в
город. Она помахала ему вслед.
Роули принес послание от Далтона Кэмпбелла. И теперь, вручив его,
растворился во тьме. Роули объяснил всем, как и что будет происходить. Он
всегда инструктировал других. В отсутствие Далтона Кэмпбелла Роули всегда
знал, что надо делать.
Несану Роули нравился. Для хакенца он был очень уверен в себе. Далтон
Кэмпбелл относился к нему с уважением, как и ко всем прочим, но все же чуть
с большим, чем к остальным. Будь Несан слепым, то мог бы подумать, что Роули
андерец. С той лишь разницей, что он хорошо относился к Несану, хоть и
по-деловому.
Клодина Уинтроп в одиночестве зашагала к поместью. Двое патрульных
городской гвардии, здоровенные андерцы с алебардами, обходившие улицу,
смотрели ей вслед. До поместья было недалеко. От силы час ходьбы.
Ночь выдалась приятная, довольно теплая, но не настолько, чтобы было
слишком жарко идти пешком. В небе светила полная луна. Приятная ночь для
прогулки. Женщина набросила на плечи кремовую шаль, хотя, как заметил Несан,
нынче вырез ее платья был не таким низким, как в прошлый раз.
Она могла бы сесть на лавочку и дождаться какой-нибудь кареты из тех,
что регулярно курсировали между городом и поместьем, но не стала. В этом не
было особой необходимости. Когда карета нагонит ее по дороге, она всегда
сможет туда сесть, если устанет идти.
Роули позаботился о том, чтобы карета задержалась по какой-то
надобности.
Несан ждал там, где им велел ждать Роули, и наблюдал за быстро шагавшей
по улице Клодиной Уинтроп. Музыка звучала у него в ушах. Ее ритм совпадал с
ритмом его сердца.
Он смотрел, как Клодина идет по улице, и выстукивал пальцами по коленке
мелодию песенки "До колодца и обратно", где рассказывалось о мужчине,
который ухаживает за женщиной, он ее любит, а она не обращает на это
внимания. Мужчине наконец это надоело, и, как поется в песне, он ее поймал и
спросил, выйдет ли она за него замуж. Она сказала "да". И тогда мужчина
струсил, и она начала гонять его до колодца и обратно.
Чем дальше Клодина шла, тем сильнее сомневалась в правильности
принятого решения. Она то и дело поглядывала по сторонам - направо, где
простиралось поле пшеницы, налево, где росло сорго. Чем дальше оставались
позади огни города, тем быстрее она шагала. Теперь лишь луна сопровождала ее
на вьющейся среди полей дороге.
Несан, сидя на корточках, покачивался из стороны в сторону, сердце
отчаянно колотилось. Он страстно желал оказаться где-нибудь в другом месте,
где угодно, только не здесь. Потом, когда они сделают то, что должны, ничто
уже не будет как прежде.
Он не знал, сможет ли сделать то, что велено. Не знал, хватит ли ему
духу.
В конце концов, людей и без него достаточно. Ему нет необходимости
проявлять себя. Остальные справятся сами.
Но Далтон Кэмпбелл хотел, чтобы это сделал он, Несан. Хотел, чтобы он
усвоил, как надо действовать, если люди не выполняют своих обещаний. Хотел,
чтобы Несан стал полноправным членом команды гонцов.
А для этого ему необходимо выполнить приказ. По-настоящему принять
участие. Им-то вон явно не страшно, не то что ему. Значит, ему никак нельзя
показывать свой страх.
Он застыл, широко открытыми глазами глядя на приближавшуюся женщину.
Песок хрустел под ее ногами. При одной только мысли о предстоящем его
охватил ужас.
Как он мечтал, чтобы Клодина развернулась и побежала обратно. Она еще
довольно далеко от них. А все казалось так просто, когда он кивал, слушая
указания Далтона Кэмпбелла!
Когда Несан, стоя в кабинете Кэмпбелла, слушал инструкции, все казалось
проще пареной репы. При свете дня все выглядело логичным и правильным. Несан
пытался помочь ей, предупредил о последствиях. Не его вина, что она
ослушалась приказа.
Но сейчас, во тьме ночи, среди полей, когда Клодина уже совсем рядом,
все выглядело иначе.
Несан стиснул зубы. Он не может подвести других. Они будут гордиться
им.
Он докажет, что достоин.
Теперь у него новая жизнь. Он не хочет снова оказаться на кухне, чтобы
Джилли снова таскала его за уши и выговаривала за его мерзкое хакенское
поведение. Не желает снова стать Несуном, как его обзывали до того, как
Далтон Кэмпбелл предоставил ему возможность проявить себя.
Несан чуть не завопил от неожиданности, когда Морли ринулся к женщине.
И, не размышляя, бросился следом за приятелем.
Клодина ахнула. Она попыталась закричать, но Морли заткнул ей рот
мясистой ладонью. Все трое рухнули на землю, и Несан пребольно ударился
локтем. Морли всей тушей приземлился на женщину, впечатав ее в дорогу. Она
только охнула.
Сначала она лягалась и пихалась, пыталась кричать, но все бесполезно:
они были слишком далеко от жилья.
Казалось, она состоит из одних коленок и локтей, так отчаянно она
сражалась за жизнь. Несану наконец удалось перехватить ей одну руку и с
хрустом завернуть за спину. Морли вцепился в другую руку и рывком поставил
ее на ноги.
Несан быстро связал ей руки за спиной, а Морли воткнул в рот кляп и для
надежности замотал сверху тряпкой.
Морли с Несаном подхватили Клодину под руки и потащили по дороге. Она
упиралась каблуками, извивалась, сопротивлялась. Подскочили остальные. Двое
схватили ее за ноги, оторвали от земли и понесли. Третий ухватил за волосы.
Впятером, окруженные остальными, они пронесли ее еще примерно полмили,
подальше от города. Клодина Уинтроп в ужасе пыталась кричать, но издавала
лишь глухое мычание. Всю дорогу она отчаянно крутилась и извивалась.
После того, что она натворила, у нее имелись все основания впасть в
панику.
Когда город скрылся за горизонтом, они свернули вправо, двинувшись по
полю. Надо было убраться подальше от дороги - на случай, если вдруг
кто-нибудь появится. Не хватало только, чтобы на них неожиданно наткнулась
какая-то карета. Тогда пришлось бы бросать Клодину и разбегаться. Далтону
Кэмпбеллу не понравится, если они провалят дело.
Добравшись до ложбинки, где, как им показалось, они были за пределами
видимости и слышимости, они бросили свою ношу на землю. Женщина приглушенно
вскрикнула. При свете луны Несан разглядел ее расширенные глаза. И снова она
смотрела на него, как овца на мясника.
Несан взмок не столько от усилий, сколько от испуга за то, что они
творят.
Сердце бешено колотилось, в ушах пульсировала кровь, колени тряслись.
Морли поставил Клодину Уинтроп на ноги и придерживал сзади.
- Я же предупреждал тебя, - выдохнул Несан. - Ты что, совсем дура? Я же
предупреждал тебя, чтобы ты больше не распространяла изменнические сплетни о
нашем министре культуры! Это ложь, что министр тебя изнасиловал, ты
пообещала, что прекратишь об этом говорить, и нарушила слово.
Женщина отчаянно замотала головой. То, что она пыталась отрицать свою
вину, лишь укрепило его решимость.
- Я велел тебе не распространять этой гнусной лжи о нашем министре
культуры! И ты обещала! А сама снова начала молоть языком, изрыгая эту ложь!
- Ты ее предупреждал, Несан, - сказал один из гонцов.
- Вот именно. Несан прав, - добавил второй.
- Ты давал ей шанс, - высказался третий. Они похлопали Несана по спине.
Ему стало приятно, что они им гордятся. Это придавало ему
значительности.
Клодина снова замотала головой. Одна бровь у нее была рассечена.
- Они правы, - встряхнул ее Морли. - Я там был. И слышал, что Несан
тебе говорил. Тебе следовало поступить, как было сказано. Несан и правда
давал тебе шанс.
Она отчаянно пыталась что-то сказать, но мешал кляп. Несан вырвал
тряпку из ее рта.
- Нет! Я не нарушала обещания! Клянусь, господин! Я ничего не говорила
после того, как вы мне велели молчать! Клянусь! Пожалуйста! Вы должны мне
верить! Я никому ничего не говорила после того, как вы велели мне умолкнуть!
Не говорила! Клянусь!
- Говорила! - сжал кулаки Несан. - Мастер Кэмпбелл сказал нам, что
говорила! Или ты сейчас станешь утверждать, что мастер Кэмпбелл лжец?!
Она затрясла головой.
- Нет! Пожалуйста, господин, вы должны мне верить! - Клодина начала
всхлипывать. - Пожалуйста, господин! Я сделала так, как вы велели!
Слушая, как она все отрицает, Несан пришел в бешенство. Он ее
предупреждал. Предоставил ей шанс. Мастер Кэмпбелл давал ей шанс, а она все
равно не прекратила свои изменнические речи.
Даже то, что она называла его "господин", не очень его радовало. А вот
стоявшие позади него и подстегивавшие к дальнейшим действиям гонцы - да, те
радовались.
Несан больше не желал слушать ее вранье.
- Я велел тебе держать рот на замке! А ты не захотела!
- Я вас послушалась, - рыдала она, беспомощно обвиснув в руках у Морли.
Послушалась! Я больше никому ничего не говорила! Пожалуйста! Я не
говорила...
Несан со всей силы впечатал кулак ей в лицо. С размаху. И почувствовал,
как под рукой ломается кость.
Кулак заныл, но боль была какая-то тупая. Лицо Клодины мгновенно залила
кровь.
- Отличный удар, Несан! - подбодрил Морли. Остальные поддержали его.
Двинь-ка ей еще разок!
Гордый похвалой, Несан вошел в раж. Он согнул руку. Эта женщина желала
зла Далтону Кэмпбеллу и министру. Будущему Суверену. Несан обрушил всю свою
ярость на эту андерскую бабу.
Второй удар выбил ее из рук Морли, и она боком рухнула на землю. Несан
видел, что челюсть у нее вывихнута. Залитое кровью лицо стало неузнаваемым,
нос был разбит.
Он как-то отстраненно отметил, что зрелище ужасающе.
И тут остальные обрушились на нее, как свора псов. Морли был самым
сильным и свирепым. Они ее подняли, и все одновременно принялись избивать.
Голова ее болталась из стороны в сторону. От ударов в живот женщина
складывалась пополам.
Они лупили ее по почкам. Удары сыпались градом. Женщина упала.
Как только она оказалась на земле, они принялись избивать ее ногами.
Морли пнул ее в затылок, кто-то другой - в висок. Они били с такой силой,
что тело подскакивало. Звуки ударов, резкие и глухие, были почти не слышны
за пыхтением усердно работавших гонцов.
Пинавшему ее в ребра Несану казалось, что он наблюдает за происходящим
со стороны. Зрелище вызывало отвращение и возбуждало. Он был частью чего-то
важного, он делал важное дело для Далтона Кэмпбелла и министра культуры,
будущего Суверена.
Но все же какую-то часть его воротило от содеянного. Какая-то часть его
души вопила и сожалела, что они дождались, когда женщина выйдет из дома. Но
какая-то часть его была в восторге, в восторге от того, что он принимает в
этом участие, в восторге, что он - один из команды.
Несан не знал, сколько это длилось. Ему казалось, что прошла вечность.
Тяжелый запах крови бил в ноздри, ее привкус чуть ли не ощущался на
языке.
Вся их одежда была в кровавых пятнах. Кровь покрывала кулаки и
забрызгала лица.
Пережитый опыт преисполнил Несана чувством товарищества. Они смеялись,
радуясь своему братству. Услышав, как приближается карета, они застыли.
Глядя друг на друга дикими глазами, они, тяжело дыша, прислушались. Карета
остановилась.
Не пытаясь выяснить, почему карета встала, не дожидаясь, пока
кто-нибудь появится, они бросились прочь, чтобы нырнуть в дальний пруд и
смыть с себя кровь.
Глава 39
Услышав стук в дверь, Далтон поднял глаза от доклада.
- Да? Дверь открылась, и всунулась рыжая голова Роули.
- Мастер Кэмпбелл, тут кое-кто хочет вас видеть. Говорит, его зовут
Ингер.
Говорит, он мясник.
Далтон был занят, и ему было неохота разбираться с кухонными делами. У
него и так хватало дел, требующих решения. Множество разных дел, от полной
ерунды до достаточно серьезных, и все требовали его внимания.
Убийство Клодины Уинтроп наделало много шума. Ее хорошо знали и любили.
Она была заметной фигурой. Город неистовствовал. Но, если знать как,
всегда можно воспользоваться ситуацией. Далтон был в своей стихии.
Он позаботился о том, чтобы в момент убийства Стейн выступал перед
Директорами Комитета Культурного Согласия, чтобы никто не смог заподозрить
имперца. Человек, носящий плащ из человеческих скальпов, пусть даже добытых
в бою, всегда рискует вызвать подозрение.
Городская гвардия рапортовала, что патрульные видели, как Клодина
Уинтроп пошла пешком из Ферфилда в направлении поместья. Вполне обычная
вещь, даже по ночам. Эта дорога была сильно загружена транспортом и до сих
пор считалась совершенно безопасной. Гвардейцы сообщили и о группе молодых
хакенцев, пивших той ночью в городе, незадолго до убийства. Естественно,
люди предположили, что на нее напали хакенцы, и громко объявляли случившееся
очередным доказательством ненависти хакенцев к андерцам.
Теперь ночью пешеходов сопровождали гвардейцы. Целый хор голосов
требовал от министра сделать что-нибудь. Эдвин Уинтроп, сраженный убийством
жены, слег.
Но и он тоже взывал к правосудию.
Нескольких юнцов арестовали, а потом отпустили, когда было доказано,
что они в ночь убийства работали на ферме. На следующую после убийства ночь
изрядно набравшиеся в трактире мужчины двинулись на поиски "хакенских
убийц". Обнаружив несколько хакенских парней, они, пребывая в глубочайшей
уверенности, что перед ними убийцы, забили их до смерти под радостные крики
зевак.
Далтон написал для министра несколько речей и от его имени разослал
приказ с указанием мер, которые следует принять в связи с возникшим
кризисом. Убийство предоставило министру предлог в одной из своих жарких
речей намекнуть на тех, кто не желал видеть его Сувереном, как на виновников
разжигания страстей вокруг нового закона, спровоцировав таким образом
всплеск насилия. Он призвал к принятию новых жестких законов, охлаждающих
"мстительные порывы". Его нападки на Комитет Культурного Согласия подорвали
позиции Директоров, находившихся в оппозиции министру.
Собравшиеся слушать его выступление толпы министр призвал принять меры
не указав, какие именно, - против эскалации насилия. Такие меры никогда не
обозначались конкретно, и чрезвычайно редко какие-либо действия
предпринимались вообще. Но таких воззваний вполне хватало, чтобы убедить
народ: министр настроен действовать решительно. Главное - выказать
озабоченность, а это не требует усилий и не нуждается в проверке действием.
Конечно, для обеспечения этих мер придется поднять налоги. Блестящая
формулировка: выставить оппозицию разжигателем насилия и приравнять ее к
жестокости хакенских владык и убийц. Министр с Далтоном таким образом
захватывали контроль над большей частью экономики страны. А это - власть.
Бертран наслаждался, оказавшись в центре всего, раздавая приказы,
обличая зло, встречаясь с разными группами озабоченных граждан и успокаивая
народ. Вся эта история скорее всего довольно быстро заглохнет, народ
займется другими делами, и об убийстве забудут.
Хильдемара была счастлива. А Далтона только это и интересовало.
Роули все еще ждал, просунув голову в дверь.
- Скажи Ингеру, чтобы шел со своими заботами к мастеру Драммонду, -
бросил Далтон, берясь за следующий документ. - Драммонд - шеф-повар,
подготовка пира его обязанность. Я дал ему список инструкций. Он наверняка
знает, как заказывать мясо.
- : Слушаюсь, господин.
Дверь закрылась, и снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим
шелестом весеннего дождя. Такой дождик полезен для пшеницы. А хороший урожай
утихомирит ворчания по поводу новых налогов. Откинувшись на стуле, Далтон
вернулся к чтению бумаг.
Похоже, отправитель этого сообщения видел целителей, направлявшихся в
резиденцию Суверена. С самими целителями ему переговорить не удалось, но
целители провели в резиденции всю ночь.
Возможно, в их помощи нуждался кто-то другой, не обязательно Суверен. В
резиденции Суверена живет очень много людей, почти столько же, сколько в
поместье министра культуры, с той разницей, что все они обслуживают только
Суверена. Вся деловая жизнь, даже та немногая, что велась Сувереном, кипела
в отдельном здании. Там же Суверен давал аудиенции.
В поместье министра тоже случалось, что целители проводили одну-две
ночи с больным, но это вовсе не означало, что болен сам министр. Самую
большую опасность для министра мог представлять какой-нибудь ревнивый муж,
что маловероятно. Мужья, как правило, наоборот, стремились подсунуть своих
жен кому-нибудь из высокопоставленных чиновников, чтобы добиться для себя
привилегий и поблажек. Отстаивать же свои права было неполезно для здоровья.
Как только Бертран станет Сувереном, проблема чьих-то оскорбленных
чувств отпадет сама собой. Для женщин - большая честь удостоиться внимания
Суверена.
Это означало прикоснуться к святости. Считалось, что совокупления с
Сувереном благословляет сам Создатель.
Любой муж охотно сам затолкает жену в постель Суверена, если она не
возражает. Престижность была, так сказать, побочным эффектом приобретаемой
святости. И муж был главным, кто пожинал все плоды. Ежели благочестивая
дама, удостоившаяся интереса Суверена, была совсем юной, то благословение
снисходило и на ее родителей.
Далтон вернулся к предыдущему сообщению и перечитал его. В последние
дни никто не видел жену Суверена. Она не нанесла запланированный официальный
визит в детский дом. Возможно, это она заболела.
Или сидит у постели мужа.
Ждать смерти старого Суверена - все равно что ходить по канату.
Покрываешься потом, и учащается пульс. Перспектива была радужной,
главным образом потому, что смерть Суверена - чуть ли не единственное
событие, на которое Далтон не мог повлиять. Суверена слишком хорошо
охраняли, чтобы рискнуть помочь ему перейти в мир иной. Особенно когда
старик и так уже одной ногой в могиле.
Оставалось только ждать. А пока суд да дело - очень осторожно
направлять все в нужное русло. Они должны быть во всеоружии, когда наступит
час.
Далтон перешел к следующему документу, но не обнаружил ничего
интересного.
Какой-то мужчина жаловался на женщину, обвиняя в том, что она якобы
наложила на него заклятие, поразившее его подагрой. Этот человек пытался
записаться на прием к Хильдемаре Шанбор, поскольку она была известна
чистотой нрава и добрыми деяниями, чтобы заняться с ней сексом на предмет
снятия заклятия.
Далтон издал короткий смешок, представив себе совокупляющуюся парочку.
У мужика, помимо отвратительного вкуса по части женщин, к тому же еще явно
не все дома. Далтон написал имя жалобщика, чтобы потом передать охране,
вздохнув, что приходится тратить время на такую вот чушь.
Снова раздался стук в дверь.
- Да?
Опять возникла голова Роули.
- Мастер Кэмпбелл, я передал этому мяснику, Ингеру, что вы велели. А он
говорит, что пришел не по делам кухни. - Роули понизил голос до шепота.
Говорит, что в поместье случились какие-то неприятности, и хочет поговорить
об этом с вами, а если вы его не примете, то он пойдет в Комитет к
Директорам.
Выдвинув ящик, Далтон убрал туда сообщения, оставшиеся на столе бумаги
перевернул лицом вниз и встал.
- Впусти его.
Ингер, мускулистый андерец, лет на десять старше Далтона, вошел,
приветственно кивнув.
- Спасибо, что приняли меня, мастер Кэмпбелл.
- Не за что. Пожалуйста, проходите.
Ингер вытер руки и снова поклонился. Он оказался неожиданно опрятно
одет, чего Далтон от мясника не ожидал. Он больше походил на торговца.
Далтон сообразил, что, раз этот человек способен обеспечивать мясом
поместье, он владеет большим предприятием, и значит, скорее действительно
торговец.
- Пожалуйста, присаживайтесь, мастер Ингер, - жестом пригласил Далтон.
Глаза Ингера обежали кабинет, ничего не оставляя без внимания. Мелкий
лавочник, поправил себя Далтон.
- Спасибо, мастер Кэмпбелл. - Здоровенный мясник взялся лапищей за
спинку стула и придвинул его ближе к столу. - Достаточно - просто Ингер.
Привык, знаете ли. - Его губы изогнулись в улыбке. - Только мой старый
учитель звал меня мастер Ингер, да и то перед тем, как дать мне палкой по
рукам. Как правило, за то, что я не готовил уроки по чтению. Вот за цифры
меня никогда не лупили. Считать я любил. Полезная штука, как выяснилось.
Умение хорошо считать помогает мне в делах.
- Да, могу себе представить, - согласился Далтон. Ингер, кинув взгляд
на боевые стяги и копья, продолжил.
- Теперь-то у меня дело широко поставлено. Поместье .министра - мой
лучший покупатель. Уметь считать необходимо, чтобы вести дела. Пришлось
выучиться. У меня работает много хорошего народа. И всех заставляю учиться
считать, чтобы не ошибались при поставках.
- В поместье весьма довольны вашей работой, заверяю вас. Пиры не были
бы столь великолепными без вашей неоценимой помощи. Вы имеете полное право
гордиться, поставляя столь отборное мясо и птицу.
Ингер расплылся в улыбке, будто его только что поцеловала симпатичная
девчонка на ярмарке.
- Благодарствуйте, мастер Кэмпбелл. Очень любезно с вашей стороны. Вы
правы, я действительно горжусь своей работой. Многие не столь любезны, как
вы, и не замечают этого. Вы действительно хороший человек, как о вас и
говорят.
- Я стараюсь, как могу, помогать людям. Я всего лишь их покорный слуга,
любезно улыбнулся Далтон. - Могу ли я вам чем-то помочь, Ингер? Нужно что-то
изменить в поместье, чтобы вам было легче работать?
Ингер придвинулся вместе со стулом. Положив локоть на стол, он
наклонился к Далтону. Рука у него была размером с хороший окорок.
Застенчивость мгновенно исчезла, густые брови сошлись на переносице.
- Штука в том, мастер Кэмпбелл, что я не спускаю своим людям ни
малейших огрехов. Я трачу время, обучая их рубить и готовить туши, учу счету
и все такое. И не терплю тех, кто ленится и тем гордится. Я всегда говорил,
что основа процветающего предприятия - чтобы клиент был доволен. Те, кто
этого не понимает, видят мой кулак или дверь. Некоторые говорят, что я
слишком требователен, но я такой, какой есть. И в моем возрасте уже не
изменишься.
- По мне, так вполне честный подход.
- Но, с другой стороны, - продолжил Ингер, - я ценю тех, кто у меня
работает. Они делают добро мне, а я им. Я анаю, как некоторые относятся к
своим работникам, особенно хакенцам, но я не таков. Люди относятся ко мне
хорошо, и я к ним так же. По-моему, это справедливо. При таком подходе к
делу сближаешься с теми, кто у тебя работает и живет. Понимаете, о чем я? С
годами они становятся почти что членами семьи. Они становятся тебе дороги.
Это вполне естественно, если у тебя есть мозги в голове.
- Я вполне могу понять, как...
- Некоторые из моих работников - дети тех, кто работал у меня прежде и
с чьей помощью я стал уважаемым мясником. - Ингер наклонился чуть ближе. - У
меня двое сыновей, и они хорошие ребята, но иногда мне кажется, что те, кто
у меня живет и работает со мной, мне дороже этих двоих. И одна из таких
работников славная хакенская девчушка по имени Беата.
В голове Далтона зазвенели тревожные колокольчики. Он припомнил ту
девушку-хакенку, которую Бертран со Стейном нызвали наверх, чтобы с нею
поразвлечься.
- Беата... Не могу сказать, что это имя мне о чем-то говорит, Ингер.
- Да и не с чего. У нее дела на кухне. Помимо всего прочего, она
поставляет мою продукцию. Я ей доверяю, как собственной дочери. Она отлично
соображает в цифрах. Запоминает все, что я скажу. Это важно, потому что
хакенцы не умеют читать, так что я не могу дать им список. Очень важно,
чтобы они хорошо запоминали. И мне никогда не приходится следить за
погрузкой, потому что она никогда ничего не путает и берет то, что я
перечисляю. С ней я не беспокоюсь, что она возьмет что-то не то или чего-то
не хватит.
- Понимаю...
- Так вот, вдруг ни с того ни с сего она категорически отказалась
возить товар в поместье.
Далтон видел, как сжался объемистый кулак мясника.
- Сегодня мы должны были поставить сюда большой груз. Для пира. Я велел
ей запрячь Броуни, потому что у меня есть для нее груз, который надо
доставить в поместье. Она сказала "нет". - Ингер грохнул кулаком по столу. -
"Нет!"
Мясник чуть отодвинулся и поправил покосившуюся свечку.
- Я плохо воспринимаю, когда мои работники говорят мне "нет". Но Беата,
ну, она мне как дочь. Поэтому вместо того, чтобы залепить ей оплеуху, я
попытался с ней поговорить. Я думал, может, тут замешан какой-то парень,
который ей разонравился и она больше не хочет его видеть, ну или еще
что-нибудь такое. Я не очень-то разбираюсь в том, что творится у девочек в
голове, с чего они вдруг с цепи срываются. Я ее усадил и спросил, почему она
не хочет везти груз в поместье. А она ответила, что не хочет, и все. Я
сказал, что это не аргумент. Она ответила, что отвезет двойной груз куда
угодно в другое место.
Сказала, что готова, в наказание всю ночь драить полы, но в поместье не
поедет ни за что. Тогда я спросил, не связана ли ее нежелание с тем, что в
поместье с ней кто-то что-то сделал. Она отказалась отвечать. Отказалась
наотрез! Заявила, что больше никогда не будет ничего возить в поместье, и
все тут. Я сказал, что раз она отказывается объяснять, чтобы я мог понять, в
чем дело, то ей придется везти груз в поместье, хочет она или нет. И тогда
она расплакалась. Ингер снова сжал кулак.
Я знаю Беату с пеленок, и сомневаюсь, что хотя раз за последние лет
двенадцать видел ее плачущей. Я видел, как она, разделывая туши, сильно
резала себе руки, но ни слезинки не уронила. Ни разу слезы не пустила, даже
когда я ей поддавал. Морщилась от боли, но не плакала. Она плакала, когда
умерла ее мать.
И это был тот самый единственный раз, когда я видел ее плачущей. До
того момента сегодня, когда я сказал ей, что она все равно поедет в
поместье. Так что товар я привез сам. А теперь, мастер Кэмпбелл, хоть я и не
знаю толком, что тут произошло, но что бы это ни было, Беата из-за этого
плачет, и ее слезы подсказывают мне, что случилось что-то нехорошее. Она
раньше всегда любила сюда ездить. Всегда высоко отзывалась о министре как о
человеке, которого глубоко уважает за все, что он делает для Андерита. Она
гордилась тем, что возит товар в поместье. А теперь все переменилось. Зная
Беату, я догадываюсь, что кто-то тут ее принудил. И зная Беату, готов
спорить, что добровольно она не уступила бы. Ни за что. Как я уже сказал,
она мне почти как дочь. Далтон не сводил глаз с мясника.
- Она хакенка.
- И что из этого? - Ингер в упор смотрел на Далтона. - Так вот, мастер
Далтон, я хочу заполучить того юнца, что обидел Беату. Судя по тому, как она
ревела, я понимаю, что там был не один, а больше. Может, ее обидели сразу
несколько. Я знаю, что вы человек занятой, да еще это убийство Клодины
Уинтроп, упокой Создатель ее душу, но я буду признателен, если вы
разберетесь с этим делом. Я не намерен никому спускать такое с рук.
Далтон, облокотившись на стол, сложил руки домиком.
- Заверяю вас, Ингер, что не допущу, чтобы подобные вещи безнаказанно
творились в поместье. Я считаю это дело очень серьезным. Министр культуры
работает здесь, чтобы служить народу Андерита. И это просто ни в какие
ворота не лезет, если один или несколько работающих здесь мужчин обидели
молодую женщину.
- Никаких "если", - насупился Ингер. - Так оно и было.
- Да, конечно. Смею вас заверить, что я сам займусь делом и доведу его
до конца. Я не потерплю никого столь опасного в поместье, будь то андерец
или хакенец. Здесь все до единого должны чувствовать себя в полной
безопасности. И не позволю никому, андерцу ли, хакенцу ли, увильнуть от
правосудия. Однако вы должны понимать, что в связи с убийством столь важной
дамы и возможной опасностью для жизни других людей, включая хакенок, в
первую очередь я должен заниматься расследованием этого преступления. Город
взбудоражен. Народ ждет, что чудовищное преступление будет наказано.
- Я понимаю, - наклонил голову Ингер. - И принимаю ваше личное
заверение, что этот юнец или юнцы не останутся безнаказанными. - Ингер
встал, скрипнув стулом. - Или не юнец.
Далтон поднялся.
- Молодой он или старый, мы приложим все усилия, чтобы найти виновного.
Даю слово.
Ингер пожал Далтону руку. Рукопожатие у него было крепеньким, чтобы не
сказать костедробильным.
- Я рад, что обратился к тому, кому следовало, мастер Далтон.
- И вы не ошиблись.
- Да? - отозвался Далтон на стук в дверь. Он догадывался, кто пришел,
поэтому продолжал писать инструкции для новых охранников, которых
распорядился поставить в поместье. Гвардейцы, охранявшие поместье,
армейскому начальству не подчинялись. Все они были андерцами. Далтон ни за
какие пряники не доверил бы армии охрану поместья.
- Мастер Кэмпбелл? Он поднял взгляд.
- Заходи, Несан.
Несан вошел и замер перед столом. Он казался выше, с тех пор как надел
форму гонца, и еще больше приосанился после той истории с Клодиной. Далтон
был доволен тем, как Несан со своим мускулистым приятелем выполнили
поручение.
Кое-кто из других гонцов предоставил Далтону подробный отчет.
Далтон отложил ручку.
- Несан, ты помнишь нашу с тобой первую встречу? Вопрос несколько
озадачил Несана.
- Да... э-э... да, господин! - гаркнул он. - Помню.
- Там, чуть дальше по коридору. Возле площадки.
- Да, мастер Кэмпбелл. И очень признателен вам за то, что вы не.....
