Терри Гудкайнд. Пятое правило волшебника, или Дух огня
страница №10
...водорог, чтобы улучшить торговлю. Еще нам предстоит построить мосты на горных
перевалах. Реки дожидаются строителей, чтобы возвести пилоны для мостов на
этих дорогах и перевалах. Но никто из этих гордых людей, жаждущих трудиться
и нуждающихся в работе, не может трудиться на этих работах и многих других,
потому что не имеют квалификации. Как когда-то мой отец.
Бертран Шанбор оглядел аудиторию, внимательно ждущую его решения.
- Мы можем обеспечить этих гордых людей работой. Мой долг как министра
культуры позаботиться, чтобы эти люди получили работу и могли прокормить
своих детей, детей, которые и есть наше будущее. Я просил наши самые
блестящие умы найти решение, и они не разочаровали ни меня, ни народ
Андерита. Мне бы хотелось поставить в заслугу себе этот блестящий новый
закон, но, увы, не могу.
Эти радикально новые предложения были внесены людьми, которые заставили
меня гордиться тем, что я занимаю свой пост и таким образом могу помочь им
воплотить в жизнь новый закон. В прошлом бывали и такие, кто постарался бы
использовать все свое влияние, чтобы похоронить этот закон в самых глубоких
тайниках. Я не допущу, чтобы всякие эгоистические соображения убили надежду
на будущее наших детей.
Бертран позволил себе гневно сверкнуть глазами, а его гневный взгляд
был способен заставить людей бледнеть и дрожать от страха.
- В прошлом бывали такие, кто заботился лишь о себе подобных и ни за
что не позволил бы другим проявить себя.
Не понять, о ком идет речь, было просто невозможно. Время мало
способствовало лечению ран, нанесенных хакенскими владыками, - эти раны
всегда оставались свежими и кровоточащими. Было весьма полезно оставлять их
в таком виде.
Лицо Бертрана снова украсила знакомая улыбка, которая по контрасту с
предыдущим гневным выражением казалась еще более обаятельной.
- И эта новая надежда выражена в Законе Уинтропа о дискриминации при
найме. Госпожа Уинтроп, не могли бы вы встать? - жестом предложил он
Клодине.
Вспыхнув, она посмотрела на окружавшие ее улыбающиеся лица. Раздались
аплодисменты. Клодина походила на загнанную лань. Нехотя она поднялась со
стула.
- Друзья мои, муж госпожи Уинтроп Эдвин Уинтроп - отец нового закона, а
госпожа Уинтроп, как нам всем известно, является его незаменимым помощником
в депутатской деятельности. Я нисколько не сомневаюсь, что госпожа Уинтроп
сыграла существенную роль в новом законе своего мужа. Эдвин у нас вечно
занят, но мне хотелось бы поздравить госпожу Уинтроп с великолепной работой,
и я надеюсь, что она передаст мои поздравления Эдвину, когда он вернется.
Весь зал вместе с Бертраном принялся поздравлять ее и ее отсутствующего
мужа. Клодина, красная как рак, осторожно улыбалась. Далтон приметил, что
Директора, не зная, о чем, собственно, закон, поздравляют ее вежливо, но
весьма сдержанно. Прошло некоторое время, прежде чем все покончили с
поздравлениями и снова расселись по местам, чтобы услышать суть нового
закона.
- Суть Закона Уинтропа о дискриминации при найме выражена в самом его
названии, - объяснил наконец Бертран. - Это означает честное и открытое, а
не привилегированное и закрытое предоставление работы. Для осуществления
всех нынешних гражданских и общественных строительных проектов нам нужно
проделать огромную работу на благо нашего народа.
Министр окинул аудиторию решительным взглядом.
- Но одна гильдия придерживается ради своей выгоды древних прерогатив,
мешая таким образом прогрессу. Не поймите меня превратно, у этих людей
высокие идеалы, и они все великие труженики, но пришло время отринуть старые
порядки, предназначенные для защиты немногих избранных. Таким образом,
согласно новому закону, работу получит каждый, кто пожелает трудиться на
этом поприще, а не только члены закрытого братства Гильдии Каменщиков!
Аудитория дружно ахнула. Бертран продолжал напирать.
- Более того, из-за этой закрытой гильдии, где лишь немногие
соответствуют их таинственным и излишне жестким правилам, народу Андерита
приходится платить за общественные строительные работы гораздо больше, чем
платили бы, будь дозволено работать другим! - Министр потряс кулаком. - Мы
все платим слишком высокую цену!
Директор Линскотт побагровел от сдерживаемой ярости.
- Огромные знания каменщиков должны быть использованы. - Бертран ткнул
в присутствующих пальцем. - Безусловно, должны, но с появлением этого нового
закона неквалифицированные рабочие тоже получат работу и будут трудиться под
присмотром каменщиков, и детям не придется голодать, потому что их отцы
получат желанную работу.
Министр продолжил, подчеркивая каждое слово ударом кулака о ладонь.
- Я призываю Директоров Комитета Культурного Согласия теперь показать
нам открытым голосованием, что они поддерживают закон, предоставляющий
работу голодающим людям, поддерживают правительство, которое наконец-то
сможет завершить общественное строительство по приемлемой цене, используя
труд тех, кто хочет работать, а не только членов тайного общества
каменщиков, которое устанавливает свои собственные чудовищные расценки,
которые все мы вынуждены терпеть! Что Директора поддерживают детей!
Поддерживают Закон Уинтропа о дискриминации при найме!
Директор Линскотт вскочил на ноги.
- Я протестую против такого голосования! У нас еще не было времени...
Он замолчал, увидев, что Суверен поднял руку.
- Если другие Директора пожелают продемонстрировать свою поддержку,
твердо провозгласил Суверен, - то собравшиеся здесь люди должны это узнать,
чтобы никто не смог лжесвидетельствовать о том, какого мнения о новом законе
каждый из Директоров. Нет ничего плохого в том, что Директора выразят свое
мнение здесь и сейчас. Поднятие рук не есть финальный акт поддержки и не
отрицает возможности обсуждения прежде, чем закон будет официально принят.
Суверен своей нетерпеливостью невольно избавил Бертрана от
необходимости настаивать на голосовании. Хотя такое голосование и правда не
делало закон окончательным, но существующие распри между гильдиями и
профессиями обеспечат его окончательное утверждение в дальнейшем.
Далтону не было необходимости ждать, когда Директора проголосуют. Он
нисколько не сомневался в результате. Закон, только что оглашенный
министром, был не чем иным, как смертным приговором одной из гильдий, и
министр только что продемонстрировал Директорам топор палача.
Хотя они и не понимают причины, Директора увидят, как одного из них
вышибли. Хотя лишь четверо из Директоров являлись мастерами гильдий, другие
тоже были весьма уязвимы. Ростовщиков могли вынудить снизить проценты или
вообще запретить их деятельность, торговцев - изменить маршруты и привычные
рынки сбыта, а стряпчих и адвокатов - работать по расценкам, которые будут
по карману даже нищему. Ни одна профессия не застрахована от появления
нового закона, если ее представители чем-то не угодят министру.
Если сейчас Директора не поддержат министра, топор запросто может
обрушиться на их гильдию или профессию. Министр призвал к открытому
голосованию лишь для того, чтобы показать им, что топор не обрушится на них,
если они сделают все как надо.
Клодина рухнула на стул. Она тоже поняла, что все это значит. Людям
официально запрещалось заниматься строительными работами, если они не
являлись членами гильдии. Гильдия устанавливала правила обучения, стандарты,
расценки, занималась судебными разбирательствами, ежели таковые возникали,
выделяла рабочих на строительство по мере необходимости, заботилась о
больных и покалечившихся каменщиках, выплачивала пособия вдовам погибших при
несчастных случаях на работе. Если неквалифицированным рабочим будет
позволено заниматься строительством, члены гильдии потеряют свои
преимущества. И это уничтожит Гильдию Каменщиков.
Для Линскотта это означает конец его карьеры. За то, что в бытность его
Директором гильдия потеряла свои преимущества, каменщики отзовут Линскотта в
мгновение ока. Неквалифицированные рабочие отныне смогут работать. А
Линскотт станет парией.
Естественно, в конечном итоге строительные работы обойдутся дороже.
Ведь неквалифицированный труд - он неквалифицированный труд и есть. Человек,
отлично знающий свое дело и получающий за свой труд больше, в конечном счете
обходится дешевле, а сделанная им работа безупречна.
Один из Директоров поднял руку, демонстрируя свою неофициальную, но по
многим практическим соображениям окончательную поддержку нового закона.
Остальные наблюдали за его рукой, как за кинжалом, вонзающимся в сердце
человека. И этим человеком был Линскотт. Никто не хотел разделить его
участь.
Один за другим Директора поднимали руки, пока их не стало одиннадцать.
Линскотт, прежде чем покинуть зал, одарил Клодину убийственным
взглядом.
Ставшая пепельно-серой, Клодина опустила голову.
Далтон захлопал в ладоши. Это заставило всех оторваться от
драматического зрелища, и гости тоже стали аплодировать Директорам. Стоявшие
вокруг Клодины принялись поздравлять ее, говоря, какое великое дело они с
мужем сделали для детей Андерита. Сплетники начали немедленно возмущаться
эгоистическим поведением каменщиков. Скоро из желающих поблагодарить Клодину
образовалась целая очередь, и все они также восхваляли министра культуры за
его бескорыстную смелость.
Клодина пожимала руки с бледной улыбкой на лице.
Вряд ли Директор Линскотт отныне соизволит перемолвиться хоть словом с
Клодиной Уинтроп.
Стейн глянул на Далтона с лукавой улыбкой, Хильдемара самодовольно
ухмыльнулась ему, а Бертран хлопнул помощника по спине.
Когда все расселись по местам, арфистка приготовилась заиграть снова,
но Суверен поднял руку. Глаза присутствующих устремились на него.
- Мне кажется, нам следует воспользоваться случаем и перед следующей
переменой послушать то, что хочет нам сказать прибывший издалека чужеземец.
Надо полагать. Суверен с трудом боролся со сном и, прежде чем уснуть,
хотел услышать Стейна. Министр снова поднялся и обратился к гостям:
- Дамы и господа, как вам всем известно, идет война. И у каждой из
воюющих сторон есть свои аргументы, почему мы должны присоединиться к ней, а
не к противнику. Андерит хочет лишь мира. Мы не испытываем ни малейшего
желания видеть, как наши юноши и девушки проливают кровь в чужой битве. Наша
страна уникальна, поскольку защищена Домини Диртх, так что нам нет
необходимости бояться, что война придет на нашу землю. Но есть и другие
соображения, не последнее из которых - внешняя торговля.
Мы намереваемся выслушать, что нам скажут Магистр Рал, Владыка Д'Хары,
и Мать-Исповедница. Они намерены пожениться, о чем все вы, безусловно,
слышали от наших дипломатов, вернувшихся из Эйдиндрила. Таким образом,
Д'Хара объединится со Срединными Землями, образовав могучую силу. Мы с
глубочайшим уважением ждем, что они нам скажут. Но сегодня мы имеем
возможность услышать, что предлагает нам Имперский Орден. Император Джеган
прислал нам из Древнего мира, что лежит за Долиной Заблудших, которая
теперь, впервые за тысячи лет, открыта для прохода, своего представителя.
Позвольте мне представить вам императорского посланца, мастера Стейна! -
Бертран указал рукой на имперца.
Раздались вежливые аплодисменты, тут же смолкшие, едва Стейн встал.
Имперец представлял собой весьма внушительную, грозную и поразительную
фигуру.
Он продел большие пальцы под ремень, на котором в данный момент не
висело оружия.
- Мы ведем борьбу за наше будущее, примерно такую же, какую вы только
что наблюдали, только более широкомасштабную. - Стейн взял небольшой кусок
жесткого хлеба и могучими руками раздавил его. - Нас, человеческую расу - а
в нее входят и добрые граждане Андерита, - медленно уничтожают. Нас
отбрасывают назад.
Душат. Нас лишают нашего предназначения, лишают будущего. Самой жизни.
Точно так же, как ваши сограждане лишены работы из-за эгоистических гильдий,
паразитирующих на других, лишая их работы и, следовательно, возможности
прокормить детей, магия паразитирует на всех нас.
По залу пробежал шепоток. Люди растерялись и несколько заволновались.
Некоторые опасались магии, но многие весьма уважали.
- Магия решает за вас вашу судьбу, - продолжал Стейн. - Обладающие
магией правят вами, хотя вы и не давали на это добровольного согласия. У них
есть могущество и власть, и они держат вас в своих лапах. Владеющие магией
пользуются заклинаниями, чтобы причинить вред тем, кому завидуют. Владеющие
магией причиняют вред и губят тех, кого боятся, кто им не нравится, кому
завидуют. Да и просто для того, чтобы держать массы в напряжении. Владеющие
магией правят вами, нравится вам это или нет. Не будь магии, разум человека
мог бы расцвести. Пришло время простым людям самим определять свою судьбу,
без того, чтобы над нами довлела магия, принимала за нас решения и
определяла наше будущее. - Стейн развернул свой плащ. - Это скальпы тех, кто
владел волшебством. Каждого я убил своими руками. Я помешал этим ведьмам и
колдунам корежить жизнь нормальных людей. Люди должны бояться Создателя, а
не каких-то там колдуний, чародеев или ведьм. Мы должны боготворить
Создателя, и никого другого.
По залу пробежал одобрительный говорок.
- Имперский Орден уничтожит магию в этом мире точно так же, как мы
уничтожили магию, разделявшую на протяжении тысячелетий народы Нового и
Древнего мира. Орден победит. Человек сам должен определять свою судьбу.
Даже без нашей помощи на свет рождается все меньше и меньше наделенных
даром, будто сам Создатель, с его почти безграничным терпением, утомился от
их мерзости.
Древняя религия магии отмирает. Таким образом сам Создатель подает нам
знак, что человеку пришло время отринуть магию. Одобрительный шум стал
громче.
- Мы не хотим воевать с народом Андерита. Не хотим мы и принуждать вас
против воли брать в руки оружие и присоединяться к нам. Но мы твердо
намерены уничтожить силы магии, ведомые этим ублюдочным сыном Д'Хары.
Каждый, кто присоединится к нему, падет от наших мечей, как те, кто владел
волшебством, он потряс своим плащом, - пали под моим.
Стейн медленно погрозил присутствующим пальцем, другой рукой
придерживая плащ.
- Так же, как я убил этих ведьм, выступивших против нас, мы убьем всех,
кто пойдет против нас. У нас, кроме мечей, есть и другие способы покончить с
магией. Точно гак же, как мы уничтожили магию, разделявшую наши миры, мы
покончим со всей магией вообще. Пришло время простых людей.
- И чего же, если не силы нашей могучей армии, хочет от нас Орден?
небрежно поднял руку министр.
- Император Джеган дает слово, что, если вы не присоединитесь к тем,
кто воюет за магию, мы не нападем на вас. Все, что нам надо, это торговать с
вами, как вы торгуете с другими.
- Ну, - заявил министр, играя специально для присутствующих роль
скептика, - у нас уже есть долгосрочные договоры, согласно которым большая
часть наших товаров поставляется в Срединные Земли.
- Мы даем вдвое выше самой высокой цены, - улыбнулся Стейн.
Суверен поднял руку, вынуждая смолкнуть даже шепоток.
- Какой объем продукции Андерита хотели бы вы приобрести?
Стейн оглядел аудиторию.
- Все. Мы - огромная сила. Вам не нужно брать в руки меч, воевать мы
будем сами. Но если вы продадите нам вашу продукцию, то будете в
безопасности, а ваша страна станет настолько богатой, что вы и представить
себе не можете.
Суверен встал, оглядывая аудиторию.
- Благодарим вас за то, что вы донесли до нас слова императора, мастер
Стейн. Ваши слова дали нам, - он обвел рукой присутствующих, - обширную пищу
для размышления. А теперь пусть продолжается пир.
Глава 23
Голова у Несана трещала чудовищно. От слабого предрассветного света
болели глаза. Даже кусочек чеснока, который он сосал, не мог избавить от
пакостного ощущения во рту. Он догадывался, что жуткая головная боль и
мерзкий привкус во рту - последствия слишком большой дозы вина и рома,
которыми они с Морли вчера накачались. Но, невзирая на эти неприятности,
Несан пребывал в отличном расположении духа и улыбался, отскребывая жирные
горшки.
Хотя двигался он неторопливо, опасаясь, что от малейшего резкого
движения голова просто развалится, мастер Драммонд не орал на него.
Здоровенный шеф-повар казался весьма довольным, что пир наконец завершился и
можно вернуться к обычной готовке. Мастер Драммонд уже несколько раз давал
Несану всякие поручения, но ни разу не назвал Несуном.
Несан услышал чьи-то приближающиеся шаги и, подняв голову, увидел
шеф-повара.
- Несан, вытри руки.
Юноша послушно отряхнул руки от мыльной воды.
- Слушаю, господин.
Вспомнив то ни с чем не сравнимое удовольствие, которое испытал вчера
вечером, когда его самого назвали господином, он схватил полотенце и вытер
руки.
Мастер Драммонд промокнул лоб своим собственным кипенно-белым
полотенцем.
Судя по тому, как обильно он потел, шеф-повар, похоже, вчера тоже
изрядно приложился к спиртному и нынче утром пребывал не в лучшем
настроении. Чтобы пир прошел должным образом, на кухне была проделана
грандиозная работа, и Несан искренне считал, что мастер Драммонд тоже вполне
заслужил удовольствие напиться. В конце концов, ему наверняка надоедает все
время слушать обращение "господин".
- Отправляйся в кабинет мастера Кэмпбелла.
- Господин?
Мастер Драммонд засунул полотенце за пояс. Стоявшие рядом женщины
пристально следили за разговором. Джилли тоже сердито сверкала глазами,
наверняка поджидая случая оттаскать Несана за ухо и выговорить за его
мерзкое хакенское поведение.
- Далтон Кэмпбелл только что сообщил, что желает тебя видеть. Надо
думать, он имеет в виду немедленно, Несан, так что отправляйся и сделай все,
что ему нужно.
- Да, господин, сию секунду, - поклонился Несан.
Прежде чем Джилли успела среагировать, он обошел ее по дуге и исчез как
можно быстрей. Это поручение Несан был счастлив выполнить и не желал, чтобы
его тормозила кислолицая молочница.
Он летел вверх через две ступеньки, и режущая головная боль казалась
сущей ерундой. Добравшись до третьего этажа, Несан почувствовал себя просто
чудесно.
Он пробежал мимо того места, где Беата двинула ему по физиономии,
дальше по правому коридору, туда, куда лишь неделю назад он поздним вечером
относил блюдо с нарезанным мясом. В кабинет Далтона Кэмпбелла.
Дверь приемной была открыта. Несан перевел дыхание и вошел, самым
почтительным образом опустив голову. Он бывал здесь лишь раз и толком не
знал, как следует себя вести в кабинете помощника министра.
В помещении стояли два стола. На одном в беспорядке валялись бумаги,
почтовые сумки и сургуч. Второй, темный и блестящий стол, был почти пуст, не
считая пары книг и незажженной лампы. Утреннее солнце, льющееся в высокие
окна, давало света более чем достаточно.
У противоположной от окна стены на скамейке сидели четверо молодых
людей.
Они обсуждали дороги в отдаленных городах и селениях. Это были гонцы -
желанная работа многих обитателей поместья, - поэтому Несан посчитал, что
тема беседы вполне логична, хотя прежде всегда полагал, что гонцы обсуждают
те великолепные вещи, которые видят на своей работе.
Все четверо были абсолютно одинаково одеты в униформу Служащих
помощника министра - добротные черные сапоги, темно-коричневые штаны, белые
рубашки с кружевным воротником и дублеты с рукавами, украшенные вышивкой в
виде переплетенных рогов изобилия. Обшлага и подолы дублетов вделаны
вышитыми черными и коричневыми колосьями. С Точки зрения Несана, в таком
костюме гонцы выглядели очень благородно, особенно гонцы помощника министра.
В поместье имелось великое множество самых разнообразных гонцов и
посыльных, и их униформа разнилась в зависимости от человека или отдела, на
который они работали. Несан знал гонцов, работающих на министра, госпожу
Шанбор, отдел канцлера, отдел обер-церемониймейстера. У военного коменданта
имелось в распоряжении несколько гонцов. Целая армия работала на сотрудников
и обитателей поместья. Даже у кухни имелся свой посыльный. Иногда Несану
попадались и такие, принадлежность которых он не мог определить.
Несан никак не мог понять, зачем их нужно так много. Не представлял,
сколько писем и поручений может давать один человек.
Но больше всего гонцов - чуть ли не целая армия - обслуживали отдел
помощника министра Далтона Кэмпбелла.
Сидевшие на скамейке молодые люди довольно дружелюбно улыбнулись
Несану.
Двое даже приветственно кивнули.
Несан кивнул в ответ. Один из парней, на пару лет постарше Несана,
ткнул пальцем в соседнюю дверь.
- Мастер Кэмпбелл ждет тебя, Несан. Заходи. Несан удивился, что его
назвали по имени.
- Спасибо.
Он прошел через высокую дверь в соседнее помещение и остановился в
прихожей. В приемной он бывал и прежде, но дверь в кабинет всегда оставалась
закрытой, а потому Несан и полагал, что кабинет мастера Кэмпбелла примерно
такой же. Но кабинет оказался гораздо больше и величественней. С богатой
сине-золотой драпировкой на трех окнах, прекрасными дубовыми стеллажами,
уставленными разноцветными толстыми фолиантами, напротив которых стояли
несколько великолепных андерских боевых штандартов - красные полоски с
вкраплением синего на желтом фоне. Штандарты стояли на подставке в окружении
потрясающих алебард, секир, боевых топоров и прочего оружия на длинных
рукоятках.
Далтон Кэмпбелл поднял голову от массивного стола полированного
красного дерева. Крышка представляла собой кожаные квадраты с позолоченными
краями, большой в центре, квадраты поменьше - вокруг.
- А, вот и ты, Несан! Отлично. Закрой дверь и проходи, будь любезен.
Несан, выполнив приказ, пересек комнату и подошел к бюро.
- Слушаю, господин. Что вам угодно?
Кэмпбелл откинулся на кожаном стуле. Его бесценный меч в ножнах стоял
подле мягкой скамейки на специальной подставке из червленого серебра,
похожей на свиток. На ней были выгравированы какие-то буквы, но Несан не
умел читать, поэтому не понимал их значения.
Покачиваясь на задних ножках стула и постукивая кончиком ручки по
зубам, помощник министра пристально изучал Несана.
- Ты проделал с Клодиной Уинтроп отличную работу.
- Благодарю, господин. Я постарался как можно лучше выполнить все, что
вы мне велели.
- И отлично с этим справился. Некоторые на твоем месте запаниковали бы,
не выполнили моих инструкций. Я всегда могу найти применение людям, четко
выполняющим приказ и помнящим точно, что я велел им сделать. Вообще-то я
собирался предложить тебе новую должность в моем отделе. Должность гонца.
Несан тупо уставился на помощника министра. Слова-то он расслышал, но
смысл никак до него не доходил. У Далтона Кэмпбелла полно гонцов. Целая
армия.
- 'Господин?
- Ты хорошо справляешься с поручениями. Я хотел бы, чтобы ты стал одним
из моих гонцов.
- Я, господин?
- Работа легче, чем на кухне, и в отличие от нее еще и оплачивается.
Помимо предоставления еды и жилья. А получая деньги, ты сможешь
откладывать их на будущее. Возможно, в один прекрасный день ты заслужишь
обращение "господин" и тогда сможешь купить себе что-нибудь. Может быть, и
меч.
Несан ошалело молчал, в голове его снова и снова прокручивались слова
Кэмпбелла. Он никогда и не мечтал получить работу гонца. Даже не задумывался
о возможности получить работу, дающую больше, чем пищу и кров, изредка
выпивать неплохое винцо и перехватывать там-сям чаевые.
Конечно, он мечтал иметь меч, уметь читать, но все это были пустые
фантазии, и он отлично это понимал. Несан никогда не отваживался мечтать о
чем-то реальном, как, к примеру, получить работу гонца.
- Ну так что скажешь, Несан? Хочешь стать одним из моих гонцов?
Конечно, ты тогда не сможешь носить эти... эту одежду. Тебе придется
облачиться в форму гонца. - Далтон Кэмпбелл перегнулся через стол и оглядел
юношу с ног до головы.
- Это включает в себя и сапоги. Чтобы работать гонцом, тебе придется
обуться в сапоги. И переехать в более подходящее жилье. Гонцы живут все
вместе. Спят на кроватях, а не на тюфяках. Кроватях с постельным бельем.
Конечно, тебе придется самому ее застилать и держать в порядке свой шкаф, но
постельное белье и одежду гонцов стирают прачки. Несан сглотнул.
- А как насчет Морли, мастер Кэмпбелл? Морли тоже сделал все так, как
вы велели. Он станет гонцом вместе со мной?
Кожаное сиденье скрипнуло, когда Далтон Кэмпбелл снова откинулся на
стуле, раскачиваясь на задних ножках. Поигрывая ручкой с сине-белым
прозрачным корпусом, он смотрел Несану в глаза. Наконец он опустил ручку.
- Сейчас мне требуется лишь один гонец. Пора тебе начать думать о себе,
Несан, о своем будущем. Или ты желаешь оставаться поваренком всю жизнь?
Пришло время делать то, что нужно лично тебе, Несан, если ты желаешь занять
мало-мальски стоящее место в жизни. Сейчас у тебя есть шанс вырваться с
кухни.
Возможно, единственный шанс. Я предлагаю место тебе, а не Морли.
Принимай или отказывайся. Но что тогда с тобой станет?
Несан облизнул пересохшие губы.
- Ну, понимаете, я люблю Морли. Он мой друг. Но вряд ли в жизни есть
что-то, что мне хотелось бы больше, чем стать у вас гонцом, мастер Кэмпбелл.
Я согласен на эту работу, если вы хотите меня на ней видеть.
- Отлично. Тогда добро пожаловать в коллектив, Несан, - дружески
улыбнулся Кэмпбелл. - Твоя верность другу заслуживает уважения. Надеюсь, ты
так же будешь относиться к службе здесь. Пока что я предоставлю Морли...
временную работу, но подозреваю, что в какой-то момент в будущем откроется
вакансия и он присоединится к тебе в коллективе гонцов.
От этих слов Несан испытал облегчение. Ему страшно не хотелось терять
друга, но он готов был на что угодно, лишь бы вырваться с ненавистной кухни
мастера Драммонда и стать гонцом.
- Вы очень добры, господин. Я уверен, что Морли будет Служить вам верой
и правдой. Я же клянусь, что буду. Далтон Кэмпбелл снова подался вперед,
ножки стула со стуком опустились на пол.
- Что ж, отлично. - Он двинул через стол сложенный лист бумаги. -
Отнеси это мастеру Драммонду. Это уведомление, что я взял тебя на должность
гонца и отныне ты больше ему не подчинен. Мне подумалось, что ты захочешь
сам вручить ему эту бумагу как первое официальное поручение. Несану хотелось
скакать и вопить от радости, но он сохранил невозмутимость, как, по его
мнению, и полагалось гонцу. - Да, господин, будет исполнено.
Он вдруг поймал себя на том, что стоит более гордо, чем обычно.
- А сразу после этого один из моих гонцов, Роули, отведет тебя на
склад.
Там тебя обеспечат на первое время более или менее подходящей по
размеру униформой. А потом белошвейки снимут с тебя мерки и сошьют униформу
по тебе. От своих служащих я требую, чтобы все были аккуратно одеты в
пошитые на заказ ливреи. И жду от моих гонцов, чтобы они не позорили своим
внешним видом мой отдел. Сие означает, что одежда должна быть чистой, сапоги
начищены, волосы причесаны. И ты постоянно будешь вести себя совершенно
безукоризненно.
Подробности объяснит Роули. Ты справишься с этим, Несан?
- Да, господин, конечно, господин. - У Несана дрожали колени.
Мысль о новой одежде, которую ему предстоит носить, вдруг заставила его
устыдиться своих обносков. Еще час назад он полагал, что выглядит вполне
нормально, но теперь так не думал. Ему не терпелось сбросить лохмотья
поваренка.
Интересно, а что подумает о нем Беата, увидев его в красивой новой
ливрее гонца?
Далтон Кэмпбелл кинул на стол кожаный кошель. Замок был запечатан
сургучной печатью с оттиском пшеничного колоса.
- А когда приведешь себя в порядок и переоденешься, отнеси этот кошель
в Комитет Культурного Согласия в Ферфилде. Знаешь, где он находится?
- Да, мастер Кэмпбелл. Я вырос в Ферфилде и почти все там знаю.
- Так мне и сказали. У нас трудятся гонцы со всего Андерита и в
основном обслуживают места, которые хорошо знают. Места, откуда они родом.
Поскольку ты вырос в Ферфилде, то по преимуществу будешь там и работать.
Далтон Кэмпбелл выудил что-то из кармана и бросил.
- Это тебе.
Несан поймал и тупо уставился на серебряный соверен. Он сильно
подозревал, что не каждый богач таскает с собой такую огромную сумму.
- Но, господин, я еще не проработал месяца!
- Это не зарплата гонца. Зарплату ты будешь получать в конце каждого
месяца. - Далтон Кэмпбелл поднял бровь. - Это за проделанную нынче ночью
работу.
Клодина Уинтроп. Вот что он имеет в виду. Это за то, что они с Морли
запугали Клодину Уинтроп и вынудили молчать.
Она называла Несана господином.
Несан положил соверен на стол. Нехотя он пальцем подвинул монетку к
Далтону Кэмпбеллу.
- Вы мне ничего за это не должны, мастер Кэмпбелл. Вы ведь ничего мне
за это не обещали. Я сделал это, потому что хотел помочь вам и чтобы
защитить будущего Суверена, а вовсе не ради награды. Я не могу взять деньги,
которые не заслужил.
Помощник министра мысленно улыбнулся.
- Возьми деньги, Несан. Это приказ. Когда отнесешь кошель в Ферфилд, на
сегодня у меня больше поручений не будет. И я хочу, чтобы ты потратил
кое-что из этих денег - или все, если захочешь, - на себя. Развлекись,
получи удовольствие. Купи что-нибудь поесть. Или выпить. Эти деньги - твои.
Трать их на что пожелаешь.
Несан сдержал восторг.
- Да, господин, спасибо вам! Я поступлю так, как вы творите.
- Вот и хорошо. Только еще одно, - облокотился Кэмпбелл на стол. - Не
трать их на городских шлюх. Этой весной среди проституток в Ферфилде
распространились мерзкие заболевания. А это очень несимпатичная смерть. Если
воспользуешься услугами заразившейся шлюхи, то не проживешь достаточно
долго, чтобы стать опытным гонцом.
Хотя мысль поиметь женщину казалась весьма заманчивой, Несан не
представлял, как сможет набраться храбрости проделать все это и предстать
голым перед кем бы то ни было. Он любил смотреть на женщин, как ему
понравилось смотреть на Клодину Уинтроп, Беату, любил воображать их
обнаженными, но никогда не представлял себя голым перед ними да еще в
возбужденном состоянии. Ему достаточно сложно скрывать пред ними свое
возбуждение и в одежде. Ему очень хотелось женщину, но он совершенно не
представлял, как сможет справиться с неловкостью и не потерять охоты.
Может, если бы была девушка, которую он хорошо знал, которая ему бы
нравилась, за которой он какое-то время бы ухаживал, целовался с ней и
обнимался, он придумал бы, как справиться с этим. Но Несан и вообразить не
мог, как это кто-то может набраться смелости пойти к женщине, которой прежде
отродясь не видел, и раздеться перед ней догола.
Разве что все это происходит в темноте. Наверное, так оно и есть.
Наверное, в комнатах у шлюх темно, и люди друг друга не видят. Но он
все равно...
- Несан? Несан закашлялся.
- Клянусь, что не пойду ни к каким шлюхам в Ферфилде. Нет, господин, не
пойду.
Глава 24
Выпроводив юношу, Далтон зевнул. Он встал задолго до рассвета и с тех
пор был весь в делах, разбираясь со служащими, выслушивая проверенных
помощников, доложивших обо всех мало-мальски заслуживающих внимания
разговорах на пиру, затем проверял, готовы ли нужные бумаги и письма.
Сотрудники, в чьи обязанности, помимо всего прочего, входило копирование и
подготовка писем, занимали шесть комнат дальше по коридору, но для того,
чтобы выполнить поручение в столь короткие сроки, им пришлось занять еще
несколько помещений.
Обычно Далтон с первыми лучами света рассылал своих гонцов во все концы
Андерита. Позже, когда министр просыпался и расставался с той, что на данный
момент оказывалась в его постели, Далтон сообщал ему необходимые сведения,
чтобы министра не застали врасплох, поскольку официально документы якобы
исходили от Бертрана.
Глашатаи зачитывали послания в залах заседаний, в гильдиях, в торговых
залах, залах городских советов, трактирах, корчмах, на каждом военном посту,
в каждом университете, в каждой мастерской, тюрьме, на мельницах и фабриках,
рыночных площадях, повсюду, где имелись большие скопления людей, - от одного
конца Андерита до другого. Буквально в течение нескольких дней послание, в
точности, как его написал Далтон, оказывалось на слуху у всех.
Глашатаи, не передающие дословно текст послания, рано или поздно
попадались, и их заменяли другими людьми, больше заинтересованными в
дополнительном доходе. Помимо рассылки документов глашатаям, Далтон рассылал
копии бумаг людям, которые за небольшую мзду слушали глашатаев и сообщали,
если те хоть немного искажали текст. Это тоже было частью его паутины.
Очень немногие понимали, как Далтон, важность того, чтобы тщательно
продуманный, гладко звучащий текст слышали все и каждый. Очень немногие
понимали, какой властью обладает человек, контролирующий поток информации
для народных масс. Люди верят тому, что им говорят, если информацию
правильно подать. Верят независимо от того, что это за информация. Буквально
единицы понимали, каким мощным оружием является поданная под нужным соусом и
тщательно препарированная информация.
Теперь в стране появился новый закон. Закон, запрещающий ограничения по
найму на строительных работах и приказывающий нанимать всех желающих
поработать на данном поприще. Еще вчера подобная акция против одной из
могущественнейших профессиональных гильдий была совершенно немыслима.
Документ, составленный и разосланный Далтоном, призывал народ
руководствоваться высшими идеалами андерской культуры и не предпринимать
никаких враждебных действий в отношении каменщиков за их прошлую
отвратительную политику, способствовавшую голоданию детей. Вместо этого в
документе предлагалось следовать новым, более высоким стандартам Закона
Уинтропа о дискриминации. Так что застигнутым врасплох каменщикам теперь
вместо нападок на новый закон придется неустанно и отчаянно пытаться
доказать, что они вовсе не намеренно вынуждали голодать соседских ребятишек.
И довольно скоро каменщики по всей стране не только подчинятся, но и
радостно примут новый закон, будто самолично всячески пропихивали его в
жизнь.
У них нет выбора. Иначе их забросает камнями разъяренная толпа.
Далтон любил предусматривать все возможные последствия и предпочитал
подстилать соломку заранее. К тому времени, когда Роули переоденет Несана в
ливрею гонца и парень отправится в город с пакетом, для Комитета Культурного
Согласия, если вдруг одиннадцать Директоров по какой-то причине изменили
свое мнение, будет уже слишком поздно что-либо предпринимать. К этому
моменту глашатаи уже станут зачитывать новый закон по всему Ферфилду, и
вскоре о нем узнают везде и всюду. Теперь ни один из одиннадцати Директоров
не сможет переиграть результат открытого голосования на пиру. Несан отлично
впишется в коллектив гонцов Далтона. Всех их он тщательно отбирал на
протяжении десяти лет, молодых людей из злачных мест, которые иначе были бы
пожизненно обречены на тяжелый труд, не имели бы практически никакого выбора
и никакой надежды. Все они были грязью под ногами андерской культуры. А
теперь, передавая послания глашатаям, они помогали эту самую культуру
кристаллизовать и контролировать.
Гонцы делали гораздо больше, чем просто доставляли документы. В
некотором смысле они были чем-то вроде личной армии, оплачиваемой
налогоплательщиками, и одним из средств, с помощью которых Далтон достиг
своего нынешнего положения.
Все его гонцы были непоколебимо верны одному лишь Далтону, и никому
более.
Большинство из них охотно пожертвовали бы жизнью, буде он того
возжелает. И иногда такая необходимость возникала.
Далтон улыбнулся, обратившись мыслями к более приятным вещам. Терезе, в
частности. Она чуть ли не парила от восторга, что была представлена
Суверену.
Когда они после пира вернулись к себе и легли спать, она, как и
обещала, весьма громогласно показала ему, какой хорошей может быть. А Тереза
могла быть потрясающе хороша.
Она была настолько возбуждена встречей с Сувереном, что все утро
провела в молитвах. Далтон сомневался, что ее тронуло бы сильней знакомство
с самим Создателем. Он был рад, что смог доставить Терезе такую радость.
Во всяком случае, она хотя бы не хлопнулась в обморок, как это
произошло с некоторыми женщинами и даже одним мужчиной, когда их представили
Суверену.
Хотя такая реакция была вполне обычной, эти люди чувствовали себя потом
весьма неловко. Впрочем, все отлично поняли и охотно приняли их реакцию. В
некотором роде это было знаком отличия, символом веры, доказывающим
преданность Создателю. Никто и не расценил такую реакцию иначе, как
проявление искренней веры.
Далтон, однако, считал Суверена самым обычным человеком. Безусловно,
занимающим высокий пост, но всего лишь человеком. Однако для многих Суверен
был чем-то гораздо выше. Когда Бертран Шанбор, человек, которого и так уже
сильно уважают и которым восхищаются как самым потрясающим министром
культуры всех времен, станет Сувереном, он тоже будет объектом безрассудного
поклонения.
Впрочем, Далтон подозревал, что большинство этих истеричных баб
предпочли бы упасть под Суверена, а не перед ним. Для большинства это было
бы не банальным совокуплением, а религиозным актом. Даже мужья чувствовали
себя облагодетельствованными, если их жены благочестиво соглашались
разделить ложе с Сувереном.
Раздался стук в дверь. Далтон собрался было произнести "войдите", но
женщина уже вошла. Франка Ховенлок.
- А, Франка! - Далтон встал. - Рад тебя видеть! Тебе понравилось на
пиру?
По какой-то причине женщина выглядела мрачной. Темноволосая и
темноглазая, обычно держащая себя так, что казалось, будто она все время
находится в тени, даже когда стояла на ярком солнце. Все это создавало
воистину мрачный эффект.
Рядом с Франкой даже воздух казался застывшим и холодным.
Она на ходу схватила стул, подтащила к столу, плюхнулась напротив
Далтона и скрестила руки на груди. Несколько ошарашенный Далтон опустился на
стул.
Вокруг ее прищуренных глаз собрались морщинки.
- Не нравится мне этот тип из Имперского Ордена, Стейн. Ни капельки не
нравится.
Далтон расслабился. Франка носила свои черные, почти до плеч, волосы
распущенными, но при этом они никогда не падали ей на лицо, будто
замороженные ледяным ветром. Висков чуть коснулась седина, что отнюдь не
старило ее и придавало лишь более серьезный вид.
Простое платье цвета охры было наглухо застегнуто до шеи. Чуть выше
ворота виднелась черная бархатная лента. Лента, как правило, была черного
бархата, но не всегда. Однако она всегда была в два пальца шириной. Именно
потому, что Франка вечно носила на горле эту ленту, Далтона очень
интересовало, почему она ее носит, а в первую очередь - что под ней
скрывается. Но, поскольку Франка есть Франка, он никогда не спрашивал.
Далтон знал Франку Ховенлок вот уже почти пятнадцать лет и половину
этого срока прибегал к услугам ее дара. Иногда ему приходила странная мысль,
что, возможно, ей когда-то отрубили голову, а она потом пришила ее себе
обратно.
- Мне очень жаль, Франка. Он что-то тебе сделал? Оскорбил? Попытался
лапать тебя, да? Если это так, то я с ним разберусь, даю слово.
Франка знала, что слову Далтона можно верить. Она сложила длинные
изящные пальцы домиком.
- Тут с избытком баб, жаждущих его общества. Я ему для этого не нужна.
Далтон, совершенно растерянный, но все равно сохраняющий осторожность,
развел руками.
- Тогда в чем же дело?
Франка облокотилась на стол и положила голову на руки.
- Он что-то сделал с моим даром, - понизив голос, сообщила она. - Украл
его или... не знаю...
Далтон моргнул, мгновенно оценив серьезность сообщения.
- Ты хочешь сказать, что, по твоему мнению, этот человек владеет
магией?
Что он наложил заклятие или что-то такое?
- Не знаю! - рявкнула Франка. - Но что-то он сотворил.
- Откуда ты знаешь?
- На пиру я пыталась, как обычно, слушать разговоры. Говорю тебе,
Далтон, не знай я, что у меня есть дар, можно было бы подумать, что у меня
его вовсе никогда не было. Ничего. Ничегошеньки я ни у кого не вытянула.
Вообще.
Далтон сделался не менее мрачен, чем она.
- Ты хочешь сказать, что твой дар не помог тебе услышать вообще ничего?
- Ты что, оглох? Я тебе об этом и твержу! Далтон побарабанил пальцами
по столу. Повернулся, уставился в окно. Поднялся, открыл раму и впустил в
комнату легкий ветерок. Потом жестом попросил Франку подойти.
Он указал на двоих мужчин, беседующих под деревом на лужайке.
- Вон те двое. Расскажи, о чем они говорят. Франка облокотилась о
подоконник и чуть высунулась, глядя на мужчин. Осветившее ее лицо солнце
открыло, насколько время неласково обошлось с той, которую Далтон всегда
считал самой красивой, если не самой таинственной из всех известных ему
женщин. Но даже сейчас, несмотря на неотвратимое воздействие времени, ее
красота поражала.
Далтон следил, как мужчины жестикулируют, но не слышал ни слова. Франка
же благодаря своему дару должна была услышать их без труда.
Лицо Франки застыло. Она вся замерла и казалась восковой фигурой - из
тех, что показывают на передвижной выставке, приезжающей в Ферфилд два раза
в год.
Далтон даже не мог понять, дышит ли она.
Наконец она раздраженно вздохнула.
- Не слышу ни слова. Они слишком далеко, чтобы можно было прочесть по
губам, так что от этого умения мне толку тоже никакого, но, главное, я не
слышу ничегошеньки, а должна.
Далтон поглядел вниз, вдоль здания, тремя этажами ниже.
- А эти двое?
Франка выглянула. Далтон сам их почти что слышал. Смех, какой-то
возглас.
Франка снова застыла.
На сей раз ее вздох просто полыхал яростью - Ничего, а я их почти слышу
без всякого волшебства. Далтон закрыл окно.
По лицу Франки пробежало гневное выражение, и Далтон увидел то, чего
никогда у нее не замечал: страх.
- Далтон, ты должен избавиться от этого типа. Должно быть, он чародей.
У меня от него мороз по коже. - С чего ты взяла, что это он? Она дважды
моргнула.
- Ну... А что это еще может быть? Он заявляет, что способен уничтожить
магию. Он здесь всего несколько дней, а у меня эта беда началась всего
несколько дней назад.
- У тебя сложности и в других вещах? С другими проявлениями дара?
Франка отвернулась, ломая руки.
- Несколько дней назад я состряпала небольшое заклинание для женщины,
что пришла ко мне. Маленькое заклинание, которое должно было восстановить ей
месячные, но при этом не позволить забеременеть. Сегодня утром она вернулась
и сказала, что не сработало.
- Ну, наверное, это сложное заклинание. И для него требуется много
всякого разного. Полагаю, что такие вещи не всегда получаются.
- Прежде получалось всегда, - покачала она головой.
- Может, ты заболела? Не чувствуешь себя как-то иначе последнее время?
- Я чувствую себя абсолютно как обычно! И ощущение такое, будто моя
сила так же сильна, как всегда. Должна быть - так ведь нет! Прочие чары тоже
не действуют. Видишь ли, я все тщательно проверила.
Далтон встревоженно наклонился ближе:
- Франка, я мало что в этом понимаю, но, возможно, что-то зависит от
уверенности в себе? Может, тебе достаточно лишь поверить, что ты это можешь,
чтобы все снова получилось?
Она сердито оглянулась.
- Откуда у тебя такое идиотское представление о волшебном даре?
- Понятия не имею, - пожал плечами Далтон. - Признаю, я ничего не
понимаю в магии, но мне не верится, что Стейн обладает волшебным даром или
имеет при себе что-то магическое. Он не того сорта человек. К тому же
сегодня его вообще здесь нет. Так что он никак не мог помешать тебе услышать
тех людей внизу. Он поехал изучать окрестности. И уже довольно давно.
Франка медленно повернулась к нему, выглядя одновременно устрашающе и
испуганно. От этого зрелища его почему-то продрал мороз по коже.
- Тогда, боюсь, я просто утратила свое могущество, - прошептала она. -
Я беспомощна.
- Франка, я уверен...
Она облизнула враз пересохшие губы.
- Серии Раяк ведь в казематах, да? Меня совершенно не прельщает, чтобы
он и его психованные последователи...
- Я уже тебе говорил, что он на цепи. Я даже не уверен, что он вообще
еще жив. Сомневаюсь, откровенно говоря, после столь долгого времени. Но, как
бы то ни было, тебе не стоит беспокоиться из-за Серина Раяка.
Франка кивнула, уставясь в пространство.
- Франка, - тронул Далтон ее руку, - я уверен, что твоя сила вернется.
Попытайся не слишком переживать по атому поводу.
- Далтон, я в ужасе! - На ее глаза навернулись слезы. Он осторожно
обнял плачущую женщину, желая утешить.
В конце концов, Франка не только владеющая волшебным даром женщина, но
и друг.
На ум пришли слова древней баллады, исполненной на пиру.
Исчадия смерти, исчадия тлена и праха. Пришли в этот мир, чтобы здешнюю
магию красть
Глава 25
Роберта вздернула подбородок повыше и вытянула шею, чтобы осторожно
посмотреть поверх скалы на простиравшиеся далеко внизу плодородные поля ее
любимой долины Нариф. Темно-коричневые свежевспаханные поля перемежались со
свежей зеленью новых всходов и более темными зелеными пастбищами, где пасся
на свежей травке скот, кажущийся отсюда кучкой медлительных крошечных
муравьев. И через все это протекал Даммар, сверкая и переливаясь на утреннем
солнце, в обрамлении растущих вдоль берегов высоких темно-зеленых деревьев,
выстроившихся, как почетный караул, вдоль величавой реки.
Каждый раз, когда Роберта забиралась в леса возле Скалы Гнезд, она
непременно любовалась сверху прекрасной долиной. А потом всякий раз опускала
глаза на лежащий у ног темный лес, шелестящую листву и заросшие мхом ветви,
туда, где земля была твердой и надежной.
Поправив котомку, Роберта двинулась дальше. Пробираясь среди кустов
ежевики и боярышника, осторожно ступая между переплетенными корнями и
поваленными деревьями, перебираясь по камушкам через ручейки и уклоняясь от
цепких лап елей, она шарила по земле палкой, отодвигая упавшие ветки и
вороша прошлогоднюю листву, всю дорогу продолжая поиск.
Увидев желтую шляпку, Роберта остановилась посмотреть. Лисичка, с
удовольствием отметила она. Настоящая лисичка, а не ядовитый мухомор. Многие
любили веселые желтые лисички за их ореховый привкус. Она осторожно сорвала
гриб и, прежде чем сунуть в котомку, погладила - просто ради удовольствия
коснуться нежной поверхности.
Гора, на которой она собирала грибы, была небольшой по сравнению с
соседними громадинами и, за исключением Скалы Гнезд, довольно пологой. По
ней бежали тропинки, некоторые были протоптаны людьми, но в основном -
звериные тропы. Именно такой лес в последнее время предпочитали ее старые
кости и усохшие мышцы.
С этого склона можно было увидеть простиравшийся далеко на юге океан.
Роберта часто слышала, что это поразительное зрелище. Многие люди раз
или два в год поднимались сюда специально, чтобы проникнуться величием
Создателя, любуясь его творением.
Некоторые тропинки бежали по краю обрыва. Кое-кто даже умудрялся
перегонять по этим горным тропинкам отары овец. За исключением того
путешествия в детстве, когда ее па, да упокоит Создатель его душу, взял их в
Ферфилд, которого она совсем уже не помнила, Роберта больше никогда не
забиралась так высоко. Ее вполне устраивала жизнь в низине. В отличие от
многих других Роберта никогда не взбиралась на более высокие горы. Она
боялась высоты.
А еще выше, на высокогорье, имелись места и похуже, как, например,
пустошь, где гнездились варфы.
Ничего там не водилось, в этом пустынном месте, ничего не росло - ни
былинки, ни травинки, ничего, кроме кустов пака, процветающих на этой
ядовитой болотистой воде. И, как она слышала, вообще не было ничего, кроме
высохшей потрескавшейся каменистой почвы и выбеленных костей животных. Будто
какой-то другой мир, как говорили те, кому доводилось видеть это место. Там
царило безмолвие, нарушаемое лишь шумом ветра, собиравшего темную высохшую
землю в курганы, которые со временем становятся все выше и передвигаются,
будто ищут что-то, но никогда не находят.
Горы пониже, вроде той, где Роберта собирала грибы, были прекрасными,
пологими и зелеными и, если не считать Скалу Гнезд, не такие обрывистые и
каменистые. Роберта любила места, где много деревьев и кустарников и где
произрастает много всякой всячины. Оленьи тропы, по которым она бродила,
пролегали в стороне от так не любимых ею обрывов и никогда не приближались к
Скале Гнезд, которую называли так потому, что там любили гнездиться соколы.
Роберта любила глухие леса, где в изобилии росли грибы.
Она собирала грибы, чтобы продать на рынке. Роберта их продавала
сырыми, сушеными, маринованными и по-всякому приготовленными. Почти все
называли ее грибной тетушкой, и никак иначе. Торговля грибами позволяла
заработать немного денег, чтобы купить нужные в хозяйстве вещи - иголки с
нитками, кое-что из одежды, пуговицы и застежки, лампу, керосин, соль,
сахар, орехи, - то, что несколько облегчало жизнь. Облегчало жизнь ее семье,
в особенности ее внукам.
Собранные Робертой грибы позволяли приобрести все эти вещи в дополнение
к тому, что они выращивали сами.
Ну и конечно, грибы - отличная еда. Больше всего она любила грибы, что
растут в лесу на горе, предпочитая их тем, что произрастают в долине. Грибы
лучше растут там, где влажно. Роберта всегда считала, что нет ничего лучше
грибов, выросших на горе, и м...
