Клайв Касслер. Дракон
сторінка №15
...ете за уже сделанное,— проворчал Сэндекер.
Керн самоуверенно улыбнулся адмиралу.
— Мы проанализировали и тщательно проработали все этапы операции, пока
не были уверены, что ее шансы на успех — девяносто шесть и семь десятых
процента.
Сэндекер бросил на Керна испепеляющий взгляд.
— Лучше считайте этот фактор равным девяноста девяти и девяти десятым
процента.
Все вопросительно уставились на Сэндекера. Затем Керн неуверенным
голосом сказал:
— Я что-то не пойму, что вы имеете в виду, адмирал?
— Вы совершенно не учли способности Питта и Джиордино, — ответил
Сэндекер с ноткой резкости в голосе. — Это будет не первый раз, когда им
придется спасать готовый провалиться спектакль секретных служб.
Керн странно посмотрел на него, затем повернулся за помощью к Джордану,
но тут вмешался президент.
— Мне кажется, что адмирал Сэндекер имеет в виду несколько случаев,
когда мистер Питт спасал задницу правительства. Один из них особенно уместно
припомнить сейчас. — Президент сделал паузу для вящего эффекта. — Видите
ли, именно Питт спас мою жизнь вместе с жизнью члена конгресса Смит четыре
года тому назад в Заливе.
— Я помню этот случай, — сказал Джордан и отвернулся от камина. --
Чтобы сделать это, он использовал старый колесный пароход с Миссисипи.
Керн отказался отступать. Он чувствовал, что речь идет о его репутации
лучшего в стране разработчика тайных операций.
— Верьте мне, господин президент. Освобождение и эвакуация будут
осуществлены в соответствии с планом без участия людей из НУМА. Мы учли все
могущие возникнуть осложнения, все случайности. Ничто, разве непредсказуемое
вмешательство Всевышнего, не помешают нам выполнить этот план.
Глава 46
Но отнюдь не божественное вмешательство не позволило Манкузо, Стаси и
Уэзерхиллу осуществить тщательно продуманный план Керна. И дело было не в
том, что им не хватило умения и опыта. Они могли открыть любой банковский
сейф на свете, и иногда делали это, сбежать из строжайше охраняемых тюрем,
проникнуть в штаб-квартиру КГБ в Москве или в личную резиденцию Фиделя
Кастро на Кубе. Еще не был изготовлен такой замок или спроектирована такая
охранная сигнализация, с которой бы они не справились за десять минут.
Непредсказуемость нападающих собак могла оказаться для них досадным
препятствием, но они в совершенстве владели множеством способов сделать их
мертвыми или послушными.
К несчастью, в их багаже тщательно отработанных и испытанных приемов не
было способа освобождения из тюремной камеры, в которой не было ни окон, ни
дверей и которая открывалась только снизу, когда ее стены и потолок из
нержавеющей стали поднимались над полом механической рукой. А после того,
как у них отобрали все оружие, их мастерское владение боевыми искусствами
оказалось бесполезно против сторожевых роботов, не чувствующих боли и
реагирующих на малейшее движение куда быстрее человека.
Сума и Каматори, сочтя их крайне опасными, поместили каждого в
одиночную камеру, в которой не было ничего, кроме татами, узенькой дырки в
полу для туалета и громкоговорителя в потолке. Там не было никаких
источников света, и им пришлось сидеть в одиночестве, в непроницаемом мраке,
где, отбросив все эмоции, они сосредоточенно искали выхода, хоть самого
ничтожного и невероятного шанса на побег.
Затем пришло горькое понимание, что из этих камер действительно
невозможно убежать. Затем досада от невозможности смириться с тем фактом,
что, несмотря на их почти сверхчеловеческие способности, они окончательно и
безнадежно попались.
Рой Орита узнал Питта и Джиордино, когда просмотрел видеозаписи их
поимки. Он немедленно доложил о своем открытии Каматори.
— Вы уверены?
— Да, у меня нет ни малейших сомнений. Я сидел напротив них за одним
столом в Вашингтоне. Ваша контрразведка подтвердит мои слова после проверки
генетических маркеров.
— Зачем они явились сюда? Они ведь не профессиональные оперативники.
— Они просто играли роль приманки, отвлекающей внимание от группы,
получившей задание разрушить центр управления.
Каматори с трудом поверил, что ему так сказочно повезло. Человек,
которого он приказал убить, свалился прямо с неба к нему на задворки.
Он отпустил Ориту и предался размышлениям, тщательно планируя игру в
кошки-мышки, спортивное развлечение, которое проверит его охотничьи
способности на таком человеке, как Питт, чье мужество и изобретательность
были хорошо известны и который мог быть ему достойным соперником. Это была
игра, в которую Кама-тори играл много раз с людьми, противостоявшими Суме, и
которую он до сих пор ни разу не проиграл.
Питта и Джиордино денно и нощно охраняла небольшая группа сторожевых
роботов. Джиордино даже завязал что-то вроде дружбы с одним из поймавших их
роботов, называя его Макгуном.
— Меня зовут не Макгун, меня зовут Мурасаки, — сказала эта штуковина
на вполне сносном английском. — Это означает "алый".
— Алый, — фыркнул Джиордино. — Ты же окрашен в желтый цвет. "Макгун"
тебе больше подходит.
— После того, как я стал вполне работоспособным. меня освятил
синтоистский жрец принесением жертвы плодов и цветочных гирлянд, и мне было
присвоено имя Мурасаки. Я не дистанционно управляемый манипулятор. Я обладаю
собственным разумом и способностью принимать решения и могу управлять
соответствующими действиями.
— Так что ты независимый свободный агент, — сказал Джиордино,
пораженный разговором с механизмом, способным поддерживать беседу.
— Не вполне. У моего мыслительного процесса, конечно, есть свои
ограничения.
Джиордино повернулся к Питту. — Ты думаешь, он меня дурачит?
— Понятия не имею, — пожал плечами Питт. — Почему бы тебе не
спросить, что он сделает, если мы попробуем наброситься на него?
— Я вызову свою программу безопасности и буду стрелять, чтобы убить,
как я был запрограммирован, — ответил робот.
— А ты хорошо стреляешь? — спросил Питт, заинтересованный разговором
с искусственным интеллектом.
— Я не запрограммирован промахиваться.
Джиордино сухо произнес:
— Теперь мы знаем, в каком мы положении.
— Вы не можете покинуть остров, и здесь негде спрятаться. Вы можете
только утонуть, быть съеденными акулами или казненными обезглавливанием.
Любая попытка побега была бы нелогичной.
— Он рассуждает как мистер Спок.
Вдруг раздался стук снаружи, и человек с вечно хмурым лицом открыл
скользящую дверь "фусума" с бумажными филенками и вошел внутрь. Он стоял
молча, переводя взгляд с Джиордино, стоявшего рядом с роботом, на Питта,
удобно откинувшегося на стопку из трех татами.
— Я Моро Каматори, главный помощник господина Хидеки Сумы.
— Эл Джиордино, — представился коренастый итальянец, протягивая с
широкой улыбкой на лице руку для приветствия, как опытный продавец
автомобилей. — Мой друг, находящийся в горизонтальном положении, — это
Дирк Питт. Мы извиняемся за то, что заскочили к вам без приглашения, но...
— Нам хорошо известны ваши имена и то, как вы оказались на острове
Сосеки, — прервал его Каматори. — Не стоит пытаться что-либо отрицать или
рассказывать сказочки о том, как вы заблудились, или выдумывать какие-то
другие оправдания. С сожалением сообщаю вам, что ваш отвлекающий маневр
провалился. Три члена вашей группы были схвачены вскоре после того, как
вышли из туннеля, ведущего из Эдо-Сити.
Наступила напряженная тишина. Джиордино злобно взглянул на Каматори,
потом ожидающе повернулся к Питту.
Лицо Питта было совершенно спокойно.
— У вас не найдется здесь чего-нибудь почитать? — скучающим тоном
спросил он. — Ну, хотя бы путеводитель по местным ресторанам.
Каматори посмотрел на Питта с открытой враждебностью в глазах. Почти
минута прошла, прежде чем он сделал несколько шагов вперед, почти
наклонившись над Питтом.
— Вы любите охотиться, мистер Питт? — внезапно спросил он.
— Не слишком. Это не спорт, если дичь не может выстрелить в ответ.
— Значит, вам неприятно зрелище крови и смерти?
— Разве это не свойственно большинству психически нормальных людей?
— Может быть, вы предпочитаете отождествлять себя с дичью?
— Вы знаете, что за люди американцы, — сказал Питт спокойно. — Мы
любим оставлять с носом ублюдков.
Каматори смотрел на Питта так, словно был готов разорвать его на части.
Затем он пожал плечами.
— Господин Сума оказывает вам честь пригласить вас на ужин. Вас
проводят в гостиную в семь часов. Кимоно можно взять в шкафу. Будьте любезны
одеться соответственно. — Затем он повернулся и быстрыми шагами вышел из
комнаты.
Джиордино озадаченно посмотрел ему вслед.
— На что он намекал всей этой болтовней насчет охоты?
Питт прикрыл глаза, собираясь вздремнуть.
— Я действительно думаю, что он намерен охотиться на нас, как на
кроликов, и отрубить нам головы.
Это была обеденная зала такого рода, которые до сих пор имеются в самых
роскошных замках Европы для приема знаменитостей и коронованных особ. Она
была огромна, с массивными выступающими потолочными балками, расположенными
на двенадцатиметровой высоте. Пол был покрыт гигантской бамбуковой циновкой,
переплетенной красным шелком, а стены отделаны панелями из тщательно
отполированного розового дерева.
Подлинные рисунки японских мастеров висели на стенах, расположенные
так, что каждый гармонировал с соседними. Помещение было освещено только
свечами, горевшими внутри бумажных фонариков.
Лорен никогда не видела ничего, что могло бы сравниться с этим зрелищем
красоты и роскоши. Она стояла, как статуя, любуясь увиденным. К ней подошел
Майк Диас. Он тоже остановился, как только его взгляд упал на богато
украшенные стены.
Единственный предмет казался здесь странно неуместным: это был
выглядевший не вполне японским длинный керамический стол, проходивший,
извиваясь, через половину зала. Казалось, он был изготовлен из одного куска
и обожжен целиком. Под стать ему были стулья, которые были расставлены так,
что гости сидели не бок о бок, а чуть впереди или сзади друг от друга.
Тоси, одетая в традиционное синее шелковое кимоно, вышла к ним и
улыбнулась.
— Господин Сума просит простить его за опоздание, но он скоро
присоединится к нам. А пока не желаете ли чего-нибудь выпить?
— Вы очень хорошо говорите по-английски, — сделала ей комплимент
Лорен.
— Я умею также разговаривать на французском, испанском, немецком и
русском, — сказала Тоси, потупив взгляд, словно смущенная проявлять свои
познания.
На Лорен было одно из тех кимоно, которое она нашла в шкафу в своих
охраняемых апартаментах. Оно изящно облегало ее высокую гибкую фигуру, а
шелк был окрашен в густой вишневый цвет, выгодно подчеркивающий ее
выцветающий летний золотистый загар. Она приветливо улыбнулась Тоси и
сказала:
— Я вам завидую. Я едва могу заказать блюдо по-французски.
— Итак, мы наконец встретились с великой желтой опасностью, --
пробормотал Диас. Он совершенно не собирался быть вежливым и старался вести
себя грубо. В качестве знака демонстративного неповиновения он отказался от
предложенной ему одежды в японском стиле и стоял в мятом рыболовном костюме,
который был на нем в момент похищения. — Может быть, теперь мы наконец
выясним, какой безумный план осуществляется здесь.
— Вы можете смешать "Девичий румянец"? — спросила Лорен у Тоси.
— Да, — ответила Тоси. — Джин, кюрасао, гранатовый сироп и лимонный
сок. — Она обернулась к Диасу. — А вам, сенатор?
— Ничего, — просто ответил он. — Я не желаю чем-либо затуманивать
свой разум.
Лорен заметила, что стол был накрыт на шестерых.
— Кто еще будет ужинать вместе с нами, кроме господина Сумы? --
спросила она у Тоси.
— Правая рука господина Сумы, господин Каматори, и двое американцев.
— Товарищи по несчастью, заложники, нет сомненья, — пробормотал Диас.
Тоси не ответила, а тихо прошла за полированную стойку из эбенового
дерева, инкрустированную золотом, и начала смешивать заказанный Лорен
коктейль.
Диас подошел к одной из стен и стал рассматривать большой жанровый
рисунок, выполненный тушью, на котором был изображен вид нескольких
деревенских домов с птичьего полета, открывающий повседневную жизнь
крестьян.
— Любопытно, сколько может стоить такой рисунок?
— Шесть миллионов долларов янки.
Эти слова были произнесены тихим японским голосом на неуверенном
английском языке со следами британского произношения, явно выдававшими
учителя-англичанина.
Лорен и Диас обернулись и посмотрели на Хидеки Суму без малейших
признаков смущения. Они сразу узнали его по фотографиям, публиковавшимся в
сотнях журнальных и газетных статей.
Сума медленно шел по похожей на пещеру гостиной, сопровождаемый
Каматори. Он несколько секунд смотрел на них благожелательно, с
непроницаемой улыбкой на губах.
— "Легенда о князе Гендзи", написанная Тоямой в тысяча четыреста
восемьдесят пятом году. У вас превосходное коммерческое чутье, сенатор Диас.
Вы выбрали в качестве предмета восхищения самое дорогое произведение
искусства в этом зале.
Из-за внушающей благоговейный ужас репутации Сумы Лорен ожидала увидеть
человека огромного роста. И уж точно не такого — чуть ниже ее самой.
Он подошел, легким поклоном приветствовал их обоих и протянул Лорен
руку.
— Хидеки Сума. — Его ладонь была мягкой, но рукопожатие крепким. — Я
полагаю, вы знакомы с моим главным помощником, Моро Каматори.
— Наш тюремщик, — ядовито ответил Диас.
— Довольно противный тип, — сказала Лорен.
— Но чрезвычайно эффективно действующий, — ответил на эти колкости
Сума с сардонической ноткой. Он повернулся к Каматори. — Кажется, здесь не
хватает еще двух наших гостей.
Сума еще не успел услышать ответ, как почувствовал позади себя какое-то
движение. Он обернулся и посмотрел через плечо. Два робота-охранника
проводили через вход в гостиную Питта и Джиордино. Оба все еще были одеты в
свои летные комбинезоны, и у каждого на шее красовался огромный аляповатый
галстук, выкроенный, несомненно, из поясов кимоно, которые они отказались
носить.
— Они не показывают уважения к вам, — прорычал Каматори. Он сделал
движение в их сторону, но Сума протянул руку и остановил его.
— Дирк! — воскликнула Лорен. — Эл! — Она бросилась в их сторону и
буквально прыгнула в объятия Питта, как обезумевшая, покрывая поцелуями его
лицо. — О Боже, никогда я не была так счастлива кого-либо встретить. --
Затем она крепко обняла и поцеловала Джиордино. — Откуда вы взялись? Как вы
попали сюда?
— Мы прилетели с проходящего поблизости круизного парохода, — весело
сказал Питт, обнимая Лорен, как отец обнимает возвращенного ему похищенного
ребенка. — Мы услышали, что этот курорт четырехзвездочный, и подумали, не
завалиться ли нам сюда поиграть в гольф и теннис.
Джиордино ухмыльнулся.
— Это правда, что здешние преподавательницы аэробики сложены, как
богини?
— Вы оба просто сумасшедшие, — счастливо улыбаясь, проговорила она.
— Ну, хорошо, мистер Питт, мистер Джиордино, — сказал Сума. — Я
польщен встречей с людьми, которым удалось своими подводными исследованиями
создать легенду, известную всему миру.
— Вряд ли мы сделаны из того теста, из которого творят легенды, --
скромно заметил Питт.
— Меня зовут Хидеки Сума. Добро пожаловать на остров Сосеки.
— Я не могу сказать, что я в восторге от встречи с вами, мистер Сума.
Трудно не восхищаться вашими антерпренерскими талантами, но ваши методы
ведения дел — это что-то среднее между методами Аль Капоне и Фредди Крюгера
с улицы Вязов.
Сума не привык выслушивать оскорбления. Он промолчал, глядя на Питта
озадаченно и подозрительно.
— Неплохое у вас тут местечко, — сказал Джиордино, нагло приветствуя
Тоси по пути к бару.
В первый раз за все время своего пленения Диас широко улыбнулся,
пожимая руку Питту.
— Вы доставили мне огромное удовольствие своим появлением.
— Сенатор Диас, — сказал Питт, приветствуя законодателя. — Рад снова
встретиться с вами.
— Я бы предпочел, чтобы при нашей встрече у вас за спиной был отряд
"Дельта".
— Они пока в резерве, их придерживают для последнего акта.
Сума сделал вид, что не услышал последней фразы, и опустился в низкое
плетеное кресло из бамбука.
— Что будете пить, джентльмены?
— Мартини с текилой, — заказал Питт.
— Текила и сухой вермут, — ответила Тоси. — С лимонными или
апельсинными дольками?
— С лаймом, пожалуйста.
— А вы, мистер Джиордино?
— "Лающий Пес", если вы знаете, как приготовить его.
— По одной мерке джина, сухого вермута, сладкого вермута и чуточку
горькой настойки, — уточнила Тоси.
— Сообразительная девушка, — сказала Лорен. — Она говорит на
нескольких языках.
— И она умеет приготовить коктейль "Лающий Пес", — пробормотал
Джиордино, и в его глазах появилось нечто вроде изумления, когда Тоси
кокетливо улыбнулась ему.
— К черту этот треп! — нетерпеливо выпалил Диас. — Вы все делаете
вид, что мы приглашены на дружескую вечеринку с коктейлями. — Он
нерешительно помедлил и затем обратился прямо к Суме. — Я требую ответа,
почему вы нагло похитили членов Конгресса и удерживаете нас как заложников.
И, черт возьми, я хочу это знать немедленно.
— Пожалуйста, сенатор, сядьте и расслабьтесь, — произнес Сума тихим,
но ледяным тоном. — Вы нетерпеливый человек, который ошибочно полагает, что
все, что стоит делать, нужно делать немедленно, в ту же секунду. В жизни
есть свой ритм, о котором вы, западные люди, и понятия не имеете. Именно
поэтому наша культура выше вашей.
— Вы просто самовлюбленная островная нация, вообразившая себя высшей
расой, — огрызнулся Диас. — А вы, Сума, худший из них всех.
Сума, пожалуй, классический тип, подумал Питт. На лице этого человека
не было ни гнева, ни враждебности, лишь высокомерное безразличие.
По-видимому, Сума считал Диаса не более чем дерзким ребенком.
Однако здесь стоял также Каматори, вытянув руки по бокам, сжав кулаки,
с лицом, искаженным ненавистью к американцам, ко всем иностранцам. Его глаза
были прищурены, почти закрыты, губы вытянуты в прямую линию. Он походил на
взбесившегося шакала, готового прыгнуть.
Питт еще раньше оценил Каматори как опасного профессионального убийцу.
С небрежным видом он подошел к бару, взял свой коктейль и затем ловко занял
место между Каматори и сенатором, бросив на японца выразительный взгляд,
говоривший: "Сначала тебе придется пройти мимо меня". Этот трюк сработал.
Каматори забыл про сенатора и уставился на Питта прищуренными глазами.
Почти точно в назначенное время Тоси отвесила собравшимся поклон,
сложив ладони меж коленями, так что Шелк ее кимоно зашуршал, и объявила, что
ужин готов и сейчас будет подан.
— Мы продолжим нашу дискуссию после ужина, — сказал Сума, сердечно
приглашая всех занять место за столом.
Питт и Каматори были последними, кто сел за стол. Они молча, не мигая,
смотрели друг другу в глаза, как два боксера, старающиеся победить соперника
взглядом, пока рефери зачитывает наставления перед боем. Красные пятна
проступили у Каматори на висках, его вид был мрачным и зловещим. Питт подлил
масла в огонь, насмешливо ухмыляясь.
Оба мужчины знали, что скоро, очень скоро один из них убьет другого.
Глава 47
Ужин начался с древнего кулинарного представления. Человек, которого
Сума представил как мастера сикибото, вошел в зал на коленях, держа перед
собой ровную доску. На доске лежала рыба, которую Питт определил как бонито.
Одетый в костюм из шелковой парчи и высокий островерхий колпак, мастер
сикибото продемонстрировал стальные палочки для еды и длинный прямой нож с
деревянной ручкой.
Орудуя этими предметами с такой быстротой, что они сливались в сплошное
блестящее пятно, он разрезал рыбу на предписанное традицией число ломтиков.
Завершив это ритуальное действо, он поклонился и удалился.
— Это повар? — спросила Лорен.
Сума покачал головой.
— Нет, это просто мастер, выполняющий церемонию разрезания рыбы.
Повар, специализирующийся в эпикурейском искусстве приготовления блюд из
морских рыб, теперь снова соберет рыбу, которая будет подана в качестве
закуски.
— Вы держите в кухне больше одного повара?
— У меня их три. Один, как я упоминал, является экспертом по
приготовлению рыбных блюд, один — мастер по приготовлению мяса и овощей, и
один, сосредоточивший свое мастерство исключительно на супах.
Прежде чем была подана рыба, им предложили горячий подсоленный чай со
сладкими печеньями. Затем всем раздали влажные горячие полотенца "осибори"
для вытирания рук. Затем в зал вернулась рыба, ломтики которой были
аккуратно сложены на прежние места, и съедена сырой, как сасими.
Сума, казалось, наслаждался, наблюдая за тем, как Джиордино и Диас с
трудом справляются со своими палочками для еды. Его несколько удивило, что
Питт и Лорен ели этими парными кусочками слоновой кости так, как будто
привыкли с рожденья держать их в руках.
Каждое блюдо умело и безошибочно подавалось парой роботов, длинные руки
которых снимали со стола и ставили на него тарелки невероятно быстрыми
движениями. Ни одна крошка еды не упала с тарелок, и ни разу не было слышно
ни звука, когда тарелка касалась твердой поверхности стола. Роботы
заговаривали только тогда, когда им нужно было спросить, закончили ли гости
есть то или иное блюдо.
— Кажется, вы одержимы идеей автоматизированного общества, --
обратился Питт к Суме.
— Да, мы горды нашим превращением в роботизированную империю. Мой
производственный комплекс в Нагое — крупнейший в мире. Там у меня есть
компьютеризованные станки — автоматы, выпускающие двадцать тысяч полностью
готовых к эксплуатации роботов в год.
— Армия, производящая армию, — сказал Питт.
В голосе Сумы появилась увлеченность человека, рассказывающего о
любимом деле.
— Сами того не ведая, вы попали в точку, мистер Питт. Мы уже начали
создавать новые японские роботизированные вооруженные силы. Мои инженеры
проектируют и строят полностью автоматизированные боевые корабли, на которых
нет никакого экипажа, самолеты, которыми управляют только роботы,
роботизированные танки, способные передвигаться по местности и вести огонь
согласно приказам, получаемым по радио, и армии, состоящие из сотен и тысяч
бронированных машин, вооруженных мощными огневыми средствами и
дальнодействующими системами ориентирования и распознавания целей. Эти
машины могут прыгать на пятьдесят метров и передвигаться по пересеченной
местности со скоростью шестьдесят километров в час. Легкость их ремонта и
высокая чувствительность датчиков делают их почти непобедимыми. Через десять
лет ни одна армия в мире не сможет устоять против нас. В отличие от ваших
адмиралов и генералов из Пентагона, полагающихся на мужчин и женщин, что бы
те сражались, истекали кровью и гибли в бою, мы сможем выигрывать
крупномасштабные сражения, не потеряв ни одного человека.
Целая минута прошла, пока сидевшие за столом американцы пытались
осмыслить значение того, о чем неожиданно рассказал им Сума. Эта концепция
казалась им столь масштабной, столь фантастической, что всем им трудно было
осознать тот факт, что армии роботов вот-вот станут реальностью сегодняшнего
дня.
Лишь Джиордино остался равнодушным с виду к необозримым перспективам
войны роботов.
— Наш механический сопровождающий утверждает, что он был освящен в
храме, — сказал он, небрежно ковыряясь в рыбе.
— Мы сочетаем синтоизм, нашу религию, с нашей культурой, — ответил
Сума, — веря, что у неживых предметов, как и у живых существ, имеется своя
душа, и в этом одно из наших преимуществ перед Западом. Мы относимся к нашим
орудиям, будь это промышленные станки или самурайские мечи, с уважением, как
к людям. У нас даже есть машины, обучающие многих наших рабочих вести себя,
как подобает машинам.
Питт покачал головой.
— Этот подход выглядит саморазрушительным. Вы отбираете работу у своих
же людей.
— Это устаревший миф, мистер Питт, — ответил Сума, постучав по столу
палочками для еды. — В Японии люди и машины развивались так, что между ними
установились близкие отношения. Вскоре после конца нынешнего столетия у нас
будет миллион роботов, выполняющих ту работу, которую сейчас делают десять
миллионов людей.
— А что станет с этими десятью миллионами ненужных людей?
— Мы вывезем их в другие страны, как сейчас вывозим туда товары, --
тихо сказал Сума. — Они станут хорошими законопослушными гражданами
принявших их стран, но их экономические связи, их лояльность будут
по-прежнему принадлежать Японии.
— Что-то вроде всемирного братства, — сказал Питт. — Я видел, как
это работает. Я помню, как строился японский банк в Сан-Диего: японские
архитекторы, японские инженеры-проектировщики и маркшейдеры, японские
строительные рабочие, и все они пользовались исключительно японским
оборудованием и стройматериалами, доставленными на японских судах. Местные
подрядчики и поставщики оказались полностью отрезанными от этого проекта.
Сума пренебрежительно пожал плечами.
— Экономическое соревнование — это игра без правил. Наша мораль и
этика выросли на иной почве, чем ваши. В Японии честь и дисциплина тесно
связаны с личной преданностью — императору, семье и кооперации. Нас не
воспитывали почитать демократические принципы и щедро жертвовать на
благотворительные цели. О таких вещах, как общее дело, добровольная работа
на общественных началах, сбор средств для голодающих в Африке и
благотворительные организации, помогающие усыновлять детей из стран третьего
мира, в Японии даже не слыхали. Мы сосредоточиваем наши добровольные усилия
на помощи нам самим. — Он замолчал, а затем махнул рукой в сторону роботов,
снова появившихся в гостиной с подносами еды. — А, вот появилось следующее
блюдо.
За бонитой последовали индивидуальные деревянные подносы с неочищенными
орехами гинкго, фаршированными сосновыми иглами, и с пирамидками ломтиков
моллюска "морское ухо". Затем появился цветочный суп, чаши с чистым
бульоном, в каждой из которых плавало по одной орхидее.
Лорен зажмурилась, пробуя этот суп.
— У него такой же чудесный вкус, как и вид, — заметила она.
Сума кивнул.
— Японское кулинарное искусство создано для того, чтобы услаждать
одновременно и глаз, и язык.
— Успешная попытка достигнуть совершенства красоты и вкуса, --
согласился Питт.
— Вы бонвиван, мистер Питт? — спросил Сума.
— Я люблю наслаждаться изысканной пищей, это правда.
— У вас широкие вкусы?
— Если вы имеете в виду, ем ли я почти все, то ответ положительный.
— Хорошо. — Сума хлопнул в ладоши. — Тогда вы сможете оценить этот
впечатляющий и гармоничный ужин.
Лорен думала, что ужин уже наполовину съеден, но на самом деле он едва
начался. И вскоре изысканные блюда, искусно сервированные, начали подаваться
на стол одно за другим, фиги в кунжутном соусе; рис с базиликом; еще один
суп с яичным желтком, тонко нарезанным копченым угрем, редисом и грибами, а
к нему — икра морских ежей; несколько видов рыбы, в том числе белокорый
палтус, лютианус, щука и кальмар, свернутые в рулет с несколькими видами
морских водорослей; а также корень лотоса, смешанный с изящно нарезанными
мидиями, огурцами и кабачками. Третий суп был подан с маринованными овощами,
рисом и кунжутом. Наконец наступила очередь десерта, который состоял из
нескольких видов сладких фруктов, и пир завершился неизменной чашкой чая.
— Последняя трапеза приговоренных? — грубо спросил Диас.
— Вовсе нет, сенатор, — ответил Сума похожим тоном. — Вы и член
Конгресса Смит в течение двадцати четырех часов возвратитесь в Вашингтон на
борту моего личного самолета.
— Почему не сейчас?
— Сначала вы должны быть поставлены в известность относительно моих
целей. Завтра я лично поведу вас и члена Конгресса Смит на экскурсию по
моему центру "Дракон" и продемонстрирую вам источник нового могущества
Японии.
— Центр "Дракон", — с недоумением повторил Диас. — Для чего он
нужен?
— Разве вы не знаете, сенатор, о заминированных ядерными бомбами
автомобилях, которые наш хозяин разослал по половине земного шара? — с
невинным видом спросил Питт.
Диас не понял, о чем речь.
— Заминированные автомобили?
— Этот вот Сума хочет померяться силами с большими ребятами и для
этого придумал тщательно разработанный план шантажа. После того как его
хваленый центр "Дракон" будет построен, он сможет нажать кнопку и взорвать
атомную бомбу в любом месте, куда его роботы поставят машину со спрятанной в
ней бомбой.
Глаза Лорен стали круглыми от потрясения.
— Это правда? Япония тайно создала ядерный арсенал?
Питт кивнул на Суму.
— Почему бы тебе не спросить об этом его?
Сума уставился на Питта, как мангуст на кобру.
— Вы очень проницательный человек, мистер Питт. Мне говорили, что это
именно вы указали мистеру Джиордино и его людям из разведки на метод,
которым мы провозили боеголовки в вашу страну.
— Я охотно признаю, что прятать их в компрессорах автомобильных
кондиционеров — гениальная идея! Вам почти удалось провернуть втихую эту
операцию, пока одна бомба случайно не взорвалась на борту вашего
автотранспортного судна.
Нахмурившись, сбитая с толку Лорен спросила Суму:
— Чего вы надеетесь этим добиться?
— Ничего тут нет таинственного и непостижимого, — ответил Сума. --
Как выражаетесь вы, американцы, у Японии всегда дубинка была коротковата.
Грубые антияпонские предрассудки глубоко укоренились на белом Западе. На нас
смотрят как на странный маленький восточный народ вот уже триста лет. Пришло
время занять подобающее нам доминирующее место в мире!
Румянец гнева проступил на лице Лорен.
— Итак, вы начинаете войну, которая погубит миллионы людей, только из
ложной гордости и жадности. Разве вы ничему не научились после всех тех
бессмысленных смертей и разрушений, виновниками которых вы были в сороковых
годах?
— Наши лидеры начали войну лишь после того, как западные страны чуть
не до смерти задушили нас торговыми эмбарго и бойкотами. То, что мы потеряли
тогда в виде людских потерь и разрушений, мы давно компенсировали и
превзошли в виде экспансии нашего экономического могущества. Теперь нам
снова угрожают международным остракизмом и враждебностью, вызванными всего
лишь нашими добросовестными усилиями и преданностью эффективной торговле и
производству. А поскольку наша огромная экономика зависит от ввозимой нефти
и сырья, мы больше никогда не позволим, чтобы нам диктовали условия
вашингтонские политики, европейские торговые интересы или религиозные
конфликты на Ближнем Востоке. С помощью Проекта "Кайтен" мы получили способ
защитить себя и наши тяжким трудом завоеванные экономические достижения.
— Проект "Кайтен"? — переспросил Диас, никогда прежде не слыхавший
этого слова.
— Его подлый план шантажировать весь мир, — язвительно объяснил Питт.
— Вы играете с огнем, — сказала Лорен Суме. — Соединенные Штаты,
Советский Союз и Европа объединят усилия, чтобы уничтожить вас.
— Они отступят, когда увидят, чего им это будет стоить, — уверенно
сказал Сума. — Они ничего не посмеют предпринять, разве что устроят
пресс-конференции и заявят, что будут решать эту проблему дипломатическим
путем.
— Не пытайтесь делать вид, будто вы спасаете Японию! — вдруг
воскликнул Диас. — Ваше собственное правительство пришло бы в ужас, если бы
узнало, какое чудовище вы создали. Вы пошли на это ради самого себя, чтобы
лично захватить власть. Вы маньяк, свихнувшийся от жажды власти.
— Вы правы, сенатор, — спокойно сказал Сума, показывая полное
самообладание. — В ваших глазах я могу показаться маньяком, стремящимся к
необъятной единоличной власти. Я не собираюсь скрывать это. И, подобно всем
другим маньякам в истории, которые были вынуждены защищать свои народы и их
суверенитет, я не буду колебаться использовать свою власть для того, чтобы
руководить экспансией нашей расы по всему миру и одновременно защищать нашу
культуру от западной порчи.
— А все же, что вы находите такого уж испорченного в западных странах?
— спросил Диас.
Взгляд Сумы стал презрительным.
— Посмотрите на ваш собственный народ, сенатор. Соединенные Штаты --
это страна наркоманов, гангстеров, насильников и убийц, бездомных и
безграмотных. Ваши города полны расизма из-за того, что в них проживают люди
совершенно разных и несовместимых культур. Вы находитесь в процессе упадка,
подобно Риму, Греции и Британской империи. Вы превратились в сточную канаву,
положение непрерывно ухудшается, и этот процесс неостановим.
— Так что вы думаете, что влияние Америки как сверхдержавы подходит к
концу из-за того, что ее сила подточена внутренними неурядицами? — сказала
Лорен раздраженно.
— Вы не встретите такого разложения в Японии, — самодовольно ответил
Сума.
— Ну до чего же вы лицемерны. — Питт рассмеялся, и все сидящие за
столом обернулись к нему. — Ваша причудливая маленькая культура насквозь
пропитана коррупцией даже на самых высоких правительственных уровнях.
Сообщения о скандалах заполняют ежедневно ваши газеты и телепередачи. Ваша
организованная преступность настолько сильна, что дергает правительство за
ниточки. Половина ваших политических деятелей и правительственных чиновников
продажны, открыто получают деньги за свое политическое влияние. Вы продаете
высоко-секретную военную технологию странам коммунистического блока ради
прибылей. Прожиточный минимум чудовищно высок для ваших собственных граждан,
вынужденных платить вдвое больше, чем американцы, за товары, произведенные
японскими корпорациями. Вы крадете достижения высокой технологии везде, где
только можете. У вас полно рэкетиров, врывающихся регулярно на собрания
компаний, чтобы выбить выкуп. Вы обвиняете нас в расизме, когда ваши
наиболее успешно продаваемые книги пропагандируют антисемитизм, в
универсальных магазинах продаются и выставляются манекены и куклы,
изображающие метисов и негров, и вы продаете в уличных киосках журналы с
фотографиями женщин в кандалах. И вы, лично вы, имеете наглость сидеть здесь
и рассуждать о своем культурном превосходстве. Какой вздор!
— Воистину так, мой друг, — сказал Диас, поднимая свою чашку с чаем.
— Воистину так.
— Дирк совершенно прав, на сто процентов, — гордо добавила Лорен. --
Наше общество не идеально, но, если сравнивать в целом наши народы, наше
качество жизни все же много лучше вашего.
Лицо Сумы превратилось в маску ненависти. Его глаза горели, как топазы,
на атласно гладком лице. Зубы были сжаты. Он заговорил, словно хлестал
бичом:
— Пятьдесят лет назад мы были побежденным народом, поносимым
Соединенными Штатами! А теперь, совершенно неожиданно, мы оказались
победителями, а вы проиграли нам. Растление Японии Соединенными Штатами и
Европой остановлено. Наша культура победит. Мы окажемся доминирующей страной
в двадцать первом веке.
— Вы говорите, как военные правители, которые преждевременно сочли нас
побежденными после Пирл-Харбора, — резко ответила ему Лорен. — Соединенные
Штаты обращались с Японией после войны много лучше, чем мы могли
рассчитывать, если бы победителями оказались вы. Ваши армии насиловали бы,
убивали и грабили в Америке точно так же, как они делали это в Китае.
— Кроме нас, вам придется также иметь дело с Европой, — предостерег
Диас. — Их торговая политика далеко не столь терпима и благожелательна к
Японии, как наша. И во всяком случае, новый европейский Общий рынок
собирается встать стеной против вашей экономической экспансии. Будут ли они
подвергнуты ядерному шантажу или нет, они закроют свои рынки для ввоза
японских товаров.
— В длительной перспективе мы просто используем наши миллиардные
валютные резервы, чтобы постепенно скупить их производственные мощности,
пока не получим несокрушимую экономическую базу в Европе. Это отнюдь не
невозможная операция, если учесть, что двенадцать крупнейших банков в мире
принадлежат Японии, а это составляет почти три четверти всей рыночной
стоимости активов остальных иностранных банков. Это значит, что мы правим
рынком больших денег.
— Вы не сможете вечно держать мир в заложниках, — сказал Питт. --
Ваше собственное правительство и народ восстанут против вас, когда они
обнаружат, что все боеголовки мира нацелены на Японские острова, а не на
Соединенные Штаты и Советский Союз. А возможность еще одного ядерного
нападения становится весьма реальной, стоит одному из ваших заминированных
автомобилей случайно взорваться.
Сума покачал головой.
— Наши электронные замки намного надежней ваших и русских. Не будет
никаких взрывов; пока я лично не введу правильный код.
— Не можете же вы и вправду начать ядерную войну! — воскликнула
Лорен.
Сума засмеялся.
— Мы не собираемся предпринимать ничего похожего на те глупые и
жестокие меры, которых можно ожидать от Белого дома и Кремля. Вы забываете,
что мы, японцы, знаем, что такое ужасы атомной войны. Нет, Проект "Кайтен"
является куда более технически совершенным, чем тысячи боеголовок,
нацеленных на крупные города и военные базы. Бомбы предусмотрено взорвать в
отдаленных, ненаселенных районах, чтобы создать мощное электромагнитное
поле, способное разрушить всю вашу экономику. Количество убитых и раненых
будет минимально.
— Вы действительно собираетесь сделать это, не так ли? — сказал Питт,
прочитав мысли Сумы. — Вы и в самом деле хотите взорвать бомбы?
— Почему бы и нет, если обстоятельства позволяют это сделать. Мы не
боимся немедленного ответного удара, поскольку электромагнитное поле
эффективно подавит все американские, натовские и советские системы
коммуникаций и вооружений. — Японский промышленник смотрел на Питта
холодными темными глазами тирана. — Пойду я на этот шаг или нет, вам,
мистер Питт, узнать не придется.
На лице Лорен промелькнул испуг.
— Разве Дирк и Эл не летят в Вашингтон вместе с сенатором Диасом и со
мной?
Сума испустил продолжительный вздох и очень медленно покачал головой.
— Нет... Я предназначил их в подарок моему доброму другу Моро
Каматори.
— Я не понимаю.
— Моро прекрасный охотник. Его страсть — охота на людей. Ваши друзья
и три оперативника-диверсанта, которые были захвачены при попытке разрушить
командный центр, получат возможность покинуть остров. Но только если им
удастся продержаться, прячась от Моро, в течение двадцати четырех часов.
Каматори ледяным взглядом уставился на Питта.
— Мистеру Питту будет оказана честь стать первым, кто попытается
сделать это.
Питт повернулся к Джиордино, и на его мрачном лице промелькнула тень
усмешки.
— Вот видишь, я же говорил тебе.
Глава 48
— Бежать, — ворчал Джиордино, расхаживая по маленькому коттеджу под
бдительным оком Макгуна. — Бежать куда? Лучший в мире пловец на длинные
дистанции не смог бы проплыть шестьдесят километров в холодной воде, борясь
с течениями, достигающими здесь пяти узлов. А если бы ему это и удалось, то
ищейки Сумы будут поджидать на побережье, чтобы выпотрошить нас в ту же
минуту, как мы выползем на берег.
— Ну, так каков план игры? — спросил Питт, отжимаясь от пола.
— Оставаться в живых как можно дольше. А что нам еще остается?
— Умереть как мужественные люди.
Джиордино поднял бровь и подозрительно посмотрел на Питта.
— Ну, конечно, разорвать на груди рубаху, отказаться от повязки на
глаза и попыхивать сигаретой, пока Кама-тори поднимает свой меч.
— Зачем бороться с неизбежным?
— С каких пор ты сдаешься после первого шаха? — сказал Джиордино,
начиная подозревать, что у его друга не все в порядке с головой.
— Мы можем попытаться прятаться на острове в каком-нибудь укромном
уголке столько, сколько удастся, но это безнадежная затея. Я подозреваю, что
Каматори сжульничает и воспользуется датчиками своих роботов, чтобы
выследить нас.
— А как же Стаси? Ты же не можешь сидеть сложа руки и смотреть, как
этот круглорожий мерзавец будет убивать ее.
Питт поднялся с пола.
— А на что ты надеешься, ведь мы безоружны? Нельзя же голыми руками
сражаться с механическими киборгами и знатоками боевых искусств с мечом.
— Я надеюсь, что ты покажешь, на что ты способен, как ты делал это в
сотнях других передряг, из которых мы выпутались вместе.
Питт, едва наступая на правую ногу, прохромал мимо Макгуна и встал к
роботу спиной.
— Тебе легко говорить, дружище. Ты в хорошей физической форме. Я же
повредил ногу, когда плюхнулся в этот рыбий садок, и едва хожу. У меня нет
никаких шансов ускользнуть от Каматори.
Только тут Джиордино, увидев хитроватую ухмылку на лице Питта, начал
понимать, в чем дело. Он вдруг почувствовал себя полным олухом. Кроме
датчиков Макгуна, эта комната должна была быть оборудована дюжиной
подслушивающих устройств и скрытых видеокамер. Он понял, какой спектакль
разыгрывает Питт, и подыграл ему.
— Каматори слишком уважает самурайский кодекс чести, чтобы охотиться
на раненого. Если в нем есть хоть капля спортивного духа, он должен дать
тебе фору.
Питт покачал головой.
— Я бы согласился на то, чтобы как-то уменьшить боль.
— Макгун, — окликнул Джиордино робота. — На этом курорте есть врач?
— В моих программах об этом ничего не сказано.
— Тогда вызови своего начальника и узнай.
— Пожалуйста, подождите.
Робот молчал, пока его система связи посылала запрос в его контрольный
центр. Ответ пришел сразу.
— Имеется немногочисленный медперсонал в клинике на четвертом уровне.
Нуждается ли мистер Питт в медицинской помощи?
— Да, — ответил Питт. — Мне нужен укол болеутоляющего и тугая
повязка на коленный сустав, чтобы я мог обеспечить господину Каматори
надлежащий уровень соревнования.
— Вы не выглядели хромающим несколько часов назад, — парировал
Макгун.
— Мое колено онемело, и я не чувствовал боли, — соврал Питт. — Но
теперь боль и ограничение подвижности усилились настолько, что мне стало
трудно ходить. — Он сделал несколько неловких шажков и напряг лицевые
мышцы, словно испытывал довольно сильную боль.
Будучи машиной, вполне соответствующей своему предназначению, Мурасаки,
он же Макгун, надлежащим образом передал свои визуальные наблюдения
разыгранного Питтом представления своему контролирующему оператору, в недра
центра "Дракон", и получил разрешение сопровождать своего раненного пленника
в медпункт. Тут же появился еще один робот-страж, чтобы присматривать за
Джиордино; тот немедленно назвал новоприбывшего Макгурком.
Разыгрывая из себя хромого, словно впереди маячила награда за лучшее
исполнение мужской роли от Академии театрального искусства, Питт неуклюже
ковылял по лабиринту коридоров, пока, наконец, Макгун не привел его в кабину
лифта.
Робот нажал своим металлическим пальцем на кнопку нужного этажа, и лифт
начал почти беззвучно опускаться, хотя и не так бесшумно, как лифт в
Федеральной штаб-квартире.
Скверно, думал Питт, пока они спускались, что у группы МОГ не было
разведданных о лифте, связывающем поверхность острова с подземным центром.
Можно было бы тогда попытаться проникнуть туда с территории курорта, имея
лучшие шансы на успех. Через несколько секунд двери раздвинулись, и Макгун
выпихнул Питта в ярко освещенный коридор.
— Четвертая дверь слева от вас. Откройте ее и входите.
Эта дверь, как и все гладкие поверхности в подземном центре, была
выкрашена в белый цвет. Маленький красный крест был единственным указанием
на то, что там находится медицинское учреждение. На двери не было ручки,
только кнопка на косяке. Питт нажал ее, и дверь бесшумно скользнула в
сторону. Он, хромая, вошел внутрь. Привлекательная девушка, одетая, как все
медсестры, посмотрела на него из-за стола серьезными темно-карими глазами,
когда он вошел. Она заговорила с ним по-японски, и он непонимающе пожал
плечами.
— Простите, — сказал он. — Я говорю только по-английски.
Она молча встала из-за стола, прошла через комнату с шестью пустыми
койками и исчезла за дверью кабинета. Через несколько секунд молодой
улыбающийся японец в джинсах и водолазке под обычным белым халатом с
болтающимся на шее стетоскопом подошел к нему в сопровождении следовавшей за
ним медсестры.
— Мистер Питт, мистер Дирк Питт? — спросил он, выговаривая слова
совсем как жители Западного побережья США.
— Мне сообщили, что вы должны прийти. Я Джош Ногами. Для меня
встретиться с вами — большая честь. Я был вашим поклонником с тех пор, как
вы подняли Титаник. Фактически именно из-за вас я увлекся плаванием с
аквалангом.
— Очень приятно, — сказал Питт почти застенчиво. — У вас не местное
произношение.
— Я родился и вырос в Сан-Франциско, в тени знаменитого моста через
бухту. А вы откуда?
— Из Ньюпорт-Бич, что в Калифорнии.
— Надо же. Я проходил ординатуру в госпитале Св. Павла в Санта-Анне. В
те времена я все свободное время занимался серфингом в Ньюпорте.
--{/i} Далеко же вы ушли от прежних занятий.
— Не дальше, чем вы, мистер Питт.
— Сума сделал вам такое заманчивое предложение, которое вы были не в
силах отклонить?
Улыбка доктора стала холодной.
— Я также почитатель талантов господина Сумы. Четыре года назад я
пошел к нему на службу и вовсе не потому, что был куплен.
— Верите в то, что он делает?
— На все сто процентов.
— Извините меня за это допущение, но мне кажется, вы дезориентированы.
— Я не дезориентирован, мистер Питт. Просто я японец. Я верю в
превосходство нашей интеллектуальной и эстетической культуры над зараженным
пороками обществом, в которое превратилась Америка.
Питт нисколько не был настроен дискутировать на отвлеченные темы. Он
показал на свое колено.
— Завтра оно должно мне понадобиться. Наверно, я растянул связки. Вы
можете достаточно ослабить боль, чтобы я мог им пользоваться?
— Пожалуйста, закатайте штанину.
Питт сделал это и изобразил нужные гримасы и прерывистое дыхание, пока
доктор осматривал и ощупывал сустав.
— Оно не выглядит отекшим или ушибленным. Признаков разрыва связки
тоже нет.
— Боль, однако, адская. Я не могу его согнуть.
— Повредили его, когда неудачно приземлились на курорте господина
Сумы?
— Слухи здесь разносятся быстро.
— Система обмена сплетнями среди здешних роботов почище, чем у узников
тюрьмы Сан-Квентин. Когда я узнал, что вы появились здесь, я поднялся
посмотреть на обломки вашего аппарата. Господину Суме не доставило большого
удовольствия, что вы угробили породистых карпов, призеров выставок, стоивших
свыше четырехсот тысяч йен.
— Тогда вы знаете, что я выступаю первым номером в завтрашней резне,
— сказал Питт.
Улыбка сбежала с лица Ногами, и его глаза помрачнели.
— Мне бы хотелось, чтобы вы знали, что, хоть я и подчиняюсь приказам
господина Сумы, мне ничуть не нравятся кровожадные охотничьи игры Каматори.
— Не хотите ли дать какой-нибудь совет приговоренному?
Ногами широким жестом обвел помещение.
— У этих стен больше глаз и ушей, чем у публики в театре. Если бы я
посмел болеть за вас, меня бы заставили присоединиться к вам на поле. Нет
уж, спасибо, мистер Питт. Я очень огорчен тем, в какую вы попали переделку,
но вам некого упрекать, кроме самого себя, за то, что погрузили весла в
опасные воды.
— Но вы посмотрите, что можно сделать с моим коленом?
— Как врач я сделаю все, что смогу, чтобы уменьшить боль. Кроме того,
Каматори приказал мне позаботиться о том, чтобы вы смогли принять участие в
завтрашней охоте.
Ногами сделал в колено Питта инъекцию какого-то болеутоляющего
лекарства с непроизносимым названием и обмотал его эластичным бинтом. Затем
он дал Питту небольшой пузырек с таблетками.
— Принимайте по две штуки каждые четыре часа. Не передозируйте, не то
будете вялым и станете легкой добычей для Каматори.
Питт внимательно следил за сестрой, несколько раз заходившей в
небольшое складское помещение то за таблетками, то за бинтом.
— Вы не будете возражать, если я немного полежу на одной из ваших
пустых коек, чтобы чуточку расслабиться. Эти японские подстилки для спанья
мало подходят для моих костей.
— Я не против. Я сообщу вашему роботу-охраннику, что буду час-друтой
присматривать за вами. — Ногами пристально посмотрел на Питта. — Даже не
думайте пытаться бежать. Здесь нет ни окон, ни запасных выходов, и роботы
настигнут вас прежде, чем вы успеете сделать два шага к лифту.
— Не беспокойтесь, — сказал Питт с дружелюбной улыбкой. — Я сейчас
способен думать только о том, чтобы набраться сил для завтрашней забавы.
Ногами кивнул.
— Ложитесь на первую койку. У нее самый мягкий матрац. Я сам на ней
сплю. Это единственный западный порок, с которым мне не хочется
расставаться. Я тоже не выношу этих проклятых татами.
— Ванная тут есть?
— Через кладовку слева от вас.
Питт пожал доктору руку.
— Я весьма признателен вам, доктор Ногами. Жаль, что мы по-разному
смотрим на вещи.
После того как Ногами вернулся в свой кабинет и медсестра снова уселась
за столик у входа спиной к нему, Питт проковылял к ванной, но не зашел
внутрь, а просто открыл и закрыл дверь, произведя соответствующие звуки,
чтобы отвести все подозрения. Медсестра была занята заполнением бланк...