Александр Башкуев. Призванье варяга (von Benckendorff) ч.3,4
страница №13
... С Новым — Железным Порядком."Масоны у вас, - вконец распоясались! Стыд потеряли".
И вот мы сидим с кузеном за дощатым столом в Таганроге, на улице идет
дождь. За моей спиной уже верная нам Россия, - там, за пеленою дождя --
Пролив и ермоловские казаки. Не ждущие правителя старого... И кузен мой мог
бы встать и уйти...
Я не верю в Насилие.
На столе — меж нами лежит заряженный пистолет. Я не хочу никого
принуждать. Но прежде всего я хочу лишь понять - почему он все-таки отказал?
Тогда — Бонапарту. Повелителю Мира.
Мой кузен задумывается, откидывает голову чуть назад... На его бледном
челе проступают морщины. Он трет рукой лоб — то ли сгоняя слезу, то ль --
промокая испарину:
- "Да, разумеется, для меня все это было бы выгодно, но ведь он... Он
стал бы моим Наследником, если бы я умер естественной смертью — при
условии, что у меня не осталось иных — прочих родственников. Меня б ждали
еще долгие годы покойного царствованья, а вот вас...
Один его брат унаследовал так Рейнланд, иной — королевство Вестфалию.
Все — законно и правильно, - девочки законных правителей шли в монастырь, а
там они травились и вешались — по своей собственной воле... Ибо принцессе
не стоит и жить после ночи с ротой пьяного сброда...
Видишь ли, - девушки убивали себя своей же рукой и Антихрист в этом был
чист...
Сыновья же правителей — опять сами дрались на дуэлях и погибали при
этом... Их пытались отговорить, сам Антихрист "хотел" спасти их, а мальчики
— погибали... Ибо нельзя дольше жить — "принцем", коль сестру твою
изнасиловали...
Все эти крохотные династии почти сразу сошли на нет и никто не
возмутился и не обвинил Антихриста... Знаешь ли — почему? Потому что к
Власти прорвался Хам. Жирующий Буржуин, для коего все это — не оскорбление.
Подумаешь, - девицу обрюхатили против Воли! Ей же потом выдали
компенсацию! Подумаешь, - кто-то сказал, что спал с такой-то при том, что
говорящий — вчерашний лавочник, а "такая-то" — принцесса Крови!
Вроде бы — шуточки, а династия — пресеклась...
Не сегодня-завтра — Германия станет Единой. Под главой Пруссии,
разумеется. Мы не дали Антихристу загубить их династию, а вот прочих... То
же самое ждало и Россию.
За тебя с Николаем я б не дал и гроша — вы и сами кого хочешь
зарежете, но он убил бы моих сестричек, да сжил со свету матушку... Даже
глупенького Мишутку..."
Меня как ножом резанули по сердцу. Мой кузен Михаил Павлович... У него
— не все дома. Ну, может быть — он нормальный, но — не большого ума.
Сложно сказать, - чей он сын: Павла, или Кристофера (он пошел обликом в
матушку), но вся наша семья по-особому относится к "Мишеньке". Он очень
добрый и необычайно хороший и его просто — нельзя обижать.
Мой кузен никогда не выказывал особой любви к младшему братцу, называя
того "бастардом". Я никогда не слыхал, чтоб Михаила Павловича звали
"Мишуткой". А тут — вдруг...
И будто пелена спала с глаз. Да, мой кузен был - плохой Государь. Он
был — чудовищно слаб. Он отчаянно дрался за собственный трон и готов был
для этого — на всякие подлости. Но при всем том он — хороший. Просто --
хороший.
И вот за эту черту характера, за то, что Государь не поднял руки на
юродивого, заговорщики в 1812 году решились его убрать.
Да вот, - Господь — любит юродивых.
Я беру пистолет со стола, медленно спускаю курок и, защелкивая его
назад в кобуру, шепчу постаревшему вдруг кузену:
- "Век моли Господа... За то, что он вразумил тебя. Не сейчас, а в тот
день, как отказал ты — Антихристу. Кто не с нами, - тот против нас. И кто
— не с Врагом всего Рода Нашего, - да будет тому Прощение Божие и Вечная
Благодать".
Когда я выхожу из той комнаты, я слышу, как всхлипывает мой кузен и
торопливо шепчет молитву...
Господь — Любит юродивых...
Это было потом, а тогда - в 1811 году... Здесь я много мог бы сказать
— о политической обстановке в стране, о том, сем, пятом, десятом, но все
это уже много раз сказано и описано десятком придворных историков.
В переводе на русский — в эти дни Власть постепенно перетекала от
"Экономической Диктатуры" Сперанского к "Стране-Казарме" дядюшки моего
Аракчеева. Как и почему?
Это не самый интересный рассказ. Довольно сказать, что с экономической
точки зрения правительство Миши Сперанского подготовило нынешнее господство
России в Европе и мире. И причуды и гадости "аракчеевщины" в конечном счете
вызвали наш ("ливонцев") переход в оппозицию. В плане развитья Империи
Аракчеев — стал камнем, что лежит на дороге страны. Все это так.
Но! Правительство мирного времени не может не отличаться от "Власти
Войны". Решения Миши в 1809, иль 1810 годах были разумны и правильны, но
стали идиотизмом осенью 1811-го!
Да, я понимаю, когда Миша потом говорил, что "не хочет дать повода". Но
когда разведка докладывает, что не только Франция, но и ее сателлиты --
Бавария, Австрия, да Саксония с Польшей проводят мобилизацию и перебрасывают
войска к российской границе, - не "по поводам" речь!
Нужно спешно перевооружать армию и переводить экономику "на военные
рельсы"! Поведенье Сперанского осенью того года — мне лично было не очень
понятным.
У меня на сей счет такое вот наблюдение. В дни войны, когда жгут дома и
посевы, насилуют женщин, детей, да рушат святыни, я часто видел странных
людей...
Они как ни в чем не бывало ходили на рынки и в церковь, являлись на
службу и вид выжженного изнутри министерства не вызывал у них изумлений. Они
подходили к выбитой двери своего кабинета, садились на покореженный стул,
раскладывали бумаги на почернелом столе и... делали вид, что работают.
Самое удивительное, - они просто не отдают отчет в том... что действия
их (мягко говоря) "немного неправильны". Впрочем, сие — дело врачей и я
советую почитать работы Шимона Боткина и француза Ларре. (Война не делает
исключений — такие расстройства были по обе линии фронта...)
Лично мне кажется, что поведенье Сперанского в эти дни было сродни
такому заболеванию... Так Диктатором стал Аракчеев.
(Дядюшка мой оказался иным "клиническим случаем". Он "не кончил Войну"
аж через десять лет после дня Ватерлоо...! Поэтому-то и "вернулся
Сперанский".)
В эти дни у меня случилось два разговора: я был представлен брату моему
Nivola и сошелся накоротке с Аракчеевым.
Впрочем, здесь стоит оговорить один тонкий момент. Многие спрашивают, -
почему Власть так поздно пришла в мои руки.
Ответа может быть два. Простой: потому что так вышло. Сложный: а
по-другому у нас в Ливонии и не выходит...
"Сила" моя состоит в егерях, а они — уроженцы Ливонии и живут по
"ливонским понятиям". Тем самым архаичным "понятиям", кои бытовали у русских
в "варяжские времена".
(Для политика уменье понять "сознанье обыденное" в сто крат важней
любой экономики с эрудицией!)
А что говорит "сознанье обыденное" на "родимых болотах"?
Сын — не смеет "взять отчину", покуда живы "отцы", - отец и дяди --
ровесники его батюшки (при условии, - что дяди сии — члены того самого
Дома, коий Властвует).
На первый взгляд — заковыристо, а на самом-то деле — все очень
согласуется со здравым смыслом.
Укоренившееся в наших краях "хуторное землевладение" требовало жесткого
соблюдения Прав Собственности. Старшие сыновья очень рано "отрывались" от
"отчего дома" и "ставили свои хутора". При этом подразумевалось, что члены
Единой Семьи при раздельном хозяйствованьи обязаны помочь родственникам в
случае внешней угрозы. Кто возглавляет сие "семейное ополчение"? Старший "по
возрасту и по чину". С одной оговоркою.
"Сознанию единоличников" претит, что "у Руля" — "рвань", "молодежь",
или — "люди неуважаемые".
Поэтому "от Команды" сразу же отстраняются:
- потомки тех, кто никогда не был у Власти. (Вспомните русскую
летопись: "Не Княжит тот, чей отец не был Князем"!);
- потомки тех, кто Власть потерял. (Эпизод с Олегом Черниговским и
вообще "Святославличами", иль... потомками Кристофера Бенкендорфа);
- законные сыновья бывшего Князя, если они... оказались по возрасту
сравнимыми с "поколением внуков". (Случай с Судиславом Владимировичем);
- законные сыновья бывшего князя, если живо "старшее поколение"
законных властителей". (На первый взгляд — непонятное постоянное "умаление"
того же — Владимира Мономаха его же "родней" до дня смерти последнего
"дяди", - каким бы слабым и ничтожным сей "дядя" не был.).
Наконец, - "обыденное сознание" запрещает "племянникам" участие во
"Власти Дядей". (Кто из детей Рюрика хоть как-нибудь "проявился", пока был
жив "вещий Олег"? Да о них — даже не упоминали и в летописях, - настолько
для тогдашнего "обыденного сознания" они нисколько не значили!)
Все это было и на Руси, и в Германии, и в прочих архаических обществах.
Другое дело, что в России с Германией постепенно развились более совершенные
образчики Государства и Права, а "Ливония" (а вместе с нею — Литва) по сей
день почитаются "заповедником архаизмов".
В 1811 году был жив мой отец и мой дядюшка - Бенкендорфы. Мало того, -
по возрасту я не был "ровесником" кузенам по матушке — Александру и
Константину Романовым.
Обратите внимание, - "Ливония" была и остается моей "Отчиной". Страной,
коей я "володею и правлю" по всем "Законам" с "понятиями" моих егерей.
"Право" сие для них — Свято и любой Государь Император, пожелавший отнять у
меня "лютеранские земли", встретил бы "пару сюрпризов". (Это хорошо понимают
все в доме Романовых и на этом основана нынешняя "полу-автономия" Финляндии,
Эстляндии и Лифляндии.)
В то же самое время, - мои претензии на "Россию" — по женской линии, а
сие для "сознания обыденного" — большой грех.
Сила моя в егерях, а они "по понятиям" против того, чтоб я "правил
Русью" — сие мне "не Отчина"!
Все сие, может быть, и — в новинку для тех, кто не понимает в делах
династических, люди ж сведущие... Среди таких "сведущих" были, разумеется, и
королева-мать, и ее Начальник Охраны — Кристофер Бенкендорф.
Не думаю, что меж нами бывали особые разговоры, иль — что еще на сей
счет. Все молчаливо предполагали, что ежели Власть достанется Бенкендорфам
— я получаю "лютеранские земли", как — Бенкендорф, а Nicola — "русские",
как — законный Романов.
Это — предполагалось. А кроме того, - всем было ясно, что ни я — не
удержу "лютеранских земель", ежели на русском престоле окажется "поляк"
Константин, ни Николаю — не видать трона без моих егерей...
В армии говорят: "Для драки довольно желания одного, но постель --
согласие двух. Зато, - ежели они и вправду согласны — удовольствия много
больше!"
К счастию — в нашей Семье мы пришли "к согласию двух"...
Встреча моя с "русскими" родственниками (после долгой "остуды")
случилась...
Дядюшка мой, осознав, что теперь его сыну может "выпасть и Случай", так
расчувствовался, что наше с ним примирение стало трогательным и...
волнующим.
Прошу прощения, но — было сказано много слов, коих не должны слыхать
наши "не-родственники", потому...
На сей встрече я впервые увиделся с Nicola. Он был тогда — долговязый,
нескладный подросток, натуго затянутый в форму "нашего" Измайловского полка.
Nicola все норовил встать, - за парижские эскапады я стал предметом
истого обожания дамской половины "высшего света" и "отблеск" сего пал на
"нескладного юношу"... На первой встрече он, не скрываясь, сказал, что пара
его давних пассий неожиданно "уступили", стоило им узнать о "замирении" двух
ветвей "ливонского Дома".
Я не решился "просветить" его насчет политического расчета двух юных
шлюх. Прыщавый "ублюдок" от презираемого егерями "изгнанника" не был достоин
их "шлюшьих радостей". Юный принц, за спиною коего стояли полки, а впереди
— шанс на Корону, изменили их отношение.
Я не смог объяснить Nicola, что ему "дали" не потому, что он брат
"известнейшего угодника", но — потому что я вернулся живым... Довольно было
мне умереть, и — надежды кузена на трон обращалися в прах. Я — жил и со
мной жила Надежда на его царствованье... Сие — прекрасное основанье для
Дружбы. Особенно, если учесть, что и для меня в том была своя выгода.
В известной степени отношенья Империи с "лютеранскими землями"
уподобились "браку Франции и Бургундии" в давние времена. Французский Король
"правил" Бургундией на основаньи того, что бургундские герцоги были его
"меньшие братья"!
В то же самое время, - французы почитали бургундцев "исконними врагами"
и — наоборот. Дело дошло до того, что любой французский вельможа,
получивший лен, иль орден Бургундии почитался во Франции почти что
предателем. И - наоборот.
Кончилось все это многовековою кровавой резней и тем, что наиболее
развитые и многолюдные земли Бургундии навсегда "оторвались от Франции" в
виде "Фландрии и Голландии" (ныне — Бельгии и Нидерландов).
Мы с братом пытаемся хоть как-то "сгладить" подобную ж "межнародную"
неприязнь.
Он, как французский король, "правит нами" на основании "права
родственного", я ж — как властитель бургундский, всячески "увещеваю
бургундский народ не отделяться от Франции"...
Ясно, что когда-нибудь — разрыв неизбежен и "мои земли" все равно
получат Свободу и Независимость.
Первой — конечно, - Финляндия, как наиболее сильная, развитая и
многочисленная из "лютеранских земель".
А затем, - Бог Даст и Эстляндия, да Лифляндия...
Впрочем, как, наверно, вы знаете, - Франция в свое время "потопила в
Крови" "мятежную ей Бургонь"...
Был я тут и в Дижоне, и — Доле...
Чувствуется, - историям про то, как "Мать-Франция" вбила "мятежное
Бургоннэ" чуть ли не в каменный век — можно верить. Тихая, глухая,
относительно бедная и не претендующая ни на что губерния... Даже нынешние
бургундцы по облику скорее подобны древним французам, но никак --
"бургиньонам" тех лет...
Впрочем, там — прекрасные виноградники. Давят потихоньку вино,
виноградные лозы вьются себе по развалинам древних Цехов, да Замков... И --
тишина.
Вы по-прежнему спрашиваете меня, "бургундского герцога", почему я не
подниму на мятеж мой — ненавидящий "оккупантов" народ?! Совершите экскурсию
в нынешнюю Бургонь и помните, что все Империи — на едино лицо. А потом и
предлагайте мне затеять Восстание и "Первым пролить чью-то Кровь"...
Знаете, - главное, что Крови сией не будет ни на мне, ни на брате моем
Николае. Мы сделали все, что могли, чтоб в наши Правления этого не
случилось. Все, что могли...
Но я отвлекся...
Nicola (как будущий Император) сразу же пришелся мне по душе. В нем
чуялась та самая Животная Сила, коя отличает нас - Бенкендорфов и
"ливонская" народная суть.
Сказывают, что когда он был маленьким, учитель его — граф фон Лансдорф
обломал об несчастного десятки линеек с криками "Dummkopf" и "Katzendreck".
Маленький Nicola ежели брал чего в голову, - потом это невозможно было из
него вышибить никакими линейками! Единственное, что убеждало брата — его
личный опыт.
Именно из его крохотного личного опыта Nicola выучился на прекрасного
инженера, - все что касалось точного измерения, кропотливых расчетов, или
зубрежки правил грамматики получалось у него — будто само собой. Зато...
Мне кажется, что по сей день Государь искренне верит, что Земля --
Плоская, ибо сие отвечает его инженерному опыту. Завихрения ж — вроде
экономики, да психологии с этнографией, иль учения об общественном строе для
него — полная чушь. Он просто Не Верит в Сие и все тут!
В сих науках любой Лансдорф что — тогда, что — теперь (ежели,
конечно, посмеет) может обломать об него не то что — линейку... А это и
есть — характерное для ливонцев упрямство.
Я — сам такой и мы сразу же нашли общий язык.
На мой взгляд, Государю не нужно лишний раз умствовать, - главное что у
Nicola чудовищный "Willencraft"!
(Ему бы немного образования в делах Эзотерики и он своей Волей Двигал
бы Горы! Но уж на сей счет недаром есть поговорка, - "Бодливой Корове Бог
Рог не дает!")
Сия Монаршая Воля так действует на людей, что все — забыв про любые
Резоны и Здравый Смысл сразу же повинуются. А что еще нужно для Императора?!
Кстати, о Лансдорфе. Стоило Nicola хоть чуток "войти в Силу", как
Лансдорф по своей воле нашел способ уехать с посольством в Бразилию. Я его
понимаю, - Nicola ничего не забыл и похоже, что забывать вообще - не в
состоянии. Про него так и говорят "там" - в Европе: "злопамятный,
мстительный бастард".
С другой стороны, - он — полная противоположность брату своему
Александру. Nicola — вообще не политик. Хитрости и лукавства в нем ни на
грош (сказалось отцовство Кристофера), зато — видны Честь с Благородством.
Он — весьма прям и ежели перед ним — дерьмо, он не постесняется
назвать это "дерьмом". Другое дело, что он может не подумать при этом
подвести один из верных полков к Нарве, а другой — на Ижору, но... И на
Солнце есть пятна.
Другой разговор в эти дни вышел у меня с новым Диктатором Всея Руси --
дядей моим Аракчеевым.
Как человеку, по мнению Аракчеева, связанному с "подготовкой Террора",
мне предложили заняться "Рущуком".
Я весьма обиделся на такое определение моей роли во Франции. Во-первых,
люди Элен были не русскими, но - евреями, а то, что я показывал кому-то, как
собираются самодельные бомбы, да приготовляются необходимые компоненты - еще
не говорит о том, что юные люди из "группы Элен" были диверсантами, или уж
тем более — "террористами". Что ж до того, что в Венсеннском лесу я, якобы,
проводил занятия по владению холодным оружием - сие вздор. Надо знать
французских жандармов, чтоб сказать этакое!
Я не отрицаю, что провел пару уроков отпрыскам наших банкиров, но они
внесли за сие известную плату. Я приглашал на уроки французов не нашего
корня, но им цена показалась чрезмерной и из них никто не явился. А так как
мне не хватило пар, я просил помощи от случайных молодых людей, проводивших
пикник в том лесу. Были средь них и девицы.
Потому как девушки не могли размахивать шпагой, я показал им приемы
владения ножом и стилетом. Все это - с безусловного согласия жандармерии и -
при уведомлении властей. О чем идет речь?!
Если о том, как некая девица зарезала военного наместника Бельгии, а
другая - датского военного атташе, то в одном случае речь шла о
домогательствах, несовместимых с понятьями Чести, а в другом... ну вы же
знаете взбалмошных аристократок, каждая из коих мнит себя второй Шарлоттой
Корде!
Что касается того, что обе учились у меня в том лесу... Списки
учеников, плативших за обучение, были переданы графу Фуше, он бы не забыл
связать сии факты. Что же касается тех случайных юных особ... Я ж не могу
всех упомнить! Думаю, - сие - чистое совпадение.
Но сколько я не приводил доводов, мой дядя был непреклонен. Граф сидел
на широком диване, покачивая носком своего зеркально чистого сапога и
разглядывал игру пузырьков пива в своем бокале. Когда мой полемический задор
иссяк, он изволил долить мне пивка и сказал, отщипывая очередной кусочек
вяленой икры:
- "Я ведь не имел в виду чего-то дурного. Я не говорю о том, что ты
лично послал тех глупышек резать наших врагов, но, зная тебя, как человека
сведущего и начитанного, хотел бы знать твоего мнения по Рущуку. Чисто
теоретически".
Я оценил дядину вежливость и тактичность. К тому ж, я был первым, с кем
Аракчеев пил пиво при личной встрече (граф предпочитал сухое и водку). Так
что я, немного подумав, согласился послушать, - без всяких гарантий. Откуда
мне знать, как устроены мозги террористов?
В двух словах о Рущуке. Михаил Илларионович Кутузов - хитростью вынудил
превосходящие силы турок на лобовой удар против его нарочно укрепленной
позиции. Здесь я объяснюсь насчет моего понимания воинского искусства.
Сегодня есть люди, утверждающие, что Кутузов в реальности не выиграл ни
одного сражения,- даже в Рущуке и Малоярославце мы по итогам дела -
оставляли позицию.
Да, "Михайл Ларионыч" не выигрывал решительных битв. Зато он побеждал в
войнах! (Кроме австрийской).
Барклай, несмотря на все мое доброе к нему отношение - выиграл все что
можно, но итоги его войн - более чем плачевны. Когда мне говорят, что
Барклай якобы "заманивал" Бонапарта в Россию, отвечу, что "заманить" можно
было и до Хабаровска!
Суть ведь не в отдельном сражении и не в траншеях за горизонт. Да, был
Прейсиш-Эйлау - удивили мы там Самого, и что из этого? Сам не страдал
разжижением мозжечка и второй раз на траншеи уже не полез, а за счет большей
маневренности своих сил стал обходить наши позиции. Одно дело держать его в
болотистой Пруссии, где дорог - одна, другое - на русских просторах.
Ну, создали мы Дрисский рубеж, - Бонапарт не поленился пройти лишних
сто верст по болотам и гатям и что из того? Дело-то не в Дриссе и не в
глупостях Фуля, но в том, что в одночасье взбунтовались Курляндия и
Белоруссия с Украиной, а против народного гнева траншеи — бессильны!
Талант Кутузова и состоял в том, что его не считали опасным. Будь на
месте "Михал Ларионыча" тот же Барклай, - сто против одного, что Бонапарт не
попер бы на Флеши в лоб, а обошел Бородинское поле.
"Бонни" думал прихлопнуть нас "с одного щелка" и лучшего противника,
чем "старый кастрат", ему трудно было придумать. Он не был одинок в сем
заблуждении. То же самое с тем же эффектом пытались проделать турки при
Рущуке.
Талант истинного полководца не состоит в рытье траншей за горизонт, иль
- переводу армии с "гладкого" оружия на нарезное. Это, конечно, дела тоже
важные, но... Суворов велик потому, что никто не знал - куда нанесет удар
он, Кутузов - потому что всем казалось, что они знают - куда ударить его.
Да, при Рущуке мы "проиграли" и "оставили поле". Но турки расшибли в
лепешку все свои элитные части и война практически кончилась. То, что -
потом, могло случиться только в России.
На радостях наши ребята крепко заложили за воротник. Так крепко, что
спецотряд вражеских войск, проникнув в крепость, захватил многих генералов
Дунайской армии.
Турки убили лишь Аркадия Суворова. Описать, что с ним сделали, я не
могу. В докладе о вскрытии сказано так: "Суворов-младший - утонул в реке и
тело его не было найдено."
Прочих использовали, как женщин, и кастрировали после этого. В том
числе и самого Кутузова. После сих подвигов турки забрали "обрезки" от жертв
и скрылись из крепости.
Наутро войска были столь потрясены, что в панике отошли за Дунай. Война
была решена и принявший армию Дибич вскоре поставил последнюю точку под
Слободзеей, но сам факт...
Услыхав этакое, я долго не мог прийти в себя и даже не знал, как на сие
реагировать, а потом, припомнив уж навязшие в зубах глупости Устава
Караульной Службы, высказал все, что думаю.
Видно, дядя того и ждал. Он мигом вынул из стола стопу чистой бумаги, я
просил дозволения раскурить трубочку, граф тоже достал свой кисет и мы,
подвинув ближе кадку со льдом, в коей стыл бочонок темного рижского, за одну
ночь "налепили" новый Устав Гарнизонной и Караульной Службы.
Вернее, сочинял сам Аракчеев, я же в качестве "плохиша", объяснял, -
почему сие и сие - ерундистика. Теоретически.
На другое утро - ближе к полудню, Устав был готов, а мы с дядей на
ногах не стояли. Ну, - вы понимаете.
Но после ужина мы, проспавшись, встретились вдругорядь и уж на трезвую
голову вычитали переписанный секретарями текст. Вообще, когда пишешь
подобную "заморочку", - лучше это делать "под банкой", но когда настала пора
проверять - тут уж ни-ни!
Терпеть не могу - как трезвенников, - мне почему-то кажется, что они не
здоровы, так и - пьяниц, - эти просто скоты, пьют от того, что им нечем себя
занять.
На другое утро текст был вымаран наполовину, а на четверть дописан.
Накурились же мы так, что у меня слезы из глаз текли, а в горле першило, как
после жестокой простуды. Но Устав был закончен и - не подвергался ни единой
правке с тех пор (sic!) вот уже тридцать лет!
Сегодня, оглядываясь на "Рущук", я знаю — сие была Божья Воля. Не
просто так — за год до Бородина со Смоленском Господь нас "мордой ткнул" в
дерьмо с охранением и боевыми дозорами. Якобинцы — не чета туркам, случись
им перерезать Кутузова, да Барклая с Витгенштейном - все было б кончено...
А турки... Что турки? "Выпустить за Дунай" обезглавленную,
деморализованную армию — это нужно суметь! Не случайно ведь на турецкой
границе наши крепости — "второго разряда". Хуже них только то, что стоит
против Туркестана с китайцами...
Так что — в какой-то степени, - хорошо, что "Рущук" произошел "очень
вовремя"...
Зато с 1812 года и по сей день подобного не повторилось и — не
предвидится! Знаете почему? Потому что в пояснениях к Уставу разъяснено:
"... Довольно запаха алкоголя у любого охранника для применения к нему --
смертной казни. Оправданием не может служить — ни Свадьба, ни Пасха, ни
День Рождения, ни любые заслуги, ни чин и не должность. Оправданием пьянству
при Охранении не может служить — даже Победа в Войне и безоговорочная
капитуляция сил противника..."
Через неделю Устав получил одобрение Государя и я решил, что -
свободен.
Не тут-то было. Дядя, поздравив меня в присутствии всего двора с
итогами французской миссии, воскликнул:
- "Господа, мы тут посовещались и решили создать свою службу - типа
турецкой. Командир — полковник Бенкендорф!" - я чуть не рухнул от
изумления. Я был так зол на все эти намеки на "террориста", что чуть не
разругался со всеми вдрызг, но дядя сразу сказал:
- "Служба сия - офицерская. В ней под Сашиною командой изъявили желание
служить многие из младших офицеров, как "главной", так и "северной" армий.
Кроме того, - туда приписаны все студенты из Дерпта, ибо основная задача сей
службы — испытания и создание образцов оружия к грядущей Войне!"
Мог ли я отказаться?!
Все ж таки, ярлык "террориста" долго не давал спать и я даже написал
"Кодекс диверсионной Чести", где разъяснил, что "безусловное применение
любых мер дозволительно лишь в отношении оккупантов, мародеров и предателей,
ибо любой человек вправе противостоять ворам, Изменникам и убийцам любыми
доступными ему методами".
Ни разу мои люди не нарушили сего Кодекса и потому на Конгрессе мой
отряд не был признан преступной организацией.
С 1813 года Кодекс исчерпал себя, ибо мы перестали защищать свою Родину
и я просил отставки. Тогда нас передали пруссакам "для укрепления прусской
армии" и я стал прусским генералом, а мы получили официальное именование
"Totenkopf Sonderkommando", с коим дошли до Парижа и - единственной из
русских частей были в деле при Ватерлоо. В честь столь славного боевого пути
я заказал выковать каждому из людей по железному кольцу с изображением
нашего символа и роздал их парням после Победы. Эти кольца по сей день
почитаются, как в армии, так и средь обывателей свидетельством особого
героизма и мужества. (Один из моих людей выведен Пушкиным под именем
молодого Берестова в его "Барышне-крестьянке".)
Здесь мы сталкиваемся с иной стороной моего отряда.
Сегодня многие представляют ученых дураками не от мира сего, а военную
науку - тем воздушным шаром, с коего мы пытались бомбить Бонапарта. Как
известно, шар полетел не в ту сторону и нас с той поры держат чуть ли не за
идиотов.
Вы удивитесь, но сегодня всех тех ребят из группы аэродинамики я
содержу на свой счет и почитаю, как весьма дельных физиков. Ну кто до того
дня мог знать, что в атмосфере на разных высотах ветер дует в разные
стороны?! Да плевать, что не удалось сбросить ядро с напалмом на Штаб
Антихриста! Зато сегодня мы делаем аэростаты, чтобы с их помощью летать над
Империей. Если и вправду: на одних высотах ветер всегда восточный, а на иных
— западный, - вы и не представляете какие перед нами откроются горизонты!
Пока же задержка за весом самого аэростата и огромной ценой на водород,
коим мы его наполняем. И еще тем, что на больших высотах шар взрывается от
внутреннего давления...
В один аэростат садится один, или двое — "аэронавтов". Постепенно
водород выходит из шара и он опускается. В этот миг отцепляют балласт --
мешки с песком и шар стрелой устремляется вверх... Ежели отцепили много
балласта — шар взрывается на большой высоте. Тогда они прыгают из него на
этаких полотнищах — навроде тех, что делал да Винчи. (Кстати, в скалах за
Або мы построили специальную вышку, с коей будущие аэронавты прыгают в воду
на таких "полотнищах", - для получения опыта и создания новых образцов
"полотнищ". Пару раз я прыгал сам — ощущения от полета незабываемые!)
Ежели мало — корзина с аэронавтами со страшной силою бьется о землю.
На днях мы схоронили еще одного... Теперь на мемориальной стене в
Гельсингфорсе двадцать вторая фамилия.
Любая строка военной науки пишется Кровью.
Меня опять занесло не в ту степь, расскажу-ка о том, как я познакомился
с моею женой.
Сейчас многое брешут про то, как Россия подходила к войне... Якобы
гремели балы, да мазурки, якобы офицерство пило, да стрелялось между
собой... Все это так.
Но когда вы услышите подобные разговоры, знайте — перед вами масон.
Ежели не в делах, так уж — в помыслах.
Я делю мир на две категории: военных и штатскую сволочь. Верней так,
как это делают вольтерьянцы: на тех, кто — Верит, и — атеистов. Или так, -
на то, как человек отвечает: "Что первично, - Материя, иль Сознание?"
Мой личный опыт показывает, что Люди Верующие в миг Нашествия подают
заявления в Армию и уходят Служить — неважно как и в каком звании... Тот же
Герцен может сколько угодно звать себя Мистиком, или Философом. В дни Войны
он — "поборник Высшего Разума" взял в руки ружье и прошел со мной от Москвы
до Парижа. И с нами в едином строю шли министр Культуры — Сережа Уваров, да
— "нигилист" Чаадаев.
И в то же самое время среди офицеров находятся этакие...
А почему? В чем сия разница? За что пошли воевать Герцен (Яковлев) с
Чаадаевым?
За то же самое, что Уваров, да Муравьев-"вешатель" - "за Русь-Матушку"!
Я же, к примеру, воевал "за Ливонию" и "народную Церковь". Но что - "Русь",
что — "Ливония", - не суть Вещи. Сие...
Это — нельзя объяснить. Это — милая Балтика, - то свирепая, то --
ласковая, как поцелуй милой матушки. Это — болота и дюны, и тот самый --
торфяной, мшистый лес, коий кормил, да поил "лесных братьев". Это — долгий
осенний дождь, коим так приятно дышать после нудного лета...
Я Люблю мою Родину и этого — необходимо и совершенно достаточно, чтобы
в страшный час я пошел ее защищать. Я — солдат. Я Верю в Господа и Ливонию.
(И в сем смысле я — брат всем тем разбойникам, да пиратам моего батюшки. В
душе я — скорее разбойник, чем штатский...)
У штатских же — все не так. Для них важнее Материя. Экономика. Мамона.
"Нет Бога, кроме Адама Смита и Рикардо — Пророк Его!"
Я не могу и не буду спорить с сием, но...
Ежели вычесть нас — Военных Идеалистов, Материалисты Европы
разделились в те дни на два лагеря: Феодальных Собственников и Буржуазных
Торговцев-Производителей. Нравится нам сие, или — нет, но Капиталистическое
Производство во сто крат выгоднее и прогрессивнее феодальной барщины, иль
даже — ренты.
Поэтому, - ежели вас не держала Любовь к родимому краю, вы скорее всего
были за Бонапарта. С точки зрения Экономики, иль Технического Прогресса --
его позиция была лучше нашей. Поэтому масоны всех стран (а масонство --
"наднационально"!) были всячески за него и гадили нам, как могли...
Сие принято затушевывать, но Отечественная Война стала не только войною
"русских с Европой", иль "католиков с не-католиками". Помимо всего, это была
и Война "Аристократии с Буржуазией" и сие — весьма важный факт.
Зарождающаяся Русская Буржуазия с первого дня не скрывала, - на чьей
она стороне. И помогала она Бонапарту — чем сможет. (Просто сегодня она
боится это признать.)
Угасающая Аристократия Франции (да и — Австрии, как вы уже поняли) на
деле же была — вместе с нами и тоже помогла в Сраженьи с Антихристом.
Мы победили. Дорогою Ценой. Ценой почти полного истребления своей же
собственной Буржуазии и отбросом страны в экономике чуть ли не на сто лет
назад...
Но мы знали — на Что мы идем и по сей день Верим: Россия (для нас --
Ливония) важней любых Денег.
Нынешнее Правительство — сплошь Генералы. Герои Войны. Цвет Имперской
Аристократии.
Ни одного "буржуина", никого — из "низов". Ни единого — с
"университетским" экономическим, иль финансовым образованием... Вот чем
заплатили мы за эту Победу!
Теперь вы, наверное, понимаете, - сказать, что у всех нас было
тревожное чувство — значит ничего не сказать. Это еще пустяки, когда
"гангрена жрет" вашу ногу! Что делать, когда всем ясно, что "гниет голова"?!
Поэтому, когда я прибыл в Дерпт, я собрал всех и сказал:
- "Господа, у нас мало времени. У меня есть неопровержимые сведения,
что Война грядет летом. Что бы мы ни сделали за сей срок — уже не пойдет в
производство...
Заводы только "просыпаются ото сна"... Резкое падение производства в
последние годы сыграло даже позитивную роль, - смею вам доложить, что с этих
дней в серию пошло новое ружье нашей армии. Оно лучше, точней и "ухватистей"
чем тот ужас образца середины прошлого века, коим до сего дня воевали
солдаты... Но оно — гладкоствольное и этим все сказано...
Производится оно как раз на тех мощностях, кои "спали" до сего дня и
наше Артиллеристское Ведомство думает, что мы успеем хотя бы частично
перевооружиться к Нашествию. Из этого ж следует, что... Все что мы с вами
сделаем — просто негде производить. И тем не менее...
Я уже просмотрел доклады всех групп и думаю, что у нас все возможности
довести до ума пять-восемь проектов. Это немного. Но даже одного из них
возможно достаточно, чтоб наша армия получила военное превосходство.
Именно потому — не ждите благодарностей. Не ждите наград. Позиция
нынешнего правительства такова: мы отстаем от прочей Европы, - поэтому нужно
сдаться Антихристу!
Любой наш малейший успех будет встречен в штыки...
Не удивляйтесь, - коль за открытие вас пожелают загнать в Сибирь.
Постарайтесь не говорить ничего — никому из столицы, а ежели что — сразу
ко мне. Чем сможем — поможем.
Вот, пожалуй, и - все..."
Я — не Цицерон. Я не знаю и не умею всего. Но люди поверили мне.
Аудитория "парадного зала" моей "Альма Матер" выслушала меня, а затем
разошлась — будто бы ничего не случилось. Но работы по каким-то причинам
пошли не в пример веселей и уже после Войны все ученые говорили, что у них
появилась какая-то цель и еще... Гадолин однажды сказал:
- "Я — швед. Пленный швед... По всему я должен бы ненавидеть Вашу
Империю. Но когда пришли Вы, я вдруг осознал Цель. Не очень хорошую — я
захотел "утереть нос" всем, кого по сей день почитаю "врагом" и
"насильником" над моей Родиной.
Когда мы создали прицел, я был счастлив..."
Он сказал сие в день "Открытия Гельсингфорса". Верней, не "открытия" --
иначе я уподоблюсь кузену моему — "Просветителю"...
Дело было грязнее и проще. С незапамятных лет стоял Абосский
Университет.
Потом грянула Шведская. Люди из Абвера, кого смогли — вывезли в Дерпт,
а в Университете русские организовали конюшню. Зима в том году выдалась
ранняя и богатейшая библиотека "древнего Або" была сожжена гревшимися
казаками.
Десять лет все мы знали, что — вот эта часть Дерпта — "Дерпт", а вот
эта вот — "Або"...
Когда ж жизнь среди финнов стала налаживаться, я (будучи Правителем как
Финляндии, так и — Лифляндии) счел возможным вернуть финнам их Университет.
Я подал запрос в финский Парламент и рижскую Магистратуру. Многие
удивились: "Зачем?" — а я отвечал:
- "У нас территория, временно отторгнутая у Европы. Ежели мы хотим
остаться Европой — не надо и привыкать к деспотическим методам".
Возможно, это покажется удивительным, - но мне пришлось отвечать на
вопросы, как финских депутатов Парламента, так и избранных представителей
магистратуры, - "Зачем нам сей перевод?"; "Кто платит за разделение
Университетов?"; "Куда именно переедет Университет и готовы ли помещения для
занятий и проживания?".
Переезд растянулся на долгих пять лет строительства помещений, да жилищ
для "будущих финнов", но никто не посмеет сказать, что мы "не учли народного
мнения".
Русские были этому недовольны. Они говорили: "Балуете Вы своих
подданных. Ничего б не случилось, если бы финны остались без Университета".
"Ну, решили Вы — чего народ спрашивать? Сделали б, как Великий Петр --
создали на пустом месте и точка!"
Русским этого не понять, но именно такое противодействие "оккупантов"
вызвало самую горячую помощь народов всех моих стран, кои воссоздавали
погибший Университет — как могли. Кто-то работал бесплатно, кто-то собирал
книги в новую библиотеку, а кто-то жертвовал деньги.
Я добился самого главного — "день Открытия Гельсингфорса" вылился во
всенародное празднование. Народ вышел на улицы "в праздничном", на всех
домах, во всех окнах были выставлены финские флаги, а на Университетской
площади стояли мои егеря и роты эстонского "кайтселийта" с эстляндскими и
"латвийскими" крестами и стягами.
Я не пытался и не пытаюсь (в отличие от поляков и русских) сделать моих
подданных "единой страной". Мало того — я всячески поддерживаю в них
"национальную самость". И в отличие от поляков и русских подданные мои стали
"единой семьей" при том, что не слились в "единое целое".
И вот в такой день мы стояли у распахнутого окна Гельсингфорсского
Университета, а с улицы лилась победная музыка и над гуляющими людьми
полоскались финские флаги.
Я спросил у "пленного шведа":
- "Вы по-прежнему ненавидите нашу Империю?"
Гадолин долго стоял у окна, смотрел на празднующий народ, слушал
музыку. Он стоял, слушал, а на глазах его были слезы:
- "Да. Ибо вот это все", - он обвел рукой пространство под окнами, -
"не Империя. Это — вопреки, но не благодаря ей. Это — то, во имя чего мы с
Тобой воевали.
Это — наше Дитя. Немца и шведа. Это — не продолжение того страшного
Ордена, коий дал начало тебе, и не итог моего шведского высокомерия...
Сегодня мы породили Страну, имя коей — Любовь и я горд тем, что стою над ее
колыбелью!
А Империя... Скорлупа. Когда-нибудь птенчик окрепнет, вырастет и шутя
порвет сии путы... А за это — не Грех выпить!"
Так оно все и вышло. Мы работали по четырнадцать- шестнадцать часов и
— были счастливы. Я не помню другого случая в моей жизни, когда б мои
подчиненные с такой же охотой работали "не за страх, но — за Совесть".
Среди моих подчиненных была одна девушка...
Верней, - нет. Было не так.
Когда я возглавил Дерптский Университет, там многое поменялось. Все эти
Войны сгубили моих однокурсников, зато появились новые лица. Почти все
ученые — протестанты, кои успели добраться до моря в день очередного
вторженья Антихриста, попадали к нам — в Дерпт.
Видите ли... Цвет науки традиционно обитает в Германии, а выхода у них
не было: бежать можно было в Англию, Россию, или — крохотную Ливонию.
Англичане — слишком "островитяне", чтоб по-хорошему жить с "иноземцами",
русские... Поймите правильно: я — немец и не считаю Россию местом для
немцев.
Я имею в виду не политику Государства, и даже не "высший свет".
Здесь-то все хорошо. Но нищие эмигранты оказывались несколько в ином слое
общества и там возникали всякие обыденные: бытовые, рутинные и — скажем
так, - культурные сложности. Это не выставляется на показ, но сие --
существует.
Поэтому все эти люди ехали в Дерпт.
За годы вынужденной эмиграции эти немцы составили свой — особый мирок,
в коий мне нужно было попасть, - ежели я надеялся руководить сими людьми.
Дело сие не так просто: люди ведут себя совершенно по-разному в
отношении равных себе, иль — пред начальством.
Судите сами, - люди науки что-то там делают, а тут приехал - черт знает
кто, хрен знает как и начинает командовать. По-внешнему виду — явный
"Сапог", да и то, что я — сын моей матушки, - известный порок! А, - ясно:
"родственник"!
Сие — нормальная реакция нормальных людей. Особенно штатских, - да в
отношеньи "армейского идиота"!
Вспоминаю две шуточки:
Генерал — Академикам: "Раз вы тут умные — почему же вы не ходите
строем?"
Академик на заседании Генерального Штаба: "Господа, почему вы
планируете столько потерь — неужто не жаль солдат?"
Первая шутка вызывает дикий смех в академии, вторая — в казарме. Ну и
— так далее...
А теперь вообразите, - армейский начальник вызывает своих академических
подчиненных в пивную, чтоб "сблизиться". Иль — на охоту. Ну, - может быть в
"баню"...
На сколько ученые поверят "чудаку (подставьте что-нибудь непечатное) в
сапогах" на таких посиделках? То-то...
А как руководить своими людьми, ежели они и не ведают — что у тебя за
душой?! Бить себя в грудь, крича: "Я — еврей! Я — энциклопедист!" -
наверное, глупо. Заставлять их играть с собой в шахматы... Тоже — как-то не
так.
Мне нужен был человек из сей — "эмигрантской" среды, коий бы мне
поверил и понял — кто я. И объяснил это людям "научного круга". Этакий --
толмач-переводчик.
А как делается сие?
Со времен Иезуитского Ордена есть старый способ. Надобно сыскать
женщину, переспать с ней, и — ежели ей сие придется по нраву, она сама
введет вас в "свой круг".
Ну, ежели вы поклонник — иных приключений, "сыскать" можно и юного
"протеже". Правда, и "Круг Своих" будет в сем случае — более чем
специфический.
Я хотел бы быть честным, - пока я был молод и "не имел прав" на женщин
(имеются в виду — красавицы гарнизонные, иль — "на постоях"), кои
"раздаются в согласии с чином", у меня самого были "ночные горшки", и даже
— "клюквы". Это дело — естественное и покуда вы молоды и сами не "клюква",
в армии глядят на сие — "между пальцев".
Но я человек — весьма верующий. Когда меня тяжко ранило на льду Одера,
и "отнялось все ниже пояса", я понял, что сие — Божья Кара. Я — еврей и по
Закону не должен быть ни с рабами, ни — "смазливыми мальчиками".
Я сказал тогда Господу: "Прости меня, дурака, Господи! Ежели вернешь ты
мне все, что отнял — буду я этим пользоваться только так, как задумано
Тобой и Природой!"
Как я уже говорил, - Чудо произошло. И с той самой поры я зарекся не то
что — от "мальчиков", но даже от любых глупостей на французский, иль
греческий лад с обычными "девочками"!
Я — не ханжа и не мне поучать юношей, как им быть. Пока у нас Рабство
и пока есть обычай "запрещать юному барину портить девок" — мужеложество
непобедимо. Так как я сам не считаю возможным дозволять "соплякам" портить
женскую жизнь, - я что есть сил борюсь с русским рабством. Когда оно
кончится, "содомия" в войсках уйдет, как явление и у нас станет Чище.
Не смею никого осуждать, но при первой возможности ставлю в пример
собственную Судьбу, - ежели кто-то думает, что мое "мужеложество",
пристрастие к гашишу, или опию, бездарный провал в Ватикане, иль — подобие
мятежа в Шуше — набор каких-то случайностей...
Поверьте мне, - случайностей НЕТ. Довольно оступиться в чем-то одном и
Враг Рода всего Человеческого начинает сжирать тебя по частям.
Подумаешь — утолил свою похоть с безответным рабом! Ну, - затянулся ты
анашой — какая глупость! Сжег пару ничем не повинных мирных деревень с
чеченами — ну так на то была какая-то Цель! Взбунтовал полк против старшего
командира — командир вроде сам был виноват! Вместо того, чтоб примирить два
народа — нарочно подтолкнул их к еще более лютой вражде, - одни из них были
"Наши"! Провалился, как потс, в Ватикане и Предал, и Продал своих же — так
потом все обернулось лишь к лучшему!
Так можно долго оправдываться, но Истина в том, что с каждым "витком",
каждым "шагом" Деяния все Страшнее и Горьше, а Расплата...
Герцен писал, что я искупил многое из того в дни отступления из-под
Аустерлица... Господь видел, как я страдал и нарочно провел меня чрез все
круги ада — "голодание на наркотики", ранения, голод и холод... Наконец, -
Паралич.
Рассказывая о сием в Школе Академии Генерального Штаба, я говорю:
- "Ребята, Вы уже взрослые люди и не мне Вас учить. Да и не имею я на
сие — Права...
Но зарубите себе на носу, - разведчик гибнет от малости. От того, что
— где-то, в чем-то — пошел он в обход Заповедей.
Верьте в Господа. Он — все Видит, все Знает. Любая Ваша Пакость выйдет
вам Боком самым неожиданным образом.
Преступайте Заповеди лишь тогда, когда уж точно — совсем нельзя
по-хорошему. И никто — ни Общество, ни Государство, ни Церковь — в этом
вам не Судья!
Я убоялся мнения Общества и решил быть "как все". Должны быть у
мальчика моего возраста и сословия "ночные горшки" — и я согрешил против
Господа. И жизнь моя полетела наперекосяк.
Вернулся я к Господу и стал жить по Совести, - все у меня получилось.
Стал я - и Ученым, и Разведчиком, и Генералом... В общем, вам, ребята,
решать — Дело сие... Меж Вами и Господом".
Такие вот правила вывел я сам для себя. Что мне было делать? "Мальчики"
отпадали сразу и навсегда. Переспать с женщиной... Я сплю только с теми, кто
мне — по Сердцу.
Совратить, да Испортить девицу — даже ради "сближенья" с Учеными для
меня стало более невозможным. Такая вот...
Впервые я увидал мою Маргит в конце первой недели "знакомства с
Университетом". Во время обеда (а он был — казенным и эмигранты не хотели
его пропускать, - многие из них уносили часть обеда в горшочке, увязанном в
белый платок — кормить остальных членов семьи) я шел по вымершим коридорам
и вдруг услыхал плеск воды. Я — весьма удивился, - кто ж это мог позволить
себе не брать бесплатный обед?!
Осторожно я отворил дверь химической лаборатории...
Там была девушка. Она мыла пробирки и колбы. На ней был нелепый черный
халат, коий висел, как мешок, а на голове — какой-то серый платок,
скрывавший ей волосы.
Девушка стояла с пробирками у окна и лучи вечернего солнца четко
обрисовывали ее темный профиль. Я не знаю, - что вдруг сжало мне сердце...
Лишь потом, - через много лет, когда Маргит стояла у окна, держа на
руках нашу старшенькую и в комнату вошла Дашка, сестра моя, жмурясь против
яркого света, позвала:
- "Мама?! А, это ты..."
Я невольно слышал эти слова и до меня впервые дошло, что в профиль
Маргит — вылитая моя матушка. (Что и — неудивительно, - ей она троюродная
племянница, а мне — кузина.)
Я затворил за собой дверь и вошел в тихую лабораторию. Девушка видно
услышала шорох и на миг оглянулась. В отличие от меня она не смотрела
напротив света и перед ней оказался "Хозяин Университета" (как меж собой
ученые меня называли).
Девушка страшно перепугалась, чуть было не выронила из рук мытую колбу,
в последний миг подхватила ее и спрятала за спиной. Я спросил у нее:
- "Как твое имя?"
Малышка растерялась, задумалась, а потом прошептала:
- "Маргерит", - она так и сказала на англо-голландский манер — не
"Маргарита", ни "Грехен", а именно — "Маргерит". Причем было сие на
английский манер, - очень мягко, почти без буквы "р".
Я чуть было не рассмеялся. Хорошее произношение, холеные белые руки и
благородные черты лица выдавали в малышке самую лучшую Кровь, а
"Маргаритами" в лютеранской Германии зовут уличных потаскух. Уже потом
выяснилось, что юная Георгина Шарлотта фон Саксен-Кобург (в замужестве
Бенкендорф) страшно стеснялась должности "лаборантки" (а по сути — уборщицы
и посудомойки) и работала в Дерпте под вымышленною фамилией.
Родитель ее — мой дальний дядюшка был самым младшим в доме
ганноверских фон Саксен-Кобургов и ни на что не рассчитывал. (С точки зрения
династической он не мог и надеяться ни на хоть самый завалящий Престол, ни
— даже маленькое Наследство).
Поэтому он с младых лет стал учиться и стал в итоге — преподавателем
математики, женившись на сестре своего друга по кафедре. Так как дядюшка мой
ни на что не надеялся, "мезальянс" для него был почти "пшиком" и теща моя
оказалась "немножко еврейкою". Вот такая вот — незадача.
После этого мои будущие тесть с тещей потеряли всяческие права на
"высший свет" и жили, как и полагается еврейской семье "научного профиля".
Когда Антихрист вторгся в Ганновер, по Восточной Германии пошли
массовые погромы и эта семья поспешила бежать в "еврейскую Ригу". Будущий
тесть преподавал математику в Дерпте, теща — содержала крохотный дом, шурин
пошел служить в "жидовскую кавалерию", а Георгина Шарлотта — решила хоть
как-нибудь помочь деньгами семье, устроившись "лаборанткой".
У должности сей был большой плюс — посудомойки разбирали остатки
обедов и могли унести домой больше прочих, а у моей будущей суженой были
младшие сестрички с братиками...
Второй плюс состоял в том, что Маргит устроилась на две ставки и могла
убирать за учеными во время обеденных перерывов, когда в лабораториях не
было никого и ее никто не мог видеть. И, конечно, узнать...
Потом она до слез хохотала:
- "Вообрази, - посудомойка кою зовут Георгиной Шарлоттой! Да еще — фон
Саксен-Кобург! Да я б скорей сквозь пол провалилась, чем с таким именем мыть
посуду!"
Ежели вы не поняли, - "Георгина" — женский вариант от Георга --
Родового имени властителей Британской Империи. А о Родовых корнях прусских
"Шарлотт" я уже ...
