Александр Башкуев. Призванье варяга (von Benckendorff) ч.3,4
страница №3
...громной колонны самыхстрашных фанатиков, но сам того — ни капли не помню! (Шрам на груди,
правда, - остался...)
Стоило нам выйти на улицу, как Эти повалили на нас толпой. Они окружали
нас тесной стеной, толпились на крышах домов, били в барабаны и бубны, и
кто-то из них пронзительно взвизгнул:
- "Шах, Хусейн!" - и с этим криком Они ломанулись на Приступ. Я
выстроил моих молодцов правильным строем и мы, как заправские рушчики зерна,
разом взмахнули нашими цепами.
- "Вах, Хусейн!" - Эти ударили нас с другой стороны, но мы встретили их
и отсюда. Ослепительное солнце качнулось вперед, стало огромным и ударило
сотней огненных брызг мне в лицо. Ноги не чувствовали ни боли, ни жара
раскаленных камней, - они сами несли меня вслед за Белым Воином на Алом
Коне. Туда, на запад, на заходящее солнце.
- "Шах, Хусейн! Вах, Хусейн!" - ослепительный огненный круг то сжимался
в нестерпимую белую точку, то превращался в ревущее красное пламя,
затопляющее Вселенную... Я шел чрез древний Огонь.
Я видел своими глазами, как возникла фигура в черном и ударила ножом
моего Повелителя. Хусейн упал с коня и черные силы сомкнулись над ним. Будто
что-то переломилось внутри меня и я рухнул на колени и тут же мир взорвался
ослепительным фейерверком и я умер вместе с моим обожаемым Фюрером.
Очнулся я в райском саду, благоухающем розами и восточными
благовониями. Женские руки ласкали и растирали мне спину и нежной губкой,
смоченной виноградным и гранатовым соком, промакивали мои обметанные, да
прокушенные насквозь губы. Я даже подумал, - не в магометанском раю ли я, не
прекрасные ль пери ублажают мое мертвое тело?
В следующий миг пришла боль и я тут же очутился на грешной земле. Не
скажу, что мне было плохо, - мне было хреново. Совсем.
Тут прелестницы услыхали мои стоны и кликнули Андриса. Тот пришел ко
мне и стал втирать в мою спину секретный бальзам, тайна коего передается из
поколения в поколение нашей семьи. Воняет он чистым дерьмом, но раны после
него затягиваются на изумление быстро и без особых рубцов. Впрочем, - на
этот раз рубцы остались. Я умудрился просечь спину до костей и тут уж
никакой бальзам был не в силах. Спасла же меня настойка опия. Только она
давала мне заснуть по ночам, только она позволяла провалиться в блаженное
небытие и забыть о моей боли.
Я пробовал опий в Колледже и знал обо всех его губительных качествах,
но здесь в Баку я был слишком слаб, чтобы бороться с сим искушением. Я сам
не заметил, как пристрастился к сему "Непентесу". Соку Забвения...
Андрис, ухаживая за мной, рассказал, что мы находимся во дворце самого
бакинского хана и все ждут Аббас-Мирзу - наследника персидского трона и
командующего персидской армией. Персы объявили, что Аббас-Мирза едет нарочно
для встречи со мной.
По сей день даже в России есть люди, верящие в сказку о том, что в миг
захода солнца и "смерти Хусейна" - на меня "пролился Свет" и окрестные персы
"познали дыхание Аллаха", как они сие поняли.
Мало того, все на кого брызнули капли крови из моей рассеченной спины,
на другой день встали здоровы, а раны их затянулись самым магическим
образом! (Володя Герцен приписывает сие — "сублимации Веры".) И только я
один пролежал без каких-либо признаков сознания и самой жизни - долгие три
недели...
Не знаю, как реагировать на сей рассказ, ибо я в ту минуту "был скорее
мертв, нежели — жив", и ни о чем не смею судить. С точки же зрения моего
ведомства - было сие чудо, или не было, - прибытие Аббас-Мирзы объяснялось
весьма прозаически. В Персии как раз полыхала резня с "неверными".
Новые персидские шахи - Каджары были тюркской Крови и на основаньи сего
возникла вражда меж ними и "персами", сохранившими верность прежним домам.
(Сторонники "кызылбаша" Надира происходили с Кавказа, а сменившего его на
троне Керима - с побережья Залива. Что характерно, и те, и другие были в сто
раз больше персы, чем — тюрки Каджары.)
То, что мы столь легко взяли неприступный Баку в 1806 году, вызвано
тем, что Каджары вели себя в том же Баку - хуже лютых завоевателей. Со дня
прибытия Аббас-Мирзы буквально каждый день происходили массовые казни и
порки "неверных" (ведь тюрки в массе своей сунниты, но не — шииты!), город
же стал пустеть у нас на глазах.
(Котляревского в Баку встречали, как Магомета с Хусейном в едином лице.
Повторилось та же история, как в 1710 году в Риге. Кое-кто по сей день
изумлен почитанием Петра в наших краях, но не надо забывать, что мы - немцы.
Ко шведам в наших краях отношение мягко сказать... Балты — пример в
этнографии за Архаичность Культуры, но и за вытекающую из нее — редкостную
злопамятность.
Да, мы не любим русских. Но они не дали повода не любить их столь люто,
как мы — ненавидим поляков! Величие России именно в том, что она собирает
народы не силой, но - кротостью.)
Встреча же с принцем произошла при таких обстоятельствах. Мы все вместе
купались в Каспии. Даже глубокой осенью вода здесь такова, как в Балтике -
посреди лета, правда - мутнее. А латышу без воды в сих краях - верная
гибель.
К тому же в тот день мы только вернулись с нефтяных вышек, - я
сдружился с английскими инженерами, черпавшими из моря нефть. Те были
поклонники новомодного альпинизма и привезли с собой на Кавказ полные
комплекты своего снаряжения: бухты шпагата, ботинки с шипами, крючья,
альпенштоки и ледорубы.
Все это посреди нефте-пятен лежало у них без движения и они были весьма
рады, когда я купил у них все это с рук. Кроме того, я за энную сумму нанял
этих людей дать уроки лазания по горам.
Мы нашли пару отвесных скал и теперь круглые дни скакали по ним то
вверх, то вниз, что горные козлы, иль - бараны. Магометанцы от всей души
смеялись над сими забавами. Британцы считали денежки, а латыши матерились
по-страшному. Я же только лишь повторял:
- "Терпите. Скоро нам воевать с католиками, а у них там гор до черта
наворочено. Научимся лазать здесь - по Кавказу, - Альпы нам, что куличи в
детской песочнице", - вот мы и пыхтели.
Думаю, что одни латыши с их природным упрямством и могли за столь
краткий срок научиться лазать по здешним горам и ничего не сломать при этом.
Разумеется, мы уступали в своем мастерстве грузинам с армянами, - но у нас
были штуцера и мортиры с напалмом.
Вот налазаешься за весь день по скале, - руки-ноги сбиты, все саднит и
покрылось соляной коркой. Далеко от Баку персы нас не пускали, - так что
тренировались мы на морских скалах, а прибой поднимал тучу соли и - все
разъедало. После того мы не могли не купаться. В чем мать родила.
Персы смотрели на нас с легким ужасом. На дворе стоял конец октября и
по местным понятиям у них тут свирепствовала зима. Но для латышей, привычным
выходить с отцами на промысел, или с товаром - в декабрьские шторма по
холодной, лютой с зимы Балтике, местная октябрьская вода была парным
молоком!
Купались мы так, купались и однажды к нам прибыла кавалькада
разряженных всадников, во главе коей был совсем юный сопляк в зеленой чалме
и золоченом халате. Зеленая чалма означала, что у его родни деньги водятся -
раз такой шпендрик уже совершил одно путешествие в Мекку. Жизнь же у персов
была в те годы не сахар, - спасибо новой династии.
Что делать? Надобно бежать, представляться этакой шишке, а я стою по
пояс в воде в состоянии, кое в Риге называется "ganz ohne"! И что делать в
такой ситуации, - одевать штаны, вылезать к персам в костюме Адама, или
остаться стоять в воде? А на дворе конец октября! И как-то само собой
получилось, что я сказал принцу:
- "Присоединяйтесь, Ваше Высочество, водичка сегодня — особенно
хороша!"
Персы остолбенели и я из воды заметил, как у них от ужаса враз посинели
носы, - они только вообразили себе, что с ними станется, если их повелитель
полезет в воду. Им-то ведь придется за ним следовать! А мальчишку сразу
заело, - не пристало ему, командующему персидской всей армией, бояться
холодной воды.
И вот он скидывает с себя халат, сматывает чалму и, оставшись в одних
золотых подштанниках, лезет в Каспий. Вернее собирается влезть, - входит по
колено, замирает в задумчивости и тут огромная волна, как на грех, окатывает
его с головы до ног. Немая сцена.
Бьюсь об заклад, если б при том не было столько зрителей, несчастный
завизжал, как резаный поросенок! Но при таком стечении подданных визжать ему
не пристало, поэтому он только стоял и разевал рот, как рыба, вынутая из
воды, а глаза у него вылезли из орбит настолько, насколько это бывает у
людей при сильном запоре. Его шелковая рубашонка вмиг прилипла к телу, а
холодный осенний ветер - давай полоскать ее.
Вижу - замерзает мужик... А персы боятся к нему подойти, - во-первых не
хотят лезть в холодную воду, а во-вторых - опасаются, что наследник порежет
их ножичком от полноты чувств.
Тут я подбегаю к мальчишке, вынимаю его из воды, раздеваю догола и
начинаю растирать его же халатом, приговаривая:
- "Да что ж вы, Ваше Высочество! Надо было догола раздеваться, а то в
мокрой одежде - во сто крат холоднее. Вот я разделся и мне ничего, а вы не
знали и сразу задрогли. Ну, в другой раз - Ваше купание обязательно принесет
Вам огромное наслаждение", - а принцу приятно, что вроде бы он искупался и
так как он теперь нагишом, так вроде бы - необидно, что я с ним знакомлюсь в
сем виде.
А тут и персы опомнились, окружили нас гурьбой, потащили в бани и там -
началось! Набились мы туда, что сельди в бочку, - наследный принц Персии,
весь его "малый двор" и мы - три офицера и все тридцать нижних чинов. Сидим
- потеем.
В общем, вышли мы из бани, - друзья - не разлей вода. А после нее нас
пригласили на..., чуть было не сказал — "пьянку", но алкоголь в здешних
краях необычайно дешев и плох, - местные жители понятия не имеют о
качественной его дистилляции.
Нет, богатые персы приглашают друзей на пару кальянов джефа, хэша,
смали, иль плана, - все равно что у нас гостю предлагают: "Вам анисовой, иль
- на березовых почках?"
К счастью, в Колледже нас всех готовили к войне с мусульманами, так что
нам сие — не в новинку. У нас в Риге не принято идти в гости без штофа
водки, иль бочонка рижского темного. Так что, - у нас с собой было. (Не
пиво, но — "трава", разумеется.)
А так как я сведущ в химии, мне не составило осложнений "закрутить"
пару таких "бомб", что даже привычные ко всему персы "улетали" от них с
единой затяжки. Нет, - "далеко простерла Химия руки в нутра человеческие".
Или Ломоносов говорил сие о чем-то ином?!
Кстати, - всякий может сего добиться - немного нашатыря, капельку
извести, пару гран "серных" опилок и при курении образуется некая гадость,
от коей народу такие черти мерещатся, что - извините, подвиньтесь. (В 1811
году господин Дэви выделил ее и дал ей имя - фосген.) Сам бы я такие
"пилюли" курить не стал, да и вам не советую, а злейшим друзьям - хоть целый
пуд. "Для друга - не жалко".
А магометанцы в сем отношении вообще - петухи. Хвост перед "белым"
распустят и ну давай - вытанцовывать, - "кто больше косяков засмолит".
Белые-то, не в пример местным, к гашишу во сто крат слабже. Только я к той
поре уже шибко "втянулся", так что - курил наравне с местными. Разве что, -
насыпал себе табачку чуть побольше, а делал вид, что скосел, да еще этих
подначивал, - давай еще по-одной!
Где-то после третьего косяка стал ко мне принц приставать с известными
намерениями. Ну, в смысле... греческом. Говорит он мне:
- "Я про тебя знаю. Ты на словах - современный, а на деле - любишь
вонючих баб. Нету в тебе - ни шика, ни понимания".
Я на него смотрю, - парень "там", одна только видимость "тут". И сия
видимость ко мне — извините за выражение "клеится"!
А я же - не содомит, ну и как мне выкручиваться? Назвался груздем -
полезай в кузов. Тут я ему и говорю:
- "Ваше Высочество, я не в силах воспользоваться Вашею нежностью, не
предоставив Вам ответного дара. Но я - немец и, будучи офицером, имею
обыкновение содержать юных людей и помогать им найти место в жизни, но сам
не желаю исполнить их роль. Так что - не смею принять от Вас ласки, кою Вы
готовы мне сейчас подарить... Ибо не смогу ответить Вам — тем же".
Перс тут же обиделся, - вообще в таких развлечениях нужно знать, что
все время играешь с огнем, и сказал, надув губки:
- "Я так и знал, ты - обманщик. Мне доложили о том, что ты живешь под
чужим именем, а на деле бежал из родных мест не от любви к мальчикам, но
стыдной страсти к своей же сестре! Не изумляйся, - у меня везде соглядатаи!
Все вы - бледнокожие, точно змеи, - сдерешь с вас шкуру, а под ней -
ничего, кроме яда, лжи, да подлой слабости. Я не хотел твоих прелестей,
но...
Ходят россказни о Духе Огня, прибывшем сюда, дабы "сжечь всех
неверных". А "неверный" по местному мнению — как раз я! Стало быть я
обязан: иль приблизить сего "Духа" к себе — желательно даже любовником, иль
— истребить его совершенно. Второе невыгодно, ибо вызовет всенародное
возмущение. Стало быть...
Я готов поддержать твою байку о том, что ты — содомит. Но и ты --
обязан показать всем, что мы — близки. Или я сожгу тебя — Дух Огня твоим
же Огнем!"
Я не знал, что мне делать... С одной стороны была Смерть, с иной --
Бесчестие в будущем. Я не мог считаться любовником Принца, ибо это дало
козырную карту в руки "поляков". Позор самого видного из "ливонцев" лег бы
черным пятном на всю нашу партию. Честь же моих отца, матушки и даже сестры
— разрушилась бы совершенно. А что Смерть в сравненьи с Бесчестьем?!
Я тогда оттолкнул юного извращенца, вскочил с подушек и сказал резко -
так, чтоб все слышали:
- "Огню невозможно указывать! Его смысл — поглотить самое себя! Так
что — не надо мне грозить Смертью! Смерть и есть — высшая цель любого
Огня!"
Я сказал сие по-персидски, а в сем таится немалая Игра слов. Люди
весьма ценят владение их родным языком, а особенно — таящейся в нем
многозначностью иных слов! Принц был тюрком и не владел персидским в той
мере, что Ваш покорный слуга, местные ж лидеры поддержали меня военными
кликами.
(Как ни странно — второй смысл моей речи был призывом к Войне со всеми
"неверными". Двусмысленность же таилась здесь в том, что для шиитских
фанатиков, живших в Баку, "неверными" были не столько "гяуры", сколько
правящая династия! Прибавьте к тому несомненное почтенье к Огню, живущее в
персах — зороастризм настолько ж сидит в Душе сих людей, как поклоненье
"старым богам" в душе русских.)
Принц побледнел, как бумага. Он сразу же осознал, что не может идти
против Общества и своих собственных генералов. Я стал для него — "священной
коровой" и даже мысль о какой-либо связи меж мною — "Духом Огня" и им --
тюрком приведет местных фанатиков в религиозное исступление. А на что
способны местные "ассассины", коль затронуть их религиозное чувство, не надо
и объяснять!
Он деланно рассмеялся и невнятно пробормотал:
- "Эти белые не умеют курить! Он сдурел с третьей трубки!!! Я и не
предлагал ему — недозволенного!" — но персидские генералы уже с
подозрением и сомнением глядели в его сторону.
Ссориться с негодяем мне было незачем и я произнес:
- "Я необычайно расстроен тем, что не могу соответствовать Вашим
желаниям, зато... Я хотел бы подарить Вам моих невольников. Они нежны, как
плоды персика, и настолько же - спелы и ароматны. Все они сведущи в оказании
утех людям, знающим в этом толк. Надеюсь, Вы понимаете, что я имею в виду".
Формальные извинения были произнесены, а ценность дара не вызывала
сомнений. Видные персы нехорошо захихикали — с их точки зрения инцидент был
исчерпан.
Принц тоже успокоился понемногу, его достоинство не пострадало, а что я
отказался... Это как с бабами — не пошла с тобою одна, спросим другую!
Глаза у перса разгорелись масляным блеском и он милостиво махнул мне на
прощание:
- "Я прощаю тебя, обманщик... В другой раз не выдавай себя за другого!
Оставайся же жить в грехе с грязными бабами — твой грех с родною сестрой в
сто раз гаже, чем Любовь к милым мальчикам!"
В тот день меня норовили затянуть в мужскую постель в первый и
последний раз в жизни. У меня было чувство будто я с головы до ног вымазан
густым слоем дерьма, а принцевыми духами от меня несло, как от шлюшки. Но
самым ужасным было не это...
Я осознал, что меня — предали. Персы знали, кто — я и играли со мной,
что кошки с маленькой мышкой. И тут...
Через много лет меня часто спрашивали, - как это мне удалось? Как я
умудрился — один, в святая святых вражеской армии выкрасть все персидские
планы и карты. Честно говоря, я — не знаю.
Наверно, это везение. Еще больше это — кураж. "Есть упоение в Бою, или
— пред Бездной на краю..." Мне нечего было терять. Это, как в драке, - коль
видно, что — забивают, остается одно — врезать этим хотя бы разок.
Последний. Но так — чтобы помнили.
Я не знаю, как получилось, что я подошел к Начальнику личной охраны Его
Высочества и сказать ему так:
- "Его Высочество сейчас рад жизни с моими подарками и хотел бы, чтобы
все его слуги были настолько же счастливы", - с сими словами я протянул ему
кисет с гашишом "моей фабрики".
Охранник с подозрением посмотрел на меня, но от меня разило духами Его
Высочества, по щеке была размазана его помада, а на шее уже наливался
синевой самый настоящий засос, оставленный будущим шахом. Телохранители не
были на самом ужине и не знали о бывшей там ссоре. Им и в голову не могло бы
прийти, что я могу врать в таком деле. (Им довольно было сделать пару шагов
в царственные покои и все узнать. Но охранники всех народов схожи между
собой. Они боятся своих же господ больше, чем наемных убийц.)
Начальник Охраны подумал чуток, потом с улыбкой кивнул и протянул руку
за травкой. Через каких-нибудь полчаса милой и непринужденной беседы четыре
здоровенных перса уже "ловили кейф". Они еще думали, что они на сем свете и
давали себе отчет в своих действиях, но во всем остальном уже находились в
длительном и приятном полете.
Я спросил у них разрешения и ключи от походного сейфа Его Высочества,
объяснив, что там находится какой-то особый "Царский гашиш" и мне тут же
выдали все ключи, ото всех принадлежащих принцу замков в доме бакинского
хана. Я на минуту зашел в кабинет и открыл сейф, достал оттуда кисет с
планом и вынес его к охране. Только набил я очередные трубки не принцевым
планом, а планом из моего кармана - опять же чуточку удушающего действия. В
сей миг громадный охранник на миг поднялся со своего коврика и заглянул в
кабинет. Все оставалось на своем месте и перс успокоился.
После еще получаса разговора, я снова просил у него ключи - положить
заветный кисет на место. Ключи были выданы мне без разговоров и я снова
зашел в кабинет. Только на сей раз я, положив на место кисет с наркотиком,
выгреб из сейфа все карты, кои были за день до этого переданы принцу
геологами - полное описание Кавказского укрепрайона со всеми английскими
новшествами, перевалами, горными тропами, да иной ерундой. (А зачем еще я
втридорога скупал у "геологов" их старье?!)
Карты я засунул себе под халат и так втянул пузо при этом, что мне
стало нечем дышать и удивляюсь, как персы не заметили моего медленного
посинения при ходьбе.
Персидские охранники опять глянули в кабинет. Ничего там не изменилось
и они вернулись на свои коврики. Я же, вернув ключи, вышел от них,
сказавшись больным. Персы, приписав мою болезнь - слабому к гашишу желудку,
весело расхохотались и выпустили меня.
Я прополз в наши комнаты, пинками поднял уже спавших Петера с Андрисом,
и приник к "ночной вазе", - так стало дурно. Сегодня, докладывая о том в
Академии моим будущим подчиненным, я числю сие, как пример "дурацкого
счастья".
Это как с пьяным, - он пройдет по сущей нитке над пропастью, а трезвый
- рухнет. На такие вещи в сием ремесле нельзя рассчитывать, но - бывает.
(Принц, проспавшись, сильно обеспокоился моими ночными похождениями, но все
персы, видевшие меня этой ночью, убедили его, что я был в состоянии
невменяемом. Только это и спасло меня от кола в задницу. Это и есть
"дурацкое счастье".)
Пока я блевал, да был в полной отключке, мои друзья разогрели аппарат
Кине. Принцип его действия прост: это особая ванночка, заполненная густой
желатиной с кровяной солью. Если к ней приложить текст, писаный чернилами,
или тушью, на поверхности желатины останется точная зеркальная копия. Теперь
достаточно приложить лист чистой бумаги, чуть смоченный железным квасцом, и
у вас - полная копия документа.
Это долго рассказывать, но копирование длится не дольше минуты. Еще три
минуты на то, чтобы слить грязную желатину и залить свежий раствор. Пока я
спал, Андрис колдовал над растворами, а Петер сушил документы и копии,
прорисовывая нечеткие места.
(Не выучи их в Москве я приготовлению фейерверков, - ничего бы не
вышло. А ведь как я расстраивался, что Петер с Андрисом после сего
"перестали меня уважать"! Но видно сам Бог надоумил меня подучить
родственников. У Него на сей счет были Его - тонкие планы...)
Под утро, когда я - злой, больной и "тверезый" вернулся к охранникам, у
них был такой вид, будто их всю жизнь жестоко пинали ногами и - вообще
измывались по-всякому. Я, держась за голову руками (пакет с высохшими
картами привязали бечевой к груди), слабым голосом просил у главного ключи
от сейфа, - "опохмелиться".
У могучего перса аж задрожали руки от нетерпения и он прямо-таки
потребовал, чтобы я скорее нес заветный кисет. Я зашел в кабинет, открыл
сейф и вынул кисет с анашой. Охранники, не смевшие войти в комнату -
всячески подбадривали меня и поторапливали, - им не терпелось еще раз
накуриться всласть. Они даже и не заметили, что кисет нисколько не
уменьшился с прошлого раза (хорош бы я был, если б дал им скурить его
сразу!).
Кисет тут же пошел по рукам, а когда он был опустошен совершенно, уже
"окосевший" начальник охраны приказал мне отнести его на место. Что я и
сделал, заодно вернув в сейф - заветные карты. Забавно, что персы меня
выдали своему повелителю при первом удобном случае. Есть любители подначить
другого, а потом первыми же и "настучать" на него начальству.
Так что вечером того ж дня меня вызвали к принцу, обвинив в краже
драгоценной "травы". Я чудом откупился от извергов, а те и рады были
зажилить отнятое. (Для моих же учеников я извлек предметный урок тактики
ремесла. В сложных делах лучше "сесть" по уголовной статье, ибо в сем случае
вас не допрашивает контрразведка. Не надо думать себя героем - иголки в
ногтях и кол в заднице еще никого не красили.)
На сем мои испытанья не кончились. Принц, будучи весьма недоверчив,
принудил меня наблюдать за пытками подаренных мною мальчиков. Если бы
Кислицын не учел сего оборота дел, - судьба моя на том бы и кончилась.
"Бачи" ж в нестерпимых муках показали, что их действительно завербовала
русская разведка и заставила "прислуживать заезжему немцу в надеждах, что он
подарит их видному персу в качестве бакшиша". Я же, умея отключить сознание
(уроки Колледжа), не видел и не слыхал происходящего и не выдал себя ни
взглядом, ни мускулом.
Пятерых из несчастных (грузинов и русских) замучили до смерти. Двоим же
армянам даровали жизнь. (По легенде они были из Эривани и не признались в
причастности к нашей разведке.) Мальчики были очень милы и принц решил
сохранить их для себя.
Оба армянина тут же приняли магометанство и вошли в свиту персидского
принца. Потом один из них - по имени Самвел влюбился в прекрасную персиянку.
Когда принц узнал об этой любви, несчастный юноша был предан особо страшной
и мучительной казни.
Последний из моих "крестников" - Смбат стал личным секретарем
Аббас-Мирзы. Лишь в день гибели Саши Грибоедова, когда англичане разгорячили
уже вкусившую нашей крови толпу и бросили ее на наше посольство, в их руки
попали наши архивы.
Смбат, узнав о сием, написал прощальное письмо своему господину, в коем
подробно описал обстоятельства гибели его матушки и признался, что никогда
не любил принца, только покоряясь его воле. После чего "мой человек" в
Тегеране пустил себе пулю в лоб.
Он сделал сие вовремя, в двери его кабинета уже ломились ищейки. Когда
они прочли это письмо и обнаружили в вещах и бумагах Смбата доказательства
его работы на нас, они пришли в ужас. На протяжении всех войн, кончившихся
для Персии совершенным разгромом, секретарь их грядущего шаха был русским
шпионом!
Да не просто разведчиком, а еще и, извините за гадость — "ночным
мужем" (именно - мужем!) их основного вояки! Короче, все, что Смбату не
удавалось упереть из сейфов и несгораемых шкафов генштаба, он узнавал на
подушке у "персидской жены"...
Мирза-Аббас был принужден собственным батюшкой немедля принять яд, дабы
смыть такой позор с шахского рода. Я порой сожалею судьбе англичан в Персии.
Когда в Лондоне узнали подробности этого дела, несчастных тут же отправили в
отставку без выходного пособия. Но не за ноги же им было держать Наследника
- верно?
Персидский же шах немедля пошел с нами на мировую - мой резидент за сии
годы купил львиную долю сего двора. Так Персия навсегда стала нашей
союзницей, а мое имя теперь наводит ужас на дипломатов всех стран и народов.
Они и до того уж насочиняли про меня страсти-мордасти, но сие стало
перышком, сломавшим спину верблюда.
А я ведь даже и не помню их никого - даже Смбата. Только вот ночью
будто всплывают из ничего чьи-то лица и - опять ничего...
Только меня сие до сих пор мучает... И никак не могу я вспомнить лиц
тех семи мальчиков - как отрезало. Вот вам правда о быте профессиональных
разведчиков.
Жизнь тем временем, - продолжалась. Персы, реквизировавшие было у нас
штуцера, убедились в том, что не умеют из них стрелять и вернули их, настояв
на том, что я поступаю на персидскую службу. Я дал согласие, оговорив, что
служить буду лишь на благо Ливонии. Персов это устроило и так решилась война
с Чечней.
Сия история имеет давние корни. В свое время петровы войска оставили по
себе недобрую память в местных краях. Дело началось с донских и кубанских
казаков (так появились "игнаты"), а когда раскольники побежали и дальше,
грянула "Первая Кавказская".
Сперва Господь был за нас и мы дошли аж до Гиляни. В Персии же начались
беспорядки и сменилась династия. Новым шахом стал "кызылбаш" Тахмасп Гули.
(Я об этом докладывал, рассказав о Корнях моей семьи.)
Как его звали в действительности — "тайна велика есть", ибо Тахмаспом
он стал, женившись на дочери последнего персидского шаха Тахмаспа, а имя
Гули принял, покорив Гюлистан, называемый теперь — Азербайджан. В 1721 году
он взял Шемаху, а в 1723 - Баку и участь гилянской армии русских была
фактически решена.
К 1726 году мы уступили Кавказ воле этого человека и персидский народ в
радости нарек его именем: "Надир-шах". Именно он принял при Реште
безоговорочную капитуляцию нашей армии в 1732 году, а в 1735 году принудил
Россию подписать мирное соглашение, по коему мы вообще отказались от надежд
на Кавказ. Так бесславно кончилась для России Первая война на Кавказе.
Горцы известны своим дерзким нравом и в 1747 году сами кызылбаши в
ссоре убили своего предводителя. (На деле — сего стоило ожидать. Горцам
нечем себя занять, а победы Надира дали привычку им к грабежам и набегам.
Когда ж весьма умный и дальновидный Надир попытался выстроить нормальное
государство и жить в мире с соседями, сие не пришлось не по нраву... А с
бандитами поступают везде — одинаково. И горцы сами, в сущности -
напросились.)
В Персии пошла Смута и в конце концов к власти пришли туркмены Каджары.
А в Туркестане иной подход к Власти, да иные методы управления. И горцев
принялись вырезать, а своего полководца Надира они сами вырезали...
К моему приезду тюрки изничтожили горцев везде, за вычетом отдельных
горных ущелий. (Сам Гюлистан в сие время получил тюркское имя --
Азербайджан. По сей день в сих краях тюркская Кровь у людей "толще"
персидской. Повторю, Каджары вели себя в сих краях хуже любых якобинцев...)
Тюрки добили бы горцев, если б и тут не вмешивалась экономика. Царство
Каджаров, созданное воинственным Магомет-агой, было еще дальше от здравого
смысла, чем Русь-матушка. Беспрерывное истребленье людей в самых цветущих
районах Персии при возвышеньи пустынного Туркестана, истощило казну. Смуты и
возмущения охватили "Надир-шахский" Кавказ и Побережье Залива (вотчину
бывшего шаха Керима). Дело дошло до того, что в итоге инфляции в Персии
вошел в обращение арабский дирхем. Вот насколько среди самих персов упало
доверье к своему же собственному правительству! Когда ж Магомет-ага сложил
голову в Дарьяльском ущелье, шахство понесло просто — в разнос...
Туркмены - народ пустыни и плохо воюют в горах. Не имея поддержки ни на
Кавказе, ни на юге страны Каджары не могли торговать и вечно нуждались. Мой
интерес к нефти их страшно обрадовал и мне предложили доставлять нефть
"своей силой".
Это сейчас из Баку ведут два пути - по Волге и по Ростовскому тракту.
Тогда же путей не было ни одного. На южной Волге не было бурлаков, способных
"утащить" такое груз вверх по течению, Ростов же был отрезан чеченами,
враждебными как нам, так и тогдашней персидской династии.
Я обсудил ситуацию с Котляревским и Кислицыным и мне был дан карт-бланш
на любые действия в отношении чечен, если в это не будет втянута русская
армия. Я согласился "привести к повинности" чеченские племена, получил
фирман на сие дело от самого персидского шаха и... послал караван с нефтью
из Баку на Ростов.
Караван прошел через относительно мирные земли, но в чеченских краях он
был уничтожен и разграблен без всякой жалости. Мне было немедля поручено
возглавить карательную экспедицию.
Здесь я должен описать суть брандскугеля. В ту пору еще не создали
детонаторов и я использовал принцип перепада давления. Бомба представляла из
себя фарфоровый шар, куда заливался напалм и закладывались капсулы с
дробленым фосфором и нашатырем. При выстреле стеклянные капсулы лопались,
образовывая аммиак, разрывавший бомбу от любой внешней причины.
Красный фосфор при ударе переходит в самовоспламеняющуюся белую форму,
которая и поджигает напалм. При падении такой бомбы немедля возникает этакий
вариант ада диаметром в десять-пятнадцать метров, из коего в разные стороны
летят куски фосфора и напалмового студня, поджигающие все вокруг. Увы, все
уперлось в баллистику...
В Дерпте выяснили, что для удачного разрыва бомбы точка вылета должна
быть на сто шестьдесят шагов выше цели. (Из-за толщины стенок ядра, - мы же
не хотим, чтобы эта гадость рванула внутри мортиры!) Увы, на брегах Балтики
нет не то что гор, но - крепостей со стенами такой высоты! Но на Кавказе...
Я навестил чеченский аул, из коего приходили разбойники, убедился, что
скалы вокруг превышают нужную высоту, во дворах стоят телеги из моего
каравана и смиренно просил местных старейшин вернуть деньги за нефть из
счета: десять гульденов - баррель.
Меня всячески высмеяли. Местные жители за всю свою жизнь не видали
такой суммы денег. Мне вслед летели куски навоза и камни. Тем лучше, - я с
чистой совестью нашел недурной обрыв и забрался с моими людьми на скалу.
Лошадей же мы оставили под присмотром персидской гвардии.
За ночь мы хорошенько устроились на позиции, отряды Петера и Андриса
разошлись в стороны, - пресекать попытки ухода чеченов, как вверх, так и
вниз по ущелью, я же с нашей разборной мортирой (затащите на гору -
цельнолитую!) и десятью напалмовыми бомбами расположился против центра
селения и колодца.
Фосфор в таких количествах я добавил к напалму не ради самовозгорания.
При горении фосфора в щелочной среде, он порождает не один фосфорный, но и -
фосфористый ангидрид. При обработке водой, фосфорный ангидрид переходит в
фосфорную кислоту, наносящую ужасные ожоги на теле тушащих пожар, а
фосфористый обращается в фосфористую кислоту, убивающую после трех-четырех
вдохов сей гадости.
Вообразите себе, - пожар, несчастные бегут его заливать, кто-то из них
получает жестокие ожоги кислотой и поэтому никто не обращает внимания на
странное першение в горле и подергивания уголков глаз, приписывая сие
действию дыма. Лишь когда огонь затушили, и фосфористая кислота набрала в
воздухе нужную концентрацию, жертвы падают наземь и бьются в мучительных
судорогах.
В сей миг уж бессмысленно спасать обреченных, - начало судорог - начало
конца. А после того, как все горе-пожарники падают, как подкошенные, белый
фосфор пробивается из-под растрескивающейся стеклистой корки окиси и все
вспыхивает опять.
С первыми лучами солнца я дал первый выстрел. Чечены закричали и
забегали по селению, начиная бороться с пожаром. Вторая и третья бомбы
полетели в разные концы, - дабы все получили свою долю яда. Остальные семь
бомб были пущены наобум, куда Бог пошлет, - лишь бы огонь шел ровной стеной,
не пропуская домов.
Тут чечены выяснили откуда летят брандскугели и бросились на штурм
нашей скалы. Но наши штуцеры били на четыреста пятьдесят шагов, в то время
как чеченские мушкеты - на двести. И мы стреляли вниз, а они вверх, так
что...
Они, будучи неплохими вояками, стали тут же откатываться, пытаясь
определить нашу дальность. До них дошло, что дело - труба, когда мы прижали
их к полосе огня, и все продолжали расстрел!
В конце концов, кто-то из них замахал сперва белой, а потом и - зеленой
тряпкой, пытаясь выйти на переговор, но я, подчиняясь приказам злопамятных
персов, завершил начатое.
К трем часам дня мы слезли со скал и осмотрелись. Последние шевеления в
мертвой деревне прекратились уже где-то к часу, но я приказал пару часов
обождать, дабы снизилась концентрация фосфорных газов. Акция удалась, -
персы были в полном восторге.
Меня часто спрашивают, что я чувствовал, погубив столько народу? Со
стыдом признаюсь - я был на седьмом небе от счастья. Не смею говорить за
всех прочих, но думаю, что все ученые немного маньяки. Создав напалм, я не
мог найти себе места, не имея на руках "натурного заключения". Одно дело -
испытания в лаборатории, другое - на полевых макетах, но пока новое оружие
не испытано в деле, - нормальный ученый не может, ни есть, ни пить, и ни
спать. А вдруг что-то не так? Вдруг что-то недодумано, или недоделано.
Какова должна быть концентрация фосфорных газов, чтоб наступила верная
смерть? Какова концентрация нашатыря, чтоб с одной стороны возникло большое
давление, а с другой — не затушить белый фосфор? Не вступает ли
натрий-алюминиевая "основа" напалма в среде горящего фосфора и аммиака в
какое-то новое, неучтенное мною взаимодействие? Ведь до сих пор неизвестно,
- что именно происходит в момент взрыва пороха — простая
окислительно-восстановительная реакция? Тогда зачем в порохе сера??? Почему
без серы он не взрывается? Что вообще мы знаем про химию высоких
температур?! Этот червь вечно грызет и сосет под ложечкой, пока...
Когда я видел как в несчастном селении вспыхивают огненные цветы моего
производства, я орал, я пел какую-то песню, я обнимал и целовал людей, как
безумный... Я был счастлив! Я не зря получил мою степень, - эта гадость и
вправду работала! Я понял, что прожил мою жизнь - не зря. Я - сделал ЭТО!
Это чувство невероятного счастья, охватившее меня целиком, приходило ко
мне еще дважды. Ранним летним утром 1812 года, когда я поймал в перекрестье
оптического прицела винтовки какого-то якобинского офицера, задержал дыханье
и плавно нажал на спусковой крючок. Боек ударил по изобретенному мною на
основе гремучей ртути детонатору и пуля унитарного патрона понеслась из
медной гильзы.... Голова несчастного обратилась в фонтан кровавой пыли,
разлетающихся мозгов, а между нами было более тысячи шагов и лягушатники
лишь озирались, не понимая откуда принеслась смерть! Я плакал от счастья...
В третий и последний раз я смеялся и орал от восторга и слезы счастья
душили меня в день Бородина, когда пушки Раевского дали над нашими головами
первый залп и полная колонна антихристового воинства с одного залпа
отправилась на Луну! Страшно воняло хлором, клубы ядовитого дыма катились в
нашу сторону с Батареи, но я не помнил себя от радости. Мой "хлорный порох"
показал себя в деле!
Я избран почти во все Академии мира за капсюля из гремучей ртути,
хлорный порох и напалм. Наверно, это не самые нужные вещи для человечества,
но я горд и счастлив, что именно я создал технологии их производства. Мысли
о том, для чего нужны эти вещи, приходят по ночам и тогда я осознаю, почему
Церковь иной раз так ненавидит науку...
Но... Это - дети мои. Хотел бы я жить лет через сто, или двести, когда
все люди будут братьями и в мире больше не будет войн. Тогда, наверно, я
смог бы придумать что-нибудь доброе и хорошее. Мои открытия - порождение
нашего страшного века, но каковы бы ни были ваши дети, они - ваши. Я люблю
их и горжусь ими.
Я счастлив всякий раз, когда вижу, как горит мой напалм. Стыдно и
нехорошо мне становится позже... Много позже.
На другое утро я поехал в соседний аул, где жили родственники
погубленных мною чеченов и сказал так:
- "Ваши братья обидели меня, разграбив мой караван и убив моих
караванщиков. Платите цену их крови за братьев своих, или я принужден буду
дальше мстить за погибших", - горцы необычайно гордый и высокомерный народ и
нет смысла говорить с ними иным тоном. Мне ответили грубым отказом и стороны
изготовились к драке.
Горцы догадывались, что у меня есть какое-то особое оружие, но и
представить себе не могли, - насколько наши штуцера эффективнее их мушкетов.
Им некому было рассказать о сих подробностях.
На другую ночь я по английским картам подошел к аулу, объявившему мне
войну, и опять занял идеальную позицию. Чечены впоследствии долго выясняли,
кто был предателем, проведшим мой отряд в самое сердце их гор. Они так и не
поверили в существование картографии. Дети природы...
В общем, к полудню и сие дело кончилось. Правда, из огня удалось бежать
многим детям, - егеря уже не могли убивать несмышленышей, так что чеченята
смогли бежать в горы. Потом выяснилось, что все они перемерли на другой
день. Слишком велика была доза яда, коим они надышались во время тушенья
пожара. Но они успели добежать до следующего селения и рассказать некоторые
подробности этого штурма.
На следующее утро я уже не смог въехать в новый аул. Все дороги и
подступы к нему были забаррикадированы. Я, оставаясь вне огня чеченских
мушкетов, прокричал им в трубу на персидском:
- "Уберите все укрепления и заплатите мне за кровь людей, или -
проклятие Аллаха обрушится на ваши головы!" - мне отвечали бранью и руганью,
но я обратил внимание, что ругались чечены на своем родном, а вот местный
мулла - в отличие от духовников предыдущих селений, на этот раз резко сбавил
свой тон и всего лишь просил "не гневить Аллаха". Но персы разгорячились и
на другое утро и от третьего аула остались лишь дым, да — обгорелые трупы.
Тут спаслось уже немало народу. Местные старейшины, зная об исходе двух
первых дел, на сей раз отослали женщин и детей к родственникам. И -
правильно сделали. Теперь по всем чеченским горам уже шел слух о жутком
персидском генерале "Мюллере", коий ищет повода для того, чтобы поубивать
побольше народу. Самым же ужасным в сем слухе было то, что я сметал с моей
дороги аулы под ноль, чечены же не смогли даже ранить - ни одного из моих
"персов"!
Так что на другой день, прежде чем я успел подъехать к очередному
селению, ко мне навстречу вышла целая делегация из местного духовенства и
старейшин. Эти аксакалы объяснили мне, что ни сном, ни духом не знали о
действиях неведомых им бандитов и "видит Аллах - с моей стороны великой
ошибкой было бы наказывать их аул за действия их соседей". Я тогда заставил
их клясться на Коране, что ни один из их односельчан не осмелится нападать
на "персидские поезда", иначе - пусть аул пеняет сам на себя. После этого я
предложил им передать их соседям, что я буду ждать их неделю в условленном
месте - у подножия одинокой скалы, на коей мои егеря оборудовали прекрасную
снайперскую позицию, - для того, чтобы принести мне Клятву о том, что
"персидская нефть" пройдет чрез сии горы беспрепятственным образом.
Вообразите себе, - в течение недели представители всех чеченских родов
пришли ко мне с обещаниями "платить дань персидскому шаху" и заключили со
мной договора о взаимном ненападении и закрепили их Клятвой. С моих же
поездов вплоть до февраля 1806 года (когда пал Баку) не пропало и капли
нефти, а прогнал я ее через сии горы не меньше тысячи баррелей!
Стоило заключить сей договор, персы потеряли ко мне интерес и я "отбыл
в Ригу" вслед за купленной нефтью. Тем не менее, наш Штаб во всем решил быть
последовательным и я почти месяц ждал графа Спренгтпортена их Китая, живя с
моим отрядом в астраханских плавнях, и питаясь исключительно осетриной и
пивом. Мои люди были в совершенном восторге - надо знать пристрастие латышей
к рыбалке и побывать на Волге, где идущую рыбу ловят руками. Мои латыши
ощутили себя в нарочном раю для рыбаков!
Когда же прибыл мой Наставник, из Нижнего прислали американского
"землеустроителя", кто каждый день переписывался с американской миссией в...
Лондоне. При том, что после Американской Революции Англия общалась с
Америкой - хуже кошки с собакой. Такой вот забавный "американец".
Нас с Воронцовым (да, да — с тем самым "Мишенькой"!) нарочно
приставили к нему, как попутчиков и я всю дорогу обслуживал "землемера", чем
мог, попутно рассказывая всякие байки про Сибирь, Тибет, да Китай.
"Интеллидженс Сервис" вошла в полное недоумение — согласно данным от
"Мишеньки", я был в Баку, а согласно письмам от "землемера" на другой
стороне Земли! (Они и знать не могли, что "Мишеньку" к той поре мы уже
"вычислили" и теперь — знай кормили его с "землемером" всяческой ересью! О
том же, что мне удалось выкрасть планы английских картографов, они остались
в счастливом неведении. Иначе б, - средь них уже тогда полетели бы головы!)
Через много лет после этого, бритоны не могли спать, выясняя - куда я
на целый год "провалился" в необъятном Китае. Из этого несоответствия (ведь
по данным английской разведки Спренгтпортен был в Пекине - один) и возникли
всякие досужие вымыслы насчет того, будто я якобы в одеяньи монаха ходил
чуть ли не в Лхасу - поклониться далай-ламе, и именно в Тибете мои люди
получили их первые уроки в столь фантастическом скалолазании, кое они
выказали в ходе австрийской кампании.
Я никогда не опровергал этих сплетен, - дела в Чечне всю дорогу висели
на волоске и мне не хотелось, чтобы мою персону связали с "персом --
Мюллером". Я даже нарочно выписал себе пару тибетских монахов и с той поры
могу в приличном обществе рассказать пару шуток на сию тему, или даже -
спеть пару мантр.
Многие по сей день верят, что я лично виделся с далай-ламой и от него
узнал нечто этакое, что по сию пору хранит меня от верной смерти. Я иногда
объясняю этим моим почитателям и - особенно почитательницам, что путь в
Лхасу весьма неблизкий и Спренгтпортен ехал без остановок в Пекин и обратно
и на это у него ушел год, а сколько нужно мне времени, чтоб добраться до
Лхасы? Но дамы, да и мистически настроенные господа мне не верят, намекая на
то, что в Тибете известны столь странные искусства и средства моментального
переноса через пространство...
В ответ на сие я люблю указывать на один парадокс, по коему я никак не
могу быть буддистом:
Что говорится в Буддизме? Весь мир — заключен в самое себя и в себе
самом — отражается. Из этого следует, что все, что происходит с нами — на
грешной Земле описано движеньем планет в небесах. Планет же — семь.
Сии семь планет делятся на два "лагеря" и три "свойства": каждая из
планет может быть от "Божеств", или — "Демонов", а кроме того --
"Светилом", "Учителем", или — "Мучителем".
В сие не включен Меркурий, иль — "Буддха". Иными словами — Будда не
добр, и ни зол. Он — никакой. Нейтральный. И цель буддиста попасть в сию
"нейтральную область" — вне Добра, или — Зла.
Попадаю ли я под определенье "буддиста"? Отнюдь.
"Светило" "божеств" — Солнце, а "демонов" — Луна. Стало быть те, кто
идет путем к "божествам" должен не скрывать своих действий. Но как может не
скрывать своих действий Начальник Разведки и Контрразведки Империи??! Итак
— в плане духовном я следую, конечно — Луне.
"Учитель" "Божеств" — Юпитер, планета святости, науки и Знания. Я мог
бы пойти по сему пути и тогда — мои действия, конечно — были б открыты и
меня озарил Свет Божества, но... Я выбрал "учителя" "демонов". Выше Юпитера
я ставлю Венеру. Планету Любви. Любви к Женщине, пусть это будет родная
сестра, Любви к Родине, пусть сие означает Мятеж... Немудрено, что "Любовь"
в понятиях восточных людей — категория "демоническая"! А я с сим — не
согласен... (Кстати, - любой буддист по сути - Антихрист, ибо Христос учил
— "Бог есмь Любовь!" Вы о том не задумались?!)
"Мучитель" "Божеств" — Сатурн, планета труда, лишений и тягот. Именно
сим путем приходят к высшему мастерству и своему месту в обществе. Но я выше
него ставлю Марс. Планету Войн, Разрушений и Смерти. Я — офицер и этим все
сказано. Даже в моих занятьях Наукой меня привлекают разрушительные силы
Природы. Даже в Трудах я преуспел лишь в умении владеть холодным оружием, да
боевой лошадью. Поэтому я — Дитя Марса.
Теперь поглядите, - по все трем позициям я руководствуюсь Планетами
"демоническими". Так как же я могу быть буддистом?!
Дамы, услыхав от меня сие объяснение, впадают в состояние легкого
транса и тают у меня прямо в руках. Тают и шепчут, что тоже хотели б пойти
вместе со мной — по Пути "Учителя демонов". В чем я им редко отказываю. Ну
какие после того могут быть разговоры о Лхасе?!
Знаете, если бы я владел сими тайными знаниями - мои жандармы были бы
всеведущи и вездесущи, а мы - все ж таки смертные, так что — "не будем
создавать избыточных сущностей", как сказал мудрый Оккам. (Кстати сказать не
тибетец, но — англичанин!)
Тем временем, моя матушка, прослышав о моем прискорбном пристрастии к
опию, решилась спасти меня от этой напасти - удачной женитьбой. Размеры ее
состояния превзошли рамки мыслимого и недостатка в невестах, скажем, - не
ощущалось. В обсуждении планов приняла участие вся наша родня со стороны фон
Шеллингов и, согласно древней традиции меня решили женить "в кругу семьи",
дабы денежки не ушли на сторону.
Матушка выбирала из двух моих малолетних кузин - английской из дома
Виндзоров, или - прусской из Гогенцоллернов. Брак с англичанкой дал бы Риге
возможность промышленного развития, брак с пруссачкой - укрепление армии и
дисциплины. Все решили наши быстро укрепляющиеся связи с Россией. Мы на
глазах превращались в имперскую мастерскую и мануфактуру, при том, что мы
все теснее привязывались к Империи по сырью.
Что касается английской невесты... Россия готовилась к войне с Англией
на Кавказе, в Китае и на Аляске. Мой брак с девицей из дома Виндзоров -
неминуемо привел бы к войне меж Россией и Ригой.
Так я был заочно сосватан за юную Софью Шарлотту фон Гогенцоллерн.
Девочке шел, если не ошибаюсь - восьмой, или девятый год, но это был самый
старший ребенок в прусской королевской семье.
Мой успех в чеченских горах вдохновил фон Кнорринга на создание целого
полка альпийских стрелков. Здесь опять-таки было немало яду и политических
завихрений, - князь Цицианов, надеясь со временем стать грузинским
правителем, не хотел ставить грузин на важные должности - дабы не создавать
себе конкуренции.
Вот он и требовал поставить во главе альпотряда - русских. Моему ж
дядюшке совсем не нравились эта идея, - чего ради ему было уступать князю
Тифлис? Тогда мы заручились поддержкой грузинских вождей и армянских
торговцев и я получил под начало полк альпийских стрелков.
В итоге Персидская война приобрела странный характер. В Тифлисе был фон
Кнорринг с грузинскими и армянскими полками (среди коих и мой -
горнострелковый). В Астрахани - Котляревский с главными силами русской
армии. "Кавказской" же армией командовал Цицианов. Основу ее составили
осетины, коих Цицианов в незапамятные времена вооружил против грузин.
Теперь к ним подошли чечены, готовые мстить за "персидские зверства".
При этом осетины "не дружили" с чеченами и управлять этой "армией" никто не
знал - как. Базировалась же она - черт знает где.
Все прекрасно понимали, что такое "треглавое" устройство армии ни к
чему хорошему не приведет, но обстоятельства были выше. Государь просто
самоустранился ото всех кавказских проблем. Точно так же он поведет себя и
перед Аустерлицем, и перед Фридляндом, и во время шведской кампании и - даже
в дни Бонапартова нашествия на Москву. Энергия просыпалась лишь в дни балов,
да интриг...
Моим заместителем альпийского полка стал Петер, главным врачом и
полковым священником - Андрис, латыши были выделены в специальный отряд
снайперов, все ж остальные должности я роздал союзным грузинам. И с десяток
армян составляли глаза и уши моего полка - мою полковую разведку.
Сперва думалось, что мои стрелки будут вооружены штуцерами, - но сим
планам не суждено было воплотиться. Повторилась история с персами, - южане
не умеют стрелять. Если прицеливание из мушкета им еще удается, стрельба из
нарезного оружия, требующая гораздо большего сосредоточения и внимательности
не по нутру сим горячкам.
В итоге грузины получили на вооружение мушкеты, - зато превосходили
латышей в способностях к скалолазанию...
