Александр Башкуев. Призванье варяга (von Benckendorff) ч.3,4
страница №10
... знал, что ответить, ибо дела французов не дозволяли имнемедля идти на нас. Но надо было что-то придкмать и он поклялся, что у
Бонапарта и в мыслях нет нарушить Тильзитский мир.
Я тут же протянул ему ту самую Библию, на коей только что клялся в
отношеньи Резанова, и с милой улыбкой заметил:
- "Я верю Вам! Но Синод останется недоволен, коль я поклянусь, а Вы не
сделаете ответного жеста! Прошу Вас, - скажите, что Франция не намерена
напасть на Россию", - мосты за несчастным уже догорали и он поклялся, хоть и
не мог не знать, что за неделю до того на приеме испанской делегации
Бонапарт самолично заверил испанцев, что нападет на нас, как только покончит
с негодною Австрией!
Не успел он дочитать слов молитвы, как среди ревностных испанских
католиков раздались посвисты, смешки, покашливание и даже выкрики:
- "Обрезанный аббат! Чертов жид! Для него нет святого!"
Для высшего сословия Франции, насквозь пропитанного вольтерьянством,
клятва на Библии давно обратилась в пустую формальность, - не будь в
аудиенц-зале испанских гостей, никто бы и не осознал сути сказанного. Но
испанцы были настолько оскорблены преступлением против Господа, что не стали
ждать конца встречи и толпой повалили на выход - через полчаса о безбожии
Талейрана судачил уже весь Париж.
Сам Бонапарт относился к таким вещам наплевательски, но будучи
полководцем, он не мог допустить, чтоб солдаты усомнились в добродетелях
своего начальства. Назначилось следствие - судьям велели "выпустить пар" из
разгневанной Франции и Талейрана обвинили... не помню уж — в чем! Дикое
обвинение - Министру Иностранных дел, но власти решили "добить упавшую
собаку", повесив на виновного все свои промахи.
На выходе из МИДа ко мне подбежал молодой человек корсиканской
наружности, передавший мне записку от самой "мадам Жозефины"! Так я попал в
круг истинных правителей Франции. (Меж корсиканцами (ревностными католиками)
и якобинцами шла борьба и я своей выходкой оказал им услугу.)
Первым, кого я увидал в салоне мадам Жозефины, был кардинал делла
Дженга. Я немедля подошел к нему и приложился к руке со словами:
- "Не смею забыть нашей встречи - Ваше Преосвященство! Ваша тогдашняя
проповедь пролила бальзам на мою душу!" - кардинал сначала опешил и чуть
было не отдернул руки, но тут же осознал мою силу. Обидь он меня, я выложил
бы о его шашнях с католиками. А скандал с Талейраном навел страх Божий на
верхушку якобинского общества. Католики не играли первой роли в казарме, а
генералы, замаранные Кровью сотен священников, - не моргнув глазом,
придавили б его, узнай, что именно он - глава католической партии.
Так что кардинал, изобразив саму доброту, благословил меня и даже
спросил насчет прав латвийских католиков. Тех самых, о коих я в прошлый раз
"обещал беспокоиться". Я ответствовал, что теперь их уже ничто не тревожит.
У кардинала на миг обозначились скулы, но лишь прощаясь со мной, он
спросил:
- "Вы имели в виду, что они обрели... "Покой Вечный"?"
Я ж, поднимаясь с колен, отвечал:
- "Истинно так - в лоне Нашей Матери — Церкви!" - и кардинал не
решился спросить — при какой именно церкви похоронены эти несчастные...
Конечно, его передернуло, но они с Фуше отпустили меня и теперь кровь
польских подпольщиков была на нем в той же мере, как и на мне. Потом его
секретарь рассказал, что доброго клирика неделю мучил кошмар, - так он
переживал за сие, но сны — Вопрос Совести. Шла война...
Как бы там ни было, после моей беседы с корсиканским священником сердца
Бонапартов раскрылись ко мне. Первым ко мне подошел Карл (с ним я был ближе
по возрасту). Я рассмешил повесу парою анекдотов: да так, - что он ржал на
весь салон и на веселье потихоньку стянулись его дядья, братья и кузены.
Что сказать про эту семью? "Природа, потрудившись на гениях, имеет
обыкновение отдыхать". В случае Бонапартов - Господь "вложил Душу" в
"Антихриста", а до прочих... Но оно и неплохо, - в семье корсиканцев.
Братья Наполеона осознавали, что звезд с неба им не хватать и потому
просто боготворили своего гениального братца. Так что никаких раскладов,
когда братья иной раз меряются, - кто из них толще, в этой семье не было и
быть не могло.
Бонапарты при общении с внешним миром были этаким монолитом, всегда
"прикрывающим спину Антихриста". Можно, конечно, издеваться над сими людьми,
но все ошибки, кои они совершили - были сделаны исключительно по недомыслию,
или из избыточного рвения угодить.
Ни один из них в голову взять не мог — перейти в чем-то путь "Нэпи",
или - нарочно ему насолить. В сем они выгодно отличались от тех же
Романовых. Но что вы хотите — это же корсиканцы!
Поэтому сам Наполеон искренне любил своих братцев и всячески баловал
их, а если ему и приходилось цыкнуть на все на их безобразия, то
императорский гнев был весьма быстротечен и потом он - сам же одаривал самих
провинившихся. Эти вполне взрослые люди по-детски переживали от того, что
вызвали малейшее неудовольствие их повелителя!
О чем же мы говорили? Есть поговорка, - "коль собираются немцы - весь
разговор у них "о трех К": "Kaiser, Krieg, Kanonen". В русской же армии -
про три "П": "про Престол, про... милых дам и про Похмелье"".
Моя беседа с сей "Корсой" шла скорей "на русский манер, чем --
немецкий". (Думаю, что из того у русской культуры больше "сродство" с
галльскими образцами, нежели чем — германскими.)
Отсюда уж - извините, что не стану передавать ее. Скажу лишь, что через
четверть часа мы так смеялись и громко шутили, что нас просили - отойти
дальше, а то - дамы кругом.
А надо сказать, что вечер был - не из самых обычных, но и не из
знаменательных. Что-то вроде именин то ли - камеристки мадам Жозефины, то ли
- ее любимой собачки. Короче, - набежало много странного люда, а танцев не
было, так что "подержаться за дам" не представлялось возможным и мы тут же
ретировались в тихую комнатку, где и оприходовали — одну бутылочку. Другую.
Третью. Десятую...
Вообразите себе, - к нам приходил "Сам" (sic!) (а остальных мы
выкидывали взашей из нашей казармы!) и сказал, что мы не в казарме и нельзя
так орать, ржать и ругаться, - "сама" Жозефина весьма расстроена. Мы тут же
побожились, что больше не будем, налили Государю и принудили его выпить. Он
обещал, что как только "закончит",- сразу вернется, а мы дали Слово -
утихнуть.
Первые полчаса мы шикали друг на друга и прижимали пальцы к губам,
опрокидывая одну за другой, но потом - ясное дело - наше внимание отвлеклось
на иное. Император уже не явился, - ему невозможно было оставить гостей, а
насчет нас он, видно, махнул рукой, - такому горю слезами не помочь!
К утру мы все были в состоянии совершенно амикошонском и мои новые
друзья звали меня исключительно — "Алессандро", а я их — "Карло",
"Лючано", "Джузеппе", "Джеронимо" и "Луижди" - был действительно важный
праздник, так что - стая слетелась в кучу.
На другой день после похмелья в мою дверь стал молотиться беспутный
"Карло". Он был не брат, но - племянник Антихриста, и ему дозволялось
бродить похмельным по улицам. (Братьям же это настрого запрещалось при любых
обстоятельствах.)
Я вылез из-под теплого бока Элен, коя всю ночь глаз не сомкнула, с
трепетом ожидая известий об этой попойки, пригласил Карло к нам в спальню и
мы с ним — "освежились" после вчерашнего. Элен в эти минуты лежала под
одеялами и ухом не повела. (Обычно я проходил ее комнату сразу насквозь,
уходя сразу к Дашке, но в это утро сестра меня не ждала. Связь брата с
сестрой не приветствуется. Особенно на дикой Корсике.)
Сперва Элен испугалась, что я заставлю ее спать с моим гостем, но я
предупредил, чтоб она об этом — не думала. Она слыла моей "официальной
любовницей" и по местным обычаям я обязан был распороть брюхо всякому, кто
посмеет задержать на ней взгляд дольше нужного. В ином случае я получил бы
за глаза клеймо "сутенера" и мое общение с Бонапартами "скатилось" бы "не на
тот уровень".
Юный латинянин аж зацокал языком при виде якобы спящей красавицы, но я
довольно-таки грубо поправил ему лацканы сюртука, чтоб он смотрел к себе в
рюмку, а не — куда не положено. В таких делах нужно сразу оговаривать
правила, пусть сие и рискованно. Но мне повезло.
"Карло" окинул меня взглядом с головы и до пят, оценил профессиональные
мозоли "конного рубщика", припомнил, видно, характерную походку бывалого
кавалериста, пересчитал лычки за медали "за храбрость", пригляделся к
надрезанной саблей щеке и... мило улыбнулся, разведя руки в стороны.
Подальше от эфеса собственной шпаги.
Я благосклонно улыбнулся в ответ, снял руку с эфеса собственной
"Жозефины", поднял бокал и, дозволительным жестом указал на мою Элен со
словами:
- "За наших дам!"
Карло чуть кивнул головой, поклонившись на разрешение глядеть на
красавицу, и поднял свой бокал в ответ. Мы чокнулись и выпили почти что --
на брудершафт (правда — без поцелуев). Границы были очерчены.
Потом Элен признавалась, что пользовалась успехом среди мужчин
Бонапартов, но чуть что — "переводила стрелки" в мой адрес и господа
остывали. Моя репутация (шесть поединков за три года - все со смертельным
исходом, - публика обожает головорезов) докатилась и до Парижа, а исходы
боев вселяли пристойность в чувства мужчин к Элен.
Впоследствии тот же Карл говорил, что ни у кого из них не возникло
сомнений, что я буду драться за женщину и убью любого из них — будь они сто
раз Бонапарты! Такое бывает на Корсике и (по секрету) в — Ливонии. Что у
нас, что у них — бедные почвы и дворяне сплошь небогаты. А когда дворянину
нечего терять, кроме Чести, именно ради Чести он готов глотку порвать --
хоть Богу, хоть Черту, хоть — десятку Антихристов!
Такое не принято средь более процветающих земель и народов. Там больше
принято договариваться, но что средь медлительных латышей, что средь
отчаянной "корсы" такая "уступчивость" — признак слабости с трусостью.
Когда меня спрашивают, - почему именно наша команда "пробилась" на
самый верх якобинского общества, я отвечаю:
"Знаете ль Вы, как "работает" любая разведка? Высший свет всей Европы
— в родстве сам с собой. Поэтому любой из разведчиков должен бояться лишь
старых "вендетт" его рода с его былыми противниками. Причем, - ему всячески
помогают родственники "кровников" его Кровных врагов. Человек, знающий Кровь
своего собеседника, всегда понимает — какую реакцию вызовут те, иль иные
его предложения.
Во Франции ж все было не так. Весь "высший свет" сей страны был
перемолот в известных событиях и разведчики, привычные действовать по
обычаю, оказывались в "безвоздушном пространстве". (Особенно сим грешили
сыны Альбиона!)
Жандармы, приметив такую вещь в поведении иностранцев, стали нарочно
отслеживать тех, кто пытался выйти с контактами к "бывшим". А "цепкость"
ищеек Фуше уже вошла в притчу...
Я (пред поездкой во Францию) нарочно изучил сей предмет на примере
истории Кромвеля и событий Революции в Англии. Я искренне поразился тому,
что английские сыщики долгие годы уверенно "брали" всех возможных
разведчиков, а потом — в одночасье "пропустили" пресловутого "реббе Якоба",
оказавшегося знаменитейшим из французских иезуитов.
Меня поразило, - сколько он имел "фавора" при английском дворе и делал
среди Революции — все, что хотел. От военного союза со вчера еще столь
ненавистной бритонам Франции — до самой, что ни на есть — Реставрации!
На первый взгляд, причина сего возвышения и "неуязвимости" казалось --
непостижимой, но потом...
Совершенно случайно я обнаружил, что "реббе Якоб" доводился племянником
кавалеру дю Ли — капитану гвардии кардинала де Ришелье и... (по многим
слухам) истинным отцом Людовика XIV — Короля Солнце! (В способность Луи
XIII зачать хотя бы кого-то ни я, ни мой врач — доктор Боткин совершенно не
верим. Не та у него болезнь — для этого подвига!)
Меня осенило, - Кромвель привечал у себя не абстрактного реббе, но --
члена "августейшей фамилии"! Родственника величайшего из государей Европы!
Но "обычный" аристократ не якшался б с безродным дворянчиком --
Кромвелем! Это было б ущербом для его Чести! Если бы он решился на этакое,
английские сыщики сразу схватили б его и потянули на виселицу.
Но у евреев по европейским понятиям с Честью — "что-то не то". Поэтому
когда с Кромвелем стал дружить "реббе Якоб" это не вызвало отторжения — для
мелких и бедных английских дворянчиков, из коих и складывалась английская
контрразведка, в сей дружбе не было ничего удивительного! Кромвель и "реббе"
в их понимании были, — два сапога — пара!
Лишь я уяснил для себя сей расклад, я знал, что смогу "сделать дело" во
Франции. И я — не ошибся.
Бонапартам льстило, что их другом стал сам фон Шеллинг. Родственник
английской, прусской, голландской и русской короны. В то же самое время я
был еврей и сие (по их мнению) "опускало меня" на один с ними уровень.
Другой момент в том, что наши семьи "инородны" по отношению к
"титульным" нациям. Бенкендорфы в России всегда ощущали на себе то же самое,
что и Буонопарти во Франции. А из детских воспоминаний, подсознательных
ассоциаций сплошь и рядом тянется этакое... что сложно выразить на словах.
Сегодня моя сестра живет во Франции, окруженная именно Бонапартами, и
считает их за "родных". Они знают, что она шпионила против них, но и то, что
мы с Дашкой и матушкой последовательно отстояли все их интересы на Венском
Конгрессе.
Даже когда меня уличили, Элен осталась вхожа во дворцы сей семьи. Я по
сей день дружу с "Корсой", а мой сын - Карл Геккерн сегодня один из вождей
партии бонапартистов. Он - главный кредитор его друга, - Луи Наполеона III.
Франция воевала, в ней гибли тысячи мужчин и дамские прелести ценились
дешевле грязи. Но мужчинам всех времен и народов - приятно появиться на
людях в обществе "штучки". При том что в стране был избыток женщин,
потерявших надежду на брак, - так низко пали нравы этого общества.
Элен стала подыскивать девиц, мы их подкармливали на "храмовую
десятину", учили хорошим манерам, нанимали учителей пения и танцев и...
Пару раз на пару месяцев оптом скупались билеты на все постановки, а
потом - продавались в тех же кассах за полцены, - случался аншлаг! На сие
время всему прежнему составу актеров выплачивалось отпускное пособие на все
дни "наших спектаклей", а дальнейшее было в руках самих "девочек".
Разумеется, часть билетов доставалась совершенно бесплатно - бедным
евреям. А они рады были за своих соседок, дочерей и племянниц - так что по
окончании спектаклей овации и бисирование продолжалось просто часами.
Человек - стадное существо. Если в театрах и попадались поклонники
таланта "не наших", очутившись под столь мощным прессом "общего мнения", все
сии люди в самое короткое время переключились на обожание новых "звезд
сцены". Тем более, что...
После удачных спектаклей я имел обыкновение приходить в гости в новый
дворец с очередной обворожительной "премьершей" и горячие корсиканцы не
могли устоять и сами напрашивались на знакомство. Слово за слово, шутка за
шуткой, поцелуй за поцелуем, - всякий раз получалось так, что я уходил с
очередного приема в обществе Элен Нессельрод (а ее муженек пропадал
неизвестно куда), в то время как юная "звезда" оставалась... попеть гаммы на
сон грядущий - государю Вестфалии.
На другой спектакль с участием "Восходящей звезды" являлась Вестфалия
(Голландия, Бельгия, Рейнланд — ненужное зачеркнуть) в полном составе, а
сам монарх с монаршей руки вручал перстни - прелестной актрисе на глазах у
всего общества. С этой минуты - даже обсуждение талантов "звезды"
становилось кощунством и святотатством.
Когда меня взяли с поличным, жандармерия имела вопросы к "питомицам".
Но их так надежно "прикрыли" их покровители, что... моя разведсеть
просуществовала в нетронутом состоянии - вплоть до 1815 года.
А потом ее "унаследовали" победители и все вскрылось лишь в 1819 году в
ходе расследования убийства Августа Коцебу.
Жил-был - некий австрияк по имени Август Коцебу. Жил - никого не
трогал, пописывал вяловатые сентиментальные чепуховинки, издавал что-то
весьма верноподданическое... - в общем, типичный Булгарин на венский манер.
Но вот, как-то - встретил его на улице некий студент по имени Занд и -
прирезал писаку. Знать они друг друга не знали, а студент объяснил, что
читал он как-то опус милого Коцебу и стало ему так тошно, что пошел он и -
почикал старого нудника. Тут бы следователям и угомониться.
Но в ту пору Австрия еще не отмылась пред миром за участие в войне на
стороне якобинцев, так что - бравые полицаи сразу заподозрили "нехорошую"
подоплеку.
Коцебу, будучи боязливым и предусмотрительным (что характерно для
импотентов — в творческом плане), придерживался взглядов самых что ни на
есть - монархических. Юный Занд был настолько радикален и
"Р-р-революционен", что даже не пытался скрыть своих либеральных симпатий и
того, что провел много лет в Париже среди самых отъявленных якобинцев.
Политическая подоплека убийства обрисовалась столь явно, что именно в таком
виде на нее и клюнула австрийская пресса. Дело получило огласку. На этом не
мешало б и успокоиться...
Третий раунд сего бега по кругу был возможен только лишь в Австрии.
Только в этой стране за любым событием немедля чуют жидовский заговор. А
Занд как раз был - евреем... И началось.
Но стоило следствию копнуть родословные убийцы и жертвы, тут-то и пошли
сюрприз за сюрпризом.
Выяснилось, что Август Коцебу доводится троюродным кузеном князю
Кочубею - тогдашнему министру внутренних дел Российской Империи. Человеку с
крайне либеральной репутацией и далее. (Ежели вы не в курсе: Кочубеи и
Коцебу - суть одна семья, берущая корни в нынешней Малороссии. Просто в
Австрии она пишется латиницей, а у нас кириллицей. "Пошел же" сей род с
татарина Кочэбэ.)
Навелись справки и на свет Божий всплыл документ насчет того, что
Кочубей выплачивал кузену энные суммы - за "верное освещение русской
политики в австрийской прессе". Ни больше и ни меньше! Ореол "державника --
монархиста" чуть потускнел...
Как раз в сие время сыщики добрались до корней "р-р-революционера" и
либерала Занда. Следы его привели следствие в салон Прекрасной Элен и вдруг
меж "лиц якобинцев" проявилась и физиономия вашего покорного слуги...
Австрийские сволочи не придумали ничего лучше, чем спросить мнения
самих якобинцев и... Выяснилось, что Занд — "пестуемый" мной "иудейский"
агент.
Эффект был сродни взрыву бомбы. Для многих было удивительно уяснить,
что монархист и крайний антисемит Коцебу на поверку оказался ставленником
якобы реформиста и масона Кочубея, в то время как яростный якобинец и
либерал Занд - долгие годы работал на нашу Империю. Тут все заговорили о
скрытой борьбе меж нашим министерством внутренних дел и нашей же разведкой.
Кто из нас либерал, а кто - реакционер стало стремительно ускользать от
понимания зрителей.
На Руси же возник Союз Благоденствия - будущие декабристы, связывавшие
свои чаяния с Кочубеем, узрели его "alter ego" в лице пошляка Коцебу и
надежд у них не осталось.
Вот тут бы следователям и унять свое любопытство...
Связи Занда привели к некой N. - приме Оперы. Она оказалась его
любовницей и молодые люди жили вместе со времен их парижской встречи в
салоне Элен. С другой стороны - N. состояла на содержании у... Государя
Императора Австрийской Империи. Тот был без ума от своей одалиски и болтал
ей на подушке любви - что ни попадя.
А девица имела обыкновение пописывать этакие девичьи записочки
наперснице и покровительнице - графине Нессельрод, а та уж доставляла их мне
- мимо официальных бумаг.
Случилось, что одного из курьеров Элен убили и ограбили на австрийской
границе. Австрийская полиция нашла убийц и забрала награбленое. Брат Коцебу
служил в Полицай-Президиуме и от него наш писака получил записку N., ибо
брат его знал, что Август всегда был ее обожателем.
Август с изумлением прочел жаркое послание некоему "Sasha", в коем
девица объяснялась в любви, признаваясь, что исполняет его поручения лишь...
ради неких воспоминаний.
Ничего фривольного, иль амурного - помнит фроляйн какой-то там вечер в
Париже - ну и что из того? Так сей поганец вообразил себе невесть что и (не
сумев понять - кто сей "Sasha") однажды явился к певице с амурными
предложениеми. Мол, - спала с каким-то там русским, чем мы - хохлы хуже? В
случае отказа сей бытописец угрожал распубликовать текст записки в своей
газетенке. Ни слова тут о политике!
Девица, не будь глупа, объяснила поклоннику, что у нее... встреча с Его
Величеством и позвала прийти в другой день. Сама же свистнула своего
любовника и вложила ему в руку кинжал...
Когда австрийский Государь Император узнал про свою пассию сии новости,
он настолько распалился грешною страстью к вдохновительнице сего
преступления, что сослал следователей - куда Макар телят не гонял. (Я уже
говорил, что головорезов публика носит всегда на руках! Вот и Габсбургу
видимо не хватало в жизни чего-то остренького.)
Австрия даже не поняла, - чем кончилось следствие. Но отголоски дела,
как круги по воде, разошлись по Европе.
В Англии некто рекомендовал членам правительства "отказаться от общения
с дамами, входившими в круг общения Александра Бенкендорфа и Элен
Нессельрод".
Я сразу послал письмо моему английскому родственнику с вежливым
удивлением - какого черта?
"Не значит ли это, что на Альбионе стали преследовать актрис за их
иудейскую кровь?
Нет ли в сем потуг английского короля расстаться с его нынешней
фавориткой, кою он тоже вывез из "салона Элен"?
Не стыдно ли британской короне прикрывать вполне банальное охлаждение
чувств уже немолодого мужчины столь "благовидным" предлогом?
Неужто мой дядюшка слаб в коленках настолько, что готов принять приказы
от своего камердинера, - насчет того - какое ему белье сегодня надеть?!"
Реакция Букингемского дворца была адекватной и бумага "Интеллидженс
Сервис" легла под сукно, а кого-то просили в отставку. Так что - в Багдаде
все спокойно...
В реальности, мое покровительство иудейкам было лишь крохотной частью
айсберга дел с Бонапартами. Если б я был всего лишь удачливым сутенером, -
далеко бы я не уехал. И до меня были сутенеры, и милые дамочки по приемлемым
ценам, но...
Истории "об актрисках" нарочно раздувались во Франции, чтоб...
объяснить мое столь частое появление при дворе. В реальности же...
Как я уже говорил, - Бонапарты - корсиканцы до мозга костей. Долгие
войны дали им колоссальные прибыли, но не научили их - организации хозяйства
в награбленных землях. (Возможно, что, будучи корсиканцем, Наполеон сам о
том был без понятия - Корсика самый отсталый и бедный кус Франции.)
Экономика же Французской Империи - трещала по швам и все эти земли,
дворцы и замки не приносили дохода, но напротив - загоняли несчастных в
чудовищные долги. А сбыть их с рук...
"Сам" как раз перед этим выгодно "загнал" Луизиану - Америке. Луизиана
с Калифорнией и Техасом была отнята им у Испании и выставлена на продажу.
Сумма сделки была такой, что у "янки" попросту не нашлось таких денег.
Уговорились на том, что американцы заплатят сразу, как соберут средства.
Деньги за Техас с Калифорнией нашлись к 1815 году, Бонапарт на них вооружил
"армию ста дней", но, пока суд да дело, стряслось Ватерлоо, а испанцы от
всего отказались. Это они зря, - деньги плачены и на стороне американцев -
Закон.
Что будет, если все начнут отказываться от своих обязательств? (Ведь
продажа случилась в Америке, а те земли вне компетенции Венского
соглашения!) Хороши же мы будем, коль наплюем на священное Право
Собственности!
Но раз уж Император занялся продажей награбленного, чего хотеть от его
простодушной родни?
Я сразу вошел в ее положение, подыскал покупателей и - дело пошло.
Одним из условий сих сделок стал уговор не рушить чужого имущества "в ходе
Войны". Другим - если выиграют якобинцы, они нам выплатят "страховые". Дело
обернулось иначе и платим мы.
Любопытно, что жандармерия, не зная подноготной сих дел, сперва
пыталась намекнуть собственным хозяевам, что со мной - не все чисто, но на
них так цыкнули, что несчастные вообще сняли с меня всякую слежку.
Буквально через неделю после моего знакомства с этой семьей нам с Элен
пришло приглашение "на охоту". Впрочем, с классической охотой в ее русском,
прусском, или даже старофранцузском понятии - сие не имело ничего общего.
Бонапарты прекрасно усвоили урок Революции и не пытались шокировать
обывателя пышностью выездов, иль размером потрав.
Охота "нового образца" - больше смахивала на пикничок с выездом на
природу, причем известная функция сего пикничка была не в том, чтобы
потешить высшее общество, - сколько наоборот - возможно приблизить нынешнюю
монархию к народу, его чаяниям и обычаям. С другой стороны - зевакам любо
смотреть на кураж и удаль аристократии, так что хоть и не предполагалось
истребление многих животных, - охотников нарочно подбирали так, чтоб не
ударить в грязь пред простыми людьми.
Из этого и вышла заминка. Элен не каталась верхом, да и вообще
недолюбливала лошадей. Поэтому ее обязанности "на охоте" были ясны, -
оживлять пейзаж и ухаживать за охотниками, чуток ослабелыми в боях со
"змием", и вообще - собрать на стол, подрезать закуски и далее.
В "Новой Франции" слуг не было - по-крайней мере так пытались внушить
обывателю. А что милее глазу простого люда, чем - аристократка, нарезающая
краюху? Народ победил - да здравствует Революция!
Но по замыслу устроителей всего этого для полного счастья - требовались
"амазонки". Своих наездниц французы благополучно гильотинировали, а жены и
любовницы новой формации не умели ездить верхом. В лавках, да "реальных"
школах сему не учат. (Элен не умела ездить по той же причине.) А гарцующих
дам не хватало, вот я и предложил мою сестру в обществе Нессельрода. (Вот и
пустили всех нас — в огород!)
День был на зависть, - только во Франции и возможно такое буйство, -
все искрится и сияет, как будто во всем по капельке Солнца - сего
покровителя "la Douce France". Дашка была в приподнятом настроении и
забавлялась — по-всякому.
Она гарцевала рядом со мной в ее любимом офицерском мундире ливонской
армии, (Дашка дослужилась у матушки до капитана — в абвере, разумеется) и
все мужчины только слюнки утирали - так соблазнительно смотрелась сия
валькирия нового времени. А ее мужское седло и сама манера езды, к коей
приучают воспитанниц самых этаких пансионов, приводили охотников - в
состояние животного исступления.
Я ж, к вящему удовольствию буржуа, перескочил на коне через пару
изгородей, удовлетворил интерес по моему поводу и спешился - подкрепиться.
У столиков меня ждал Талейран, коий сразу стал извиняться за давешнее.
Я милостиво махнул ему рукой со словами: "Бог простит", - и мы дружно с ним
рассмеялись. Тогда сей лис спросил у меня, какого мое впечатление от
Бонапартов, на что я, обнаружив немало слушателей, - (причем из обоих
лагерей французской политики), пожав плечами, ответил:
- "Корсиканцы!"- и все кругом сопроводили мои слова смехом и
возгласами. (Обе партии записали меня в свои сторонники, - своим ответом я
угодил как солдатам, так и католикам.) Те и другие услыхали то, что хотели
услышать, а я заслужил репутацию человека... "понятливого".
Тут из толпы раздались свисты и улюлюканье. Сестра играючи перемахнула
через ровик, куда до того шлепнулись пара молодых буржуа, - без комментарий.
Я с изумлением разглядел, как разрумянились щечки моего визави, коий
глаз не мог оторвать от ливонской валькирии. Одной ногой там, - а - туда же!
Я хлопнул старика по плечу и задушевно спросил:
- "Интересуетесь? Я могу — познакомить!"
Старый сатир покраснел, как маков цвет. Мысли и желания раздирали его,
но в сих делах "клиент" сам решается на нисхождение в ад. А то, что Дашка
умела помучить...
Наконец, борьба разума с глупостями в Талейране кончилась тем, чем она
обычно кончается, и старик робко промямлил:
- "Коль Вас не затруднит..."
Через пять минут я снял вспотевшую Дашку с ее кобылы и подвел к бывшему
министру иностранных дел Франции. Старичок приложился к руке амазонки и с
замиранием сердца спросил:
- "Как вам не страшно - так ездить, милая?" - он не успел продолжать,
как "милая" отмахнулась, как от докучливой мухи:
- "Мне сие нравится. Передняя лука моего седла изогнута на манер... Так
что я - получаю от этого особое удовольствие. Разве сие - не заметно?" - я
чуть не провалился сквозь землю от таких слов, но она произнесла это так,
будто объясняла - как проехать до соседнего кладбища.
Двадцатилетние девицы любят поиздеваться над стариками, коль примечают
кой-что — во взглядах старого козлетона.
На любую старуху бывает проруха. Многие потом говорили несчастному, что
над ним издеваются. Но умнейший человек Франции был будто бы — не в себе.
Когда сестра дала ему, наконец, отставку, Талейран был совершенно
разбит. Он часами мог просидеть в карете под окнами нашего дома и (вы не
поверите!) знать не желал, что Доротея (увы!) забеременела (от меня). (Сие
— Проклятье фон Шеллингов — наши женщины рожают только от близких
родственников...)
Когда ж Доротею арестовали, влюбленный лично просил Императора
отпустить ее с миром, уверяя, что она — ангел, а я — сбил ее с пути
истинного. Говорят, Бонапарт с участием выслушал старичка, а потом проводил
его до дверей, при всех покрутил у виска пальцем и со вздохом сказал:
- "Это — колдовские проделки. Их мать — известная ведьма, чего ж вы
хотите от сына и дочери? Пошлите врачей, я хочу знать, - это гипноз, иль они
его — опоили?!"
Чтобы не вдаваться в подробности, опишу путь падения Талейрана. Вскоре
средства его истощились, а Доротея (продолжая спать с родным братом) стала
этакой прорвой, куда утекали деньги несчастного. Вас волнует моральный
аспект сей проблемы?
У меня нет и никогда не было никаких прав на сестру. А у нее — на
меня. Я, к тому ж, рассматривался всеми, как холостяк и ко мне было особое
отношение дам...
Опять же — молодые актрисы. Если б я мог предъявить им постоянную
связь, они бы не столь усердствовали, но...
Я не мог открыть отношений с сестрой, а моя жизнь с Элен... Женщины
лучше мужчин чуют в этом подвох. Мужики поголовно считали нас яростными
любовниками, женщины ж — на ложе любви сплошь и рядом интересовались — что
нашел я в Элен?
По их мнению, она должна была быть — совершенно фригидна. (Они меж
собою смеялись, называя ее "Снежною Королевой"!) Как вы уже знаете — они
оказались недалеко от истины. За вычетом лишь того, что Элен не была "куском
льда", - просто ее однажды сильно обидели...
В общем, - в глазах милых дам я был богат, родовит, остроумен, хорош
собой и — совершенно свободен. Вы не поверите, - мне пришлось отвергать
многие предложения, ибо я опасался преследований со стороны мужей и
возлюбленных неких дам. Я все-таки был на службе...
Но все это не касалось юных актрис. Девочки происходили из бедных семей
и им важно было понять, что их ждут — наверху. Первое время я пытался
"остаться друзьями", но... Малышки решали, что я даю им отставку и, извините
за подробность, - травились всякою гадостью.
Я впервые был в положении, когда девицы психовали не от того, что "их
обижают", но — потому что "ими пренебрегли". К тому же — возникла одна
неприятная ситуация...
Однажды я представил одну красавицу нужному человеку, он оставил ее у
себя на ночь, а на утро прибежал ко мне совершенно взбешенным:
- "За что ты меня так подставил?"
Я не понимал ярости моего нового друга:
- "Как? Что?! Что случилось?!"
- "Она была — девственница!"
Помню, как я поперхнулся, услыхав этакое. К тому ж, я по младости лет
— не понимал, - в чем недостаток этой особенности?
Но мой собеседник тут объяснил дело сам:
- "Теперь я, как Честный, должен брать ее на содержание! Что с ней
такого, что она с такою профессией дожила до сих лет и еще не попробована?
Отвечай! Чем я тебе так досадил, что ты мне подложил эту свинью?!"
Вот так. Попробуйте объясниться в такой ситуации.
Начните с того, что девушка сия — в сущности не актриса и
воспитывалась в семье со строгими нравами...
Вы попробуйте — объясните, как такое произошло и почему ваша "прима" в
столь позднем возрасте — все еще девственница?! Вы еще расскажите про
Организацию и разведку Российской Империи, стоящую за сим парадоксом!
Итак, возникла проблема, - девушки мои не должны были быть "чисты и
невинны", когда я "подводил" их к очередному королю Бельгии, иль
Рейнланда...
А теперь вообразите себе ситуацию, когда я прихожу к честной девушке и
говорю ей, - давай, милая, я приведу человека и он, извини за подробность --
тебя "трахнет". Во Славу Царя и Отечества. И нашей Победы над твоей
Францией...
Нет уж... Все — самому.
Вечер, клавиши рояля под пальцами, печальная музыка, мерцанье меноры...
Жаркие поцелуи. Обеты и обещания... Рассказ о Юдифи, вошедшей в шатер
Олоферна... Об Эсфири, жене Артаксеркса. Историю Сарры, как она описывается
для нас, избранных... И прочее, прочее, прочее...
Знаете, почему побеждали французы? Потому что дрались они — за Идею.
"Свобода, Равенство, Братство" — не пустые слова и сколько бы не
упражнялись в их адрес Фаддеи Булгарины им их не умалить. Когда человек идет
в бой и знает — за что именно он умирает, - это серьезно.
Знаете, почему они проиграли? Потому что их Вождь — Наполеон Бонапарт
предал и опошлил сии Идеалы. Он — католик, перед Господом и Людьми взял
себе в жены мадам Жозефину. А потом — предал ее, женившись на австрийской
принцессе. И наваждение кончилось...
Его армии начинали воевать за Свободу, а в итоге — несли Рабство всему
прочему миру... Пустяк.
Якобинцы говорили о Равенстве, а на поверку вдруг вышло, что простая
француженка — не чета австрийской принцессе... В принципе, и сие — частный
случай.
Энциклопедисты во главу угла ставили Братство, а в Россию вошла армия
"двунадесяти языков", в коей саксонцы шли отдельно от вюртембержцев,
по-разному производились в чинах и самое главное — снабжались по-разному.
Солдат — сплошь и рядом темный и ограниченный человек, но и для него
осязаема разница, когда французскому фузилеру полагается куриный бульон, а
драгуну-саксонцу — похлебка из чечевицы! Вот оно — якобинское "Братство"!
Вот оно — крушение Идеалов!
Но все это было — потом. Когда же я начинал создавать мою Сеть, я
осознал, что пребывая в рамках русской имперской идеологии, я в лучшем
случае попаду на расстрел — как вражеский офицер. А в худшем — на позорную
гильотину.
Бонапартисты во Франции (как в свое время - кромвелевские Индепенденты
в Англии) обладали безусловной поддержкой и били нас прежде всего — в
смысле идеологическом. Такую плеть можно было перебить лишь подобной же
плетью, но не обыденным "обухом".
Как-то само собой (сыграли роль ночные беседы с Элен) якобинским
"Свободе, Равенству, Братству" я противопоставил, - "Избрание, Храм, Земля
Обетованная". И это тоже — не пустые слова. И, сказавши этакое, надобно
жить согласно сказанному.
Это навроде певца в Опере. Никто не заставляет тебя брать ту, иль иную
октаву. Но взяв невероятно высокую ноту — иль уж будь добр, - допой ее до
конца, иль — будь освистан.
Наполеон Бонапарт (по моему мнению — величайший стратег всех времен и
народов) "сорвал свою ноту" нелепой женитьбой на австриячке. Да, я понимаю
— Жозефина была бесплодна, а Бонапарт хотел оставить потомство.
Но сим браком он показал своей армии, что он — не Арес — Бог Войны,
как они его себе представляли. Он такой же — обыденный смертный, как и все
прочие... И солдаты его потеряли прежний кураж и уже не столь рьяно шли
умирать. Поэтому-то они все и умерли...
Я, пытаясь исполнить некую Миссию, тоже взял мою ноту. И она вдруг
оказалась — настолько беспредельно высокой, что у меня — дух
захватывало...
Сии милые девушки, одушевленные Светом той Миссии, кою я приоткрыл для
них, готовы были на всякое...
Я, живя во дворце моей матушки и представить не мог, как хреново --
простому еврейству и как мои (вроде б обычные) слова и намеки дадут столь
пышные всходы. Ежели это угодно, сии девушки фактически готовы были на
мученичество, ибо сие годами и поколениями вызревало в этой среде. Среде
униженной, оскорбленной, потерявшей Веру и Господа своего...
В какой-то степени я попал в ту ловушку, от коей меня остерег Бонапарт.
Женщины, да и общество всех народов в сих делах — одинаковы. Я, сам не зная
того, вольно, или — невольно влез на этакий пьедестал и желанье моей Любви
(не столько плотской, сколько... ну вы — понимаете) стало попросту
обязательным для моих почитательниц.
О какой морали можно говорить после этого? Если бы я еще соблазнял
девиц для себя — одно дело. Но тут — иное. И ежели хочешь после всего
этого — быть Чист перед Господом, надо жить так, как объяснял тем
глупышкам...
Именно тогда, в те долгие парижские вечера, я и осознал, что — не смею
царствовать. Ибо ежели я все вот это — делал лишь для себя — грош мне
цена! Ибо сии "Средства" могут оправдать лишь одну ЦЕЛЬ! Ту самую, о коей я
и говорил бедным девочкам.
Я живу — ради Свободы для моей Родины. От русских, немцев, поляков и
шведов...
А еще, - я живу ради Мечты о Земле Обетованной. Ради Восстановления
Храма. Ради того, чтобы новые девочки никогда не испытали такого из-за чего
те — мои девочки соглашались со мной — мстить всем врагам нашей Крови...
Я живу для того, чтоб у нас была Наша Родина. Ибо Благородство и Честь
проистекают только лишь от Земли, на коей ты вырос, и — где твои корни. И
пока у нас не будет Нашей Земли — Земли Обетованной, прочие смеют звать нас
"народом без Чести и Совести"...
А я хочу, чтобы в будущем очередной Бенкендорф, иль "раввин Якоб" не
был принят очередным мясником — своей ровней... Ибо мы не ровня — палачам
и убийцам...
Однажды меня спросили, - ну и удалось ли тебе жить так, как ты сие
понимаешь? Я — не знаю. Но именно после Франции люди стали немножечко
по-иному смотреть на меня. Евреи всех стран с той поры зовут меня не --
"будущим Царем Иудейским", но — "реббе". Они воспринимают меня, как
"реббе". Они избрали меня — главным "реббе" Империи...
У всего этого есть одна тонкость...
Во всем мире меня называют создателем крупнейшей "шпионской сети",
якобы опутавшей всю Европу с головы и до пят. Говорят, что я у себя на
Фонтанке знаю о том, что такой-то монарх рыгнул, иль пустил газы до того,
как оно придет ему в голову. Это действительно так. С одним маленьким "но".
В самой России считают, что и ее я оплел сетью "шпиков и агентов". Но
— не русской разведки, но... мое Третье Охранное Управление за глаза
называют "жидовским" и (опять-таки за глаза) клянут и винят во всех бедах.
Среди либеральной интеллигенции уже пошла мода — во всем искать
"жидовскую руку" и козни Третьего Управления. При этом, - все что мы делаем
для блага России за ее рубежом, отвергается просто с порога...
Однажды я не выдержал и сказал:
"Хорошо, запретите-ка жандармерию и отмените разведку. Вся заморская
сволочь — вас облагодетельствует!" — вы не поверите, - захихикали и стали
говорить, что может быть так и надо. Мол, за границами все за них и помогут
при случае нашему либералу...
Ну-ну, давайте, развалите мое Управление. Тогда вот Европа и скажет вам
все, что она про вас думает...
Я опять чуть отвлекся. Проблема моя была в том, что женщине сложно
объяснять про все это. Сестра моя сильно взбесилась из-за "актрис" и
объявила, что считает себя — столь же свободной в сем отношении.
Я противился ее связи с пошляком Талейраном. Она отвечала, что я сперва
должен "кончить шашни с актерками". У нас было бурное объяснение. После него
мы продолжали спать вместе, но кроме того — я иной раз уходил к "актеркам",
а она — принимала у себя Талейрана...
Через три месяца сей мучительной связи Талейран был в долгах, как в
шелках - одному мне он задолжал больше миллиона гульденов золотом, а Дашка
— как с цепи сорвалась.
Однажды, придя ко мне - просить денег в долг, Талейран столкнулся с
Несселем, коий точно паук набросился на него:
- "Жена говорила мне, что вы чересчур задолжали ее любовнику. Не
сегодня-завтра сей жид готов подать на вас в суд, если вы не вернете — хотя
бы проценты. К нему приехали посланцы из Риги, - мать его беспокоится, что
он много тратит".
Старик схватился за сердце - только долговой ямы ему не хватало на
старости. Тогда Нессельрод подскользнул к нему с сердечными каплями:
- "Милорд, у меня есть некая сумма, но я могу ее выдать вам лишь под
расписку".
В течение месяца князь Талейран получил три миллиона гульденов - за
весьма конфиденциальную информацию обо всем, что только можно, и что -
нельзя. Из этих трех миллионов половина ушла на оплату долгов мне — Карлу
Александру фон Бенкендорфу, а другая - ухнулась на подарки баронессе Доротее
фон Ливен. Кстати, - у России не было таких денег, так что Империя вошла в
долги к моей матушке, коя, зная цель долга, с легким сердцем дала кредит под
совсем смешные проценты.
В 1809 году, когда Государь виделся с Бонапартом в Эрфурте (с той
встречи он привез в Россию Сперанского), нашего чудака подмыло спросить:
- "Как там мой Бенкендорф? Не сильно чудит?"
На что Бонапарт рассмеялся:
- "Из чудачеств его можно назвать лишь одно - говорят, он заделался
шахматистом. Целые дни напролет проводит в кафе "Режанс", просаживая там
крупные суммы. Страшно переживает и клянется больше не играть, но его все
сильнее затягивает. Его пример оказался настолько заразителен, что сейчас
весь Париж охвачен шахматной лихорадкой! Я сам - в молодости поигрывал и
знаю, что это такое. Но его проигрыши - это что-то!"
И тут наш венценосный козел разинул пасть и в присутствии графа Фуше
ляпнул:
- "Не может быть, чтоб он - много проигрывал! При моем дворе он лучший
из шахматистов и я даже думал устроить для него первенство... К сожалению,
он не желал сменить подданства... Такой уж он человек..." - пока он говорил
эти слова, Бонапарт со значением глянул на своего жандарма, а граф Фуше
вышел от них и со всех ног помчался в Париж, - самолично арестовывать всех
шахматистов - направо и налево.
При этом им взбрело в голову, что я прихожу в кафе и нарочно проигрываю
огромную сумму. В парижских кафе всегда много народу и люди сидят, играют в
шахматы, беседуют, попивают перно и плюют друг на друга. Так что шахматисты
сидят посреди всего этого и промеж игры общаются меж собой на любые - весьма
отвлеченные темы и никто их не слышит.
Через пару дней за тот же столик садится химик из Натуральной Школы,
или чиновник колониального управления Франции - и без лишнего шума
выигрывает у профессионального шахматиста ту самую сумму, кою я проиграл
давеча. За вычетом комиссионных. И опять ни одна сволочь не может знать, о
чем именно беседуют шахматисты.
Кто песни насвистывает, кто шутки травит, надеясь отвлечь вниманье
партнера, а кто и рассказывает о последних перемещениях в командовании...
скажем, - Испанского корпуса французской армии. Люди-то разные бывают, мало
ли что наговоришь-то в задумчивости!
Ну и - так далее... Главное, к чему прицепился Фуше, состояло в том,
что все мои партнеры из шахматистов, коим я и продувал мои денежки, - были
завсегдатаями салона Элен, а потом - по каким-то причинам перестали его
посещать. Ну перестали людей интересовать проблемы жидов во всем мире, а то,
что сами французы понимают в шахматах, что свинья в апельсинах, так это -
Господа Бога надо винить, а не Наш Народ!
Но Фуше было не остановить. Кафе "Режанс" было закрыто - шахматистов
допрашивали и даже били табуретками по голове. Так якобинцы выказали свое
истинное лицо.
Стало ясно, что с Фуше надо что-то решать, а как решать - непонятно.
Если уж человек дошел до сей крайности, что кидается на шахматистов, тут уж
ясно - он способен на всякую подлость. Это же - шахматы, тут - нет слов!
Лишившись возможности играть в шахматы, я увлекся предложением
беспутного "Карло" (Бонапарта) - сыграть в рулетку. Рулетку запрещали во
Франции, но сильным мира сего Закон - не Указ, так что один притон в Париже
все же - работал.
Приходим мы в этот гадюшник, встречает нас местный хозяин - некий мсье
Лоран и - начинается. Я-то сперва не играл, - следил "заряжено" ли колесо,
но потом осознал, что все чисто.
Ведь играть с "заряженным" колесом с Бонапартами - весьма выгодно. Пока
тайное не станет явным, а там мир станет мал, чтоб удрать от сих
корсиканцев!
Так что игра была чистой и я вошел в нее с самыми малыми ставками. Для
моего кармана, конечно. Для прочих же - и даже для "Карло", ставки сии
оказались такими, что колесо тут же очистилось и я сел играть в одиночестве.
Сперва я понемногу проигрывал и мосье Лоран очень развеселился, но
потом фортуна сменила свой гнев на милость и я вернул себе проигранное. И
еще — чуточку.
Когда я вставал из-за стола - мосье облегченно утер со лба пот и я с
изумлением понял, что заведение не слишком уж и богато. Любой действительно
решительный человек мог пустить его по ветру. Тут - чистая математика и
ничего более. А считать вероятности - я умел.
Видно бес попутал меня проситься в туалет перед выходом. Мне указали
куда и я пошел к удобствам, а на выходе - клянусь, случайно - зашел не в ту
дверь. Это оказалась местная кухня, где готовили закуски для игроков и всем
заправляла мадам Лоран.
При виде меня она очень смутилась, но я - тут же сунул руку в карман,
нашел там какую-то безделушку и подарил ей. Женщина смутилась сильнее,
улыбнулась мне на прощание и - дала мне себя поцеловать. И только в миг
поцелуя я вдруг застыл, как соляной столп, - мне сия женщина кого-то
напомнила!
Не знаю, что это было - игра света и тени, или промысел Божий, но когда
она шагнула ко мне - тени сложились настолько причудливо, что я вдруг
оказался в темной библиотеке Ватикана и снова смотрел на штаны с
жандармскими лампасами.
Мадам Лоран неуловимо напомнила мне графа Фуше! Теперь уже со значением
я пригляделся к ее чертам. Она действительно была похожа на своего отца, но
полнее и светлее его. Была на ней какая-то печать германской расы, что-то
неуловимое, что отличает немцев от прочих людей. Тут я и припомнил одну
древнюю байку про роман Фуше с какой-то эльзаской!
Я, не долго думая, сказал женщине "До свидания!" так, как это обычно в
Эльзасе и она в первый миг ответила мне на тамошнем диалекте, а потом
невольно руками зажала рот и с нескрываемым ужасом глянула на меня.
Я вернулся к мосье Лорану и со значением предложил:
- "Я провожу сейчас принца, а потом приду сюда со свидетелями. Если
хотите - зовите своих, - этой ночью сыграем - по-крупному".
Сказано - сделано. Правда, мне не удалось избавиться от Бонапарта, коий
каким-то чутьем угадал, что сейчас должно случиться что-то забавное и
пожелал сопровождать меня. Да и я по зрелому размышлению пришел к выводу,
что человек от Бонапартов не повредит мне в первом раунде битвы с Фуше, так
что мы вместе поехали ко мне домой и вытащили на улицу Элен, коя уже
собиралась отойти ко сну.
Я вполголоса рассказал ей детали моего плана, Элен тут же загорелась,
почуяв удачу, да и беспокоилась она за своих шахматных "крестников", обвиняя
себя за все их несчастья.
Так что мы за каких-нибудь два часа в карете Бонапартов объехали
пол-Сен-Клу, собирая деньги и приглашая принять участие в развлечении всех
сыновей еврейских банкиров, о коих могли придумать в столь малый срок.
Узнав, что ставкой в игре будут головы шахматистов - прочие жиды не
раздумывали, отдавая деньги под мою расписку — совсем без процентов! Но
если бы я продулся, матушка удавила меня собственными руками - столько
долгов я сделал в один вечер.
Была глубокая ночь, когда мы вернулись в заведение мосье Лорана, где
нас уже ждали. Слух о моих займах долетел до казино и теперь они встречали
меня — "во всеоружии". Кроме самого Лорана - у стола были его близкие
друзья из завсегдатаев (подозреваю, что многие из них имели свой профит от
того, что заманивали к Лорану приятелей, но никогда не мог доказать сего
фактами, а чувства к делу не присобачишь).
Мы сразу сели и - завертелось. Сперва я просадил - почти два миллиона
гульденов, потом Лоран был в минусе на полтора миллиона, потом я опять "ушел
под воду" на полмиллиона...
Игра была настолько нервной и напряженной, что все вокруг разделись,
оставшись в рубашках, а Элен стискивала мое плечо и сжевала собственные губы
- до крови, переживая за каждое движение шарика. Против меня сидел сам
Лоран, а за ним - точно так же сходила с ума его жена - незаконная дочь
графа Фуше.
Дело было сделано - в полшестого утра. Мертвенно бледный Лоран встал
из-за стола и - еле слышно пробормотал:
- "Банк лопнул. Поздравляю Вас, Александр. Теперь Вы - владелец сего
заведения".
Мадам Лоран, не выдержав - разрыдалась в голос и убежала плакать в свои
комнаты. Свидетели стали выпрямляться, потягиваясь всеми суставами, и
открывать бутылки и чиркать кремнями, раскуривая свои трубки. Я чувствовал
себя совершенно опустошенным и выжатым, как лимон, и у меня просто сил не
ост...
