Виктор Доценко. Срок для Бешеного
страница №11
...придала этому значения, забыла... - Она говорила с таким видом,что всем должно быть понятно, что она - женщина и этим все сказано".
- Разрешите? - обратился к судье прокурор. -
- Пожалуйста...
- Свидетельница Петрова, было ли вам известно, что у обвиняемого
имеется валюта?
- Нет!
- А когда вы его видели в последний раз?
- Вместе с ним я ездила в Ленинград по делам кооператива... -
ответила она, чуть задумавшись.
- То есть в день его ареста? - спросил прокурор.
- Задержания... - хмуро поправил судья.
- Простите, в день его задержания?
- Я не знаю, когда он был задержан! - мягко улыбнулась Лариса,
торжествуя, что обошла подводный камень, подставленный прокурором.
- Вы хотите сказать, что ездили с обвиняемым в Ленинград не единожды?
- нисколько не смутился тот.
- Я хочу сказать, что не знаю день, в который был арестован Говорков!
- Лариса начала терять самообладание.
- У вас еще есть вопросы к свидетелю, товарищ прокурор?
- Нет, спасибо!
- Защита?
- Есть... Свидетель, скажите, когда вы вернулись в Москву из
Ленинграда, вы обратили внимание на то, что было в салоне машины?
- Естественно... Мы же с ним четыре дня были на колесах...
- И вы не видели там никаких посторонних вещей?
- Нет, не видела.
- Какое это имеет отношение к делу? - поморщился судья.
- Минутку, товарищ председатель... Во время вашего возвращения в
Москву вы подвозили посторонних?
- Нет, мы никого не подвозили...
- Вы это точно помните?
- Естественно! - воскликнула она обиженно.
- Я не понимаю... - раздраженно начал судья.
- Должны же мы проверить у единственного свидетеля версию обвиняемого
о том, что "дипломат" был оставлен случайными пассажирами! - упрямо
пояснила Татьяна Андреевна.
- Но эта версия опровергается дактилоскопической экспертизой, которая
обнаружила отпечатки пальцев обвиняемого на одной банкноте!
- Вот именно, на одной! Свидетель, вы продолжаете настаивать на том,
что никого не подвозили при подъезде к Москве?
- Продолжаю! - нервно сказала Лариса.
- А где вы с ним расстались? И когда?
- Поздно уже было... темно... часов в девять, недалеко от
Белорусского вокзала...
- А почему он не отвез вас домой?
- Не помню... кажется, он спешил куда-то...
- Свидетель, можете быть свободны. В этот момент Татьяна Андреевна
взглянула на Савелия, который поднялся со своего места и застыл, словно
статуя... Застыл, не отрывая глаз от Ларисы... Смотрел с таким видом,
будто хотел броситься на нее, но ему кто-то крикнул детское "замри" и
заставил остекленеть в такой позе.
- Что с вами, обвиняемый?
Но Савелий не слышал вопроса пне мигая смотрел на Ларису, которая
попятилась, под этим страшным взглядом. Милиционер, стоявший рядом,
опустил руку на его плечо.
- Товарищ судья! - Татьяна Андреевна с тревогой поднялась с места. -
Прошу вызвать врача!
- Объявляется перерыв! - моментально отозвался судья, затем
повернулся к секретарю. - Лидочка, срочно вызовите врача... психиатра!..
СМЕРТЬ ФЕДОРА
...Было совсем темно, когда Савелий с Федором на спине добрался до
Каменистой поляны. Шатаясь от усталости, будто на палубе в штормовую
погоду, он дотащил его до густой травы и осторожно опустел на землю.
- Вот и добрались мы с тобой, Федор! - прошептал Савелий пересохшими
губами. - Часок отдохнем и дальше двинем... Посмотри, какая ночь! Как небо
вызвездило, сосчитать можно! Слышь, Федор?! Угрюмый лежал тихо и не
откликался.
- Чудак! Спать в такую ночь! Федор! - позвал он громче. - Спит. -
Савелий вздохнул с сожалением. - Так крепко, что хрипов не слышно... Ну,
спи... для тебя сон - лекарство! - Он откинулся на спину, но тут же
вскочил, словно ошпаренный кипятком, и наклонился над Федором.
- Федор! - Савелий встряхнул его за плечи, но тот не откликался. -
Федор! - позвал он громче и приник ухом к его груди. Ничего не услышав,
схватил его за руку и вздрогнул от неожиданности... рука была холодная,
как лед... - Федор! - прошептал обречено Савелий и вдруг истошно, на всю
тайгу закричал: - Фе-е-е-е-до-о-о-р!!!
Савелий долго сидел перед телом на коленях, раскачиваясь, как
маятник, из стороны в сторону. Потом вздрогнул от того, что руке стало
холодно: до сих пор он держал руку мертвого Федора. Савелий достал из
кармана коробок, открыл: оставалось еще четыре расщепленные Федором
спички. Чиркнув одной, осветил лицо Угрюмого. Черты его заострились и
приняли успокоенное выражение. Остекленевший взгляд был ласковым и добрым.
Казалось, он улыбнулся хотел что-то сказать смешное, но не успел: настигла
его смерть.
Савелий не заметил, как спичка, догорев до конца, обожгла пальцы и
тут же погасла. Смерть Федора настолько поразила его, что он застыл в той
позе, в которой всматривался в лицо покойного. Одеревеневшее тело не
желало подчиняться... Такое же состояние было у него и на суде...
ПОЧЕМУ, ЛАРИСА?
Это произошло в тот момент, когда Савелий вдруг осознал, что Лариса,
его любимая Лариса совершенно не заинтересована в благополучном для него
исходе дела. Единственный близкий ему человек - отказался от него,
предал... Он стоял до тех пор, пока не пришел врач, насильно заставивший
его прилечь.
Савелий ничего не слышал и ничего не ощущал. Что-то говорил врач,
адвокат, судья... Его прослушивали, осматривали, что-то говорили ему. А
он?.. Он как бы со стороны наблюдал за всем, что происходит вокруг, и
видел только одно: пустые и холодаю глаза Ларисы. И слышал ее странный,
какой-то нереальный голос, сквозь хохот истерично бросающий ему - Кто ты
такой? Я не знаю тебя!
Единственно, чему удивлялся в тот момент Савелий, - почему голос
доносится из этих безразличных глаз?.. Ее голос существовал как бы
независимо от нее... Странное это было состояние... Нет, он не терял
сознание и совершенно четко видел все вокруг, слышал, даже понимал, но...
Но совершенно не владел своим телом, словно оно было чужим, а он со
стороны наблюдает за тем, что с этим телом делают...
Он пришел полностью в себя только тогда, когда судья огласил
приговор: что? Ему девять лет лишения свободы? Девять лет? За что?! Как
это возможно?
Зал судебных заседаний опустел мгновенно, и милиционер, стоящий
рядом, положил ему руку на плечо:
- Руки - назад! Пошел!
Савелий подчинился машинально и двинулся за милиционером, медленно
спускаясь по лестнице.
"Нет! Что-то здесь не так! Лариса! Почему ты промолчала о нас? Я же
люблю тебя! Может, тебя заставили? Под угрозой заставили? Под угрозой
заставили так говорить?! Я должен это узнать!" - стучало в его мозгу.
Савелий оглядывался по сторонам, ожидая, что Лариса вот-вот появится и все
станет ясно. Но ее все не было, а его сейчас закроют под замок, и тогда
будет поздно!..
На площадке перед выходной дверью Савелий резко повернулся и толкнул
одного милиционера на другого. Столкнувшись, они упали, а он бросился к
дверям... Но когда открыл, то навстречу ему шли трое сотрудников,
возвращавшихся обеда. Оценив ситуацию, они набросились на Савелия... Он
успел сбить ударом ноги одного, второго и третьего свалил локтями, но уже
подоспели еще несколько человек, к тому же начали действовать
успокоительные инъекции, сделанные врачом: апатия сковала тело, и ему
надели наручники и на руки и на ноги...
Забрезжил рассвет, а Савелий все сидел на коленях в той же позе, в
которой засветил спичку, чтобы посмотреть на лицо мертвого Федора. Упавшая
с дерева сухая ветка или щипка, сбитая птицей, заставила его вздрогнуть.
Очнувшись, Савелий недоуменно посмотрел на свою одеревеневшую руку,
сжимающую спичку, с трудом разжал пальцы и медленно опустил руку.
Его взгляд упал на лицо покойника, глаза которого продолжали
оставаться открытыми. Савелий провел по лицу, прикрывая их, упал рядом с
телом и горько, безутешно заплакал...
Он плакал так, как могут плакать только сильные мужчины: глухо,
надрывно, сжимая до боли в суставах тяжелые кулаки. Плакал от бессилия
перед лицом смерти...
Скоро совсем рассвело. Яркое солнце нежно, словно понимая его и
сопереживая горю, коснулось теплыми лучами его головы. Нервно вздрагивая
от сдерживаемых рыданий, Савелий медленно поднялся с земли и, намеренно
отворачиваясь от мертвого тела, подошел к дереву, отломал толстую ветку.
Заострив ее финкой, подаренной Федором, выбрал более или менее свободное
от камней место, рядом с высокой и стройной сосной, и с каким-то
ожесточением начал копать...
РАССКАЗ О ТЕТЕ
С небольшим чемоданчиком в руке в форме моряка рыболовного флота
Савелий вышел из купейного вагона пассажирского поезда. Не успел отойти от
вагона, как к нему подошел тщедушный старичок и потянул его за рукав
кителя:
- Савелий Говорков?
- Так точно! - Савелий удивленно пожал плечами, не понимая, чего
хочет этот старик.
- И не вспоминай! - махнул рукой тот. - Ты меня не знаешь... Не
обижайся, что тыкаю: имею право - мне уж к семидесяти подходит.
- К семидесяти?
- Да-да... Однако я отбил тебе телеграмму не для этого. Я должен
исполнить свой долг... обещание, данное Александре Васильевне...
- Симаковой? А кем она мне доводится?
- А разве ты не получал от нее письмо? - Старик нахмурился. - Значит,
обманула: не послала... - Он сокрушенно покачал головой. - Стыдилась...
или не захотела тебя беспокоить, думала, и на этот раз пройдет... - Старик
смахнул непрошеную слезу.
Савелий смотрел на него, пытаясь хоть что-то понять.
- Давай присядем здесь, - махнул старик на привокзальный сквер. -
Трудно мне стоять...
Опираясь на руку Савелия, он засеменил рядом. Оказавшись перед
садовой скамейкой, старик тяжело опустился на нее, а Савелий продолжал
стоять рядом. Не мигая смотрел он на старого человека и с нетерпением
ожидал его слов.
- Недели две назад прихватило ее... - взглянув на Савелия, он сам
себя перебил. - Шура была твоей родной теткой, родной сестрой твоей
матери...
- Теткой? - полувопросительно прошептал Савелий и опустился рядом со
стариком. - Так почему же...
- Не спрашивай меня об этом: не моя это тайна. История старая и
ничего не дающая никому. - Он тяжело вздохнул.
- Но... простите, не знаю вашего имени...
- Павел Семенович, к вашим услугам!
- Но, Павел Семенович, раз это касается мамы, значит, касается и
меня! - упрямо сказал Савелий.
- Нет, Савелий, де все должно детям знать о своих родителях! Не все,
поверь старику! Не подумай, что здесь кроется что-то страшное или для тебя
неприятное. Это их тайна: тайна двух сестер... не Думай об этом...
- Ладно. Так что случилось с тетей Шурой?
- Когда прихватило ее, думала, что пройдет, отпустят боли, дня три
еще пыталась все сама делать, а потом... - Он тяжело вздохнул. - Как
правило, мы через день с ней виделись: постучит в стенку, я и прихожу. Ты
не знаешь, мы ж с ней соседи - в одном доме живем. А тут дня три проходит,
а она не зовет. Я забеспокоился и сам стучать начал, не отзывается...
Думаю, вышла куда. Вечером решил наведать ее: прихожу, стучу - никакого
толку. А соседка напротив, подруга ее, и говорит: "Дома должна быть: не
выходила еще..." Тут уж я не на шутку взволновался, стал своим ключом
открывать: опадет десять как дала мне его... Сую, а руки дрожат, попасть в
замочную скважину не могу. - Открыл все-таки. А Шурочка лежит в
беспамятстве у кровати... - Он снова смахнул слезу. - Вызвал скорую...
Инфаркт миокарду, говорят... нетрас... нет-ран... в общем, в больницу
везти опасно. Сделали уколы, лекарства всякие прописали... Только на
второй день Шурочка в себя пришла... Увидела меня, улыбнулась, так ласково
говорит: "Что, перепугала тебя?. Сейчас встану...
Старик всхлипнул. Савелий сидел в оцепенении и молча слушал.
- Ты не думай, я для нее все сделал: и уход, и питание... У меня
кроме нее никого не было: дети в войну погибли, все четверо, старуха не
перенесла и тоже умерла... Так что не сумлевайся...
- Что же, вы сразу не вызвали меня?
- Я-то не знал о тебе поначалу. Перед самой смертью рассказала...
"Скажи, говорит, пусть простит старую тетку!.."
- Господи! Да за что простить-то? - воскликнул Савелий.
- Видать, есть за что... коли просила, так что прости ее.
- Бог ей судья... - вздохнул Савелий.
- Вот и хорошо. Теперь второе: ты, видно, не знаешь, но у Шуры есть
сын?
- Мой двоюродный брат?
- Не радуйся очень... Ужасная история, даже говорить о нем не
хочется! Короче, бросил он ее, и лет двадцать как не вспоминал о ней... Ни
весточки, ни привета, паразит!.. В Москве где-то живет, партейный
работник! Отказался от нее за то, что она выкормила его своим огородом да
садом... Но это так, для твоего знания, кетовое можешь сразу и забыть...
Шурочка и составила, на всякий случай, завещание в твою пользу, а меня
просила уговорить тебя не отказываться от последнего ее дара. Очень она
хотела, чтобы дом, в котором она столько прожила, послужил родному
человеку. Так Шурочка завещала и так просила.
- Павел Семенович, прошу вас: отведите меня к ней...
МОГИЛА ФЕДОРА
Глубокую могилу вырыть не удалось: пошел твердый грунт с толстыми
корневищами, и Савелий, устало облокотившись о край ямы, немного отдохнул,
потом вылез и деловито обошел ее вокруг: вроде достаточно будет. Подойдя к
Федору, он долго стоял молча, склонив голову, затем осторожно, словно
боясь разбудить его, перетащил к краю могилы, хотел опустить, но
чертыхнулся и бросился рвать траву.
Рвал быстро, остервенело... Выложив дно могилы зеленой травой,
Савелий осторожно опустил на нес тело Угрюмого, прикрыл лицо своей
курткой, набросал сверху травы и начал медленно засыпать землей. Небольшой
холмик обложил ровненькими гладкими булыжниками с поляны. Получилось даже
красиво. Взглянув на свою работу, он заметил, что чего-то не хватает...
Отошел на несколько шагов, огляделся, вытащил финку - подарок покойного -
и быстро подошел к сосне, как бы склонившейся над могилой, и начал что-то
вырезать на стволе...
Работал долго и сосредоточенно, без отдыха. Пот заливал обросшее
густой щетиной лицо, руки кровоточили от мозолей, но Савелий не обращал на
это внимания,
Закончив, он тяжко опустился на землю и прислонился к стволу. Немного
отдохнув, встал перед могилой, опустил голову и несколько минут постоял
молча. Затем тихо произнес:
- Пусть земля тебе будет пухом, братишка! Будь спокоен, я выполню
твое последнее желание...
Нарвав букет красивых таежных цветов, Савелий положил их в изголовье
могилы, низко поклонился и быстро пошел прочь от каменистой поляны, на
этот раз без ошибки: влево, оставляя позади могилу, которую охраняла
толстая сосна, а на сосне надпись:
Здесь покоится Федор Угрюмов... Путник, задумайся у его могилы: он
был неплохим человеком... 16 июля 1987 года
ПОСЛЕ ПРИГОВОРА
- Скажите, вы хорошо себя чувствуете? - спросила Татьяна Андреевна,
когда Савелий в сопровождении трех здоровенных охранников вошел в
специальную комнату для встреч. На его руках были наручники.
- Нормально, - бесцветным голосом ответил он, продолжая стоять.
- Вы можете быть свободными! - бросила она конвоирам, но те
нерешительно топтались на месте. - Я вас вызову, если нужда будет! -
настойчиво сказала Татьяна Андреевна, и они нехотя подчинились. - Да вы
садитесь, Савелий! - обратилась она к Говоркову.
Безропотно, словно робот, он опустился на стул, привинченный посреди
комнаты. Татьяне Андреевне было искренне жаль его, но она старалась не
показывать ему этого, боясь обидеть.
- Это вас после... - она не сразу нашла нужные слова, - после стычки
с конвойными в наручниках держат? Савелий пожал плечами.
- Девять лет, конечно, громадный срок! - вздохнула она. - Но еще не
все потеряно: я написала кассационную жалобу. Жаль, что вы не хотите этого
сделать Пришлось все строить на эмоциях, а там в это мало верят: факты
нужны. Одна зацепочка, правда, появилась...
Савелий чуть заметно усмехнулся, и это не прошло мимо внимания
адвоката.
- Скажите, вы были знакомы с тем человеком, который занимал ваше
место до прихода в кооператив?
- Нет! - быстро ответил он, и Татьяна Андреевна заметила, что его
взволновал ее вопрос: он даже напрягся, чуть побледнел, сжимая пальцы в
кулаки. - Какое отношение это имеет ко мне?
"Господи! Зачем она спрашивает о Варламове? Неужели что-то стало
известно о нем? Нет, хватит им меня! Надо что-то говорить: отвести от
Виктора! Но что?" Пауза затягивалась, и Савелий понимал, что любые слова,
сказанные им сейчас, могут только навредить.
Но Татьяна Андреевна и сама почувствовала, что затронула ту тему,
которая Савелию неприятна, и решила заговорить о другом:
- Не пойму я вас, Говорков! Что вы с собой творите? Всю жизнь
ломаете!
- Она и так поломана, - шепотом отозвался он.
- Да что вы знаете о жизни? Поломана... Она встала и начала
взволнованно ходить по комнате.
- Поверьте, на вашей Ларисе свет клином не сошелся! И тут она
заметила в его глазах интерес. - Кого вы пытаетесь выгородить? Она же
просто предала вас! Отказалась от вас!
Татьяна Андреевна намеренно выискивала слова побольнее, чтобы
заставить Савелия разговориться, но понимала, что нельзя торопить его:
снова замкнется, уйдет в свое безразличие. Остановившись перед
зарешеченным окном, она стала молча наблюдать за голубями, сидевшими на
крыше соседнего строения. Выпал первый снег, и было холодно. Комочками
сидели птицы и казались неживыми, и только редкое мигание глаз опровергало
это.
Вернувшись к столу, она села напротив и неожиданно тихо произнесла;
- Может, вы все придумали и никакой любви, никаких отношений между
вами и не было?
Савелий наконец поднял глаза на своего адвоката, нахмурился.
- Когда приговор вступит в законную силу? - спросил он вдруг.
- Как только придет ответ на мою жалобу, - недоуменно ответила она и
снова заметила в его глазах какое-то оживление,
- Вы можете выполнить мою просьбу?
- Все, что в моих силах, и даже больше, - не задумываясь, ответила
Татьяна Андреевна, чувствуя, что сейчас узнает нечто интересное, что может
помочь ее подзащитному.
- Только прошу исполнить тогда, когда приговор вступит в законную
силу! Хорошо?
- Договорились? - нехотя согласилась она. - Слушаю вас.
- Вы можете побывать в моей квартире? - явно волнуясь, спросил
Савелий.
- Если вы напишете заявление, в котором укажете вескую причину:
допустим, взять какие-нибудь документы, то...
- Очень хорошо! - Он немного помолчал, как бы взвешивая все "за" и
"против", затем кивнул на наручники. - Напишу?!
Татьяна Андреевна нажала кнопку, вделанную в стене, и тут же
ворвались охранники.
- Все в порядке! - улыбнулась она. - Снимите наручники: осужденному
нужно написать заявление! Они в нерешительности переглянулись.
- Под мою ответственность!
- Хорошо, - проговорил старший сержант и снял наручники с Савелия. -
Мы здесь, за дверью! - многозначительно добавил он, и они вышли.
- Понапугал ты их, - укоризненно заметила она.
- Я и сам не помню, как все произошло! Замкнуло... Давайте бумагу!
Савелий подошел к столу и стоя написал заявление о том, что хочет
иметь в своем деле все документы о своих специальностях.
- На кухне стоит холодильник... Внизу, под мотором, найдете
фотопленку, проявленную... Очень прошу вас, отпечатайте с нее наиболее
удачные кадры и принесите мне! Хорошо? А пленку... Пленку - сожгите!
Хорошо? Вы сделаете это? - с надеждой посмотрел он на адвоката.
- Я попытаюсь.
- Но еще раз напоминаю: только после вступления приговора в законную
силу...
ОДИН В ТАЙГЕ
Наметив впереди себя метрах в двадцати приметное дерево, Савелий, с
трудом переставляя опухшие ноги, упрямо двигался к нему. Проклятое дерево!
Казалось, оно не приближается, а ускользает от него, заманивая куда-то...
- Врешь! - шептал он. - Все равно дойду! До... берусь до тебя!
Савелий вдруг споткнулся, проскочил по инерции несколько метров и,
вероятнее всего, упал бы, но успел ухватиться за ближайшее дерево.
- Сейчас... Сейчас, немного постою и пойду дальше... Сейчас.
Он провел языком по истрескавшимся губам, пытаясь смочить их, но во
рту пересохло. Оттолкнувшись от дерева, в которое упирался, наметил
очередную цель и поплелся вперед...
На этот раз злополучные метры дались гораздо труднее: несколько раз
он падал, во, не позволяя себе и на минуту расслабиться, вновь поднимался
и шел дальше. Уже несколько дней, как во рту не было ни крошки, и он
совершенно обессилел от голода. Добравшись до очередной цели, Савелий
свалился у дерева как подкошенный. В таком положении, не в силах
повернуться, он пролежал около часа. Когда руки затекли настолько, что он
перестал ощущать их, собрав все силы, перевернулся на спину. Через
некоторое время руки стали двигаться, хотя их и противно покалывало. Тогда
Савелий вытащил из кармана полиэтиленовый пакет и заглянул в него, чтобы
лишний раз удостовериться в его девственной пустоте. С надеждой посмотрел
в небо: погода стояла пасмурная, и вот-вот мог пойти дождь.
- Ну что тебе стоит? - шептали губы. - Ну покапай чуть-чуть. Хотя бы
минутку.
Савелий устало закрыл глаза и сразу же увидел... воду! Она была
везде: текла рекой, огромным фонтаном била из-под земли, чудовищный
водопад ниспровергал тонны воды, и она, растекаясь, превращалась в....
море! Море казалось настолько реальным, что руки Савелия с жадностью
потянулись к нему, но... наткнулись на дерево.
Савелий открыл глаза, и вдруг что-то ярко-красное "брызнуло" в глаза.
Подумав, что ему мерещится, он зажмурился, снова открыл глаза... Совсем
рядом, метрах в десяти, рос небольшой кустик с ярко-красными ягодами! Из
последних сил подполз он к спасительному растению и, дотягиваясь с трудом
до желанных плодов, начал срывать и пригоршнями, вместе с листьями,
запихивать их в рот. Они оказались кислыми и горькими, но стоило ли
обращать внимание на такие мелочи? Савелий жалел только об одном: куст был
маленьким... Вскоре от него остались только голые ветки.
Он откинулся на спину, залез в карман, чтобы вытащить карту, и вдруг
нащупал какой-то плотный кусочек бумаги... поднес к глазам: на кусочке
фотобумаги светилась улыбка...
ФОТО ЛАРИСЫ
Он сразу вспомнил, как обрывок фотографии оказался у него. В тот
день, вернувшись с работы, он застал у своей кровати Кошку, который держал
в руках фотографии Ларисы. Увидев Савелия, он восхищенно проговорил:
- Красивая, бестия!
- Кто тебе позволил копаться в моей тумбочке? - вспылил неожиданно
Савелий и вырвал у него фотографии.
- Что ты? Я и не думал... не собирался лезть в твою тумбочку! Нужно
очень! - обиделся Кошка. Книгу стал смотреть, "Дети Арбата", на кровати
твоей лежала, а оттуда фотки вывалились... - помолчав немного, спросил: -
Из-за нее на берег списался?
Савелий пожал плечами: он был еще под впечатлением встречи с
Зелинским, и его все раздражало.
- Шикарная штучка! - заметил Кошка. - Но знаешь, пустая только!
- С чего взял?
- Глаза!.. Вглядись в них... Может, во мне говорит сейчас художник,
но... Пустые, холодные... Знаешь, у моей точно такие же! - Он стиснул
зубы, помолчал. - Люблю, говорит, жить без тебя не могу... Стерва!..
Прихожу как-то из плавания чуть раньше времени, открываю дверь: сюрприз
хотел сделать... - Он матюкнулся. - Все они одинаковы!
- И что дальше?
- Что? Посидели мы все вместе, втроем, за столом: я, как пришел, -
одетый, они, как и застал их, - голяком... Выпили, а закусывать я им с
кортика подавал: от пахана моего остался. Покормил немного и в ванную их,
покупать решил... Хлипкий оказался: больше минуты под водой сидеть не мог,
захлебывался...
- Утопил, что ли?
- Ну что ты? Помыл, и за дверь обоих, в чем мать родила... - Кошка
усмехнулся. - На прощанье ремешком немного погладил. - Он махнул рукой. -
Дальше неинтересно: думал, заявил... Нет, стерпел!.. Ладно, пойду,
пожалуй... Ой, чуть не забыл! - Он вытащил из кармана небольшой сверток. -
Я тут мяса и огурчиков сообразил чуток.
- Спасибо, братишка! - Савелий почему-то смутился и тут же добавил: -
За мной не пропадет.
- Долго думал? - обиделся тот. - Или мы три года из одного котла не
хавали? - Он повернулся и пошел к выходу.
- Спасибо, не сердись! - крякнул Савелий вдогонку и долго сидел,
задумчиво перебирая фотографии Ларисы. Каждая вдруг передним "оживала", и
веселое выражение сменялось тем, какое было у нее на суде. Савелий
встрянул головой, словно избавляясь от наваждения, но холодный взгляд
Ларисы снова впивался в него, рвал сердце, терзал душу... и он не
выдержал: судорожно начал рвать каждую фотографию на мелкие клочки. На
тумбочке росла кучка, а он все рвал и рвал, рвал и рвал...
Мимо проходили двое зеков, и одна, взглянув на Савелия, шепнул что-то
второму и повертел у виска пальцем.
- Чего? - зло бросил Савелий.
- Нет-нет, ничего! - суетливо ответил тот, таща приятеля за рукав
прочь.
Сунув кучку разорванных клочков в карман, он тяжело вздохнул и вышел
из барака. Однако ему показалось недостаточным только изорвать ее
изображение и выбросить. Нет! Он обязан уничтожить их, чтобы и следа не
осталось! Оглядевшись, решил, что самое удобное место для "экзекуции" - за
деревянными "удобствами во дворе": никто не помешает.
- У тебя спички есть? - спросил он проходящего мимо зека.
- Прикурить, что ли?
- Нет! Нужно!.. Есть?
- А-а! Понятно! - многозначительно подмигнул тот и протянул ему
коробок...
Савелий зашел за "дальняк", вытащил из кармана то, что осталось от
фотографий, сложил в кучку и поджег. Помешивая палочкой, проследил, чтобы
все догорело до конца. Когда на земле осталась небольшая кучка серого
пепла, Савелий несколько минут смотрел на нее, потом ласково провел
ладонью по пеплу: чувство непоправимого промелькнуло, обожгло изнутри, и
он вдруг разозлился на свою минутную слабость, вскочил и начал с
остервенением топтать, топтать, топтать...
АВТОКАТАСТРОФА
Савелий криво усмехнулся, поднял вверх руку с клочком ослепительной
фотоулыбки Ларисы и медленно разжал ладонь... Улыбка, беспорядочно
кувыркаясь в воздухе, долго и медленно опускалась к земле, но, когда,
казалось, вот-вот коснется ее, неожиданный порыв ветра подхватил обрывок
фотокарточки, снова взметнул вверх и понес все дальше и дальше... Савелий
глядел вслед исчезавшему клочку до тех пор, пока его можно было
рассмотреть,
Постепенно грусть прошла, глаза обрели спокойное выражение, и он,
встряхнув плечами, вернулся к действительности, вытащил тряпичную карту,
повертел в руках, но не стал разбираться в ней, сунул назад в карман.
- Куда же ты подевалась, чертова река? - ругнувшись, он ударил
кулаком по земле и с трудом поднялся на ноги. Всюду деревья, деревья и
только деревья... Деревья? Может, воспользоваться старым детским
увлечением и залезть на одно, чтобы осмотреться? Это мысль!..
Выбрав дерево повыше и чтобы сучья росли пониже, он скинул сапоги,
размотал портянки, мокрые от пота и крови, подтянулся на нижнем суку и с
трудом вскарабкался на него. Передохнул и полез дальше. Так, отдыхая на
каждой ветке, он лез все выше и выше...
От голода, усталости и нервного напряжения у него начали дрожать руки
и ноги, но до середины добрался хоть и медленно, но благополучно.
Следующая ветка оказалась очень высоко, и Савелий попытался рассмотреть
что-нибудь с этой высоты, но окружавшие деревья перекрывали обзор.
Прислонившись спиной к стволу, Савелий стал внимательно и спокойно
"изучать обстановку": ветвь, на которой он стоит, в метре от ствола
изгибается резко вверх, можно это использовать, чтобы как-то дотянуться до
следующей. Ему показалось, что с помощью причудливого изгиба, сотворенного
матушкой-природой, можно преодолеть злополучное препятствие.
Осторожно переступая босыми йогами, он начал медленно продвигаться
вперед. Когда до изгиба оставалось каких-нибудь пять сантиметров... Легко
сказать, пять сантиметров! В таком-то состоянии... Пот заливал глаза,
мешая смотреть, а смахнуть его не было возможности... Кружилась голова...
Но Савелий решился на опасный, отчаянный шаг - другого выхода не было. Он
оторвался от спасительного ствола и вступил на изгиб...
Многодневное голодание и долгий путь ослабили, притупили реакцию на
опасность: он покачнулся, попытался ухватиться за ствол, шагнул машинально
назад и... оступился.
Опрокинулась перед глазами земля, больно начали стегать по лицу
ветви: раз, другой, третий, но именно они, принимая на себя его безвольно
падающее тело, спасали его: пружиня, смягчали удар, предохраняя от
свободного падения с восьмиметровой высоты... Савелий падал с ветки на
ветку, которые передавали его, как эстафету, друг другу, пока он не
ударился о самую нижнюю, потому и самую толстую, грудью и не шмякнулся
плашмя на землю. Застонав, попытался в горячке подняться на ноги и тут же
потерял сознание...
- Мама! Мамочка! Мне больно! Мамочка! - раздавался детский крик,
который исходил непонятно откуда.
Поздним вечером на шоссе в нескольких километрах от города произошла
автомобильная катастрофа: белая "Волга" скатилась по насыпи и лежала вверх
продолжающими вертеться колесами, а старенькая черная "эмка", столкнувшись
с ней, была сильно покорежена. Водитель "эмки" сидел неподвижно,
уткнувшись в руль, а сигнал клаксона печально взывал о помощи...
Рядом с водителем находился мужчина в военной морской форме, а на
заднем сиденье - белокурая женщинам голова которой была странно
повернута... Дверца с ее стороны была распахнута настежь.
Мужчина пришел в себя, приподнялся, смахнул кровь, заливавшую глаза,
и попытался открыть дверь, но ее заклинило. Взглянув назад, он начал
тормошить женщину:
- Машенька! Что с тобой? Очнись, милая! Очнись! Где Савушка?
Все его попытки оставались безуспешными: женщина была мертва, а тем
временем машину охватил огонь.
Недалеко от места аварии остановился городской автобус, и из него
высыпали пассажиры. Некоторые бросились к перевернутой "Волге", другие
пытались подступиться к горящей "эмке", но пламя останавливало самых
бесстрашных.
Все видели безуспешные попытки военного открыть дверцу, но помочь
никто не решался. Водитель автобуса, пожилой мужчина в очках, накинул на
голову кожаную куртку и поспешил к горящей машине. Обжигая руки, выхватил
из нее женщину, оттащил на безопасное расстояние и предоставил другим
затушить на ее платье пламя, а сам вернулся назад, чтобы помочь офицеру,
но не успел добежать до машины: раздался оглушительный взрыв, и его
отбросило в сторону...
Страшная картина парализовала людей, с ужасом смотревших на горящего
в машине живого человека.
Во внезапно наступившей тишине слышались лишь потрескивание горящей
краски и завывание ветра. Совсем нереальным был этот детский голос,
взывающий о помощи:
- Мама! Мамочка! Где ты, мамочка! А-а-а! В первый момент всем
показалось, что плач доносится из огня, и какая-то женщина, не в силах
этого вынести, бросилась к горящей машине, но кто-то выкрикнул:
- Женщина, не сходите с ума: дите кричит из другой машины! Из другой!
"Волгу" уже сумели поставить на колеса, но ребенка в ней не
оказалось: молодой водитель и двое пассажиров-мужчин, вероятно, скончались
мгновенно.
Какой-то высокий парень, опередивший сердобольную женщину, побледнел
от увиденного в салоне "Волги", его стошнило, и он растерянно посмотрел
наверх. Из оцепенения его вывел новый крик ребенка:
- Больно мне, мамочка! Больно!
Он бросился на крик по кювету, а за ним плачущая женщина. Метрах в
пятнадцати от места катастрофы они нашли мальчика лет двух-трех, который
валялся в грязи и громко плакал. Подхватив пацана на руки, женщина с
помощью высокого парня пыталась выкарабкаться из кювета, но скользкий от
дождя откос не позволял встать на ноги, и она падала на колени при новой
попытке выпрямиться.
- Да помогите же кто-нибудь! - крикнула женщина раздраженно. К ней
сразу же подбежали несколько человек и помогли выбраться на шоссе. Ребенок
на руках захлебывался от боли и слез. Лицо его было в крови, правой рукой
он поддерживал левую, неестественно вывернутую в сторону.
- Больно мне! Тетенька, больно мне! Я к маме хочу! Мама! Родненькая!
Мамочка! - выкрикивал он, рыдая.
Около белокурой женщины, спасенной водителем автобуса, хлопотал
сухонький седой старичок с бородкой клинышком. Вскоре он медленно поднялся
с колен и беспомощно развел руками. Наклонившись, снял с шеи женщины
красный газовый платочек и прикрыл лицо.
- Ей уже ничем нельзя помочь: поздно! - удрученно произнес он и
покачал головой.
- Неужели ничего нельзя сделать, - Семечка? - умоляюще проговорила
высокая худая старушка.
- Нет, поздно... Медицина, к сожалению, здесь совершенно бессильна.
- Скажите, ваш муж медик? - спросил парень, помогавший искать
ребенка.
- Профессор медицины! Но и он здесь, как видите, бессилен!
- Товарищ профессор! - бросился парень к старичку. - Там с ребенком
худо! Помогите!
- Успокойтесь, молодой человек, несите вашего ребенка...
- Но это совсем не мой ребенок! - смутился тот.
- Но ему плохо? - уточнил профессор.
- Очень...
- Так что же вы медлите? Какая разница: ваш ребенок или не ваш?
Давайте его сюда, и быстрее - недовольно буркнул профессор.
- Сейчас! Я мигом! - крикнул парень и побежал к женщине с мальчиком
на руках.
Профессор же занялся обожженным и оглушенным от взрыва - водителем
автобуса. Он заканчивал перевязку, когда принесли мальчика.
- Нюся, закончи, пожалуйста! - бросил он старушке. - Что с ребенком?
Откуда он? - ронял вопросы профессор, ощупывая мальчика.
- Из черной "эмки"... Я думаю... - поморщился раненый водитель, - эта
женщина, которую я вытащил, видно, мать его... Дверца-то открыта была:
либо успела выбросить мальчика, либо сам вывалился. Что с ним, профессор?
- Закрытый перелом! - Он вытащил из своего саквояжа вату, бинты. -
Нужна какая-нибудь палка или ветка сантиметров двадцать - тридцать...
- Для шины? - воскликнул высокий парень. - Бамбук подойдет?
- Сгодится, - улыбнулся профессор и стал осторожно смазывать
кровоточащие ссадины на лице мальчика.
- Больно! Щиплет меня! - запричитал тот.
- Потерпи немного, ты же мужчина! Сейчас все пройдет! - ласково
приговаривал старик. Но мальчик дернулся и закричал:
- Ой, рука! Ма-а-а-ма! Ма-моч-ка-а-а!
- А где больнее: руке или где щиплет? - спокойно поинтересовался
профессор.
Мальчик, озадаченный вопросом, замолк, раздумывая, где больнее, потом
серьезно, по-взрослому ответил:
- Вообще-то больнее руке!
В этот момент в салоне автобуса раздался какой-то треск, и вскоре
оттуда выскочил высокий парень с обломком бамбука в руке, на конце
болтался обрывок лески.
- Такая устроит?
- Вполне. А ну-ка, помогите мне, молодой человек: держите ручку
мальчика... вот так, - показал доктор и стал прибинтовывать бамбук к
сломанной руке ребенка. Тот снова заплакал, и старый врач попытался
отвлечь его вопросами:
- Тебя как зовут, герой?
- Саву-у-у-шка-а! Ы-ы-ы! - сквозь слезы отвечал мальчик.
- Савелий, значит?! Это просто замечательно, что тебя зовут Савелием!
А может, и фамилию свою назовешь?
- Го-го-вор-ковы-ы-ы... наша фамилия-я-я...
- А где твоя мама?
- Она.... она сделала мне бо-больно-о-о... толкну-у-у-ла меня-я-я.
- Да, товарищ водитель, вы правы, это была его мать... - тихо заметил
профессор и тяжело вздохнул, но тут же взял себя в руки. - Сколько же тебе
лет, герой?
- Два года-и-ка и по-ло-ви-и-на-а-а... Ы-ы-ы...
- Какой же ты большой?! Я думал - три и половина! И кем же ты хочешь
быть, когда вырастешь?
- Капи-и-та-а-ном... Как папа-а-а... Ы-ы-ы! Больно мне, дяденька!
Больно! Ы-ы-ы! К маме хочу-у-у! Больно-о-о!
- А вот и обманываешь, что больно! Я уже все окончил, и сейчас тебе
совсем не больно! Правда? -
Савушка примолк и как бы прислушался - больно или нет.
- Больно все равно! - серьезно заявил он.
- Конечно, больно, но не так?
- Не так, - кивнул мальчик в ответ.
- Вот, выпей таблетку и совсем перестанет болеть. - Профессор
протянул ему пилюлю.
- Ее нельзя пить: ее только кушать можно, - рассудительно заявил
Савушка.
- Правильно, - улыбнулся профессор. - А запить нужно водичкой! Ты
любишь лимонад?
- Люблю, но мороженое больше! - продолжая всхлипывать, ответил
мальчик.
- Мамочка, - обратился доктор к жене, - дай-ка нам бутылочку
лимонада. Старушка порылась в огромной корзине и достала початую бутылку,
прикрытую откидной пробкой. Открыв ее, профессор налил в маленькую
мензурку и помог запить мальчику лекарство.
- Еще хочу!
- Да хоть всю выпей! - снова улыбнулся старик, и мальки воспринял это
в буквальном смысле: взял здоровой рукой бутылку и стал жадно глотать
лимонад.
НЕ ОТДАВАЙТЕ МЕНЯ В СЫНОВЬЯ!
Почувствовав влагу на губах, Савелий глотнул и с трудом разлепил
глаза. Было темно, и шел сильный дождь. Открыв широко рот, Савелий ловил
падающие капли. Лицо, иссеченное ветками, кровоточило и сильно саднило.
Один из порезов был глубоким: пересекая весь лоб, чуть прикасался к правой
брови и оканчивался на щеке. Каким чудом только глаз остался цел! Этот
рваный, безобразный порез обильно сочился кровью. Савелий попытался
приподняться, но тут же, громко вскрикнул от боли, вновь потерял сознание.
Дождь безжалостно хлестал по израненному лицу, смешивая и смывая с, него
кровь и грязь...
...Сильный дождь был и в тот самый вечер, когда он сбежал из
"сыновей"... Яркая лампочка на деревянном столбе освещала вход в
двухэтажное здание детского дома. Крадучись, Савелий шел вдоль забора,
притрагиваясь иногда к доскам. Он искал их потайной вход, которым они
пользовались, когда хотели удрать в лес или на речку без разрешения.
Протиснув худенькое тело в узкую щель, он задвинул назад доску и
устремился к небольшой кирпичной котельной, в окнах которой горел свет.
Осторожно постучал в дверь. Никто не отозвался, и Савелий стал барабанить
ногой.
- Кто там? - спросил мягкий женский голос.
- Тетечка! Тетя Темечка!.. Это я - Говорков! - размазывая слезы,
выкрикивал он. Дверь распахнулась, и свет упал на мальчика.
Грязный, ободранный, мокрый и исхудавший, Савелий стоял на пороге.
Слезы пополам с дождем заливали его лицо.
- Савушка? - всплеснула руками тетя Тома. Обняв его за плечи, она
ввела внутрь, где было тепло и три печи натужно гудели разгоревшимся
углем, - Как же так? Тебя что, они выгнали? - расспрашивала она, снимая с
парнишки мокрую одежду, суетливо набирая теплой воды в тазик, доставая
полотенце, мыло...
- Она... она... - всхлипывая, пытался объяснить Савелий. - Каждый
день била меня... В школу не пускала...
Женщина подвела его к тазику и хотела начать мыть, но тут свет упал
на худенькую спинку Савелия, и женщина увидела багровые рубцы от ремня или
веревки. Не выдержав, она всхлипнула, прижимая мальчика к себе.
- Тетечка родненькая! Не отдавайте меня больше в сыновья! Никогда не
отдавайте! Скажите Марфе Иннокентьевне! Прошу вас! Пусть лучше меня здесь
бьют! Я буду терпеть и сам никогда не буду драться! Тетенька...
Огромные голубые глаза тети Томы смотрели на него с жалостью и
постепенно наполнялись слезами...
НЕОЖИДАННОЕ СПАСЕНИЕ
Над тайгой взошла круглая луна. Отражаясь в мокрых ветвях, она
посеребрила деревья. Ночная тишина прерывалась глухими стонами Савелия -
Он лежал в беспамятстве, и только пальцы рук нервно вздрагивали. Сквозь
воспаленное сознание ему показалось, что над ним кто-то наклонился.
Савелий медленно приоткрыл глаза, воспаленные и опухшие от истощения, -
- Кто ты такой? Откуда ты взялся? Знать тебя не знаю и не хочу знать!
Не хочу тебя видеть!!! Видеть!!! - кричала Ларисам каким-то глухим,
далеким голосом и вдруг захохотала громко, обидно, издевательски...
Савелий приподнял голову, чтобы спросить ее, но наткнулся на злобное
лицо Альбины Семеновны, которая взяла его к себе из детского дома...
- Ты уже двадцать минут бездельничаешь, негодный мальчишка! -
выкрикнула она и схватила его за ухо. - Иди, погуляй с Зинуленькой! Я тебя
не для этого взяла в свой дом, чтобы ты лоботрясничал, неблагодарный
мальчишка! Неблагодарный! Не-бла-го-дарный!!!
"Не-бла-го-дар-ный-ы-ый!" - разнесло эхо по тайге.
И вновь Савелий потянулся, чтобы сказать, но она исчезла в темноте
среди деревьев, а рядом с ним на колени опустилась его мать... Такая же
белокурая, с такой же прической, как и в день своей гибели. Она смотрела
ласково и задумчиво, словно пытаясь определить, насколько изменился ее
Савелий с тех пор, как она покинула его... нежно пригладила его
спутавшиеся волосы... Савелий счастливо улыбнулся и прошептал:
- Мамочка, милая моя! Как же я рад, что ты рядом со мной.
- Что случилось, Савушка? - почему-то услышал он не голос матери, а
Марфы Иннокентьевны, и действительно это она склонилась над ним. - Почему
ты вернулся? Тебе что, не понравилось у Альбины Семеновны? - Она взяла его
руку и прижалась щекой.
- Мама-Марфочка, не отдавайте меня в сыновья! Накогда-никогда...
- Я тебе обещаю, что больше никто не заберет тебя от нас.
- Мамочка, зачем ты покрасила свои волосы? Тебе так шли светлые! Ты
такая красивая, мамочка! - шептали его израненные губы. Он то открывал
глаза, то закрывал их... Неожиданно передним возникла та самая молодая
афганка, которая была убита им в легковой машине. Ее глаза смотрели
злобно, а губы мстительно улыбались. Из груди женщины, растекаясь по
светлому платью, сочилась алая кровь... Зло усмехаясь, она все ниже
склонялась к нему. Прикоснувшись длинными волосами к лицу, она... вдруг
плюнула ему прямо в лицо.
Савелий дернулся и вновь куда-то провалился. А когда широко раскрыл
глаза, то увидел не афганку, а незнакомое миловидное женское лицо. На
какое-то мгновение взгляд его прояснился, он подался вперед, желая
спросить, но губы успели только прошептать: "Кто..." И он снова откинулся
назад, и последнее, что он услышал, прежде чем потерять сознание:
- Все будет хорошо! - сказал чужой низкий грудной голос.
К его израненному, покрытому испариной лицу прикоснулась несколько
огрубевшая, но изящная, с длинными пальцами рука, которая промокала раны
бинтом.
Возраст этой женщины определить было трудно: если судить по нежной
коже на шее, по стройной фигуре, которая угадывалась под кожаным костюмом
- куртке и таким же брюкам, - то вполне можно предположить, что она
молодая, но уверенная, несколько грубоватая походка, сапоги, хотя и
небольшого размера, широкий охотничий нож в ножнах за поясом, винтовка,
лежащая рядом, - все это сбивало с толку...
Рядом с ней находились еще два живых существа: гнедая кобыла под
седлом с притороченными к нему сумками и огромная пушистая черная собака,
напоминающая небольшого медведя. Они внимательно вслушивались в голос
хозяйки: кобыла, смешно вращая ушами, собака, поворачивая голову из
стороны в сторону.
- Серьезно парень вляпался?! А, Мишутка? - обратилась она к псу. - И
зачем в таком состоянии полез на дерево?.. Никак, заплутал. С дороги
сбился... Несколько дней по тайге блуждает: вон как исхудал! Кожа да
кости... - Женщина стала осторожно осматривать израненное лицо Савелия. -
Один порез-то глубо-о-о-кий! - протянула она и покачала головой. - Швов бы
парочку наложить, но... это мы не проходили... - нахмурилась, раздумывая.
- Ладно, как-нибудь выкрутимся: пластырем стянем!.. А, Мишутка!.. Так, а
что здесь у тебя? - Она осторожно прощупала грудную клетку и вновь
покачала головой. - Три ребра... А ноги?.. Левая вроде в порядке... -
Задрав правую штанину, она увидела сильную опухоль На голени, потрогала, и
незнакомец застонал. - Худо... Неужели перелом? - Не обращая внимания на
стоны, она закатала штанину повыше. - Точно, перелом!..
Огорченно вздохнув, женщина подошла к лошади, отвязала сумку и быстро
вернулась к раненому. Она достала из сумки необходимое, первым делом
обмазала какой-то мазью раны палице и самый глубокий порез стянула
пластырем. Вытащив нож из-за пояса, выстругала из ветки нужную шину и
плотно прибинтовала к ноге. Неожиданно собака жалобно заскулила.
- Что с тобой, Мишенька? - Женщина настороженно посмотрела по
сторонам, но ничего не увидела, тут она заметила, что пес смотрит на
незнакомца, изо рта которого показалась маленькая струйка крови. - Что с
тобой, дружочек? - с тревогой наклонилась к нему женщина. - Неужели легкие
отбил?.. Нет, слава Богу! Это, Мишутка, он губу от боли прикусил! До
свадьбы все заживет!.. А теперь ребрами займемся...
Задрав до подбородка рубашку, она умело и туго перебинтовала Савелию
грудную клетку, осторожно приподнимая за плечи. Закончив свою работу,
немного посидела на земле, отдыхая, потом легко поднялась на ноги.
- С первой помощью пока все закончено. Внешние повреждения вроде бы
все. Теперь покормить тебя, дружочек, не мешает, но сначала придется тебе
бальзамчику отведать: как бьют волчьих ягодок не своротило... -
Усмехнувшись, она вытащила из сумки стальную плоскую фляжку, отвинтила
крышку и с большим трудом заставила его сделать несколько глотков темной
жидкости. - Пей, дружочек, пей! Это очень славное средство: и сил
прибавит, и отраву нейтрализует... Пей, пей... - ласково приговаривала
она. - А потом угощу тебя мясным бульончиком. Не бульон - объедение:
пальчики оближешь... Наваристый, из рябчиков. Съешь и еще попросишь. Потом
и домой поедем...
Вытащив из кожаной сумки термос с широким горлом, женщина налила
бульон в пластмассовую кружку и стала поить Савелия. К ее удивлению,
незнакомец с жадностью выпил три полные порции.
- Все, больше тебе нельзя: для первого раза достаточно. Через пару
часов еще получишь, - решительно заявила она, заткнула термос и убрала его
в сумку. Приторочив ее к седлу, она вернулась к незнакомцу - Интересно,
откуда же ты взялся, дружочек? Может, из какой-нибудь поисковой партии? Но
поблизости вроде бы нет ни одной! Случайный охотник?.. Почему нет ни
ружья, ни другого какого оружия? Да и одет больно странно: в рабочих
джинсах, сапогах и в одной нательной рубашке... Может, из документов что
есть?..
Она ощупала два единственных кармана и вытащили узенькую финку в
ножнах и какой-то кусок материи. Больше в карманах ничего не было.
Вынув из ножен лезвие финки, осторожно потрогала блеснувшую на солнце
холодную отполированную сталь и задумчиво сунула назад. На кусочке белой
материи разглядела чью-то фамилию и адрес, а с другой стороны - набросок
какой-то карты. Внимательно взглянув на незнакомца, она нахмурилась, еще
раз взглянула на самодельную карту, аккуратно сложила и сунула ее назад в
его карман. Финку воткнула себе за пояс.
Эти находки совсем сбили ее с толку: стало совсем непонятно, кем мог
быть этот парень. Изящная финка явно не магазинного приобретения, но еще
больше смущала карта... Ей показалось, что эту карту, точнее, манеру
рисовать, она видит не впервые, и это более всего настораживало.
Странно... А чего это она вдруг всполошилась?.. Какая разница, кто он?..
Этот человек находится в беде, и ему необходима помощь, ее помощь: не
появись она вовремя, то неизвестно еще, выжил ли бы этот парень!.. Что же
она раздумывает? Все потом! Кто? Откуда? Все можно узнать после того, как
он выкарабкается, спасется от смерти! Если спасется...
С огромным трудом женщина оторвала Савелия от земли и втащила поперек
седла. В какой-то момент незнакомец открыл глаза, ноет сильной боли
застонал и снова потерял сознание...
Перекинув винтовку через плечо, она взяла гнедую под уздцы и медленно
повела вперед. Черный пес обежал их короткую стоянку, обнюхивая все
вокруг, словно проверяя, не оставила ли чего хозяйка, и побежал следом.
НА МОГИЛЕ РОДИТЕЛЕЙ
С огромной сумкой в руке в форме сержанта-интернационалиста с
орденами Красного Знамена в Красной Звезды на груди Савелий медленно шел
по заброшенной части кладбища, пытаясь найти по памяти могилу своих
родителей. Он сворачивал то в одну аллею, то в другую, но каждый раз
ошибался... Отчаявшись найти, Савелий повернул к сторожке смотрителя
кладбища, проходя мимо могил, скользнул по одной взглядом, прошел
несколько шагов и тут же бросился назад... Она! - Заросло-то все как? -
вздохнул он. Сорная трава так все заполонила, так что ограда и гранитная
плита были почти незаметны. С трудом отворив жалобно простонавшую калитку,
Савелий вошел в ограду, нащупал по памяти утопающую в траве скамейку,
поставил на нее сумку и быстро разделся по пояс... Мгновенно налетевшие
комары впились в его тело, но, не обращая на них внимания, Савелий вступил
в бой с сорняками.
Вскоре могила и все вокруг нее было очищено. Савелий - вытащил из
сумки банку с серебряной краской, кисточку и стал не спеша красить
оградку.
На выточенной овалом розовой мраморной плите, стоящей в изголовье
могилы, прямо по центру две фотографии: молодая с пышными волосами
красивая, счастливо улыбающаяся блондинка и моложавый морской офицер,
удивительно похожий на Савелия. И ниже надписи:
Капитан 1 ранга Говорков Кузьма Петрович 1937-1968 Капитан
медицинской службы Говоркова Мария Александровна 1938-1968 Погибли в
автомобильной катастрофе Мы все на земле только гости! Мир вашему праху!
Закончив к...
