Виктор Доценко. Срок для Бешеного
страница №3
...ьзнув с обрыва, она,подпрыгивая на скалистых выступах, теряя по пути колеса, рухнула в
ущелье... Внизу раздался взрыв...
- Видно, не только консервы там были... - покачал головой Савелий.
РАЗБОР
- Эх, сюда бы несколько баночек... - прошептал он.
У двери послышался шум, и Савелий вновь повернулся к выходу: "Они!
Наконец-то!.. Жаль, что свободного места маловато... Встать сразу или
подождать, когда подойдут?" Решил ждать: какой-никакой, а элемент
неожиданности для них будет, что тоже на руку...
Это действительно были "они". Немного, постояв у входа, верно, для
того, чтобы глаза свыклись с полутьмой, они направились прямо к проходу
Савелия: значит, кто-то рассказал о том, где он спит.
Из-под руки Савелий хорошо видел фигуры пришедших. "Раз, два, три...
Четверо! - отметил он. - Хорошо, что не больше!" Четыре месяца Бутырки и
рвотный суп "из рыбьих глаз" ослабили его организм: удары, конечно, будут
не те. Следовало рассчитывать только на реакцию и бить только по важным,
жизненно важным точкам... Савелий несколько раз быстро напряг и расслабил
мышцы, проверяя их готовность... Нет, их все-таки пятеро!.. Но пятый
остался при выходе, на стреме...
Четверка двигалась медленно, осторожно шагая на носках, стараясь не
привлекать внимания. Впереди шел квадратный мужик, за ним Аршин. Оба
держали руки в карманах.
"Ножи? Кастеты? С них и нужно начинать, в первую очередь выключать
их..." - мысль Савелия работала быстро. С некоторым удовлетворением он
отметил, что среди пришедших отсутствуют те, кто был с Аршином в бане,
значит, пошла наука на пользу!
Едва непрошеные "гости" остановились у его прохода, Савелий откинул
одеяло и быстро вскочил на ноги. Он оказался прав: внезапность настолько
ошеломила их, что они растерялись, остолбенели, а это позволило Савелию
взять инициативу в свои руки.
- А я уж заждался! - презрительно хмыкнул он.
- Аршин, кто расправился с Митяем? - серьезно, не повышая голоса,
спросил Савелий. Он говорил настолько уверенно и спокойно, что можно было
подумать - не он находится в окружении противника, а наоборот.
- Не выдавай меня, Аршин, боюсь! - куражась, противно захныкал
квадратный мужик с приплюснутым носом, который пересекал небольшой шрам. И
сам рассмеялся своей шутке.
Подхватить его смех никто не успел: Савелий резко выбросил правую
ногу вверх - влево, нанося удар носком сапога чуть ниже виска "шутника", и
сразу, не останавливаясь, выпрыгнул вверх с поворотом на сто восемьдесят
градусов, ударив Аршина пяткой левой ноги в живот. Третьего, здоровячка с
переломанными ушами, вероятно бывшего борца, вырубил коронным своим
ударом: наотмашь, ребром ладони в шею...
Отточенность и профессионализм позволяли ему не следить за теми, кому
уже "уделил внимание", сосредоточиваясь на следующем противнике.
Четвертый после сильного удара локтем в шейный позвонок, ткнувшись
лицом в спинку кровати, медленно сполз на пол...
Оправившись от удара. Аршин выхватил из кармана нож, раздался
характерный металлический щелчок, и в руке блеснуло тонкое лезвие.
Замахнуться он не успел. Услышав за спиной чуть заметный шорох, Савелий
нанес бандиту страшный удар ногой в челюсть. Прозвучал громкий хруст, и
Аршин, взвизгнув от боли, как куль осел на пол...
Схватка продолжалась считанные секунды. Тяжело дыша, Савелий осмотрел
"поле боя". Тишина в бараке нарушалась только приглушенными стонами
пострадавших. Некоторые зеки проснулись от шума схватки и со страхом
поглядывали из-под дрожащих ресниц, делая вид, что спят.
Неожиданно раздался какой-то шум со стороны входа.
- Атас! Менты! - крикнул сверху Кривой. - Ложись!
Савелий тяжело вздохнул, опустился медленно на кровать и обхватил
голову руками. Шаги замерли у его прохода.
- Говорок! - услышал он голос Кешки. Кошка сел рядом и положил ему
руку на плечо. - Извини, братишка, я, кажется, опоздал... Что они с тобой
сделали?.. - начал он, но тут же осекся, рассмотрев лежащих на полу, и
присвистнул от удивления. - А мы тебя спасать пришли...
КОРОЛЬ
Савелий оторвал руки от лица и огляделся: рядом стоял плотный мужчина
лет шестидесяти с короткими, почти седыми волосами, держа в руке черную
пушистую шапку. Темные глаза и нос с горбинкой выдавали в нем уроженца
Кавказа. Милюстиновая телогрейка была расстегнута, словно специально
показывая, что подшита белым мехом. На шее - яркий мохеровый шарф, из
карманов телогрейки торчали кожаные перчатки с загнутыми краями
белоснежного меха, хромовые сапоги, начищенные до зеркального блеска, были
явно индивидуального пошива.
Вокруг него сгрудились пять здоровяков, похожих на портовых грузчиков
или, спортсменов-тяжеловесов.
- Сам, сам... - Глядя на Аршина, он брезгливо сплюнул. - Схлопотал?
- Король, я... - сплевывая кровь, что-то шепелявил Аршин.
- Молчи уж: ты уже сказал свое! - коротко бросил Король и кивнул
своим "телохранителям". - Помогите... Стоят, смотрят! Цирк, что ли?!
Подчиняясь приказу, здоровяки суетливо стали поднимать пострадавших с
пола.
- Валите отсюда, зализывайте раны! - усмехнулся Король и, больше не
обращая на них внимания, долгим взглядом посмотрев на Савелия, сел
напротив. Лежащий там зек моментально сдвинулся на край, освобождая ему
место.
- Знакомься, дружан, это - Король! - несколько неуверенно проговорил
Кошка, стараясь оборвать странную паузу.
Король продолжал смотреть прямо в глаза Савелию.
Савелий спокойно, без страха и злобы выдержал этот взгляд.
- Пошли... - тихо проговорил Король и поднялся с кровати.
- Зачем, Король? - испуганно прошептал Кошка, моментально побледнев.
- Сиди... - бросил тот и пошел к выходу, не оглядываясь.
Савелий успокаивающе похлопал Кошку по плечу и пошел за Королем,
приглядывая за "телохранителями", следующими сзади.
Проснувшиеся поднимали головы и смотрели им вслед только тогда, когда
видели спину последнего.
Когда они вышли в коридор. Король бросил своей крепкой команде:
... Здесь ждать! - И направился к умывалке отряда.
Там Король остановился посередине комнаты - в метре от Савелия, с
тревогой поглядывающего на него. Вдруг Король чуть быстрее, чем нужно,
выдернул руку из кармана, не отрывая глаз от Савелия, и... протянул ему
пачку "Мальборо". Не шелохнувшись, Савелий процедил сквозь зубы:
- Не курю...
- Правильно, вредно... - рассудительно отозвался Король. - Врачи
говорят, - Он прикурил от изящной зажигалки и пустил дым кольцами. - Да ты
расслабься: я ж не Аршин... Надо будет, ночью... - он выразительно
проводит рукой по горлу, - и готово!
- Не удивлюсь, - ухмыльнулся Савелий. - Духи тоже так делали...
- Афганец... знаю. - Король нахмурился, сделал паузу, затем, улыбаясь
одними губами, продолжил: - А ты ничего, землячок, в порядке... с
характером... - снова помолчал немного. - Девять лет много... -
Неожиданно, словно специально отвлекаясь от главной темы, оглядев Савелия,
перевел разговор: - Чего таким босяком протопал? На этапе такого вряд ли
могли раздеть...
- Взяли неожиданно... - скупо отозвался Савелий.
- Та-а-к... - протянул Король, продолжая пускать кольца дыма. Было
ощущение, что ему хочется что-то сказать, но он то ли не решается, то ли
тянет время. - Вот что, Бешеный, мне лично до фени, чего и сколько ты
остался должен Воланду, я плевать на него хотел... Но это я, а ты... - Он
поморщился. - Мой тебе совет: сдерни на другую командировку! А еще лучше -
засухарись, чтоб не узнали, на дно уйди... Месяца три-четыре у тебя есть:
больше меня здесь вряд ли держать будут... Боятся менты, что корни пущу...
Идиоты! Как я устал от них... Вот такта, Бешеный!.. - Он дружески похлопал
Савелия по плечу, тихо добавил: - А говорили мы с тобой... допустим, о
работе в фирме "Феникс"... Шучу... - усмехнулся он. - ...Об Афганистане...
короче, помалкивай! Вот так... - Нахлобучив шапку, ссутулившись, ой
медленно вышел из умывалки...
Когда Савелий возвращался к своей кровати, то чувствовал на себе
удивленные я недоуменные взгляды: верно, никто не думал, что он так просто
вернется после разговора с Королем...
Кошка сидел на его кровати, обеспокоено поглядывая на дверь.
- Угрожал? - спросил он с тревогой. Савелий не ответил.
- Извини, Говорок, не мог тебе сказать сразу, - прошептал он, -
ксивота на тебя с воли пришла... О чем, не знаю! Знаю одно: приказ -
убрать тебя... Когда Король тебя позвал, я думал, все... Даже поклялся
отомстить за тебя... - Кошка разжал руку, и Савелий увидел торчащий из
рукава огромный тесак.
- Силен, бродяга... - чуть заметно усмехнулся Савелий. - Послушай,
может, я чего-то не понимаю, но объясни мне: чего его так слушаются? Ведь
в чем душа только держится - пальцем ткни, дышать перестанет, - пожал он
плечами.
Кошка опасливо оглянулся по сторонам и тихо сказал:
- Пошли лучше, выйдем из секции: слишком много локаторов
порасставили...
Они пришли в ту же комнату, где Савелий был с Королем.
- Вот ты думаешь, что здесь уважают только силу? Так? Нет, дружан...
Если говорить серьезно, то вор в законе самая сильная фигура в уголовном
мире... довольно часто не только судьбы, но и жизни человеческие зависят
от, него...
- Это что же, вроде Крестного отца, что ли? - усмехнулся Савелий. -
Там же мафия!
- Зря ты смеешься, именно от них, воров в законе, и пошла организация
в семейства, в кланы... Во всяком случае, если во главе стоит и не вор в
законе, то обязательно связывается, и очень плотно, с ним, а то и с
ними... Конечно, по воровской традиции вор в законе должен быть совершенно
незапятнанным в своей жизни... По их же законам... Да-да, не удивляйся, у
этих людей существует своеобразный кодекс, и звание вора утверждается на
общей сходке.
- Ты что, бывал там?
- Ну, ты сказанул тоже! Кто же меня туда пустят? Краем уха слышал...
Система - почище масонской... во всяком случае, не хуже... Кстати, Короля
уважают и побаиваются не только в уголовном мире, но и среди погон...
Месяца два, по приходе, его в зону не спускали, начались беспорядки,
нарушения, чуть не бунт... Подумали и решили выпустить, сразу все в норму
вошло... Тогда перестали и причину искать, чтобы засадить снова, поняли,
что больше пользы, когда он в зоне.
- Что за причина? Не понял?
- Очень просто: захотят кого упрятать или рожа твоя не понравится,
найдут за что упрятать!.. Хотя и искать не будут, прапор какой напишет
рапортуй все - угорел на пятнашку, а две-три подряд, и ПКТ месяцев на
шесть... Так-то...
- Так это же беззаконие?! - воскликнул Савелий.
- Чему ты удивляешься? Ты лучше покажи мне, где у нас есть
справедливость? Беззаконие... - Он со злостью тряхнул головой, встал со
скамьи и начал нервно ходить перед Савелием. - Ты помнишь второго
помощника капитана?
- Касымова? Конечно, помню! Неплохой мужик...
- Неплохой? - со злостью воскликнул Кошка, хотел что-то сказать, но
махнул рукой. - Прав тот, у кого больше прав!.. Ты думаешь, что менты не
знали о сегодняшней заварухе? Еще как знали... Здесь многие дорожку к
кумовьям протопали за пачуху чая...
- Знали и не вмешались? Что-то не верится... - нахмурился Савелий.
- Да потому и не вмешалась, что знали и о том, что здесь Король
замешан...
- Странно, выходит, вор в законе как бы на руку местам?
- Чудак ты, Говорок, это называется военный нейтралитет... Им выгодно
чужими руками жар загребать... Выгодно, чтобы зеки между собой
перегрызлись... Это как рыбку ловить в мутной воде... А Король справедлив!
Знаешь, сколько он, мужиков отмазал? А наряды? Не дает мужиков в обиду! -
с пафосом произнес Кошка и вдруг добавил: - Хитрый он... - Тут же
спохватившись, сам себя перебил: - А здорово ты их разделал! Я слышал,
конечно, ребята на судне говорили, как ты их обучал, но чтобы так...
- Да ерунда все это... Ладно, идем спать, а то мне завтра пахать...
- И то... - Кошка поморщился. - Я-то могу поваляться... Ладно, держи
краба и заходи ко мне: лекальщик уже в курсе, будет выпускать тебя...
РАЗМЫШЛЕНИЯ О КОРОЛЕ
Савелию долго не спалось: какие-то странные и непонятные ощущения
охватили его. Вновь и вновь мысли возвращались к происшедшему. Нет, ему
совершенно не было жаль тех, кого, вероятно, покалечил: с волками жить -
по-волчьи выть! До жути было неприятно, словно пришлось прикоснуться к
чему-то грязному и мерзкому. Господи! Неужели ему всю жизнь предназначено
сталкиваться, с подобной пакостью? Эх, люди! Люди? Разве это люди?
Оказаться бы на каком-нибудь необитаемом острове, чтобы никого рядом!
Никого! Один!.. Красота!.. Да Робинзон просто идиот! Чего ему не хватало?
Чему завидовал? К чему стремился? К людям?.. Людям... Эти люди могут
предать, подтолкнуть к пропасти, даже уничтожить, вместо того чтобы
протянуть руку помощи и спасти! Жди, как же...
Зачем он ушел тогда с моря?.. Морс! Что может быть прекраснее?!
Прикрыв глаза. Савелий тут же увидел его, ощутил солоноватый привкус
морского воздуха, скользкую палубу траулера, которая, словно живая, готова
а любой момент опрокинуть тебя, сбить с ног в штормовую погоду. А с чем
можно сравнить чувство, появлявшееся, когда после долгих дней неудачного
лова неожиданно вытаскиваешь из воды полный трал морского серебра: живого,
трепещущего от возмущения, что вырвано из привычной морской стихии? Какое
счастье испытываешь всякий раз, какую тревогу и волнение ощущаешь, когда
приближается день возвращения к родным берегам, к порту приписки судна!..
А все-таки интересная фигура этот Король! Вор в законе!.. Не прост,
ох, не прост! Что позволяет ему объединять окружающих его людей и
руководить ими? Старый, дряхлый, а поди же ты? Сильная натура, уверенный в
себе человек... Привыкший повелевать... За версту ощущаешь в нем силу
духа! А в местах лишения свободы как нигде нужна поддержка, доброе
слово... А он, видно, хороший психолог: на одного рыкнуть, другого
погладить, с третьим посоветоваться... Стоп! Совсем забыл в суете: он же
четко сказал о Воланде! Значит, действительно они связаны! ОНИ и сюда
добрались... Значит, боятся чего-то... Но чего? Чего?.. Че... Постепенно
усталость сморила Савелия, и он забылся тревожным, неспокойным сном...
БУДНИ В ЗОНЕ
На следующее утро Савелий не слышал ни сигнала подъема, ни того, как
отряд ходил на завтрак, спал крепким сном. Те, кто был свидетелем ночного
инцидента, реагировали по-разному, заметив, что Савелий не встал "по
подъему", нарушив тем самым режим содержания, - одни злорадно поглядывали,
ожидая возмездия за нарушение, другие завидовали ему, уверенные, что это
он демонстрирует "независимость", третьи просто боялись разбудить, хотя и
жалели его...
- Жулики! Выходим на проверку! Быстро! - приказал завхоз и начал
прохаживаться по проходу, поторапливая замешкавшихся. Неожиданно увидев
спящего Савелия, крикнул:
- Тебя что, подъем не касается?
- Не кричи! - буркнул Савелий, проснувшись, затем откинул одеяло и
начал спокойно и не торопясь одеваться.
- Тебе не кажется, что ты развел слишком буревую деятельность, а? -
разозлился завхоз.
Все вокруг притихли, внимательно ожидая, чем кончится стычка между
строптивым новичком и завхозом, которого многие побаивались: от него
зависела жизнь в отряде. Он мог "отмазать" у начальника отряда
провинившегося от наказания, а мог, наоборот, "устроить" наказание, если
кого-то невзлюбил. Короче говоря, с ним старались не портить отношений.
- И что дальше? - ухмыльнулся Савелий, продолжая одеваться.
- Смотри: тебе жить... - многозначительно произнес завхоз и снова
закричал: - Чего уставились? Быстро выходим! - Потом повернулся к Савелию
и негромко, но чтобы слышали окружающие, бросил с ехидной усмешкой: - До
отбоя переберешься на третий ярус! Ясно? Вот так... - Он пошел к выходу.
Савелий хотел что-то возразить, но покачал головой и промолчал: вот и
реакция на ночные события... Интересно! Завхоз спит у себя в каптерке, а
ему уже все известно! Разведка... Но Савелий удивился другому: блатные
получили отпор, а "сука" вдруг недовольна... Есть о чем подумать...
Когда он едва не последним выходил из секции на проверку, к нему
подошел завхоз.
- Говорков, на вахту! - крикнул он, словно Савелий находился в конце
секции, а не в двух шагах от него.
- Зачем?
- Там узнаешь! - многозначительно ухмыльнулся тот...
Постучав в дверь комнаты дежурного помощника начальника колонии и
услышав "Войди!", Савелий переступил ее порог, прикрыл дверь и невозмутимо
доложил - капитану Зелинскому:
- Осужденный Говорков! Вызывали?.. Завхоз сказал...
- Вот ручка, бумага... садись, пиши! - После ночного дежурства глаза
у капитана были красные и воспаленные.
- Что писать? - искренне удивился Савелий.
- Объяснительную...
- Какую?
- Что ты ваньку валяешь? - Зелинский устало хлопнул по столу. - Что
произошло сегодня ночью?
- А что произошло сегодня ночью? - невозмутимо спросил Говорков.
Поведение заключенного вывело капитана из себя, и он зло начал:
- Та-а-ак... Значит, ничего? Ты спокойно отработал, пришел, лег спать
и спал до самого подъема, не просыпаясь?
- Так...
- И никто к тебе не приходил? Никто не хотел свести с тобой счеты?
- Никто...
- И ты так спал, что не заметил целой группы осужденных? И Аршин, то
есть Бирюков, сам упал с крылечка и сломал себе челюсть?.. А вместе с ним
упали еще трое, сломав ребра и получив тяжелые сотрясения мозгов?! Так,
что ли?
- Но я-то при чем? На мне-то нет ничего подобного: ни ушибов, ни
синяков... Могу раздеться...
- А это мысль! - воскликнул капитан, уверенный, что сейчас-то он и
сможет изобличить лгуна. - Раздевайся!
Савелий, пожав плечами, начал оголяться. Раздевшись по пояс и спустив
брюки, спросил:
- Трусы снимать?
- Повернись! - приказал Зелинский, внимательно оглядывая его тело.
Заметив страшный шрам на спине, нахмурился.
- Откуда шрам?
- На спине, что ли? - не спеша одеваясь, равнодушно спросил Савелий.
- Это по пьяни, в драке одной...
- Сила есть - ума не надо!
- А что, битие определяет сознание!
- Да ты, гляжу, философ!
- Это ваша философия, не моя...
- Наша?
- Ну, тех, кто в погонах! Прав тот, у того больше прав, а не тот, кто
прав! Не ваша ли это мысль? - нервно застегивая телогрейку, бросил
Савелий.
- Не все так думают... - тихо заметил Зелинский.
- Бросьте! Не все думают, да все поступают.
- Вот что, философ, до прихода режима посидишь в ШИЗО! Это, кстати, в
твоих же интересах...
- И все-то вы за меня знаете: что лучше, что хуже.
Зелинский пристально посмотрел на него и крикнул:
- Федор Федорович! В комнату заглянул пожилой прапорщик.
- У нас четырнадцатая свободна?
- Там же Игумнов!
- Игумнов? Не освободился еще? - поморщился капитан, но вдруг, хитро
улыбнувшись, предложил: - А что, даже интересно! Вот к нему и посади... К
этому рецидивисту...
В ШИЗО С "РЕЦИДИВИСТОМ"
В четырнадцатой камере Савелий уже сидел, когда их этапом доставили в
зону. Тогда он был в наручниках и в камере был жуткий холод. Сейчас в окно
вставили стекло, и в ней было сравнительно тепло.
В самом углу у трубы отопления сидел маленький старичок. На вид ему
было за семьдесят. Сморщенное, похожее на моченое яблоко лицо напоминало
старушечье. Совершенно беззубый рот был плотно закрыт, и подбородок почти
касался носа. Глаза у него слезились то ли от старости, то ли болели.
- Привет, отец! - проговорил Савелий.
- Ага... Курить фто е? - прошамкал тот.
- Не курю, отец...
- Фудо, шовшем фудо... - тяжело вздохнул старик.
- Это правда, что ты рецидивист? - спросил Савелий, присаживаясь
рядом.
- Шишнадцатый раж шижу... - согласно кивнул дед. - Шорох ходов вже...
- Сколько же тебе лет?
- Жа шипадешат... мышлю... - Он еще больше наморщил лоб, вспоминая
что-то. - В шорок третям пощадили, так и гуляю...
- В сорок, третьем? За что же тебя? Ведь и пятнадцати, верно, не
было? - удивился Савелий. - Так жа Шталина, милай, жа его родимого...
Двачать пять и дали...
- Как же ты умудрился-то за него в тюрьму сесть? Или родители были в
чем замешаны?
- Не-е-е... Родителев не было: широта я... На монштрачии неш ображ
Шталина и уронил в гряжь: меня и забрали...
- А потом что же, разбойничать начал или воровать?
- Нет, милай... Какой с мени ражбойник аль вор?.. Жа пашпорт папку,
жа него, милай, шнжу, гажу...
- Ты хочешь сказать, что пятнадцать раз сидишь за нарушение
паспортного режима? - догадался вдруг ошарашенный Савелий.
- Почему хочу, посажал уж...
- А в ШИЗО за что попал?
- Так шрок у меня кончатша шереж два дня, а куды мне итать? Нет
никого - ни родных, ни ближних... Напишал я в Кремль, Горбашову, чтоб
разрешил, значит, оштатьша ждешь, в жове, жима же, куды мне... А
начальство и прознало, што мимо них пишмо отправил на волю, вот и
жашадали...
- Правда, что ли?
- Эй, щинок, щинок - покачал он маленькой головой и с грустью
отвернулся и теплой трубе...
Савелий снял с себя куртку спецовки и прикрыл ею иссохшее тело
старика.
- Шпашибо, щинок... - благодарно прошепелявил тот, купаясь в
неожиданный подарок. - Как думаешь, дождусь ответа из Кремля? Савелий лег
на голые доски и прикрыл глаза... Поспать, однако, не пришлось: вскоре его
отвели к начальнику режимной части - розовощекому капитану.
- От кого решил в ШИЗО спрятаться? - хмуро глядя на него, спросил он
Савелия.
- И не собирался! - буркнул Говорков. - Сам не знаю, за что в трюм
опустили...
- Так уж и не знаешь? - Капитан хитро посмотрел ему в глаза, но, не
дождавшись ответа, сказал: - Ладно, иди на работу, нечего прохлаждаться...
Коль припечет - сам прибежишь...
У КЕШКИ
Потянулись медленные и однообразные дни. Окружающие, поняв, что
Савелий не склонен допускать кого-либо в свою душу, оставили его в покое,
предоставив возможность "вариться в собственном соку". Именно это ему и
было нужно, об этом они мечтал: остаться одному со своими переживаниями,
со своими мыслями...
Однако в зоне были и те, кто не хотел мириться с его независимостью и
при любом удобном случае старался "ткнуть мордой в грязь", "поставить в
стойло"...
Нет, это были не блатные: Король выполнил свое обещание, и никто из
них не задевал Савелия. Как ни странно, его независимость не нравилась
другому "лагерю" - к нему относился завхоз, который не упускал ни одной
возможности, чтобы не состряпать на Савелия докладную, не послать его на
внеочередные хозработы как нарушителя режима содержания. Бесстрастная
реакция Савелия еще больше озлобляла самолюбивого завхоза. Другим
человеком этого "лагеря" был заместитель командира роты капитан Зелинский,
для него Савелий стал объектом "усиленного внимания", и при каждом удобном
случае он проявлял особую "заботу".
Правда, одно событие несколько улучшило положение Говоркова в зоне,
несколько смягчило завхоза. Как-то незадолго до утреннего подъема Савелия
разбудил завхоз и шепотом предложил зайти к нему. Его заискивающий тон
настолько, удивил Савелия, что он быстро оделся и пошел в каптерку.
Завхоз молча протянул ему увесистый сверток и, увидев недоумение на
лице Савелия, многозначительно проговорил:
- От кого, надеюсь, понятно?.. Савелий пожал плечами и развернул
сверток: новый костюм черного цвета, спецовка вольного покроя с двойными
швами, шапка с натуральным мехом, шерстяной шарф и белью вязаные
перчатки...
С этого дня он с удивлением обнаружил, что относиться к нему стали
более уважительно. Любой коллектив, в том числе и людей, лишенных свободы,
представляет собой точную копию общества в целом. Только в местах лишения
свободы все пороки более обнажены, более изощрены. Сильный - значит,
правый. Хорошо одет - значит, имеет возможности и т.д., а такого больше
уважают или завидуют ему...
Однако ничто не изменило Савелия, он продолжал держаться особняком не
только в жилой зоне, но и на работе. Хотя на работе уединиться труднее:
приходится разговаривать в силу "служебной необходимости". У Савелия все
легко получалось, и к нему часто обращались за помощью то бригадир, то
мастер, зависящий, как и все, от выполнения плана.
Заметив его безотказность, мастер чуть подобрел к своему тезке и
старался по возможности поощрять его: то в приказе, то дополнительным
отовариванием в магазине зоны. Конечно, он был весьма скуден: не самые
лучшие рыбные консервы да каменные пряники, но и это выручало в трудную
минуту...
Чтобы ни о чем не думать, Савелий полностью окунулся в работу,
прихватывая и вторую, а то и третью смены. Труднее было, когда наступали
праздники. В эти "свободные" дни ничего не отвлекало, и начиналось
самокопание, на. Савелия накатывало такое, что в пору волком выть или
биться головой об стенку... К счастью для Савелия, таких дней выпадало не
очень много.
Поначалу Савелий избегал общения со своим бывшим сослуживцем Кешкой
Сахно. Почему-то Кошка вызывал в нем раздражение, бередил душу, напоминая
о счастливом и радостном прошлом, заставлявшем сжиматься сердце. Но шли
дни, и Савелию неожиданно захотелось удариться в эти воспоминания.
Он стал чаще появляться в "мастерской", как претенциозно называл
Кошка свою комнатушку. Надо заметить, что толком поговорить им почти
никогда не удавалось: каждый раз кто-нибудь да мешал - то завхоз зайдет
что-то надписать, то комендант зоны с заданием начертить или расписать
какой-либо "уголок" обязательств, сатиры или санитарии и гигиены, а то из
администрации кто пожалует для проверки, "шмона", обычно "визиты"
заканчивались просьбой переплести книги или журналы...
- Что делать? - говорил в таких случаях Кошка.
- Хочешь жить - умей вертеться Сейчас-то еще ничего... Вначале трудно
было: то режимник заскочит, то кум нагрянет, то из роты, то из батальона,
и каждому дай... Сколько красок, кистей, сколько книг зашмонали. Увидит
детектив: "Дай почитать!" Попробуй, не дай! Раз дал, два, а возвращать,
так нет, потерял, говорит... Э-э, думаю, шалишь! Хватит! Хрен вы больше
что возьмете...
- Так и сказал? - ухмыльнулся Савелий.
- Что ж я, дурак, что ли? Я поумнее придумал...
- Он хитро прищурился. - Пару раз столкнул их лбами, сразу зауважали!
- Как это?
- Очень даже просто! Пришел как-то режим... Ну, этот, Цитрамон.
Кличку эту дали острословы за его пагубную страсть к зеленому змию. Причем
пьет он все, что горит и имеет градус или с ног сшибает, по его выражению.
И, естественно, после принятия какой-нибудь гадости утром от него несет
всякими парами, и голова трещит, как пустой орех, для поправления которой
он и ныряет перся проверкой в санчасть, глотает обычную свою дозу
цитрамона: пять таблеток. Так вот, повадился он ко мне и тащил все, что
можно было загнать на опохмелку. А тут как-то кум дал мне переплести Агату
Кристи... -
- А Цитрамон увел ее, и ты "не стал молчать об этом"? - догадался
Савелий и фыркнул: Представляю их душевный разговорчик!
- Таким образом, еще кое-кого так наказал... С тех пор и зауважали...
Да и с левыми работами приставать перестали... По крайней мере,
бесплатно... Хозяин мне - сделай то-то и то-то, а я ему - не успею,
такой-то приказал сделать ему... Тот на дыбы: "Посылай всех ко мне, кто
мешает исполнять мои поручения!" С тех пор только по его записке теперь
работаю, если мне не выгодно или не хочется делать кому-нибудь... Правда,
стараюсь не очень борзеть: вмиг скушают... А ты что такой смурной? Устал,
что ли?
- С Зелинским цапанулся... - буркнул Савелий.
- Опять? Чего он к тебе привязался: мужик вроде неплохой... Что на
этот раз?
- Неплохой! Самая настоящая мразь! - вспылил Савелий. - Снимаемся
вчера с промзоны, кричит: "Осужденный Говорков, почему пуговица верхняя не
застегнута?"
- Он что, на съеме вчера был? - озабоченно спросил Кошка. - Ну и что?
- Что-что! Ларек, вот что!
- Второй раз ларьком хлопает! Да ладно, не бери в голову: видно, под
руку попался!
- Ага, под руку! А в прошлые разы тоже под руку? Когда же они оставят
меня в покое?
- Ты, Савелий, главное - держись: нервы береги
- может, они того и добиваются, чтобы срок нам продлить! Не
поддавайся!
- Пойду я! - Савелий встал, раздраженный, непримиримый.
Кешка хотел остановить, но понял, что приятелю лучше сейчас побыть
одному, пожал ему руку и добродушно улыбнулся:
- Ты заходи почаще...
ВСТРЕЧА С АРШИНОМ
От перенапряжения или просквозило в цеху, но Савелий почувствовал
сильную головную боль, и все тело ломало, как при гриппе. Помучившись
несколько дней, он решил наведаться в санчасть.
В небольшом коридоре санчасти народу было много: три скамейки,
стоящие в предбаннике, занимали в основном и кто не мог стоять, -
загипсованные ноги, ранения в живот, некоторые с перевязанной головой.
Савелий пристроился за парнем с рукой в гипсе. От температуры он настолько
ослабел, что стоял с огромным трудом, на бледном лице проступили бисеринки
мелкого пота. Дверь в коридор санчасти приоткрылась, и на пороге показался
молодой упитанный зек в белом халате, санитар санчасти.
- Кто к врачу? - важно произнес он.
- Я на перевязку... - заявил парень с перевязанной рукой, чуть
посторонившись, пропустил Савелия вперед.
- Записан? - подозрительно спросил санитар.
- Нет! У меня температура... Грипп, думаю...
- Ну и что?! Грипп у него! Записаться нужно было, не примет, не
положено! - Он безразлично отвернулся от Савелия. - Кто записан к врачу?
- Ты, мразь... - тяжело дыша, тихо выдохнул Савелий. - Я тебя сейчас
запишу, сука! - Он Шагнул к нему.
- Ты что, земляк? Я же ничего... Это же не я... - залепетал санитар и
тут же посторонился. - Заходи, Бешеный, может, примет... - Взглянув на
бирку, суетливо спросил: - Говорков?
В кабинете терапевта стояла медицинская кушетка, рядом с ней -
похожая на торшер, с мощной подставкой, сильная электролампа с
рефлектором, соллюкс, используемая здесь не только для светолечения, но и
для вспомогательного освещения больного. За столом восседал бледный
круглолицый врач, с интересом листавший "Советский экран". Сквозь
тщательно отутюженный зеками белоснежный халат просвечивали погоны
капитана. Чуть выждав, когда тот соизволит оторваться от чтива, Савелий не
выдержал и зло бросил:
- У меня температура!
- Ну и что? - едва взглянув на него, безразлично проговорил доктор и
буркнул, вновь углубляясь в журнал. - Записан?
- У меня температура! - почти выкрикнул Савелий.
- Санитар, принеси карточку... - Врач продолжил свое чтение.
- Вот, гражданин капитан. - Санитар положил перед ним карту Савелия.
- Подойди! - проговорил врач, взял его руку и, сделав вид, что
считает пульс, тут же добавил: - Ничего страшного - не высокая...
выживешь. - Он ехидно посмотрел на Савелия и приоткрыл окошечко в Стене,
соединявшее кабинет врача с, процедурным кабинетом. - Танечка, дай ему три
таблетки кальция и две аспирину... За ночь пройдет - и на работу!
Следующий!
Савелий наклонился и посмотрел на него в упор, потом повернулся и
пошел прочь.
- Не понял? - наморщился капитан. - Осужденный!
- Где вас таких только делают? - не останавливаясь, пробормотал
Савелий.
- Осужденный!.. Говорков, таблетки возьми! - крикнул вдогонку
капитан.
- Да засунь ты их себе... - бросил Савелий хлопнул дверью.
Напяливая в предбаннике верхнюю одежду, Савелий уже не сдерживался и
поносил капитана от души:
- Костолом паршивый!.. Коновал в погонах!.. Расселась, падла, и
картинки смотрит!.. В Афгане бы тебя повстречать, суку! При выходе из
санчасти его догнал санитар:
- Говорков!.. Бешеный, погоди!
- Да пошел ты! - обрезал Савелий.
- Да погоди... вот! - Он сунул Савелию пачку таблеток. -
Температурные, от гриппа... У меня в заначке были... Бери-бери... - Он тут
же ушел, прикрыв за собой дверь.
Глядя ему вслед, Савелий немного постоял, потом повернулся и
столкнулся нос к носу с Аршином... Он явно шел к врачу. Жалкий, с
перекосившимся лицом. Казалось, что его длинный рост укоротился. Увидев
Говоркова, он вздрогнул, вжал голову в плечи и стал еще ниже сообразив,
что опасность не грозит и Савелий не собирается бить его, Аршин, шамкая,
как старик, - то ли челюсть неправильно срослась, то ли из-за отсутствия
передних зубов, - прищурясь, процедил:
- Благодари Короля, а то бы давно ногами вперед вынесли...
- При чем здесь Король? Это же не он, а я тебя вразумил, - тяжело
дыша, отрезал Савелий.
- На дурака косишь, что ли? Если бы не он, то... И тут Савелий понял,
что стоящего перед ним злобного, опустившегося до животного состояния
человека, у которого инстинкт преобладает над разумом, уже ничего не
сможет исправить. Этот человек признает только силу. В нем великолепно
уживаются два противоположных начала: рабское и хозяйское. А что
преобладает, зависит не от его разума, а от сиюминутной ситуации. Покачав
головой, Савелий, приблизившись к нему, почти шепотом произнес:
- У меня свои законы: один раз - предупреждаю, второй - учу, третий -
убью!
Последнее слово он произнес настолько просто и обыденно, что именно
поэтому оно и прозвучало жутко и страшно. Аршин невольно попятился от
него, словно сейчас именно тот, третий раз...
"БЫТ" ЖИЛОЙ ЗОНЫ
Жизнь брала свое, и Говорков вроде бы даже начал привыкать к
однообразной лагерной жизни: работа, иногда небольшой отдых за книгой,
телевизором, потом сон, и так каждый День... Но иногда происходило что-то
такое, чего он более всего боялся: по капельке набиралась, искала выхода,
но не находила какая-то сила.
Как-то на фабрике отключилась электроэнергия, произошла авария на
подстанции, и всех работающие загнали в жилую зону по баракам (жилая зона
имела автономную электростанцию - не очень мощный движок, которого хватало
на освещение периметра зоны и жилых помещений). Провалявшись пару часов на
кровати (завхоз все-таки изменился к нему и снова перевел на нижнее
место), Савелий попытался читать, но мысли жужжали, роились, словно пчелы,
хотелось выплеснуть их кому-нибудь, но идти к Кошке не хотелось, а другого
человека не было...
В отличие от Савелия свободные от работки довольные этим
обстоятельством заключенные занимались кто чем: зашивали, штопали свою
одежду, писали письма, варили чифир... В проходе напротив Савелия двое
играли в шахматы. Играли молча, сосредоточенно. Из-за того, что в секции
тусовались почти все живущие, было сравнительно тепло, и один из
партнеров, обнажившись по пояс, сверкал многочисленными наколками на
туберкулезном теле. У напарника позиция была явно лучше, достаточно было
взглянуть на его довольную скуластую физиономию.
Вокруг играющих столпились несколько любопытных и молчаливо, без
комментариев, следили за игрой. Комментировать в местах лишения свободы
очень опасно, тем более когда играют "под интерес": есть реальная
опасность пострадать, и не только физически... Проигравший может
потребовать от подсказавшего оплатить свой проигрыш...
Сначала игра шла нормально, без эксцессов, но, проиграв одну за
другой две партии удачливому сопернику, тот, что с наколками, все больше
нервничал, и в какой-то момент ему показалось, что один из зрителей,
приятель его соперника и такой же молодой, как он, подает знаки.
- Слышь, свали отсюда, земляк! - угрюмо бросил он ему.
- Я что, мешаю тебе? Я же сижу молча, не подсказываю, - попытался
спокойно пояснить тот.
- Не подсказываешь? А чего рожи корчишь? Маяки даешь? Сказал - свали,
значит, свали!
- Ты еще укажи, где мне стоять можно, а где нельзя! - усмехнулся
парень.
- Ты чего, кобыла, пасть разеваешь? - разъяренно вскочил с места тот,
что с наколками.
- Что ты, Сиплый, запретного хапнул, что ли, - улыбнулся спокойно
парень, - или спал плохо?
- Запретного сейчас ты хапнешь! - Сиплый неожиданно выбросил правую
руку в лицо парню, потом еще раз и еще. Коротко вскрикнув, тот попытался
прикрыться от него, обхватив руками лицо, на котором появилась кровь. Но
Сиплый, озверевший от проигрышей, бил в незащищенные места. Однако
настырный парень терпеливо выдерживал его удары и не собирался отступать.
Выбрав момент, он ухватился руками за кровать третьего яруса и обеими
ногами ударил Сиплого в грудь... Тот опрокинулся на кровать, сбив на пол
шахматную доску, но сразу вскочил и схватил табуретку... Взревел с
отборным матом и взметнул над головой табуреткой, случайно задев кровать
Савелия. До этого момента он лежал спокойно, безразлично наблюдая за
стычкой, но едва она коснулась его, внятно бросил, чуть приподнявшись на
локте:
- А ну, хорош!.. Распылились тут... Надо друг другу морды поразбивать
- валите на улицу... - с угрозой проговорил он. - Или мне встать, -
успокоить?
Сиплый хотел было что-то возразить, но, перехватив жесткий взгляд
Савелия, нехотя опустил табуретку на место и начал восстанавливать партию,
словно ничего не произошло, но все-таки процедил парню:
- Проиграю - платить будешь ты!
- Посмотрим!.. - отозвался тот, стирая платком кровь с лица.
Любопытные, с интересом наблюдавшие за дракой, разошлись и продолжили
прерванные занятия...
- Привет, дружок! - услышал Савелий голос Кашки. - Киснешь?
- Да так... Чего еще делать?
- Хочешь, чифирнем?
- Где достал?
- С крытки подогнали! - усмехнулся тот. - На свиданке был, а сегодня
Зелинский дежурил... Удалось вынести... И чего ты с ним не ладишь? Он явно
неравнодушен к тебе!
- Точно, неравнодушен, так любит, что скушать готов!..
- А он, между прочим, тоже афганец!
- Не пойдет афганец сюда работать! - зло проговорил Савелий. - Не
может он быть афганцем!..
- Не скажи, Говорок! Разные бывают обстоятельства, поверь... Я на
свиданке случайно услышал...
- А к тебе кто приезжал, жена?
- Жена? - Кошка нахмурился. - Нет, мать... Маманя... Всяких
вкусностей навезла: жалко, что только двое суток... - Он начал вытаскивать
из карманов Шоколадные конфеты, кусок сервелата, открытую банку икры,
лимон, три головки чеснока и три пирожка. - С вареньем и с мясом... Сама
пекла...
- Я уж и забыл вкус всех этих продуктов... - радостно воскликнул
Савелий, потирая руки. - Попируем сейчас... Как тебе удалось все это
пронести...
- Я ж говорил... Ну не суетись: это все тебе! Я нахавался там по
макушку... Не думай, себе тоже оставил...
- А может, составишь компанию?
- Нет, а чифирну с удовольствием... На свиданке какой чифир: с одной
стороны - завались, а с другой - не с кем, пару раз чифирнул, и никакого
удовольствия...
- Вообще-то пора завязывать с ним, мотор посадить можно...
- Твой мотор? - усмехнулся Кошка. - Да твоего мотора на троих
хватит... Или пошаливает?
- Да нет пока, но все-таки...
- Короче, Склифосовский, не выдумывай! В этот момент от играющих в
шахматы вновь послышался шум: Сиплый, как видно, снова проигрывал и решил
выместить злобу на парне, с которым уже схватывался.
- Ну все, кобыла, я тебя предупреждал! - заревел он, вскочил с
кровати, опрокидывая табурет с шахматной партией, вцепился в парня. На
этот раз парень не стал ожидать его ударов, а сам неожиданно пнул Сиплого
в пах коленом. Согнувшись пополам, тот упал на пол и начал кататься,
подвывая то ли от боли, то ли от злости. Его приятели, сидевшие в разных
углах барака, мгновенно подскочили к парню и сбили его с ног.
- Что, снова вам неймется? - недовольно рыкнул на них Савелий.
Зыркнув на него, те подхватили молодого парня под руки и потащили к
выходу. Сиплый быстро вскочил с полу и бросился вслед за ними.
- Ты что, Савелий? - нахмурился Кошка.
- Надоели они все! - выдохнул он. - Днями и ночами не вылезал, бы с
промки... Покалечат парня-то... - сказал он неожиданно, но каким-то
безразлично бесцветным голосом.
- Да плюнь ты на него: видно, давно нарывался сам... Так что, будем
чифирить или варить не хочешь?..
- Как это не хочу?.. Конечно, хочу! - Савелий вытащил из тумбочки
пол-литровую банту, достал из потайного места кипятильник и пошел в
умывалку, где стояли розетки. Неожиданно ему навстречу оттуда повалили
зеки.
- Что, свет вырубили? - спросил он одного.
- Да нет, Бешен... - замялся тот. - Но ты лучше не ходи туда...
- Что? - нахмурился Савелий, однако того уже и след простыл.
Савелий пожал плечами и двинулся вперед. Не дойдя до дверей умывалки,
он услышал шум и приглушенные стоны и сразу догадался, что там происходит
разборка с тем молодым парнем но то, что ему довелось увидеть, даже близко
не приближалось к его догадкам...
Трое приятелей Сиплого крепко держали молодого парня, лицо которого
было залито кровью, а Сиплый, видно, совершенно потерял контроль над
собой: остервенело бил его ногами и кулаками куда ни попадя. Парень
потерял сознание и обмяк в руках державших.
- Может, хватит с него, Сиплый? - неуверенно проговорил один из
державших - здоровенный бугай лет тридцатое добродушным лицом.
- Что, жалко подлюку стало? - зло бросил Сиплый. - А Малыша тебе Не
жалко, которого он уряднику сдал? Не жалко, что он теперь в шестиместке
парится? - Было заметно, что Сиплый сам себя заводит. - Нет! Этот козел
должен стать петушком! Пусть кукарекает, а не стучит!
Он подал знак державшим парня приятелям, и те быстро повернули
безвольное тело парня задом к Сиплому, который тут же сорвал с него брюки.
- А вы сомневались! - довольно рассмеялся Сиплый. - Смотрите, какая
попочка! - Он похлопал по розовым ягодицам, затем нежно погладил их,
плотоядно улыбаясь. Его руки стали нервно подрагивать, глаза налились
страстным возбуждением. - Ух ты, мой петушочек... Сейчас в твою попочку
войдет твой дружочек... - Он уже тяжело дышал: было видно, что сейчас его
хоть убей, но он не откажется от задуманного. - Сейчас, сейчас загоню тебе
кожаный шприц под кожу... Будет немного больно - он у меня с шарами, - но
ты терпи...
Он расстегнул брюки и вытащил наружу свой член, который был уже в
состоянии боевой готовности. Достаточно больших размеров, он был очень
уродлив: весь покрыт буграми от шаров, с наколкой "везде пролезу". Сиплый
наклонился, плюнул парню в задницу, затем раздвинул ягодицы и с силой
вогнал в него свой член. Парень дернулся, закричал от боли, приходя в
сознание.
- Что ты делаешь, сволочь?! Сука позорная!.. Ты же не жилец больше на
этом свете!.. - Он начал извиваться всем телом, пытаясь вырваться, но
держали его крепко. На пол потекла кровь.
- Чо вы смотрите? - взревел вдруг Сиплый. - Чижик, сунь ему в рот!
Может, ему понравится... - Он заржал, довольный своей шуткой, продолжая
качать, словно поршнем, своим членом.
Чижик, державший парня за плечи, возбужденный происходящим, быстро
обнажил свой член, обхватил парня руками за уши и сунул ему в рот. Тот
попытался Сжать челюсти, но тут получил такие удары по бокам и голове, что
моментально обмяк и уже ничего не соображал...
- А что, ты прав, Сиплый, очень профессионально чмокает, - осклабился
Чижик, входя во все больший экстаз... Неожиданно заметил стоящего у входа
Савелия, который то ли оцепенел от происходящего, то ли ему было настолько
безразлично, что он просто ожидал, когда закончится этот бардак и ему
можно будет спокойно сварить чифир...
- А, Бешеный! - хрипло выдавил Чижик - очень хоо-рошо... - громко
добавил он, дернулся пару раз и брезгливо кивнул на парня. - Может, и ты
ему навалишь на зуб? А, Бешеный?
Савелий хмуро взглянул на него, потом на Сиплого, выкрикивающего в
экстазе:
- Хорошо, бля, буду, хорошо!.. А-а-а... Обхватив за бедра парня так,
что ободрал кожу ногтями. Сиплый с силой вогнал член до конца... Парень
вновь застонал. Сиплый выдернул из него обмякшую плоть, обтер о рубашку
парня его кровь, заправил в брюки и бросил тому, кто предлагал остановить
избиение:
- Ну что, теперь твоя очередь, Кучерявый! А может, действительно ты,
Бешеный? А?
- Я свой член не на помойке нашел! - хмуро обрезал Савелий, подошел к
полке, поставил банку с водой и воткнул кипятильник.
- Мне что-то тоже расхотелось... - неуверенно протянул Кучерявый, и
они выпустили парня из рук. Он кулем свалился на плиточный пол и не
шевелился.
- Слушай, Сиплый, ты случайно своей балдой не проткнул печень? -
разгоготался неожиданно Чижик.
- Вишь, не шевелится...
- Ага, я. - ухмыльнулся Сиплый. - А может, и ты через горло легкие
задел... Ладно, пошли отсюда: мужикам чифир варить надо.
Когда Савелий засыпал чай в кипящую банку, парень очнулся, огляделся
вокруг, заметил Савелия, и в его глазах была такая ненависть, что Савелий
подумал. "Это добром не кончится..." Парень медленно встал с пола, натянул
брюки и, пошатываясь, словно пьяный, вышел из умывалки...
Когда Савелий принес чифир, Кошка разглядывал какой-то журнал.
- Тебя только за смертью посылать! - полусердито сказал он.
- Там этого молодого опустили... - неожиданно для себя ответил
Савелий.
- Ну и что? Брось ты, сами разберутся... Все тебя спросить хочу: за
что тебя окрестили?
- Быть беде... - не выйдя еще из своих мыслей, сказал Савелий
взглянул на Кошку. - Слушай, дружан, за что тебя окрестили? Все забываю
спросить. Кошка заливисто заржал на всю секцию.
- Ну, Ты даешь, Савка! - Он стер улыбку, внимательно посмотрел на
Савелия, понял, что тот действительно не слышал его вопроса, махнул рукой.
- Ладно... Помнишь, я тебе говорил за второго помощника? Неплохой
человек... - Кошка криво усмехнулся, - этот "неплохой" человек заколебал
меня сноси простотой!.. Повадился ко мне, котяра, сначала ужиком: "Не
можешь ли ты, Кешенька, дать мне косточек для моего песика?" Жалко, что
ли? Раз дал, другой... "У меня праздник завтра, а в магазин не поспеваю,
не дашь ли чего-нибудь вкусненького..." Вот падаль! И пошло, и поехало,
начал приходить как к себе на кухню: то одно возьмет, то другое... А тут
тралим, тралим, и все впустую. Скоро возвращаться, а плана нет... Да еще
шторм... - Он тяжело вздохнул.
- Сам не знаю, как умудрился поскользнуться... Перелом... Слава,
богу, закрытый, - он снова улыбнулся. - Поскользнулся, упал, закрытый
перелом. Очнулся - гипс... Меня - в кровать, а температура под сорок, врач
в панику...
- Это Данилыч-то в панику?
- Списался Данилыч - инфаркт... А новый только из института, зеленый
совсем: гангрена, кричит, начинается, резать надо... Я, естественно, ни в
какую! Меня в ближайший порт, на самолет и в Москву... Оказалось
воспаление легких... Совпало так... Отлежался три месяца, вставать начал
на костылях и в порт, ребят встречать... Смотрю, что-то не так: косятся,
цедят сквозь зубы... Короче, эта мразь, когда я его от кухни отшил,
пригрозив, что доложу капитану, решил воспользоваться моим несчастьем...
Рапорт, ревизия, небольшая недостача, собрание, и главным обличителем был,
как ты думаешь, кто?
- Неужели Касымов?
- Ага, он самый, "неплохой" человека Тут-то я не сдержался: весь
костыль об него обломал... Двести шестая, часть вторая, три года... Жаль,
что костыль легким оказался... А жена? Жена бросила меня... Сразу после
суда... Ладно, банкуй!.. Хочешь, еще кого позови.
- Кривой, - крикнул Савелий, - иди хапни с нами индюхи!..
Когда они уже заканчивали чифирять, в спальную вошел завхоз, поманил
пальцем Лариску и что-то сказал ему. Тот радостно улыбнулся, подскочил к
ярусу, где лежал молодой парень, опущенный в умывалке, подхватил его
постель и перенес в "девичий" угол на свободную кровать.
И вновь Савелий подумал, что это происшествие так просто не
кончится... И на этот раз его интуиция не подвела: наутро Сиплого нашли
мертвым в своей постели, а Чижик еще дышал, и его быстро отправили в
больничку, где он спокойно и тихо умер через несколько часов... Их обоих
проткнул насквозь заточенным электродом обиженный паренек и под самое утро
пошел на вахту сдаваться... Его с зоны убрали, провели следствие, на
которое вызывали и Савелия: кто-то доложил, что он был во время насилия в
умывалке, однако паренек заявил, что его там не было, а Савелий молчал и
ничего не подписывал и не говорил... И от него постепенно отстали: нужно
было делать план, и за него вступился мастер, а потом и начальник цеха...
СНОВА ЗЕЛИНСКИЙ
Хоть и долгая зима в этих местах, но и она начала сдавать свои
позиции: в воздухе запахло весной, нет-нет да и зажурчат под ярким солнцем
ручьи, весело переговариваясь на языке природы. То здесь, то там
заслышится звонкая капель. Все больше освобождались от снега асфальтовые
дорожки между жилыми бараками.
Гораздо теплее стало и в жилых секциях, многие даже ходили в майках.
В один из таких дней Савелий решил не оставаться на вторую смену и
немного отдохнуть. Сходил на ужин, прилег перед фильмом на кровать, но сон
так сморил его, что Савелий даже не услышал крика дневального:
- Атас! Менты!
Не разбудила его и начавшаяся суета в бараке. Одни прятали то, что
считали опасным оставлять для глаз администрации, другие соскакивали с
кроватей и быстро поправляли их. Третьи, кто поблатнее, "не суетились",
продолжая нахально лежать в одежде на кроватях.
В дверях появился капитан Зелинский, с ним двое солдат. Появление
замкомроты Зелинского, не "кума" или "режимника" говорило о том, что этот
"шмон" не "по наколке", то есть не по доносу, а "нормальный", по
графику...
Двигаясь по проходу, проверяющие быстро подходили к тумбочке,
переворачивали в ней все, что можно и нельзя, прощупывали одеяло, подушку,
матрац и шли дальше.
В огромный полиэтиленовый, мешок складывали запрещенные с их точки
зрения, вещи, самодельные кипятильник...
