Александр Зорич. Консул Содружества
страница №14
...ерный порт был загерметизированна моих глазах!
Все ведь в норме, ребята! А? Или я чего-то не понимаю?
Хорошо было бы его покинуть, это самое помещение, раз просили. Да вот
беда: к тому моменту, когда надписи выбросили "СТАРТ", я только и смог, что
приподняться на локте.
Я вздохнул настолько глубоко, насколько позволяла моя
полупарализованная грудь, и зажмурился. Неужели и впрямь у рейдера такая
хилая конструкция и сейчас сюда хлынет снаружи кометный газ или выхлоп
катерных двигателей?
В таком положении я провел еекунд пятнадцать. Потом открыл глаза.
СТАРТ ПРОИЗВЕДЕН
А я ни щелчка не услышал, ни толчка не ощутил! Да, отличная здесь
док-камера, и совершенно обычная к тому же. Щумоизоляция, амортизация,
герметизация — все на месте! Что имели в виду разработчики рейдера, когда
программировали надпись "Персоналу покинуть помещение"?
Ответ был один: перестраховка. Чтобы, если катер в момент старта
взорвется прямо на катапульте, в боксе никого не грохнуло.
Можно подумать, катера часто взрываются на катапультах. И можно
подумать, после такого взрыва в док-камере две трети рейдера не превратятся
в металлолом.
Я сплюнул.
Да! Отлично получилось!
А еще раз?
Великолепно! Челюсть меня слушается!
На ноги я поднялся совсем скоро. И — как в комедии положений, где одна
и та же комическая ситуация отыгрывается по десять раз с небольшими
вариациями — мой повторный триумф прямохождения снова совпал с появлением в
боксе свежей порции народу.
Наш взвод в полном составе. В компании пары пилотов ВКС. Во главе с
Эвертом Вальдо, взор которого пламенел яростью и ликованием.
Глава 15 ВИНДХАЙМ
Не удивлюсь, если скоро начнут делать фильмы, в которых ядерная война
испепеляет — род человеческий — но в финале У ВСЕХ ВСЕ В ПОРЯДКЕ...
Харуки Мураками
— Взвод полностью экипирован! Боепитание и энергосистемы в норме,
сениор капитан! — доложил Свечников.
— Планетолет к экстренному спуску подготовлен! Обитаемый контур
герметизирован! Боепитание и энергосистемы в норме, сениор капитан! --
отрапортовал Лесь-Николай Гайдамака.
— Борт-два к ускоренному старту подготовлен! Энергосистемы в норме,
сениор капитан! — отчеканил старший пилот катера, лейтенант ВКС Дюваль вае
Литта. Веганец, между прочим.
— Голдсмит! Обстановку, быстро!
Вальдо был сосредоточен и неучтив. Он начинал свою приватную войну, о
которой, думаю, мечтал не один год. Поражение в этой войне означало нашу
смерть, гибель "Юнгера" и, со временем, всего Содружества.
Путей к победе я не видел. Вальдо, вероятно, смотрел на вещи шире.
— Борт-один приближается к Виндхайму, Его ведет корвет кровернов типа
"Лиса". Огонь не открывает. Не понимаю...
— Вас не просят понимать, Голдсмит!.. Чем заняты остальные патрули
кровернов?
— Кроме корвета, сопровождающего борт-один, в районе Виндхайма
осталось всего два патруля, тоже "Лисы".
Они по-прежнему занимают стационарную позицию над южным полюсом
климатизации.
— Новая информация о флоте Центавра поступила?
— Ожидается в течение трех минут.
— Сениор капитан, позволю себе еще раз напомнить, что кроверны могли
обнаружить "Юнгер"...
— Отставить, капрал ван Гримм! Ваше донесение уже было принято к
сведению. Голдсмит!
— Слушаю, сениор капитан.
— Боевая задача рейдеру "Юнгер" корректируется. Как только стартует
борт-два, вы покидаете Лорелею
в направлении строго от Виндхайма. Достигнув минимально безопасного
удаления, уничтожаете комету планетарными торпедами. Сразу после этого вы,
используя маскировочные свойства образовавшегося газового конуса, начинаете
сближение с планетой. До момента нашей посадки на планету — или до того
момента, когда борт-два будет уничтожен, — приоритетными целями являются
корветы кровернов. Вы должны обеспечить прорыв борта-два к Виндхайму любой
ценой. Если потребуется — используйте весь боезапас стопорных торпед для
создания газопылевых завес между нами и корветами. Если представится
возможность — уничтожайте корветы. Наконец, если ради прикрытия борта-два
потребуется подставить "Юнгер" под удар — вы обязаны это сделать. Протокол
ведется?
— Протокол ведется автоматически и всегда, — с некоторой
напыщенностью ответила Голдсмит.
— Очень хорошо. Властью, данной мне Действительным Правительством, я
разрешаю вам жертвовать кораблем и экипажем. Итак, завершаю постановку
боевой задачи. Координаты зоны экстерминации считать совпадающими с местом
посадки борта-один. Если борт-два будет уничтожен, вы должны нанести
массированный удар всеми средствами поражения. Подчеркиваю: всеми средствами
поражения. Если все средства вооруженной борьбы будут исчерпаны, я обязываю
вас совершить посадку в зоне экстерминации с расторможенным МУГ-конвертером,
включенным на максимальную конверсию масса-энергия. Вы осознаете, о чем идет
речь, Голдсмит?
— Да, сениор капитан.
— Хорошо. Если мы достигнем поверхности Виндхайма, но канал связи
потеряет стабильность, вы должны выждать тридцать минут и действовать так,
как если бы борт-два был уничтожен. Если канал связи сохранит стабильность,
но при этом лично я с "Юнгером" по каким-то причинам связаться не смогу — и
в этом случае вы должны считать борт-два уничтоженным.То есть стремиться к
экстерминации всеми доступными средствами.
Плохо я понимаю язык официальных приказов такого уровня, да еще после
мордобоя и паралича. Но основную мысль я понял.
Мы — взвод смертников.
"Юнгер" — корабль-смертник.
Все подчинено одной цели: чтобы Вальдо живым-здоровым добрался до
пси-мастера.
А если Вальдо не повезет и по дороге его пришьют, тогда "Юнгер", в свою
очередь, должен угробить пси-мастера.
При этом, если в игру вступит "Юнгер", пси-мастер будет уничтожен
заодно с Воинами Обновления. Ведь аннихиль-торпеде не скажешь: "Голубушка,
вот этого, этого и этого, пожалуйста, аннигилируй. А добрых дяденек и
тетенек с Яшкина не трогай". И если Вальдо готов пожертвовать Воинами
Обновления, значит — и Вукуб-Цикин, то есть Севериной, тоже. А какие
варианты?
Хорош гусь наш капитан... Я, признаться, был об Эверте более высокого
мнения.
— Сениор капитан!
— Слушаю, Голдсмит.
— Новая информация о флоте Центавра. В системе Рубрука задействованы
две оперативные группы. Первая, которую мы вначале посчитали ударной,
видимо, действует как отвлекающая. После подхода подкреплений ее численность
оцениваю по косвенным данным в пятнадцать боевых единиц. Действует за
пределами дальности наших СОН, в районе временной базы кровернов на спутнике
Рубрука-6. Вторая, ударная группа обнаружена только что. Находится на
пределе дальности наших СОН в районе внешнего кольца астероидов. Отчетливо
различаю двадцать две боевые единицы, в том числе по меньшей мере один
крейсер-носитель...
Переговоры между Голдсмит и Вальдо были полностью открытыми, то есть
транслировались каждому из нас. Видимо, Вальдо хотел, чтобы мы поконкретней
прониклись важностью момента. Куда уж конкретней!
— ...Фактически Центавр отважился направить сюда главные силы
колониального флота. Это делает честь их мундиру, но с военной точки
зрения...
Единственным настоящим центаврианцем на борту "Юнгера" был Кизи Кен
Аман. Вот такая диковина: центаврианец в правительственной пехоте!
Практически всегда представители расы Ц выбирали для службы свои
национальные или, точнее сказать, колониальные войска.
Услышав о появлении главных сил флота соотечественников, Кизи Кен Аман
вскочил и выкрикнул некий динамичный, видимо, рифмованный лозунг на своем
родном языке.
— От Магеллановых облаков до Гиад, от Плеяд до туманности Андромеды
все разумные существа боятся бронзовых воинов чистой крови!.. --
автоматически перевел милитум. — А кто не боится — тот лишен разума, --
заключил милитум с непривычным притормаживанием в конце каждого слова. Даже
машина, кажется, была обескуражена центаврианским прямодушием.
"А кто не боится — тот лишен разума, — повторил я по инерции. — В
данном случае — это как раз про самих центаврианцев. Так что, Бышковиц, ты
был не прав: йориры Центавра — не трусливое дерьмо. И с ушами у них все в
порядке. В смысле, не прижаты они вовсе, а гордо расправлены от Магеллановых
облаков до туманности Андромеды. Сколько минут они намерены продержаться
против кровернов, интересно?"
— Отлично, Голдсмит! Лучше не бывает! Время выступать. Лейтенант вае
Литта... ускоренный старт!
— Слушаюсь, сениор капитан!
Мы находились в планетолете, который, в свою очередь, находился на
грузовой палубе высадочного катера. Все было амортизировано: и грузовая
палуба, и планетолет, и наша экоброня. Но тряска пошла такая, будто мы снова
оседлали галопирующего тираннозавра.
Маршевые двигатели катера были запущены прямо здесь, внутри док-камеры!
Мы еще сохраняли полную неподвижность на направляющей стартовой катапульты,
но уже газовали вовсю.
Ага. Вот сейчас от катерного бокса действительно лучше держаться
подальше. Наша ионная струя может, пожалуй, и герметизацию дверей
нарушить...
А потом — мы прыгнули!
Клюшкой — по спине!
Бейсбольной битой — по груди!
Кувалдой — по голове!
Честное слово, и в десантном катере штурмовой пехоты летать несладко.
Но вот ускоренного старта на мою долю раньше не выпадало. Иначе разорвал бы
контракт. Плюнул бы на пять лет штрафных каторжных работ — и разорвал!
x x x
От Лорелеи до самого Виндхайма шли непрерывным скользящим
зигзагированием, из-за чего сердце то вваливалось в легкие, то размазывалось
по грудине.
Меня вырвало. И думаю, не одного меня.
Не знаю, что творилось в Пространстве. Вадьдо закрыл канал переговоров
с Голдсмит и пилотами катера. Он, наверное, получал едва ли не ежеминутные
доклады из обоих источников, но делиться с нами информацией не желал.
Оберегал, видать, нашу этическую и интеллектуальную невинность. А может,
просто по-хорошему не хотел, чтобы мы наложили в штаны. Оно и верно: что
толку нам было бы услышать, например, что "Юнгер" агонизирует, а корветы
кровернов готовятся поджарить нас вместе с катером секунды через полторы?
А потом катер ка-ак рвануло! И я подумал: вот оно, наше счастливое
растворение.
Оказалось, вошли в атмофсеру. Колотун был такой, будто совершаем
жесткую посадку на галечный пляж. Гасим скорость, стало быть, витки над
головами кровернов наматываем. Ой, саданут по нас сейчас...
Минут пять еще свиста и рева, а потом — повторный рывок!
Вошли во вторую атмосферу?
Так она вроде бы одна!
— Катер поврежден! Лейтенант, открывайте аппарель грузовой, палубы, а
затем катапультируйтесь! Гайдамака, покидаем борт на ходу!
Вот так. Как Гайдамака — так можно и общий канал связи открыть. В
самом деле, чего уж скрытничать теперь-то? Ясно: всем каюк. Какое там
"покидаем на ходу", ты что — сдурел, капитан? Эверт, ты что, а?
Планетолет — машина, конечно, летающая. Но отнюдь не
специализированный высотный летательный аппарат все-таки. А то зачем был бы
нужен высадочный катер? Знай прыгай с рейдера на своем планетолете прямо в
Пространство...
Как он на такой скорости стабилизируется? Да турбуленция планетолет на
куски разорвет!
— Тайша, прощай!
— Прощай, Сережа!
— Джентльмены, до встречи в... — вознес свой мужественный голос
ворэнт Свечников.
— На Виндхайме! — оборвал Вальдо. — Отставить мелодраму! Лейтенант,
подтвердите приказ!
Молчание.
— Гайдамака! Есть контакт с бортовым милитумом?
— Есть, сениор...
— Открывай аппарель!
Ой-ой-ой. Теперь сердце подползает к самому горлу. Бьется в кадык.
Кажется, сейчас меня вытошнит самой полезной частью организма...
Да мы валимся в пике, джентльмены!
— Аппарель пошла, сениор!
Мог бы и не говорить. Грузовая палуба разгерметизирована, вихри колотят
по бортам планетолета. Тяжко, гибельно стонут наши сталепластовые бока...
— Лейтенант, как слышите меня?!
А хреново, видать, слышит. Молчат гады пилоты. Влепили в нас кроверны,
от души влепили!
— Сениор капитан, при таком угле пикирования покинуть катер
невозможно!
— Может, и невозможно, а очень хотелось бы, Лесь-Николай, — He теряя
прежних приказных обертонов сказал Вальдо. — Если ты нас сейчас не
вытащишь, Голдсмит выполнит мой приказ и проведет торпедную обработку
Виндхайма. Погибнут совершенно непричастные к нашей войне люди. В том числе
девочка, которую мы сняли с гражданского транспорта.
Хорошо хоть, Вальдо осознает, что приказ, который он отдал Голдсмит, --
преступный. А то я уже начал терять надежду на взаимопонимание с нашим
безумным гением войны...
По корпусу катера словно чугунные слоны бегают.
Обшивка громыхает и трещит. Разваливается наша скорлупка, что попишешь!
— Сениор капитан, вы еще можете отменить свой приказ, — говорю я,
пугаясь собственного голоса. — Мы-то на войне, — продолжаю я, — а им с
кровернами делить нечего. Сениор капитан, в конце концов, гибель этого
пси-мастера ничего не изменит, только озлобит кровернов еще больше. Одного
убьем — но другие-то останутся!
— Другие кто? — тихо спрашивает Вальдо. Похоже, он улыбается. Псих
чертов.
— Другие пси-мастера!
— У кровернов только два пси-мастера, Серж. Один сейчас здесь, на
Виндхайме. Он чувствует планеты. Он мыслит их, понимаешь? Ни человек, ни
обычный кроверн, ни суперкомпьютер не смогли бы просчитать полный экобаланс
планеты с такой точностью. Просто не хватило бы данных! Это под силу только
одному пси-мастеру. Одному! И он не только может. Пси-мастер — единственный
кроверн, который хочет.
Я ничего не понимаю. По-моему, Вальдо действительно тронулся умом перед
лицом смерти. Такое случается, еще как случается!
— Сениор капитан! У нас нет времени! Отмените приказ, вы же знаете
кодекс чести!
Ликующий звон снаружи оповещает о том, что очередная полезная деталь
катера адторваяась, повисла на сопле и колотит по корпусу планетолета.
Под аккомпанемент этого звона катер переворачивает вверх тормашками.
Теперь мы висим почти отвесно вниз головой. Спасибо фиксаторам — держат нас
на местах, не то было бы здесь суперлото шариками из штурмовых пехотинцев.
Но с другой стороны, это же означает, что нас вынесло из пикирования. И
теперь мы скользим горизонтально, хотя и вверх тормашками!
Как? Почему? Да какая разница!
— Гайдамака, давай, родимый! Пошел!
Это верно. Сейчас или никогда.
Гайдамака рвет с места вперед на полной скорости. Воющий волчарой ветер
тут же подхватывает корпус планетолета и волочит прямо в ад.
Нас закручивает сразу в трех плоскостях. Кизи Кен Аман снова орет свою
речевку. Насчет того, что бронзовые люди круче всех. Воспитаньице...
— Высота, скорость? — требует Свечников.
— Восемь тысяч метров. Девятьсот километров в час.
Э, детские цифры. На самом деле считай, что уже сели.
Я-то думал, что нас понесет километров с тридцати пяти на скорости
шесть-семь тысяч... А так — отделались легким стрессом, можно сказать. И
хотя вращение вокруг продольной оси продолжается, в двух других плоскостях
мощные глидеры планетолета нас уже выровняли.
— Координаты? — Это уже потребовал Вальдо.
Ох и быстро соображал этот липовый капитан аналитической разведки с
полномочиями Консула! Ему, видать, сразу было ясно, что если нас в первые
секунды не разорвала турбуленция, то дальше будет только легче. Эх, почему я
не пошел учиться?
Бла-бла-бла. Гайдамака дает координаты.
— Лучше не придумаешь! — ликует Вальдо. — До южного полюса
климатизации всего сто двадцать километров!
Действительно, если учесть, что нас подстрелили невесть где, еще в
верхних слоях атмосферы, наше попадание — в десятку. Но мне это
неинтересно. Я думаю о том, что сталось с лейтенантом Дювалем вае Литта и
его напарником.
Катапультировались? Были убиты на месте, когда нас подстрелили? А
может, сейчас катер кубарем несется по Виндхайму, распыляя пилотов по
окрестным сопкам или что тут у них вообще?
Раньше были сопки, если верить карте. А после климатизации — сам черт
разберет...
x x x
Дневная сторона планеты Виндхайм.
Тяжесть — одна целая три десятых "же". Температура — триста двадцать
четыре градуса по Кельвину, пятьдесят один градус выше нуля по Цельсию.
Атмосфера — пригодна для дыхания при условии фильтрации летучих
цианидов. Оптическая проницаемость — полтора-два километра, попросту
говоря, сильная дымка. Свет — рассеянный, неживой.
Наверху — ветер ураганной силы. Переменчивые, нескончаемые плотные
облака бирюзового и бледно-лимонного цвета клокочут в водоворотах высотных
вихрей. У восточного края горизонта — грозовой фронт, налитый глухой
фиолетовой яростью. Внизу, у поверхности земли, почти полный штиль. Что это
— фантастическая случайность, затишье перед бурей? Или расчетной,
естественный, с точки зрения пси-мастера, режим для данной фазы
климатизации?
Снизились мы беспрепятственно. Но наивно полагать, что кроверны считают
нас уничтоженными вместе с катером. Конечно, заметность нашего планетолета
относительно невелика. И все равно я думаю, что сейчас дорогим гостям пошлют
пару хот-догов с разделяющимися боеголовками.
Вальдо думает о том же.
Поэтому на планетолете остаются двое: пилот, Лесь-Николай Гайдамака, и
стрелок — Беата Даль. Нам не повредит огневая поддержка тяжелого орудия,
установленного в бронебашне планетолета. Но остальным оставаться на его
борту рискованно. Кроверны могут накрыть всех одним попаданием. Ну а это им
слишком жирно будет, хвостатым.
Мы спешиваемся, окружаем Вальдо строем "подкова" и мчимся по пеленгу
борта-один на предельной скорости. Следом за нами скользит планетолет.
Местность в высшей степени неприятная. Неясно, кто больше напортачил в
пейзаже и экологии Виндайхма — центаврианцы до климатизации или кроверны в
ходе климатизации. Ясно только, что давным-давно здесь были пологие
вулканические сопки, поросшие растениями, напоминающими гигантские хвощи и
плауны. Потом большинство сопок, как по команде, взорвалось и на некоторое
время превратилось в действующие вулканы. Теперь повсюду громоздятся черные,
рыжие, серые каменистые холмы с криво-косо срубленными верхушками. Потоки
запекшейся лавы, растрескавшиеся от жара базальтовые валуны. Изредка
попадаются черные головни размером с хорошее бревно. А стоят разрушенные
сопки в воде, которая, похоже, натекла из многочисленных гейзеров. А может,
пси-мастер по своей привычке устроил Виндхайму хорошее вливание-промывание
из своих небесных водовозов. Впаял планете пару клизм, поэтически
выражаясь...
И вот в ней, в этой неприглядной, смолисто-черной воде — мертвые,
обветшавшие заросли гигантских папоротников. Возможно, их убило изменение
химического состава воды или воздуха, возможно — остаточная радиация (здесь
сильно фонит), а может, и направленная нейтронная бомбардировка. Бр-р-р-р...
Мы стараемся держаться между мертвыми лесами и склонами сопок. Это хоть
в какой-то мере нас маскирует.
— Сениор капитан, один вопрос.
— Да, Серж.
— Перейдите, пожалуйста, на закрытый канал.
— Говори.
— Может, лучше все-таки закрыть?
— Я теряю терпение.
Итак, наш разговор слышат все. Ну что ж, так и быть.
— Хорошо. Почему вы считаете, что у кровернов один пси-мастер?
— Генеалогия, Серж, генеалогия. Вспомни рисунок в подземном храме!
— Помню. Ну и что?
— Я уже догадалась, — отзывается Беата из башни. — Сениор капитан
полагает, что один из вертикальных столбцов этой таблицы отражал линию
преемственности между самыми талантливыми ковернами, то есть пси-мастерами.
Действительно в большинстве случаев на каждое поколение там приходилось по
одному кроверну. Но как раз пследний, самый нижний рисунок, показывал двух!
Поэтому я не согласна с сениором капитаном. Пси-мастеров двое. Да и вообще,
это только одна возможная трактовка...
— Да, сениор капитан, их там было двое!
— А как же знаки ремесла, джентльмены? Вы не принимаете их во
внимание!
— Джентльмены и леди, — поправляет Беата.
— Джентльмены и леди, вспомните рисунки, которые окружали самую нижнюю
пару. Рядом с одиноким кроверном были изображены символы климатизации --
вулкан, туча, водяной столб. А что было рядом с другим кроверном?
— Олимпиада какая-то, — пробормотал я, припоминая семь переплетенных
колец.
— Верно! Кто возьмется уверять, что это символ климатизации?
— Может, это символ тотального уничтожения семи миров, — предположила
Карлскрона, извечная пессимистка.
— Я тоже полагаю, что кольца — это миры, — согласился Вальдо. — Но
только вряд ли такой знак обозначает уничтожение. Не та семантика. Имейте в
виду: кольца рисовались людьми, а для человеческого мышления существуют
незыблемые семантические универсалии. Будь этот человек землянин, веганец
или Воин Обновления.
— Хорошо. Но если пси-мастеров и вправду всего лишь двое, почему
майянцы не сообщили нам об этом сами?
— Они что — идиоты, Сережа? Они же понимают, что в этом случае
останутся без специалиста по спасению своей планеты! А значит — без
обновления! Потому что первой мыслью, которая придет в голову людям Хищного
Тулана, будет уничтожить пси-мастера, вдохновляющего экологическую экспансию
кровернов. Нет пси-мастера — нет войны! К чему мы, собственно, и стремимся.
Слишком просто. Не верю.
Подобный научный диспут на скорости сто пятьдесят километров в час не
мог продолжаться долго. Ми-литумы предупреждают, что впереди --
компрессор-19. Первое искусственное сооружение на нашем пути.
Сопки нехотя расступились в стороны. Большое озеро, заполненное той же
мертвой водой. Растительности нет и в помине. Из дымки на нас рывками
надвигается стеклянистый колосс, голова которого тонет высоко-высоко в
свистопляске облачных потоков.
О Белый Космос!
Суперкомпрессор материи, работающий с метеорным железом, ураном,
кобальтом. Мечта любого колониального правительства. Средоточие инженерного
гения. Венец закритических технологий, блин.
Эта грандиозная конструкция, отдаленно напоминающая многократно
увеличенную доменную печь, предназначена для преобразования обычного
атомарного вещества в квазивещество, поддающееся конверсии схеме
масса-ускорение-гравитация. Все понятно? Мне тоже.
Конвертируемое квазивещество — это топливо, на котором работают
МУГ-конвертеры. Это реакторы, вырабатывающие антибарионы для военных и
промышленых нужд. Это основа энергосердец глидеров, планетолетов, кэбов.
Залог могущества нашей цивилизации.
Во всем Содружестве только три планеты располагают производственными
комплексами такого масштаба. Один из них для Содружества потеряна --
Виндхайм.
Компрессоров здесь были построено тридцать пять штук, если "штука" --
это подходящее слово для такого колосса. Тридцать пять. По числу роев
гигантских полиметаллических метеоритов, которые центаврианцы аккуратно
заваливали на поверхность планеты из ближайшего пояса астероидов.
В общем-то неудивительно, что тут сопки взрывались...
— Скорость — ноль! Все на грунт! — внезапно командует Вальдо.
Что такое? Сенсоры не выдают ничего, даже отдаленно похожего на
кровернов.
Падаем. За нашими спинами приземляется планетолет.
Громадная башня компрессора окружена подозрительными валами. Они
вздымаются прямо из воды и по виду состоят из спекшегося ила. Или глины, или
вулканического пепла — на глаз трудно определить. Больше всего субстанция
напоминает мягкий пластик, но происхождение у него — явно естественное.
Валы высокие. Самый близкий к компрессору — метров пятнадцать над
уровнем воды. Следующий, отстающий от первого метров на двести, — примерно
вдвое ниже. И вот таких валов, из которых каждый последущий вдвое ниже
предыдущего, — еще пять.
Больше всего это похоже на волны, вот что. На волны, разбежавшиеся от
брошенного в воду камня и вдруг застывшие. Только пропорции какие-то
непривычные, будто сила тяжести была очень мала и волны получились
неожиданно высокими... Похоже, не камень в воду бросали, а "Циклон-2 Bat",..
— Даю целеуказание! — Вальдо просто вне себя почему-то. Ярость?
Страх?
Моя экоброня принимает пакет данных, переданный его милитумом. "Тандер"
автоматически наводится на один из технологических балконов компрессора.
Пустой балкон с металлическими перильцами, опоясывающий башню примерно
в первой трети видимой высоты. Что Вальдо там углядел? И как?
— Огонь!
Стреляют все. Беата добавляет из плазмомета.
Балкон тонет в огне. Я даже успеваю испугаться, не перерубили ли мы
башню пополам и не свалится ли она прямо на наши многострадальные головы.
Такая толстуха — и свалится? Ничего подобного. Загудела вся надрывно,
точно великанский камертон, но стоит как стояла.
Никто, кроме Вальдо, не понимает, что за оказия. Чем мы заняты?
Отрабатываем групповую стрельбу по площадной цели?
А вот и оказия.
Стрекошвейки. Первый раз в жизни вижу одну из них воочию, с
дезактивированной маскировочной кожей. Паук размером с танк, с короткими
ногами-станинами и тремя длиннейшими суставчатыми хоботами, в которые
имплантированы огневые блоки. Так выглядит единственная частично уцелевшая
дрянь. От прочих остались только горящие клочья. Они-то в воду и валятся.
Шокированный, но еще живой техномат проявляет чудеса ловкости. Падая,
он успевает у самой воды, там, где основание башни расширяется, снова
прилепиться к стенке. Прежде чем Беата перебрасывает ствол плазмомета,
единственный исправный огневой блок цепкого исчадия кровернов принимается
молотить плюс-минус в нашем направлении. В хорошем темпе, не неприцельно.
Плазменный протуберанец, исторгнутый бронебойней планетолета, слизывает
гадину вместе с частью ближайшего к компрессору вала.
— Вроде все... — облегченно вздыхает Вальдо.
— Но как вы их увидели, сениор капитан? — спрашивает ворэнт. Для
Свечникова это, видать, самая главная проблема в нашей лишенной забот и
треволнений прогулке по Виндхайму.
— Правительственная тайна. Но я вам тонко намек дам, так и быть. Моя
обычная с виду офицерская экоброня
экспериментальный образец нового поколения полевой экипировки. Стоит
она как целый штурмовой танк. Дa и может многое. Так что если я на ваших
глазах превращусь в облако радиоактивного газа — не удивляйтесь!
Экспериментальные образцы всегда немножко барахлят Вальдо шутит.
Значит, Вальдо доволен. Не делая naузы, он продолжает:
— Взвод, внимание!
Но его перебивает Свечников:
— Оглянитесь, сениор капитан.
Все мы начинаем оглядываться, не только сениор капитан.
Стрекошвейка стреляла вслепую, и все равно не промахнулась. Рядовой
второго класса Джо Топак noгиб при выполнении кое-какого задания в кое-каком
секторе Пространства.
x x x
На наших часах запущен отдельный таймер — время пребывания в зоне
боевых действий. Мы находимся на поверхности Виндхайма девятнадцать минут.
Как-то не верится.
Майянцы, в свою очередь, по данным "Юнгера", приземлились двадцать
шесть минут назад. Всего-то!
Забранный бронепластиковым переплетом бублик диспетчерской. Сюда нас
забросил вполне исправный скоростной лифт, прилепившийся между внешней
обшивкой башни и внутренним монолитом собственно технологического блока.
Кизи Кен Аман шипит проклятия и, кажется, плачет. Здесь, внутри, мы
нашли его продырявленных соотечественников. Много, человек сорок. Больше
половины — женщины, очень красивые, хоть и мертвые. Длинные каштановые
волосы одной покрыты инеем, а лицо спокойное и внимательное — ни дать, ни
взять Спящая Красавица.
В ясную погоду вид отсюда, наверное, захватывающий. Сейчас нам мешает
дымка. Правда, здесь, на высоте полутора километров, воздух чище. Это
позволяет разглядеть смутные очертания больших гор. В стороне от них, за
заливом местного моря-океана, находится южный полюс климатизаций.
Но и залив, и даже низину вокруг компрессора дымка скрадывает
полностью. Не видно и того места, на котором мы приняли бой со
стрекошвейками.
Занимаем круговую оборону. --
Выносные средства наблюдения — микрокамеры, пару розеточек компактных
радаров-пеленгаторов — аккуратно вывешиваем на втором технологическом
балконе. Маскируемся. Где можно — выставляем пленочные экраны.
Лесь-Николай Гайдамака и Беата Даль тоже с нами. Вальдо изменил план
операции, и пилотируемый человеком планетолет нам стал вроде как не нужен.
Башня компрессора навела нашего босса на одну здравую мысль. Признаю:
свой мандат Консула Вальдо получил не за красивые глаза.
Планетолет на всякий случай притоплен между первым и вторым глиняными
валами.
Вальдо снизошел до объяснений: во время выработки конвертируемых
веществ в районе компрессора градиент гравитационного поля пляшет джигу. Эти
глиняные валы-волны — результат приливного воздействия компрессора.
Весело тут ребята время проводили, природу-мать во все дыры...
Извиняюсь.
Вальдо подходит к консоли контроля технологических процессов и
подключает свой милитум к инфосистеме компрессора. Из небольшого,
неприметного обтекателя на его правом предплечье выдвигается антена чудной
конструкции: ажурная двойная спираль, насаженная на телескопический штырь.
Капитан созерцал что-то на экране консоли.
Подходить неудобно, да и боязно: больно наш Вальдо борзой стал. Может и
пристрелить, если сунешь cвой нос куда не просят.
Мы переминаемся в сторонке. Наблюдаем за местностью, выражаясь казенным
языком. На самом деле молимся, маемся, нервничаем.
— Гроза идет, — говорит Карлскрона.
— Скорость? — спрашивает Свечников.
— Километров сто — сто двадцать. Фронт пройдет здесь примерно минут
через десять.
В этот момент Вальдо приказывает:
— Все ко мне! Рахими и Карлскрона — на месте продолжают наблюдение.
Мы подходим.
На экране... О, это не так просто... Это совсем не просто — сказать,
что же мы увидели.
Картинок не одна, а целых девять. Экран разбит на прямоугольники, в
каждом из них — трансляция с отдельной камеры. Три камеры вынуждены
работать инфракрасном режиме, остальные — в обычном оптическом.
Ага, ясно. Трансляцию ведут контрольные камеры, установленные на борту
высадочного катера. Четыре наружные дают картинку южного полюса
климатизации. Пять других — сканируют внутренности катера: пилотскую
кабину, пассажирскую и грузовые палубы.
В полюсе климатизации творится такая чертовщина, что только одна камера
способна принять что-то внятное в оптическом диапазоне. Остальные
автоматически перешли в инфракрасный режим. В оптике не видно ни зги, мешает
какая-то дрянь. Пыль или дым, это ясно. Но какого именно сорта — не понять.
Первое, что бросается мне в глаза, — улыбающееся лицо Вока. Вот-уж не
чаял когда-либо вновь увидеть Хозяина Намерений! Тем более улыбающимся.
Битва последних дней произойдет здесь и сейчас. Пси-мастер кровернов в
данный момент находится на борту высадочного катера, угнанного нашими
майянскими друзьями с "Юнгера"...
Вальдо медленно, подчеркнуто четко выговаривает слова. Словно лекцию
нам читает. О вреде табакокурения и полового разврата в условиях
Пространства.
Незнакомый, чужой, принципиально чуждый человеческому восприятию
видеоряд рвется в мой несчастный, травмированный мозг с ураганной скоростью.
В кадре — два таких же конуса цвета оловянной бронзы, какие я видел
когда-то на Глокке. Воздух над ними трясется в лихорадке — видимо, конусы
раскалены. Примерно раз в секунду с их острых верхушек срывается и уходит в
небеса тонкий зеленый луч...
Лекция Вальдо тем временем продолжается. Похоже, происходящее на
экранах его совершенно не заботит.
— ...Благодаря тому что на вершине нашей компрессорной башни находится
мощный комплекс связи, мне удалось установить контакт по закрытому
шифрованному каналу с милитумом борта один. Этим милитумом Воины Обновления
пользоваться не умеют. Либо не считают нужным им пользоваться. Так или
иначе, при посадке их пилоты использовали ручное управление...
Полюс климатизации расположен недалеко от моря. Видимо, на скалистом,
обрывистом берегу, потому что плавного перехода суши в море не видно. Зато
за конусами-лучеметами то и дело вздымаются гребни громадных волн.
Различаются также группы вполне симпатичных растений. На первый взгляд,
они выбились прямо из прибрежных скал, но, присмотревшись, я вижу...
Ну ничего себе! На самом деле на экране колышутся исполинские кустистые
водоросли, длиннейшие стебли которых то и дело маячат на обращенном к берегу
клокочущем отроге очередной волны. А еще мористее, почти совсем уже
сожранные дымкой, возвышаются циклопические колонны, соединенные хрупкими с
виду перемычками.
Назначение этих сооружений никоим образом из их внешнего вида не
следует. Но вид этот — принципиально нечеловеческий. Ясно, кроверны
наворотили...
Камера расширяет полосу захвата. Одновременно с этим детали
уменьшаются, скрадываются. Зато в кадр попадают новые объекты, находящиеся
справа и слева от главной оптической оси.
— ...Как высокое должностное лицо, я располагаю кодами доступа к любым
бортовым устройствам любых летательных аппаратов Содружества. Таким образом,
я могу сейчас, не сходя с места, дистанционно поднять высадочный катер в
воздух. Вместе с пси-мастером, разумеется. Выдернуть его из сверхзащищенного
полюса климатизации и доставить прямо сюда, к компрессору-19. Что я и
намерен сделать...
Летательные аппараты кровернов. Уродливые борта дремлющих до поры до
времени турбоплатформ. Свежая посадочная площадка, залитая темно-зеленым
вроде бы бетоном. На ней стоит большая приплюснутая лохань --
воздушно-космический катер кровернов. Возле катера в лучистом желтом шаре,
парящем над землей, я вижу одинокого кроверна. Это, видимо, охранник. В
кои-то веки — настоящий, живой кроверн!
Огромная орда неподвижных термитов под прозрачной пленкой.
Несколько меоравиолей, ползущих мимо турбоплатформ. Размяться решили,
да?
И — густой молочно-белый пар, клубящийся по обоим краям кадра. Видимо,
тот самый, который полностью ослепил три другие камеры наружного наблюдения.
— ...Как только катер приземлится у основания компрессорной башни, я
прикажу его бортовому милитуму открыть все двери и заблокировать управление.
Мы совершаем амортизированный прыжок прямо отсюда, из диспетчерской...
Но самое любопытное — это, конечно, не инопланетная техника. А то, что
творится внутри катера.
Свободная от планетолета часть грузовой палубы представляет собой
скопление тошнотворной, жуткой плоти. Свита пси-мастера, состоящая из таких
же точно отвратных существ, какие наше отделение повстречало в аварийном
контуре Копей Даунинга.
Их не меньше дюжины, а возможно, больше. Они пребывают в полнейшей
неподвижности, прилепившись четырьмя своими массивными тумбообразными
конечностями к потолку, служащему, разумеется, и полом пассажирской палубы
заодно. Их бахромчатые купола вывернуты наизнанку и свешиваются вниз,
обнажая омерзительные складчатые тела сухопутных медузомоллюсков. Или как их
еще назвать?
А на пассажирской палубе, судя по всему, идет оживленная светская
беседа. Оживленная, по крайней мере, по понятиям Воинов Обновления.
Шбаланке сидит прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла. На руках
он держит Вукуб-Цикин, мою Северину. Северина вдумчиво рассматривает бусы на
шее у Шбаланке. Ну хоть не плачет, солнышко мое. Крошка одета в ладный
детский гермокостюмчик — один из трех, которые мы в свое время прихватили
про запас на борту "Дайаны". Мудрые Воины Обновления тоже не забыли про них,
когда сматывались с "Юнгера".
Люди Яшкина вообще проявили чудеса предусмотрительности. На случай
непредвиденной аварии они защитили не только драгоценную Вукуб-Цикин, но и
сами разобрали аварийный комплект легких гермокостюмов, находившийся на
борту, высадочного катера. Так что даже если бы катер при посадке получил
пару-тройку пробоин, им удалось бы избежать отравления летучими цианидами
атмосферы Виндхайма. И тогда Отряд Обновления погиб бы не от отравления, а
от множественных телесных повреждений. Шутка, шутка.
Итак, Шбаланке держит Северину на руках и неспешно проговаривает вслух
фразы на сакральном языке Яшкина, который не в состоянии перевести даже наши
милитумы. Вряд ли этот язык понимает и пси-мастер. Общение наверняка ведется
на телепатическом уровне. Видимо, Шбаланке пребывает в одном из
многочисленных фазисов транса, а вслух проговаривает обращенные к
пси-мастеру фразы непроизвольно. Как некоторые ветераны выкрикивают во сне
"Скорее, скорее в катер!" или "Патроны давай, песья кровь!".
Остальные Воины Обновления чинно сидят на корточках у ног Шбаланке и
ритмично кивают. Трудно решить, содержится ли в этом кивании какой-то смысл,
существенный для энергетической поддержки переговоров с пси-мастером. Или
это пустая формальность векового ритуала?
Пси-мастера я узнаю сразу. Но вид его настолько несуразен и дик, что до
последнего мгновения мне не хочется концентрировать внимание на этом
порождении далекой, чуждой бездны. И верить очевидному мне тоже очень не
хочется.
Два белых прямоходящих динозавра, похоже, пришлись ко двору. Дары,
подбор которых представлялся мне верхом наивности пусть мудрых, но, мягко
скажем, несовременных Воинов Обновления с богом забытого Яшкина,
пси-мастером не отвергнуты. И более того, в соответствии с неким загадочным
этикетом, дары эти потребляемы прямо на глазах дарителей. Свежесодранная
шкура одного динозавра наброшена пси-мастером на "плечи" или, точнее, на тот
кобрин воротник, который окружает его голову. Кровавые останки ободранного
бедолаги тоже в кадре...
А над вторым динозавром пси-мастер трудится вот прямо сейчас.
В одной конечности он сжимает нечто вроде небольшой циркулярной пилы на
изогнутой рукояти. Другой — крепко держит трепыхающегося динозавра за
холку. Пила визжит. Динозавр — тоже...
Вок не солгал — я уже встречался с ним. Ошибки быть не может. Тот же
металлизированный скафандр с наплывами. Та же масть, расцветка и
расположение крапинок, задумчивое и высокомерное, с позволения сказать,
лицо. Но главным аргументом является конечно же отметина от моей
неразорвавшейся пули. В том самом месте, где металлизация заканчивается и
скафандр превращается в полупрозрачное желе, облекающее его не лишенное
монструозной грации тело.
Темное пятно в асимметричном звездообразном углублений на фоне
нежно-песочной кожи. Справа. Именно там, куда отправилась пуля из моей
"Сьюздали" в пещере над разрушенным кессоном аварийного контура.
Когда понимаешь, что имя твое — Судьба, под ногами разверзается
пропасть.
Я мог убить пси-мастера. Даже после того, как неразорвавшаяся пуля
швырнула его в мутную водицу под моими ногами. Хватило бы двух-трех
выпущенных наугад гранат из "Тандера".
Кроверны живучи, но они тоже уязвимы, тоже смертны.
Если Эверт Вальдо прав насчет уникальной специализации пси-мастера — в
тот день война закончилась бы.
У меня в голове это просто не помещается. Трудно вообразить, что тогда
под моим пальцем была Самая Большая Красная Кнопка.
У маленьких мальчиков — маленькие проблемы. У больших мальчиков --
большие проблемы. У горстки штурмовых пехотинцев, которые взялись в одиночку
выиграть войну, — проблемы любые. Вплоть до летального исхода.
Карлскрона и Рахими тревогу вовремя не подняли. Впрочем, и не могли.
Патрульный сквад из трех турбоплатформ, который шел на предельно малой
высоте между сопками, был замечен нашими радарами лишь на катастрофически
близкой дистанции в считанные километры. Видать, расстрелянные нами
стрекошвейки в последние мгновения все-таки успели связаться со своими
творцами.
Засекли нас турбоплатформы или нет? Прятаться или бежать? Куда бежать?
Как прятаться?
Чтобы заметить нас внутри диспетчерской, надо специально
приглядываться. Зависнуть буквально на расстоянии вытянутой руки от
бронепластикового переплета — и вынюхивать, вымерять, прислушиваться.
Потому что пленочные экраны. Потому что стелс-технологии. Потому что
притаившийся внутри помещения пехотинец — объект в высшей степени
неконтрастный.
— Всем замереть! — приказывает Свечников, опережая Вальдо, вроде как
старшего офицера в нашей банде. Старший-то он старший, но Вальдо --
мыслитель и стратег, а в банальной тактике мы со Свечниковым побольше
смыслим.
Никто не против. Кроме Вальдо.
— Может, разумнее все-таки спуститься вниз на лифте и спрятаться под
водой? — тихонько спрашивает Вальдо. Признает, значит, что по
турбоплатформам он не эксперт. Тут уж Свечников в законе.
— Слишком поздно. Они засекут движение лифта.
Турбоплатформы приближаются. Они идут прямо на компрессорную башню.
Точно, настучали на нас эти поганые стрекошвейки. Как пить дать настучали!
А может, и не только стрекошвейки. Я прикидываю...
Если наш посадочный катер подстрелили в нижних слоях атмосферы, значит,
на экранах кровернской воздушно-космической обороны мы точно засветились.
Если засветились, то радары воздушно-космической обороны вели наш
разваливающийся катер, а потом, скорее всего, и планетолет до момента
посадки. Вслед за тем они могли передать нас менее дальнобойным, но более
точным радарам патрульного сквада.
Кровернскому патрулю не составляло, конечно, труда сопровождать такую
контрастную цель, как планетолет, от района приземления до компрессора-19.
Это хорошо еще, что они не догнали нас на переходе.
После этого планетолет оказался под водой, исчез с их экранов и больше
не появлялся. Выводы очевидны: где исчезла машина — там и проклятые
однодышащие тли!
— Этого мало, ворэнт, — говорю я шепотом, словн кроверны могут --
услышать мой голос прямо так, непосредственно. — Они начнут искать и
найдут. Они знают, что наш планетолет здесь.
До Вальдо доходит мгновенно. Тут же его великолепный ум принимает
единственно верное решение.
— Значит, милитум планетолета должен увести машину подальше.
Чудная антенна связи по-прежнему торчит из эко-брони кэпа. Планетолет
совдем близко, так что никаких усилителей не требуется.
— Послушайте, а кроверны не запеленгуют нас при передаче командного
пакета? — вполне резонно интересуется Тайша.
— Не должны. Я постараюсь настроить фокусировку импульса предельно
точно.
Турбоплатформы уже видны невооруженным глазом. Они идут вровень с
диспетчерской. Мы их видим — они нас нет. Но если кроверны нас все-таки
заметят, мощи их плазменных зарядов хватит, чтобы от нашей башни остался
скромный огарочек.
Вальдо не комментирует свои действия — он просто действует.
Мы не знаем: установил он связь с планетолетом или нет. Загрузил ли
командный пакет в бортовой милитум? Поднялся ли планетолет из-под воды?
Я проверяю таймер. Мы находимся на поверхности Виндхайма двадцать семь
минут. Еще три минуты — и южный полюс климатизации превратится в огненный
котел. Если, конечно, "Юнгер" по-прежнему цел, на что рассчитывать особо не
приходится.
Турбоплатформы уже так близко, что можно в деталях рассмотреть длинную
косую борозду, оставленную центаврианской зенитной установкой на лобовом
фасе лидера сквада. В узких щелях между отдельными острыми зубьями летающего
"кораллового рифа" ворочаются плазмометы.
Думаю, не одному мне при виде таких игрушек захотелось сходить
по-маленькому.
Вдруг сквад резко меняет направление полета. Тянутся бесконечные
секунды... Несмотря на неожиданный маневр, два плазмомета наводятся аккурат
на диспетчерскую. И все то время, которое требуется турбоплатформам, чтобы
обогнуть башню, плазмометы продолжают проворачиваться в своих бронемасках,
удерживая башню под прицелом.
А потом дрожащий воздух под днищем "коралловых рифов" пропитывается
сотнями крошечных малиновых вспышек и весь сквад резко уходит ввысь, вслед
за чем плазмометы начинают беглую залповую пальбу. К счастью, не в нас. А в
сторону тех сопок, через которые мы выходили на компрессор-19. Не прекращая
испепелять останки лесов в затопленной долине, они споро набирают скорость и
растворяются в дымке.
— Получилось! — Вальдо в восторге. — Планетолет все-таки увел их!
— Кроверны решили, что все мы находимся на борту планетолета? — Мне
лично очень хотелось в это верить.
— Именно, Серж! Именно! Проблема только одна: не вернутся ли
турбоплатформы сюда после того, как сожгут планетолет? Ведь они его, увы,
завалят, и довольно скоро. Ладно, к черту. Все равно мы тут...
Вальдо осекается. Ага. Сам понимает, что чудес не бывает. Убьет он
пси-мастера кровернов или нет — вопрос тонкий. А вот всех нас точно
замочат.
Вальдо, может, памятник поставят. Я так и представляю такой себе уютный
сквер в Анаграве или Москве... Петуньи и настурции на клумбах, ручные
суслики поп-корн клянчат. Голуби курлы-курлы, подростки над руководством
"Азбука петтинга" пыхтят...
А над всем этим наш красавец Эверт из стеклостали, опираясь на колонну,
возвышается. И лицо у него такое — печальное и задумчивое. Типа "мне бы
ваши проблемы!". А под памятником надпись золотится: "Эверту от спасенного
Человечества". Потом еще интеркнигу напишут: "Смерть поправ". А потом и
адвентюру сочинят.
Но все это про Эверта. А наши фамилии затеряются в длинных списках
младших комбатантов, погибших в кое-каком секторе Пространства при
исполнении.
Нет? Тогда вспомните, как звали тех спартанцев, что помогали царю
Леониду бить персов. Никак?
— Итак, пора заканчивать нашу прогулку, леди и джентльмены, — меняет
тему Вальдо и с этими словами вновь включает консоль контроля
технологических процессов.
На экране все по-прежнему. Только в одном секторе летят кровавые
брызги, которых раньше не наблюдалось. Пси-мастер свежует второго
дьяволенка.
Когда бортовой милитум, повинуясь приказаниям Вальдо, выдернул
высадочный катер из полюса климатизации, до расчетного удара "Юнгера"
оставалась одна минута.
Не завидую я Воинам Обновления. Когда до пси-мастера дошло, что
скорлупка земного производства, оторвалась от поверхности планеты и
очень-очень быстро рванула в неизвестном направлении, он отшвырнул прочь
динозавра и сразу же метнулся в пилотскую кабину.
Держи карман шире! Двери захлопнулись прямо перед его носом. Открыть их
сейчас мог только член Действительного Правительства!
Моя Севериночка заплакала в голос.
Ну держитесь, мучители всех рас и физиологии, никому мало не покажется!
Да за слезу сиротки правительственный штурмовой пехотинец готов разнести
полмира, если хотите знать!
Шбаланке, похоже, пытался пси-мастера как-то урезонить, но контакт был
утрачен. Атмосфера доверительных переговоров враз сменилась глубокой
взаимной подозрительностью и неприязнью, хе-хе. Скафандр пси-мастера
покраснел, по нему побежали быстрые желтые искры. Желеобразный герметик
замутился и потерял прозрачность...
— Вальдо вызывает "Юнгер", вызывает "Юнгер"...
Связи с рейдером не было. Таймер пошел на тридцать первую минуту, но
по-прежнему ничто не намекало на массированный удар по полюсу
климатизации...
Выжигая воздух дюзовым выхлопом и оставляя широкий флюоресцирующий
след, высадочный катер, как чудной низколетящий метеор, на мгновение
показался в нашем поле зрения и сразу исчез где-то внизу, у подножия башни.
Ну что, пошли?
Пошли!
Широченный пояс бронепластика был выпарен взрывом одной-единственной
гранаты "Тандера". И все мы прыгнули вниз. Одновременно. С
полуторакилометровой высоты.
— Ура-а-а-а!
— Убью!
— Люблю!
— Гады!
— Центавр!
А что еще кричать, когда летишь вниз, как глупый тяжеленный мешок
костей и высоких технологий, без парашюта, и надеешься только на быстроту
милитума и чуткость сенсоров?
Не пустые страхи, между прочим.
У нас-то глидеры включились исправно. И аккуратно погасили на последних
пятидесяти метрах всю инерцию падения. А вот у Файзама Рахими сбойнул
управляющий контур — он грузно вошел в воду, расплескивая ее с такой
всепобеждающей мощью, что на мгновение открылось неряшливое дно. Там он и
сгинул.
Произнести нечто подобающее случаю мы не успели. Потому что прямо перед
нами был катер. Он совершил полужесткую посадку примерно в том месте, где мы
прятали планетолет.
Катер значительно выше планетолета и поэтому ушел под воду не больше
чем на треть. Левый хвостовой стабилизатор при посадке оторвался. Вместе с
ним разрушилась часть обшивки пассажирской палубы. От пробоины вниз тянулась
трещина, которая пересекала по вертикали и грузовую палубу.
— Ты зачем разбил катер, Эверт?! Там же Северина! — Я с удивлением
обнаружил, что осатанел до самой точки закипания. Еще немного — и
превращусь в чистую энергию ненависти.
— Я не мог посадить его иначе, Серж! — пролаял Вальдо. — Милитум --
тот вообще отказался бы совершать посадку в таком месте. Скажи еще спасибо,
что я не грохнул катер вместе с пси-мастером о ближайшую сопку! Эх, погубит
Содружество мое малодушие...
Люки катера были распахнуты настежь. Аппарель грузовой палубы Вальдо
перед нашим прыжком заблокировал, чтобы монстры из свиты пси-мастера не
могли вырваться на во...
