Александр Зорич. Консул Содружества
страница №10
...познавательного.Говорит "буйвол" с сильным акцентом — это факт. И подбор слов какой-то
вычурный, что верно, то верно.
Но говорит-то он все это — на интерлингве!
На интерлингве, мама моя дорогая!
У меня во рту — по-прежнему кляп. И у Тайши тоже. Таким образом, мы
ему ответить не в состоянии. У нас даже есть заложник, но мы не можем
выдвинуть своих условий!
Абориген между тем неспешно приближается. Что делать? У нас — козырь,
но как его разыграть?!
— Мы знаем закон, — продолжает "буйвол". — Плохого не будет.
Посланцы Хищного Тулана вернутся на свой хип. Небольшое взаимодействие — и
все отправятся на хип.
Черт, да "хип" — это же он "ship" так произносит, корабль то есть!
Значит, он, сволочь, хоть и дикарь, а знает, в отличие от того Чаниаколона с
черепушкой, что у нас не какой-то драный "летающий дом", а нормальный
корабль.
У Тайши во взоре — панические вопросы. Стрелять? Не стрелять? Что
делать-то?
А что делать? Прицельно выстрелить она может только в голову аборигену,
которого я прижимаю к земле. На лице его, кстати, застыло спесивое, я бы
даже сказал — брезгливое выражение отстраненности от происходящего.
Больше ни в кого Тайша все равно не попадет. А главное, даже если и
попадет, то тогда нас всех точно перестреляют. И на психику аборигенам
давить нечем, потому что главный инструмент давления, наряду с оружием, --
человеческая речь, этому любого штурмовика учат. Мычанием же сильно на
психику не надавишь, разве что особо впечатлительной корове...
Я смотрю Тайше в глаза и отрицательно мотаю головой. Дескать, не
стреляй.
Вот и все. Ничего не происходит.
Майянец подходит вплотную. И вместо того чтобы отобрать у Тайши карабин
— а она, конечно, уже мысленно с этим согласилась, — развязывает у меня на
затылке кожаный ремешок кляпа.
Странный он, ей-богу! Ведь он собственными руками вверил мне главное
оружие: речь!
Я ожесточенно выплевываю кляп. И включаю программу первую основную, для
таких случаев Управлением Психологических Операций сочиненную:
— Еще одно движение — и твой товарищ труп. Она не задумываясь
разнесет ему череп. Немедленно развяжи мне руки.
— Все не то. — Абориген хмурится.
— Повторяю: немедленно развяжи мне руки. Наше могущество превосходит
пределы мыслимого. Если мне или моим товарищам будет, причинен вред,
прилетит много-много таких, как мы. И испепелит вас небесным огнем.
— Есть с вами кто-нибудь из Западного Тулана? — спрашивает абориген.
Я в отчаянии. Ему наплевать на мои угрозы! Но делать нечего. Я вынужден
говорить глупости до самого конца.
— Последний раз требую, а потом начинаю убивать...
— Я так и думал, — перебивает меня абориген.
Он наклоняется, чтобы отобрать у Тайши карабин. И гремят выстрелы.
Вход в пещеру невозможно было заметить даже с десяти шагов.
Да что там с десяти! До самого последнего момента мне казалось, что
идущие впереди майянцы просто растворяются в скале, как будто это не скала,
а отличная камуфляжная голограмма, какую не так-то просто настроить даже при
помощи самой современной техники Содружества.
Я так толком и не понял, откуда взялась высокая клинообразная
расселина, в которую человек за человеком втягивался наш отряд. Точнее,
отряд аборигенов, конвоирующий своих пленников, то есть — нас.
Как и следовало ожидать, здесь было темно, словно в кишечнике цууца.
Аборигены зажгли несколько электрических фонариков. Ага, значит, у них есть
и фонарики! Правда, ощутимо светлее от этого не стало. Мы поминутно
спотыкались и чертыхались. От кляпов нас кстати, милостиво избавили, так что
мы могли отводить душу вовсю.
Шли мы довольно долго. Преодолели несколько спусков и несколько
подъемов. Везде, кроме отлогих участков лаза, были вырублены ступени. За
моей спиной что-то бубнил Вальдо. Кажется, он пытался дознаться, куда нас
ведут. Сопровождавшие его воины не понимали интерлингвы. А может, просто
дурака включили.
Наконец вдалеке показался маленький пятачок нормального света.
"Нормального" по меркам Кратера-Юноны: это было рассеянное туманом свечение
местного солнца.
Я думал, впереди нас ожидает берег озера. Но я ошибался. Когда мы вышли
из лаза, я ахнул. И не я один!
— Боже мой... это невероятно... боже мой... — с ходу запричитал
Вальдо.
Мы находились у подножия огромной пирамиды, выстроенной в сердце горы.
В каковом сердце, разумеется, некто или нечто предварительно выдолбило
(выдуло? выплавило?) соответствующих размеров полость.
Если от пресловутой египетской пирамиды отпилить верхушку и присобачить
на одну из граней гигантскую каменную лестницу до самого верха, получится
нечто отдаленно похожее.
Правда, в отличие от египетских древностей, грани сооружения были
ступенчатыми. Таких ступеней, или, точнее, ярусов, я насчитал девять. На его
вершине — собственно, на "спиленной" верхушке, стояло нечто вроде сарая с
крытой тростником покатой крышей. Сарай выглядел опрятно, стены его не без
экспрессии были расписаны необычными узорами. Именно к этому сараю и вела
лестница, у подножия которой мы оказались.
— На вершине стоит храм, — шепотом пояснил Вальдо. — И по-видимому,
сейчас они будут отправлять в нашем присутствии какие-то свои обряды.
— А-а... обряды... Надо же! А я думал, они там живут, — указывая на
сарай, проворчал Топак.
— Сдается мне, сениор Вальдо, речь идет не о каких-то абстрактных
обрядах. А о жертвоприношении, — процедила Беата.
Черт бы побрал этих умников! Спустя минуту оказалось, что Беата
права...
— Мне имя Вок. Мои братья зовут меня Хозяином Намерений, — начал
низкорослый кряжистый мужчина в футболке ("RAF" — кичилась на ней
загадочная аббревиатура), поношенных джинсах и теннисных туфлях цвета
электрик. — Права женщина. Сейчас будет жертвоприношение. Наши боги охочи
до человеческой крови.
Мы переглянулись. Ну и слух у мужика — ведь только что он был в
пятнадцати метрах от нас, во главе процессии!
— Вы что, собираетесь зарезать нас тут, как баранов? Вы это хотите
сделать, да?! — вспылила Тайша.
Мы с Вальдо бросили на нее неодобрительные взгляды — типа нас в школе
учили сдержанности. Из носа Тайши текла струйка крови — той самой, до
которой охочи местные боги...
— В самом деле. — Вальдо пустил в ход свою подкупающую улыбку. --
Ведь вы же цивилизованные люди, я вижу. Мне дано это знать. — Вольно или
невольно Вальдо начал стилизоваться под речь аборигенов. — Вам ведомы
интерлингва и электричество. Высокое искусство обращения с оружием...
— Не стоит все это, человек, — перебил его Вок. — У тебя не
получится заменить наше решение.
— Но это же бессмысленно! — не выдержал я. — Зачем нужны эти
кретинские жертвоприношения? Зачем убивать без смысла?!
— Ты ошибаешься, молодой воин. — Вок бросил на меня взгляд, от
которого по моей спине побежал холодок. — Смысл есть. И этот смысл нужен
нам, Воинам Обновления.
— Тогда хоть объясните, в чем он, этот смысл! Я хочу знать, ради какой
бредовой идеи меня собираются убить на этот раз!
— Не кричи так, молодой воин, — спокойно сказал Вок. — Если у тебя
есть интерес, я скажу тебе. Кровь из чаши помоет жертвенный камень, потом
Кетцалькоатль изопьет ее. Голос его окрепнет, благоволение пробудится.
Кетцалькоатль даст указ. И тогда четыре вестника, четыре совы, чьи имена
Чаби-Тукур, Хуракан-Тукур, Холом-Тукур и Какиш-Тукур, принесут нам знание. И
Хоб-Тох, которого мы называем также Хозяином Знания, — Вок указал на
человека в линялом комбинезоне центаврианского пехотинца, — растолкует нам,
что мы должны делать с вами...
— Но почему с нами обязательно нужно что-то делать? — не выдержал я.
— Почему бы не разрешить нам просто возвратиться на наш корабль и убраться
восвояси?
— Мы готовы принести свои извинения за все те неверные поступки, что
мы здесь совершили, — вставил Вальдо.
— Нам не нужны извинения. Мы не в обиде на вас, — отвечал Вок. — Но
мы, Воины Обновления, должны знать, зачем наши боги послали вас, людей
Хищного Тулана, сюда, на Яшкин. В вашем явлении здесь должен быть смысл. Ибо
в мире не происходит ничего бессмысленного. И мы, Воины Обновления, хотим
знать, что это за смысл...
— А ваши боги не могут так, просто сказать... без жертвоприношения? --
ехидно поинтересовалась Тайша.
Меня не могла обмануть деланая раскованность Тайши. Я видел, что она
нервничает. Наверное, боится, что ее назначат на заклание — как самую
красивую и отрывную.
— Ты говоришь неумные вещи, женщина, — отрезал Вок. — А теперь надо
приступать к деланию.
Хвала "Майкрософт"! Хвала "Майкрософт"! Трижды хвала! И нам, и Тайше
очень повезло: подствольный предохранитель был установлен и на той модели
карабина, из которой она намеревалась разнести череп своему заложнику.
Датчики определили, что владелец карабина намерен стрелять в упор в
человеческую голову и, как и во вчерашнем случае с Топаком, перевели оружие
в режим холостой сигнальной пальбы. Так что в том инциденте на поляне
абориген отделался временной частичной глухотой, а все мы — дурацким
нервическим смехом.
Мы стояли у нижнего края лестницы. Пока Воины Обновления исправно
держали нас под прицелом карабинов, Вок и тот человек, которого он назвал
Хозяином Знания, шептались с высоким мужчиной, который держал в руках богато
украшенный ларец.
Впрочем, присмотревшись получше, я с ужасом обнаружил, что тот, с
ларцом, никакой не мужчина, а женщина! Разве что одета и причесана
по-мужски. Но главное, лицо у нее было свирепым донельзя. Довольно скоро я
узнал, что зовут эту местную красавицу-тигрицу Шканиль.
Тем временем Вок вынул из ларца расшитый золотой нитью мешочек и
высыпал его содержимое себе на ладонь. Мы с Вальдо вытянули шеи и вытаращили
глаза, силясь разглядеть, что там у него за сокровища.
Это были зерна кукурузы — около двух десятков.
Вок подал знак, и к нему подошли еще две женщины — теперь-то я сразу
их вычислил. Женщины, одна из которых была довольно-таки фигуристой и даже
миловидной, развернули широкий, скупо орнаментированный платок и разложили
его на полу перед Боком.
Тот поднял над головой раскрытую ладонь, и все стихли.
Даже мы перестали шептаться и напряглись. Только тихо ругался
вполголоса Лесь-Николай да тяжело, надрывно дышала Тайша.
Вок собрал зерна в горсть и метнул их на платок. На несколько секунд он
неподвижно застыл в позе вбрасывания. А потом — словно бы оттаял и снова
зашевелился. Он осмотрел результаты броска, приблизился вплотную к Хозяину
Знания и шепнул что-то ему на ухо. Тот сохраняя непроницаемую мину, ответил.
Мы, естественно, ни черта не поняли — милитумов-то у нас теперь не
было! А по расположению зерен кукурузы, которые; на мой вкус, были
разбросаны по платку как попало, понимать, что происходит, мы еще не
научились.
"Вообще, если так пойдет дальше, — с тоской подумал я, — не
исключено, что скоро научимся..."
Спустя секунду те же две женщины, которые стелили платок перед Боком,
направились прямиком к... ворэнту Свешникову. И, подхватив его, упирающегося
неистово сквернословящего, под белы рученьки, крепко-накрепко завязанные у
него за спиной, потащили лестнице.
Интересно, каким образом кукуруза сказала Воинам Обновления, что
зарезать нужно именно ворэнта Свечникова, а не рядового Джо Топака? Впрочем,
были вопросы и более насущные. Например, как спасти ворэнта. Как спасти
себя?
Тем временем мне в голову пришла одна идея. Выгорит или нет, я старался
не думать. В крайнем случае, решил я, потяну время. Может, хоть получится
отсрочить гибель Свечникова. А за это время мы что-нибудь еще изобретем.
Например, Лесь-Николай перепилит свои веревки ногтем большого пальца левой
ноги...
— Эй, Вок!-- закричал я, мячом подпрыгивая на месте, чтобы привлечь к
себе внимание. — Во-ок! Подойди ко мне! Ваши боги тоже кое-что мне сказали!
Я тоже знаю кое-что важное!
Спиной я, однако, почувствовал острие копья одного из сопровождающих.
Видимо, на местном языке это означало "прыгай, но не слишком высоко".
Как ни странно, на меня обратили внимание и Вок соизволил приблизиться.
Правда, на судьбу Свечникова это пока не повлияло. В сопровождении двух
девиц и Хоб-Тоха, Хозяина Знания, двое полуголых парней в фартуках волокли
нашего ворэнта по лестнице вверх, к сарайчику на вершине пирамиды.
— Что ты делаешь, Серж? — шепотом спросил меня Вальдо. Он выглядел
растерянным и даже отчаявшимся. Видимо, на такой тип критических ситуаций
его в аналитической разведке надрессировать забыли.
— Все в порядке, Эверт, — сказал я. — Просто поторговаться
захотелось.
Тем временем Вок снова оказался рядом.
— Что ты имеешь мне говорить, молодой воин? — спросил он.
— Ты же сказал, что вам, то есть вашему богу, нужна чаша крови. И
тогда прилетят четыре совы. Правильно?
— Да, я сказал это, — кивнул Вок.
— И жребий указал на него. — Я кивнул в сторону бедняги Свечникова.
— Правильно?
— Нет, не правильно. Жребий указал на то, что Кетцалькоатль не
возражает принять нашу жертву.
— Тем лучше! — засиял я. — Тем лучше!
— Я вижу, ты мужественный воин, — одобрителительно отметил Вок. — Я
вижу, ты хочешь предложить себя вместо своего товарища? Ты хочешь, чтобы мы
взяли твою кровь, а не его?
— Нет, ты меня неправильно понял, Вок, — потропился откреститься я.
— Я не собираюсь предлагать себя. Но, если я правильно понял, вам нужна
чаша свежей крови, а не лично ворэнт Свечников. То есть не нужен именно
ворэнт Свечников?
— Ты путаешь меня своими вопросами, — нахмурился Вок. — Но если ты
хочешь знать, я скажу: взяли этого воина потому, что природа его тела
желизиста и мясиста. У него будет надежда. Может бьть наши боги дозволят ему
остаться жить после жертвоприношения. А вот у нее, — Вок указал на Тайшу,
шанса не будет. Слишком многое подвергает сомнению.
— Но если речь идет о чаше крови, — наконец Вальдо сообразил, к чему
я клоню, и подключился к агитации, — тогда я могу предложить вам, могучим
Воинам Обновления, две чаши крови! У нас на борту корабля много-много
законсервированной крови...
— Две чаши крови нам не нужны. Мы не пьем ее, отрезал Вок и собрался
уходить.
— Постой, Вок! Постой! — взмолился я, и тот он обернулся. — Две чаши
крови — это лишнее. Но может быть, лучше, если вы возьмете у каждого из нас
по такой небольшой чашечке крови? Нас же много! С каждого по чашечке --
будет большая чаша! Ведь это будет лучше, правда? — не отставал я.
И тут произошло нечто, чего я, несмотря на все старания, совершенно не
ожидал. Вок с минуту пора мышлял, предварительно полуприкрыв глаза, — и
coгласился!
— Ты умен, молодой воин. Мне открылось, что наши боги будут восторжены
разнообразием.
Он тут же подал знак конвоирам Свечникова, которые остановили свое
движение в районе пятого яруса пирамиды, Я уже было подумал, что сейчас нам
развяжут руки (я наивно полагал, что кровь они будут брать из правой руки,
как у нас в госпиталях заведено) и вот тут-то мы им и устроим по первое
число... Но Вок добавил:
— Мы зарежем мочки ваших ушей. Боги любят кровь ушей. Она самая
чистая.
Это было уже кое-что. По крайней мере, Свечников занял почетное место в
воображаемых Скрижалях Моих Вечных Должников. Сразу после сержанта Гусака и
Северины ван Гримм...
x x x
Не быстрое это дело — жертвоприношение.
Мы пробыли в гигантской подземной пещере еще несколько томительных
часов. Чудовищно хотелось есть, а еще больше — пить. За стакан фуззи-колы я
готов был отдать свое месячное жалованье капрала... Наверное, так и
рождаются рекламные сюжеты?
Сначала нас окурили каким-то едким дымом, от которого у меня зверски
разболелась голова, а у Эверта начался астматический кашель.
Затем худощавый и сутулый абориген, которого Вок назвал Шбаланке и
представил Хозяином Слов, пробубнил над каждым из нас какое-то непонятное
заклинание. От его гортанного говора в сердце моем как на дрожжах
разрасталось уныние.
Потом, под руководством мудака в цветастой байковой пижаме, которого
Вок окрестил Хозяином Действия, две женщины вскрывали ритуальными каменными
ножами наши несчастные уши.
Нет, это было не больно. Ночная саранча кусалась больнее. Не говоря уже
о москитах из болот Эсквемелина. Зато кровь хлестала так, словно надрезали
шейную артерию. Медный тазик с двумя ручками по бокам, который Вок помпезно
именовал чашей, наш доблестный взвод во главе с капитаном Вальдо наполнил в
два счета.
На сей раз никто из нас не сопротивлялся и не выступал. Слава богу,
хватило ума. Только понурый Эверт бормотал что-то про традицию
жертвоприношений, сформировавшуюся у культур Мезоамерики к концу первого
тысячелетия до нашей эры, да что-то про особенности этих самых культур...
Помню, он трижды счел необходимым повторить, что кортесы в ту пору, когда их
застал какой-то Ацтек, громоздили целые горы из человеческих сердец и что
нам крупно повезло: кроверны вывезли наших знакомцев с Земли еще до того,
как пошла-поехала вся эта кровавая колбаса.
А может, наоборот: ацтеки и Кортес. Оба словечка как нарочно придуманы,
чтобы в них порядочные штурмовые пехотинцы путались... В общем, у Эверта от
едкого запаха благовоний крыша закачалась. Ну кому сейчас было дело до его
Мезоамерики?
Затем Вок и пятеро наиболее влиятельных его приспешников, к которым, по
моим наблюдениям, относились Хозяин Действия, Хозяин Слов, Хозяин Знания,
Хозяин Спокойствия и женщина по имени Шканиль, с самым величественным видом
двинулись вверх по лестнице — к крытому соломой храму. Нас оставили внизу.
Наверное, решили, что вся наша орава в небольшом храме не поместится.
А может, что тоже логично, побоялись, что если нас выпустить на
лестницу, то держать нас под прицелом будет гораздо труднее. И мы, не ровен
час, снова начнем брыкаться и предпримем попытки поскидывать разновсяческих
Хозяев с высоты (ведь перилец-то на лестнице предусмотрено не было). А потом
забаррикадируемся на вершине, и пошло-поехало...
Так или иначе, мы остались ждать, пока вожаки вооруженной банды,
именующей себя Воинами Обновления, окончат содержательное общение со своими
богами-кровопийцами.
Все попытки, предпринятые мной, Беатой и Вальдо к тому, чтобы
разговорить наших конвоиров (мало ли, может, в отсутствие начальства у
кого-нибудь невзначай развяжется язык?) провалились. Никто, кроме Хозяев, на
интерлингве не изъяснялся... Что же делать?
При помощи языка жестов мы кое-как смогли донести до майянцев свою
наинасущнейшую потребность. Наша охрана милостиво разрешила нам посидеть.
Топак и Файзам тут же воспользовались этим разрешением и растянулись на
спине прямо в густой пылище. Абубве уселся по-турецки и затянул вполголоса
заунывную песню своей лесистой родины — планеты Сира.
Эстер Карлскрона при поддержке Беаты и Тайши выпросилась в туалет в
ближайший полутемный угол. Мне, конечно, было интересно, как они провернут
это дельце со связанными руками и в комбинезонах, но джентльменство взяло
верх: я не подглядывал.
А мы с Вальдо принялись рассматривать росписи на ближней к нам стене
пещеры.
Нужно сказать, там было чем повосхищаться! Там были не только росписи,
но и резьба, и мозаика, и даже фрески. Манера художника изображать людей,
правда, отдавала тенденциозностью: что за огромные носатые головы,
непропорционально маленькие, упитанные конечности, странные позы? Но в целом
выполнено все это было довольно умело и даже вычурно. Я невольно
залюбовался. А вот Вальдо явно интересовало совсем другое.
— Эти изображения являются чем-то вроде энциклопедии их народа. Здесь
и история, и правила производства ритуалов, и прорицания... Не просто
картинки — пиктографическая письменность! Эти стены — настоящее хранилище
ценнейшей информации. Как жаль, что у нас нет возможности все это заснять!
— А что такое... пиктографическая письменность?
— Каждая из этих картинок — отдельное сообщение. Вот, например,
здесь, — Вальдо кивнул в сторону ближайшего к нам квадрата, где были
изображены двое мужчин: один передавал другому небольшом тугой мещочек, --
пиктограмма, изображает не букву и даже не слог, а понятие. Эта пиктограмма
наверняка означает "дружба".
— А может — "взятка"? Может, в мешочке деньги? — предположил я.
— Может, и взятка, — улыбнулся Эверт. — Для того чтобы узнать
наверняка, нужно быть экспертом по данной письменности...
— А что, по-вашему, здесь? — Я кивнул в сторону масштабного
средоточия палочек, черточек и квадратиков, занимавшего площадь десять на
десять метров.
— Ну, это как раз просто, — отмахнулся капитан. — Это Цолькин.
— Что-что?
— Цолькин. Великий галактический календарь майя. Да и не только
календарь. Двести шестьдесят элементов матрицы Цолькина и их взаимное
расположение отражают представления майянцев о природе Вселенной, о
галактщеских константах, об энергетическом взаимодействии ведущих элементов
мироздания. Между прочим, это не только красивая метафора. Не только
теоретический, но и практический инструмент, который...
Эверт говорил еще долго. О том, что астрономы древности были не глупее
наших, что Цолькин и китайская гадательная система И-Цзин дополняют друг
друга... К сожалению, я не понял из его вдохновенной лекции и одной трети. В
итоге я осмелился задать ровно один робкий вопрос:
— Скажите, капитан Вальдо, если все это действительно так точно и
замечательно, почему же, мы используем десятичный счет, метрическую систему
единиц и Единую Теорию Поля Эйнштейна — Аль-Фараби? Может, нам нужно
вернуться к Цолькину?
Спросил — и наивно так на Эверта посмотрел. А он в точности скопировал
мой невинный взгляд и грустно ответил:
— Это просто coвершенно другая лoгикa. Логика, в которой нет места
штурмовой пехоте. И аналитической разведке тоже места нет.
Так и поговорили. О Цолькине.
Ясное дело, мы оба очень обрадовались, когда добрались до картинок
более забавных и менее информативных...
От самой земли вверх, покуда хватало глаз, тянулось нечто вроде
таблицы. В таблице было три столбца. В первом столбце, самом узком, имелись
множественные сочетания палочек, раковин и точечек.
— Это цифры. Одна точка означает единицу или число, которое кратно
двадцати. Горизонтальная черточка — это пятерка, раковина — это ноль...
— Ну-ну...-- промямлил я.
От этих ракушек и точечек у меня рябило в глазах. А вот во втором
столбце я приметил нечто позабористей ракушек и точечек. Именно — портрет
ската собственной персоной:
— Что думаешь, Сережа? Здесь нарисован кроверн? — нахмурив брови,
спросил Вальдо.
— Он самый, — ответил я.
— А что же тогда значит вот это? Во втором столбце?
Я всмотрелся. Кроверн, под ним еще один кроверн, под ним еще один
кроверн, под ним два. Потом из двух снова получается один, потом еще один и
так далее. Я насчитал двенадцать кровернов между двумя парами. Более всего
второй столбец был похож на ветку генеалогического древа. От одного кроверна
к другому следовали пунктиры наподобие следов.
— Генеалогическое дерево, говоришь? — Вальдо на минуту задумался. --
Да откуда им знать его — генеалогическое дерево каких-то кровернских
аристократов?!
Если только у кровернов вообще есть аристократы!
"А откуда им было знать галактические константы, которые они запихали в
свой Цолькин?" — подумал тогда я, но промолчал.
— А это что тогда, по-твоему, в третьем столбце?
У меня уже мозги кипели от наблюдений и размышлений. Но я не подал
виду. На самом деле, в кои-то веки образованный капитан Вальдо держал меня
за равного!
В том самом третьем столбце сам черт ногу сломил бы. Напротив каждого
кроверна было втиснуто по тринадцать рисунков. Или, как изъяснялся Вальдо,
пиктограмм.
Рядом с самым жирненьким кроверном я приметил сцену, изображающую
горящий город, двух дерущихся рептилий, человека, строящего стену, и много
чего другого. Еще помню кроверна с цепью перевернутых треугольников и
кроверна с руками. Тринадцать рук, по-разному согнутых и с разными
комбинациями из пальцев. Был среди них, кстати, и банальный кукиш.
А рядом с парой кровернов (папа и мама, что ли?) — в самом низу --
были нарисованы две раздельные группы рисунков. В первой были тучка,
извержение вулкана и нечто вроде дороги, которая вела от горы до неба. А во
второй группе — переплетенные колечки. Примерно как олимпийские. Только
было их семь штук: в верхнем ряду два, в среднем — три, в нижнем — еще
два.
Рисунок был совсем свежим — по крайней мере, пыли на нем скопилось
гораздо меньше, чем на тех, которые находились выше. И краски еще не успели
потускнеть.
"Странные фантазии все-таки у этих Воинов Обновления", — подумал я.
— Как вам, сениор Вальдо, нравится эта парочка скатов, которые... --
но не успел я окончить свою мысль, как нашим вниманием завладела Тайша.
— Эй, господа искусствоведы, Хозяева возвращаются! — сообщила она.
В самом деле, по ступеням, ведущим к подножию пирамиды, степенно
спускались наши новые знакомцы. Только без тазика. Лица у всех были постными
и сосредоточенными. Одна Шканиль сияла, словно ее только что причислили к
лику бессмертных. Неужто кровушки полакать дали?
— Жертва принята, — произнес Хозяин Слов.
— Вы были искренни, когда давали кровь, — сказал Хозяин Действий.
— И теперь мы знаем, зачем вы здесь, — промолвил Хозяин Страха.
— Нам показали, что делать с вами, — добавил Хозяин Мысли,
— Боги были милостивы к нам. Ибо среди вас — Прикасавшийся к
Вукуб-Цикин, — окончил этот безумный отчет о проделанной работе Вок, он же
Хозяин Намерений.
— И кто же этот счастливчик? — не удержался я.
— Это ты, молодой воин, — замогильным голосомпромолвил Вок.
Правда, в выражении его лица мне почудилось нечто вроде благоговения.
Осталось только выяснить, что это за херня такая — Вукуб-Цикин...
Глава 10 "ЮНГЕР" НА СЛУЖБЕ КОСМИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА
Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил.
Ф.М. Достоевский
На груди Кокамеля, Хозяина Страха, была закреплена бомба. Плоская
темно-серая пластиковая коробка с ушками по углам. К ушкам крепились ремни,
при помощи которых коробку можно было повесить на спину или грудь диверсанта
так, что она полностью скрывалась под одеждой. Если не присматриваться,
заметить бомбу было непросто.
Собственно, бомбу эту нам аборигены продемонстрировали мельком,
объяснили, что да как, после чего она скрылась под просторной
курткой-дождевиком Кокамеля.
Я не специалист по армейским подрывным спецсредствам. У нас по ним была
только пара ознакомительных занятий. И все-таки, я знал, что такая бомба, а
точнее, целое семейство бомб различного калибра и комплектации, называется
"Циклон".
Это отнюдь не "устаревшие", а самые что ни на есть свежеразработанные
устройства, которые предназначены для нанесения фатального ущерба крупным
целям. Например, если бы средненький такой "Циклон" (скажем, модификации 2
Bat) был подложен кем-то внутрь аварийного контура Копей Даунинга, то
могущества боеприпаса хватило бы, чтобы в образовавшуюся воронку провалился
весь надземный заводской комплекс.
Одним словом, это была чертовски дорогая и мощная штука. Как ее занесло
на Грин, в лапы этих, буйных психов, я не знал и знать не хотел. И с большим
удовольствием обменял бы разгадку этой паршивой загадки на то, чтобы никогда
не встречаться с Эвертом Вальдо и не слышать ни о каком Грине.
Правила игры были простыми и жестокими.
Если мы попытаемся подать сигнал тревоги на "Юн-гер" — бомба будет
взорвана без промедления. То, что при этом вместе с нами и нашим катером в
молекулярную пыль превратится и вся банда из девяти сумасшедших Воинов
Обновления, их главаря совершенно не смущало.
— Смерть неизбежна — заметил по этому поводу Вок. — А потому нам нет
нужды о ней беспокоиться. Смерть будет рада прийти, если только вы ее
позовете.
С моей точки зрения, подобное объяснение было самым невнятным из всех,
слышанных мною когда-либо.
Но недаром Вок назывался у них Хозяином Намерений. Его ясный, отнюдь не
безразличный к происходящему, а, наоборот, внимательный, любопытствующий
взор говорил а том, что с головой у него лады. И если человек, пребывающий в
трезвом уме и здравой памяти, полагает логичным, что "ему нет нужды
беспокоиться о смерти", поскольку "она будет рада прийти", значит, так и
есть. Значит, Воинам Обновления лучше не перечить.
Пилоты катера объявили о пятиминутной готовности к контакту со
стыковочными серверами "Юнгера".
Мы приближались к родному кораблю, на борту которого ни одна собака не
подозревала, что на планете Грин нами обнаружена форма разумной жизни. О
том, что эта форма разумной жизни агрессивна и располагает средствами для
уничтожения корабля, на "Юнгере" не знали и подавно.
Славно мы смотрелись! Пассажирская палуба повышенной комфортабельности
этого типа катеров, LSSR <LSSR — Landing Shuttle, Short Range (классич.
ом.), Lendin Shatl, Shot Renzh (интерл.), высадочный катер малого радиуса
действия.>, была посимпатичней, чем у штурмовых машин LAS. Но принцип
расположения кресел оставался тем же: в два ряда вдоль стен, лицом друг к
другу. В одном,ряду сидел весь наш злополучный взвод, к счастью в полном
составе. В другом ряду — Отряд Обновления, в неполном составе.
Всего их было девять: пять мужчин и четыре женщины. Всю компанию мы уже
успели узнать во время жертвоприношения.
У одного из мужчин, значит, была бомба. У всех остальных — обычное
стрелковое оружие. У каждой женщины, в придачу к автоматическому пистолету,
имелся еще походный мешок из домотканого полотна. Содержимое мешков
оставалось загадкой, равно как и содержимое их инопланетных, хотя вроде бы и
человеческих, мозгов.
Семеро Воинов были с нами в десантном отсеке, еще двое — женщина и
мужчина — контролировали действия пилотов в носовой кабине катера. В
общем-то это было хорошо. Пилоты могли с перепугу начудить. Рассказать,
например, о подлинном положении вещей капитану "Юнгера". А тот, точнее, та
(поскольку звали ее Мэрион Голдсмит), прикинула бы, что лучше потерять катер
и наш взвод, чем рисковать целым рейдером.. И просто расстреляла бы нас,
пока мы еще не подошли вплотную.
Или, например, Голдсмит могла постараться нейтрализовать "террористов"
(а с точки зрения любого устава Воины Обновления конечно же сейчас
представляли собой именно заурядных террористов) прямо в док-камере рейдера,
при выходе из катера. Тоже ничего хорошего. Потому что бомба разнесла бы
рейдер в клочья и в этом случае.
Ума большого, увы, не требовалось. При остановке сердца Кокамеля бомба
взрывалась. При резком хлопке ладонью по ее поверхности продавливалась
мембрана-детонатор. Бомба опять же взрывалась. Да что там говорить! В конце
концов, взрыватель мог инициировать и Хозяин Намерений, послав кодовый
радиосигнал со своего милитума. Да-да, этот варвар умел обращаться с
милитумом!
— Эверт, и что мы будем делать дальше? — спросил я вполголоса. По
идее разговоров правила игры нам не запрещали.
— А что? По-моему, наши друзья высказались совершенно однозначно: мы
должны предоставить "Юнгер" в их распоряжение.
Одна из женщин — насколько я понял, ее звали каким-то лягушачьим
именем Тепеу — не сводила с меня глаз. Но неудовольствия тем, что мы снова
начали болтовню, не выказала.
— Неужели у нас нет никаких шансов нейтрализовать бомбу? Тогда с
какими-то разумными потерями мы могли бы исправить ситуацию.
— Никаких "разумных потерь", — сказал Эверт тихо, но твердо. — Я уже
говорил и повторю еще раз: мы должны сделать все, чтобы избежать
кровопролития. Поверь мне, Серж: эти люди — именно то, что я искал.
— Выходит, мы искали банду головорезов с бомбой "Циклон"?! — фыркнул
я. — Да таких "находок" можно было навербовать в любом притоне Дальней
Периферии! К тому же раньше вы нас уверяли, что мы ищем изъяны в каких-то
апельсинах. А теперь оказалось, что нашей целью были люди. Вы, Эверт, что-то
недоговариваете.
— Вы правы, Серж, недоговариваю, — примиряюще улыбнулся Эверт, --
Потому что я капитан аналитической разведки, а вы всего лишь капрал.
В клетках, которые стояли у двери в двигательный отсек, забеспокоились
два ублюдка. Длинноногие прямоходячие динозаврики снежно-белого цвета с
кожистыми "воротниками" вокруг сплюснутых, вытянутых головок. В пастях --
частокол острых зубов, на хвостах — соцветия шипов. Не исключено --
ядовитых.
Отродясь подобной мерзости не видел. Если не считать кровернов и той
развеселой флоры-фауны, которая сопровождала их экспансию.
Это были, видите ли, подарки. Которые Воины Обновления посчитали
необходимым взять с собой на небо. Кому и зачем они собрались этих тварей
дарить — разумеется, не признались. Посчитали ниже своего достоинства. Я бы
не удивился, если бы оказалось, что подарочки предназначены кровернам. Кто
еще заинтересован в такой "гыдоте", как верно определил белых дьволят
Гайдамака? Может, кроверны в них души не чают, как мы, земляне, в щенках и
котятах?
Последние две минуты полета меня всего трясло. Хотелось бы верить, что
от злости, но боюсь, от страха. Не знаю почему, но после напоминания Вальдо
о том, что я всего лишь капрал, на меня тигром накинулось раздражение.
Я — маленький глупый капрал, который вляпался в премерзкую историю.
Мне даже непозволительно знать, как, собственно, обстоят дела. Все
кончено... Команда рейдера с перепугу начнет пальбу и — конец...
Как только стыковочное серверы завели наш катер в док-камеру и отошла
вверх арматура жесткой фиксации, Вальдо поднялся. Он подошел вплотную к Воку
и принялся что-то шепотом ему втолковывать.
Вок нехотя кивнул.
— Лечь на пол, руки за голову! Внимание: если вы не выполните приказ,
все мы погибнем. Они не шутят! Повторяю: не шутят!
— Я держу его на прицеле!
— Бышковиц, не стрелять!
— Не стрелять, подтверждаю приказ!
— Мы можем снять обоих!
— На пол! Как капитан аналитической разведки, я приказываю...
— Ребята, да не лезьте же в бутылку!
— Мы должны связаться с капитаном...
— Это не кроверны и не сигомы! Это люди. Внимание: люди, раса Т! У них
бомба. Они взорвут ее, если вы немедленно не выполните моих указаний!
А теперь самое смешное: сами-то Воины Обновления как воды в рот
набрали. За них разорялись капитан Вальдо и ворэнт Свечников. Переговорщики
долбаные!
А до чего же тупые все-таки эти космофлотчики оказались! Просто как
задница меоравиоля, я не знаю...
Эверта Вальдо по просьбе самого же Вальдо — именно об этом он
перешептывался с Боком — выволокли из катера две женщины-воина. Одна
пряталась у него за спиной, другая вела его под локоть. Рядом с двухметровой
дылдой Эвертом обе смотрелись просто козявками.
Но каждая козявка располагала пистолетом.
Ствол одного смотрел Вальдо в затылок, второго — в висок. Всякие там
мичманы-флаинги из палубной команды, которыж полагалось контролировать
стыковочные серверы, встречать нас традиционной стопкой водки и прислеживать
за разгрузочными кибермехами, похватались за оружие.
Рефлексы у космофлотчиков оказались что у твоего штурмового пехотинца.
А вот мозгов — еще меньше, увы.
Стоим мы, значит, под двойным прицелом. Среди нас — Воины Обновления
со стволами на взводе, которые смотрят прямехонько в наши головы и сердца. А
в довершение всего среди Воинов — Хозяин Страха, который уже и ладошку
отвел, чтоб по бомбе хлопнуть.
Тут уже я не выдержал. Отпустите, говорю, я все улажу.
К моему удивлению, молодой вихрастый Воин Обновления, с именем которого
я пока еще ознакомиться не удосужился, меня понял и отпустил. Я сделал пять
шагов по направлению к ближайшему флаинг-офицеру с пистолетом в трясущейся
руке и — хрясь ему по морде! Рефлексы-то хорошие, а пистолет — на
предохранителе.
Забрал пистолет, снял с предохранителя, чтобы все видели, что я не
шучу, приставил к балде и говорю:
— Вни-ма-ни-е. Сейчас мы все выглядим так. То есть — как конченые
дятлы. Сами себе приставили к виску по стволу и трясемся-уссыкаемся. Команды
ждем от горячо любимой сениоры Голдсмит, чтобы наконец дружно застрелиться.
Братья-сапиенсы, если кто не понял, объясняю: мы — в заложниках. Корабль
захвачен группой граждан нейтрального государства... Грин. К сожалению, мы
все должны выполнять приказы этих граждан, иначе они взорвут "Циклон". Есть
такая бомба, очень мощная. Кто не знает.
Вок сделал знак Хозяину Страха. Тот поднял-опустил нижний край своего
дождевика. На секунду показался серый корпус "Циклона". Невзрачный с виду,
как и любое по-настоящему опасное оружие.
Тут до палубной команды наконец-то дошло.
Аплодисменты.
Так горстка дикарей из дегенеративной ветви расы Т проникла на борт
рейдера дальней разведки "Юнгер" и сломила вялое сопротивление палубной
команды.
Правда, оставалась надежда, что управлять кораблем они самостоятельно
не смогут. И, соберись Воины Обновления, например, направиться к Земле, а
потом разрядить в нее торпедные аппараты рейдера, у них бы ничего не
получилось. Если это соображение можно было признать успокаивающим — я был
спокоен.
Наиболее забавным было то, что самое веское слово при захвате корабля
выпало сказать мне. Таким образом, при большом желании со стороны кренделей
типа капитана Арагве мне можно было пришить преступный сговор с жителями
Грина. Правда, с другой стороны, выходило, что я спас от уничтожения ценный
корабль Космофлота. Как обычно: меня можно было либо отправить под трибунал,
либо — представить к награде.
О награде я не думал. Хватит с меня одного "Огненного Креста". Я уповал
всего лишь на жизнь. Потому что намерения Вока и его присных по-прежнему
оставались тайной и вызывали нешутейные опасения.
На борту рейдера, помимо нашего взвода и Отряда Обновления, находился
еще сорок один человек. В это число входили офицеры и низшие чины Космофлота
— собственно экипаж и обслуживающий персонал корабля, а также шесть младших
офицеров ВКС: два основных и один запасной экипажи высадочных катеров. Всю
эту публику требовалось срочно и внятно оповестить о перемене власти на
борту корабля, потому как любой инцидент был смертельно опасен. Одно
неправильно истолкованное движение — и маленькая искорка сто двадцать
шестой звездной величины на пару мгновений внесет разнообразие в унылую
астрокарту этого сектора Галактики.
А примерно через четыре тысячи лет взрыв маршевых гипердвигателей
"Юнгера" будет зафиксирован одним из орбитальных телескопов в окрестностях
матушки-Земли. Чей это будет телескоп — наш или кровернов? Редкий случай:
кажется, от нас в этом вопросе что-то зависело.
Когда мы предстали перед командиром корабля, корветтен-капитаном Мэрион
Голдсмит, чарующей и необузданной негритянки средних лет, она была уже
оповещена Эвертом Вальдо о сложившемся статус-кво по интеркому.
Корветтен-капитан, однако, не спешила поделиться этой новостью со своими
подчиненными. Чтобы представить друг другу Вока и Мэрион, мы и оказались в
кают-компании.
В "боевой рубке", как по традиции назывался ИНБП-1, "интегрированный
навигационно-боевой пост номер один", Голдсмит принять нас наотрез
отказалась. Оно понятно: пуще смерти капитану не хотелось пускать чужаков в
святая святых своего корабля.
Нас было шестеро: Эверт, я, Свечников, Вок, Хозяин Страха и свирепая
красавица Шканиль. Офицеров Космофлота — двое. При Голдсмит находился
первый комендор Иштван Радуль. К счастью, оба воздержались от бессмысленных
и утомительных потрясаний табельным оружием перед носом Хозяина Страха.
— Приветствую тебя, хип-водительница, — церемонно произнес Вок и даже
не поленился учтиво поклониться Голдсмит.
— К черту приветствия! Немедленно объясните мне, кто вы такие! Нет.
Лучше сразу послушайтесь моего совета. Поставьте бомбу на предохранитель.
Вернитесь на борт того катера, на котором сюда прибыли. Наши пилоты, так и
быть, отвезут вас домой. А потом вы сможете направить к нам официальное
невооруженное посольство. И сказать то, что хотите сказать.
— Твое предложение лишено смысла, хип-водительница. Говорить нам не о
чем. Равно как и нет нужды возвращаться с небес на Яшкин. Мы хотим, чтобы ты
и все твои люди подчинились нашей воле. Потому что у нас много воли.
Отдай нам оружие, которое висит у тебя на поясе. И пусть твой хип отвезет
нас к Вукуб-Цикин.
На лбу Голдсмит выступили микроскопические капельки пота. Кажется, для
негроида это означает "побагроветь от ярости". Но Вальдо поспешил опередить
вспышку ее гнева:
— Сениора корветтен-капитан, не следует обижаться на жителей Грина.
Они выражают свои мысли в предельно доступной форме, отчего иногда кажется,
что они хамят. Однако с Ними можно найти общий язык. В сложившейся ситуаций
наша задача — сохранить корабль и людей. Сдайте, пожалуйста, оружие. И
попросите; экипаж сделать то же самое. Мы обсудим все в спокойной обстановке
и придем к взаимовыгодным решениям.
— Сениор Вальдо, я не знаю, чему вас учили в аналитической разведке,
но в Космофлоте считается, что оружие офицера — это его честь. Сдать оружие
я не могу. Также я не вправе отдавать подобные приказы старшим офицерам
корабля. Даже под угрозой уничтожения.
— Сениора корветтен-капитан, вы должны понять...
— Сениор Вальдо! Вы слышали мой ответ.
Шканиль вопросительно смотрела на Вока. По-моему, она была уверена, что
сейчас получит от него указание застрелить Голдсмит и комендора Радуля на
месте.
— Хип-водительница, слово для тебя важнее жизни. Не так ли? --
поинтересовался Вок.
— Я не понимаю.
— Честь — это слово. Значит, слово важнее жизни. Верно?
— Можно так сказать, — после небольшой заминки кивнула Голдсмит.
Кажется, она не была готова к столь резкому переходу в сферу абстрактных
обобщений.
— Это странно, — процедил Вок и замолчал. Похоже, Хозяин Намерений
крепко призадумался.
Во дает!
Вердикт Вока был изумительно прост:
— Видимо, для вас это действительно важно. Но скажи, а вот эти люди --
у них тоже была честь? — Он беспардонно ткнул в меня и Свечникова
указательным пальцем.
— Да, — согласилась Голдсмит.
— Тогда они, лишившись оружия, должны были бы искать смерти. Но они ее
не искали.
— У нас честь другая. Маленькая, — поспешил вклиниться я, лихорадочно
соображая, чего б еще такого приврать. — К тому же наше оружие вы получили
в честном бою, значит — оно принадлежит вам по праву. Наши обычаи позволяют
нам сохранить себе жизнь в этом случае. А хозяева хипа — они так не могут.
Они из другого... рода.
— Сословия, — поправил Вальдо.
— Хозяева хипа из Западного, Тулана? — полюбопытствовал Вок. --
Обличьем вы не похожи.
— Мы не знаем, что такое Западный Тулан, — устало вздохнул Вальдо.
— Западный Тулан это Сени-та-вири. Сентавр, так.
Ну ничего себе! Значит, и о Центавре они что-то знают! И центаврианские
шмотки на одном из них — это не случайная находка, выуженная из
гробанувшегося с центаврианского корабля аварийного контейнера.
— Хозяева хипа с Земли, — ответил за Голдсмит Вальдо. — Но
представления о чести у них действительно напоминают центаврианские. Это,
однако, не важно. Я нашел выход. Капитан и ее офицеры могут дать слово
чести, что не употребят свое оружие во вред Воинам Обновления. То есть
нарушить это слово для них будет хуже смерти.
На том и сошлись. Таким образом Голдсмит и еще несколько старших
офицеров выторговали себе право ходить с пистолетами. И пообещали отвезти
Вока куда он попросит. Хотя, признаться откровенно, никто понятия не имел --
куда же именно?
Глава 11 ХОЗЯИН УЧЕБНОЙ СМЕРТИ
С самого начала знакомстваоднодышащие нас не понимали.
Сеятель
Ни в учебке, ни раньше, на Эсквемелине, ни уж тем более в школе я не
подозревал в себе "центрового парня". "Центровыми" всегда были другие --
более плечистые, более языкастые, более сообразительные, наконец.
Но "Юнгер", кажется, решил сломать мои застарелые предрассудки. Наши
аборигены просто помешались на капрале Сергее ван Гримме. Поэтому, когда в
зал для метабола, где вынужденно прохлаждался под дулами карабинов наш
взвод, явился Вок в сопровождении бомбиста Кокамеля и заявил, что желает
сообщить мне нечто важное, я не удивился. И не испугался.
Я даже в душе торжествовал: наши отчаянные террористы хотят поговорить
со мной. Не с Вальдо! И не со Свечниковым! И не с Голдсмит! Чуют, значит,
самого делового человека!
Пока я шел к выходу, Вальдо и Свечников провожали меня недоуменными
взглядами — что это, типа, за нарушение субординации? Одна только Тайша,
когда поймала мой рассеянный взгляд, очень эротично чмокнула воздух — вроде
как послала мне воздушный поцелуй.
— Хотим говорить с тобой без свидетелей, Серж-ачи, — вполголоса
прокомментировал Вок, когда мы вышли в коридор.
— Ясное дело! — ухмыльнулся я. — Если бы вы хотели говорить со
свидетелями, лучше было бы остаться там. — Я кивнул в сторону спортзала. --
И потом, что это еще за "сержачи"? Меня зовут Серж ван Гримм!
— Я не хотел обижать тебя, Серж-ачи. "Ачи" на нашем языке означает
"воин". Когда я прибавляю к твоему имени "ачи", я лишь хочу усилить свое
уважение.
— А-а... Понятно — отозвался я. — Вроде "сениора" нашего — так?
— Так, — серьезно отвечал Вок. — Только гораздо почетнее.
Наш серьезный разговор без свидетелей должен был состояться в
персональной каюте капитана Вальдо — губа у майянцев была не дура.
Меблированная по последнему слову "нежной волны" колониального дизайна,
каюта Эверта была чудо как уютна. Даже потолок в ней был вдвое выше, чем в
той конуре, где проживали я, Свечников и Файзам Рахими. Не говоря уже о
всяких там кондиционерах, массаж-матрасах, самоходном банкетном столике и
баре с пятьюдесятью наименованиями напитков.
Особенно меня поразило количество спиртного в берлоге непьющего Вальдо.
А вот майянцев оно, кажется, оставило полностью равнодушными — ни одной
початой бутылки я в комнате не увидел.
И еще одно: в каюте было ужасно холодно. Кончик носа у меня сразу стал
пунцовым.
Я бухнулся на пружинистую капитанскую койку, скрестил руки натруди и
приготовился внимать. Вок, сохраняя свою излюбленную геморройную рожу,
уселся в кресло напротив. Хозяин Страха, то есть Кокамель, сел на высокий
вертящийся стул прямо возле автоматически раззявившего пасть бара и ласково
возложил руки на свою набрюшную бомбу, скрытую дождевиком, — ни дать ни
взять беременная матрона.
— Ну? — спросил я, когда пауза перевалила через стодвадцать секунд и
пошла на рекордную третью минуту.
— Мы надеялись, ты расскажешь нам про Вукуб-Цикин, — сказал Вок,
сверля меня въедливым взглядом.
— Я бы с удовольствием рассказал про этот ваш Вукуб. Если бы имел хоть
какое-то представление о том, что это такое!
Хозяин Намерений и Хозяин Страха переглянулись, словно ища поддержки
друг у друга.
— Но ты же видел ее! — наконец возмутился Кокамель. — Ты был
последним воином, прикасавшимся к ней!
— Вы хотите сказать, что этот, Вукуб — женщина?
Майянцы, как по команде, кивнули.
— Но я никогда и пальцем не прикасался к вашим женщинам!
— Эта женщина — не наша. Она из Западного Тулана. Точно если — с
планеты Догеус.
— Все равно! Вы хоть понимаете, к скольким женщинам я прикасался!
Последним мужчиной я у них был или не последним, откуда мне знать...
— Я вижу, ты не понимаешь, Серж-ачи, — строго сказал Вок.
— Он не понимает, — поддакнул Кокамель и зачем-то погладил свою бомбу
ладонью.
— Ты видел Вукуб-Цикин на планете, которую вы на зываете Глокк. Ты
держал ее в своем объятий. Так сказала молодому Хозяину Слов сова
Чаби-Тукур, — пояснил Вок. — Сова Чаби-Тукур не может ошибаться.
— Подумаешь, блин, авторитет! Сова какая-то! — раздраженно сказал я.
— Запросто могла ваша сова ошибиться! На Глокке я не видел ни одной живой
женщины. И уж тем более ни к одной из них не прикасался. С нами не было
женщин! Не уверен, что Воины Обновления знают,что такое "гендерно-гомогенная
операция". Но операция на Глокке была именно гендерно-гомогенной. На языке
нормальных людей это означает "никаких баб"! Бабы в это время преспокойно
себе воевали на другой планете. Спрашивается, к кому там я мог прикасаться?
Разве что резиновую бабу кто-то с собой для прикола прихватил и пакет с
инсталляцией дал мне подержать, еще в катере...
— Не повышай голоса, Серж-ачи. Мы хорошо слышим, — сказал Вок.
Сила внушения в этих словах была такой, что я сразу же остыл. И
добавил, на сей раз гораздо миролюбивее:
— Короче, фигню вы какую-то парите, ребята.
Я снова уселся на койку и понял, что ужасно замерз.
— Послушай, Вок, можно я включу кондиционер на обогрев?
— Можно, — ответил Вок, пристально рассматривая меня.
Я подошел к климатической панели и выкрутил верньер до самого упора --
чтобы быстрее потеплело.
— Ты к ней прикасался, Серж-ачи. Твоя кровь рассказала мне об этом. А
теперь я вижу и знак на лбу твоей головы. Ты нашел Вукуб-Цикин после того,
как Хозяин Слов расстался с ней...
— Хозяин Слов — это Шбаланке, что ли?
— Нет. Шбаланке — это новый Хозяин Слов. А к Вукуб-Цикин прикасался
старый Хозяин Слов, Он и его раб погибли на той земле — на Глокке...
— Знаешь, Вок, — сердито сказал я. — Принцип у меня такой есть: ни
за какими му...
