Александр Зорич. Консул Содружества
страница №15
...лю. Однако, судя по чавкающим и всасывающим звукам,медузомоллюски не желали мириться со своей участью похороненных заживо.
Неужели тварям достанет дури разрушить дебелую обшивку катера и
выбраться на волю? Но для этого ведь требуется воистину дьявольская сила!
Кто их знает, сволочей. Удалось же им тогда продраться внутрь
аварийного контура вместе с небесным наводнением... Свечников, видимо, думал
о том же:
— Карлскрона, на гребень вала! Наблюдать за трещиной. Если оттуда
полезет всякая плесень — крой ее из
"Тандера"!
Ну а мы, конечно, рванули к пассажирским люкам. Куда там! Взметнулись
сплетенные из воды щупальца. Одна группа перегородила шевелящимся хищным
частоколом дорогу к катеру, другие начали охоту за нами.
— Стреляйте в них из "Сьюздалей"! Это помогает! — крикнул я и подал
положительный пример, поливая взбесившуюся воду активными дулями. — И
уходите на высоту, там не достанут!
С такими же щупальцами мне довелось повстречаться в аварийном контуре
Копей Даунинга. Только тогда пси-мастер был, наверное, не в ударе. Потому
что сейчас щупалец было больше и действовали они куда успешней.
Все потонуло в вое реактивных автоматов.
Заорал как резаный Лесь-Николай. Бухнул "Тандер" Карлскроны. И еще два
раза. Я с ужасом увидел, как верхняя часть туловища разорванного надвое
Гайдамаки шмякнулась на крышу катера. "Сьюздаль" в его судорожно сжатых
пальцах продолжала стрелять. Пули рвали из компрессорной башни куски
раскаленного пластика...
А не пошли бы вы все! Краем глаза отметив, что с Тайшей все в порядке и
она, умница, пытается держаться поближе ко мне, я резко пошел вверх и
вперед. Завис прямо над катером, благо высота, на которую я поднялся,
повзоляла избегнуть встречи с направляемой пси-мастером безликой смертью.
Несколько водяных щупалец бесновались у верхнего люка, перекрывая
проход на пассажирускую палубу катера. Другой дряни, правда, видно не было.
Ну здоров воевать пси-мастер! Спасибо еще, он прямо по нашим мозгам
влепить своей телекинетической энергией не может, а то вообще передавил бы
нас, считай, ногтем, как ту самую тлю.
Ни Вальдо, ни Свечникова, ни Беаты, ни Кизи... Никого. И только
Карлскрона, занимавшая сравнительно безопасную позицию на гребне вала,
напряженно всматривается в развороченный борт возле грузовой палубы.
В сумбуре боя вечно упускаешь что-то важное. Может, опытные сержанты и
умеют замечать абсолютно все. Я — не умею.
— Карлскрона, где наши?
Ответа я не получил. Огненный смерч стер Карлекрону с Альбертовой сетки
Пространства, обернул пышным саваном белого пара, подарил экосфере
Виндхайма.
Турбоплатформы вернулись! И на этот раз они своего не упустят.
Пришла пора логики для бедных.
Над головой Шулу я только сейчас заметил люк. Ну да все правильно, там
запасной ход и расположен. Оттуда он и спрыгнул к нам.
Снаружи донесся победительный рокот. "Неужели! "Юнгер"?" — обрадовался
я.
Нет, это был всего лишь грозовой фронт, приближение которого десять
минут назад пророчила нам Карлекрона. Удивительное дело — каких-то десять
минут назад! А самой Эстер уже и нетути...
С сокрушительным ревом ударил ливень. Судя по аритмичной дроби --
вперемежку с градом.
Мы поднялись на пассажирскую палубу. Шулу я взял, под мышку. Без моей
помощи вернуться наверх ему было бы непросто — легкую откидную лесенку
"Тандеры" выжгли начисто.
"Вечно я посреди всякого дерьма катаю на себе этих Воинов Обновления",
— подумал я, вспомнив Глокк и полеты с псевдо-Дюмулье.
В первое мгновение мне почудилось, что Воинов Обновления убила жесткая
посадка. Останки Шканиль и Чи выглядели именно так: как будто их расшибло
резким ударом о стену, а потом швырнуло на пол.
Но потом я заметил Шбаланке с выпущенными наружу бурыми кишками.
И Тепеу, буквально разорванную на куски.
И Чи, сильно обожженую и изувеченную. Бедняжке наверняка досталось
раскаленными газами от разрывов наших гранат.
— Вот так, Эверт. Вот так, — пробормотал я.
Черт, а что еще сказать?! Я искренне пожалел, что не пристрелил
проклятого капитана там, внизу. Сейчас клинч прошел. Только болело сердце по
погибшей Тайше.
Дальше проход загораживала неподвижная туша медузомоллюска. Он выглядел
каким-то сдувшимся, уменьшившимся едва ли не в четыре раза.
— Это он их убил? — поинтересовался Вальдо у Шулу.
— Да.
— Как вы его остановили?
— Хозяин Действия умеет обращаться с любыми животными, — гордо
ответил Шулу. — А Мастер Мыслей, как оказалось, нет. Когда малый
хип-полетел, твари взбесились. Когда упал — одна полезла сюда. Я бы
успокоил ее быстрее, да долго искал свой ветерок смерти. Нашел.
А вот и пси-мастер. Ну слава богу, хоть одна живая душа!
Я уже не знал — плакать или начинать потихоньку смеяться. На этом
уроде по-прежнему висела нелепая и страшная свежая шкура белого динозавра. А
сам пси-мастер был в высшей степени ловко втиснут в невиданную сетку,
состоявшую из живых волокон. Эти удивительные волокна, вроде толстой
паутины, но, по всей видимости, исключительно прочные, тянулись... к тем
самым "лимонам", которые я в свое время видел попискивающими на полу
кают-компании "Юнгера"!
Только теперь эти штуки не пищали. Они были прилеплены к полу и
потолку, прочно заякоривая спеленутого сетью пси-мастера.
Верховного кроверна держал под прицелом Хоб-Тох. У мирного Хозяина
Знания был в руках предмет, напоминающий две большие расчески, укрепленные
на рожках по бокам пистолетной рукояти. Такой штуки я раньше не видел.
Вместительными оказались мешки у Воинов Обновления...
Напряженность позы Хоб-Тоха и, главное, действующее на нервы
жужжание-дребезжание, которое создавали мелкие искорки, перебегающие между
зубьями "расчесок", подсказали мне, что в руках у Хозяина Знания --
смертоносное оружие, а не какой-нибудь там фен-стерилизатор.
Ну и хитрецы! "Разговаривая о мире, готовься к войне" — это Воины
Обновления, похоже, понимали очень хорошо. И, направляясь на мирные
переговоры с пси-мастером, запаслись не только подарками, но и пилюлями. Вот
и Шулу некий "ветерок смерти" упоминал, и "лимончики" эти антикварные...
Вок, Хозяин Намерений, сидел на полу в огромной луже воды. Его раскосые
глаза были прикрыты. Там же, рядом с ним, копошилась на полу Вукуб-Цикин.
Она возила "лимоном" по полу, словно игрушечной машинкой, и приговаривала
"др-р-рын-дын-дын!"
Живая!
Моя Севериночка столько вытерпела, что даже не плакала. Отшвырнув
"машинку", она стала теребить Вока за рукав и тихонько залепетала нечто
вроде "па-па".
Душераздирающее зрелище. --
Я подхватил крошку на руки. Стоило мне это сделать, как я ощутил толчок
удивительного, волшебного, тепла. Мягкая волна подкатила к затылку, с легким
покалыванием вошла в мозг... А потом, отразившись от черепного свода,
опустилась вниз по позвоночному столбу.
— За что вы его так? — спросил я у Шулу.
— Мастер Мыслей вел себя неразумно. Он приказал воде убивать. Вода
пришла в малый хип и напала на Хозяина Намерений. Пришлось попросить Мастера
Мыслей не делать этого.
— Хозяин Намерений мертв?
— Хозяин Намерений жив. Но очень утомился.
— Вы убьете Мастера Мыслей?
— Нет. Всем надо успокоиться и поговорить. Но Хозяин Слов повстречал
свою смерть. А Хозяин Намерений отдыхает. Поодиночке ни я, ни Хоб-Тох не
можем хорошо говорить с Мастером Мыслей. Вы все испортили, люди Хищного
Тулана. Я говорил, когда мы улетали: надо убить ваш хип. Хозяин Намерений не
позволил. Он набрался лишней чести от вашей хип-водительницы. Хищный Тулан
портит...
— Конец прекрасной эпохи, — резюмировал Вальдо.
Его "Сьюздаль" была нацелена кроверну точно в центр груди. Вальдо
оставалось лишь нажать на спусковой крючок. Что он и сделал.
Щелчок, писк.
Я машинально покосился на индикаторы его "Сыоз-дали".
В обоих рукавах автоматической подачи закончились патроны! Хорошая
штука, наверное, эта экспериментальная экоброня, да вот только чудес не
бывает. Боезапас у нее в два раза меньше, чем у обычной!
Вальдо выматерился на своем родном португальском языке и полез за
магазином.
— Эверт, не надо! Пленных не убивают!!!
Вальдо достал магазин.
Хоб-Тох, который до этого не проронил ни слова, резко обернулся.
— Мастер Мыслей должен жить, — тихо сказал он. — Не шевелись, иначе
я убью тебя.
Снаружи раздался нарастающий грохот. Не очень-то похожий на гром...
Пси-мастер не собирался ждать милостей от природы. Он уже не верил
Воинам Обновления. А кроме того, он видел прямо перед собой двух опасных
животных с реактивными автоматами.
Хищных, отвратительных тварей, которые несли планетам экологические
катастрофы, противились справедливости и были в высшей степени неразумны.
Твари пришли убить его! В этом пси-мастер, конечно, не сомневался.
Стоило Хоб-Тоху отвлечься, как вся вода, разлитая по полу пассажирской
палубы, мгновенно схлопнулась в тонкую длинную змею. Переливчатый бросок --
и Хоб-Тох отлетел к стене. Несколько витков водяной змеи ломали кости его
правой руки.
Вальдо сразу же вставил магазин. Щелкнул фиксатор.
Как я до этого додумался? Да никак. Все решилось, похоже, без участия
моего разума. Я почувствовал новый толчок теплоты во всем теле и выстрелил.
Активная пуля вошла Вальдо в толстенную подошву правого глидера, где
проходят контуры управления и энергоснабжения экоброни. Взрыв подбросил
Вальдо вверх. Когда он шмякнулся обратно на палубу, то не мог шевельнуть ни
ногой, ни рукой. Его "Сьюздаль" тоже была обесточена. Вальдо, таким образом,
оказался пленником собственной экоброни, совершенно беспомощным при
заглушенных сервоприводах и очумевшем милитуме. Неплохо придумано, правда,
Эверт?
Притихшая Северина по-прежнему сидела у меня на сгибе левой руки. В
правой я сжимал "Сьюздаль".
Я подскочил к пси-мастеру вплотную. Ствол "Сьюз-дали" уткнулся ему
прямо в брюхо.
— Кого один раз не дострелили — того повторно не расстреливают,
слыхал преданье старины глубокой? — заорал я, будто пси-мастер мог понять
мои дикарские завывания. — Убирайся отсюда со всей своей блядской бандой,
ты понял? Ты понял меня?! Я хочу сохранить тебе жизнь, рыба ты безмозглая!
"Однодыщащий из числа убивающих планеты умеет говорить?" --
шевельнулась у меня в мозгу слабая, какая-то слепая мысль.
Мысль была явно не моя. Так чья же?!
— Это ты сказал?
"А это ты сказал?"
— Да, это сказал я, Сергей ван Гримм. Мы встречались в подземельях на
Глокке.
"Помню. Как ты говоришь?"
— Все дело в ней. — Разумеется, я имел в виду Северину.
Там, снаружи, в окрестностях компрессора-19, творилось что-то ужасное.
Ревел приблудный ураган. Катер крепко тряхнуло взрывной волной.
Я подумал, что там, наверное, уже полным-полно кровернов. Патрульный
сквад вызвал подкрепление.
Мы окружены. У нас нет и одного шанса из миллиона. И все такое...
— Дело не только в ней, — ответил кроверн. — Ты умеешь говорить и
сам, я чувствую это. Иначе маленькое существо не смогло бы помочь тебе.
Правда, без маленького существа ты пищал бы так тихо, что я мог бы и не
расслышать.
— В таком случае, я не знаю, что ответить. Я не знаю, как именно
говорю.
"Очень любопытно..."
Очень любопытно! Ему, находящемуся на волосок от гибели, было, видите
ли, любопытно!
Зря Вальдо собирался его убить. Очень зря. Эти два ученых психа нашли
бы общий язык.
И они, кстати, его нашли. Но это уже совсем другая история.
"Выходит, среди убивающих планеты есть разумные существа. Отчего же вы
ведете себя столь неразумно!"
— Мы постараемся исправиться, — сбрехнул я первое, что подвернулось
на язык. — Но теперь ты видишь, что нельзя нас убивать. Мы, например,
убивали кровернов только ради самообороны.
"Да. Я начинаю сожалеть, что спасал планеты, убивая при этом
потенциально разумных существ. Но вам придется заняться планетами
собственноручно".
— Может быть, ты научишь нас этому?
Я чувствовал, что пора ковать железо, пока горячо. Ведь сейчас я был
главным дипломатом Содружества, черт побери!
"Нет. Не научу".
— Почему?
" Технологии вы знаете и без меня. Остальное — это дар, а не навык.
Ему научить нельзя. А теперь отпусти меня. Я чувствую близость своего брата.
Он зовет меня к себе".
— Чем занимается твой брат?
"Другим искусством, не знаю, как тебе объяснить. Я могу лечить мир. Он
может его построить".
— Как?!
"Он зажигает звезды и делает планеты. По ту сторону времени".
По ту сторону чего? Вре-ме-ни? Что он хочет этим сказать?!
"По ту сторону" — это либо в Вечности, либо в Прошлом, либо в Будущем.
Я бы так понимал...
Неожиданное, колючее и страшное подозрение шевельнулось в глубинах
моего сознания. Пси-мастер воспринял его как прямо поставленный вопрос. Слов
мне не потребовалось.
"Я полагаю, что сообщил уже достаточно. Все, что я могу сообщить про
своего брата, не будет иметь отношения к тебе и твоим родичам. К тебе и
твоим родичам имеет отношение такое мое слово. Вы будете занесены в наш
кадастр потенциально разумных рас. Мы не будем убивать вас, я не буду лечить
ваши планеты. Это продлится треть того времени, которое требуется свету,
чтобы преодолеть расстояние от этой планеты до вашей..."
"Примерно сорок стандартных лет", — прикинул я.
— Ван Гримм, ты с ума сошел? Болтаешь сам с собой, чушь какую-то
молотишь! Сережа, эй! Э-ге-гей!
Этот новый голос прозвучал в моих наушниках, отнюдь не в моем сознании.
Неожиданный и нежданный. Не менее десяти секунд мне потребовалось, чтобы
вернуться к реальности и сообразить: говорит Иштван Радуль, первый комендор
"Юнгера".
— "Юнгер"?! Где вы?
Радуль шумно выдохнул. Кажется, он испытал грандиозное облегчение.
— В километре от тебя, солдафонская твоя башка.
— Вы сели на планету?!
— Пришлось. Благо это рейдер, а не крейсер. Не уверен, правда, что нам
посчастливится взлететь. Почему не отвечают Вальдо и Свечников?
— Ворэнт, кажется, погиб, а Вальдо... У Вальдо повреждения. Экоброня
обесточена. Что там снаружи происходит?
— Это надо видеть. Но в целом — ситуация под контролем. Пока что. Вам
нужна помощь?
— Нет. То есть да. Да, нужна! Пришлите человек шесть на каком-нибудь
транспортном средстве!
— Ишь чего захотел... Разве что на шагающем погрузчике?
— Да хоть на инвалидной коляске. Я Вальдо в одиночку не дотащу, это
три центнера! А с местными "же" — и все четыре. Главное, у меня тут еще
один подарочек...
Который, хм, вовсе не подарочек...
И в этот момент уста разлепила моя бесстрашная Севериночка. А может,
она сказала то, что сказала, не размыкая губ:
— Хороший. Убью.
И махнула на страшного кроверна ручкой.
x x x
Я ожидал увидеть что угодно, но только не это.
Дождь и ветер ослабли, град совсем прекратился. Дымка исчезла.
Местность теперь просматривалась на десятки километров. Очистилось и
полукружие залива. Вдали, у противоположного берега, угадывались
циклопические сооружения кровернов.
Посадочные гусеничные группы "Юнгера" уходили глубоко в размякшую,
жирную землю. Рядом с компрессорной башней рейдер не казался таким уж
большим.
Между озером и сопками зияли три громадные воронки. Лаконичное
свидетельство гибели патрульного сквада турбоплатформ. Там смешались с
четырьмя стихиями убийцы нелюбезной Карлскроны и моей отчаянной красавицы,
Тайши Вассерфаль.
Сомневаться в том, что над турбоплатформами потрудились батареи ближней
обороны "Юнгера", не приходилось. Точнее — потрудилорь то, что от этих
батарей осталось. Рейдер смахивал на кашалота, который выдержал схватку с
грандиозным спрутом, а потом долго уходил от целой своры оголодавших
касаток.
Антенна гиперсвязи огромной угольно-черной кляксой растеклась по корме.
Выгоревшая до каркасов правая группа планетарных двигателей походила на
клетки, из которых только что вырвались на свободу осатаневшие от бескормицы
драконы планеты Сира. Две из трех батарей ближней обороны тоже были сожжены.
Весь корпус "Юнгера" был покрыт черными и рыжими полосами, вмятинами,
выбоинами. В нескольких местах виднелись обугленные заплаты из так
называемого "быстрого стекла", которым система живучести автоматически
латала пробоины...
— Сениор флэг-лейтенант, как вы отважились идти на посадку? Ведь
"Юнгер", похоже, взлететь уже не сможет?
— У нас не было выбора, капрал. Мы выполняли приказ.
— Чей? — не понял я. Что, впрочем, было вполне простительно для
экс-вице-покойника.
— Разумеется, капитана Вальдо.
— Так ведь приказ был уничтожить пси-мастера кровернов любой ценой!
— За ценой мы не постояли. Под огнем станций противокосмической
обороны "Юнгер" вышел на позицию для торпедной атаки южного полюса
климатизации за две минуты до назначенного срока. Но все наши торпеды сбили.
Рейдер был вынужден спешно отступить под угрозой уничтожения корабля. В этот
момент к Виндхайму прорвался центаврианский крейсер. Он связал боем
кровернские корветы, благодаря чему нам удалось оторваться от
преследователей. Боезапас тяжелого оружия класса "космос-космос" и
"космос-поверхность" был израсходован полностью.
Тогда корветтен-капитан Голдсмит приняла решение совершить посадку в
зоне экстерминации и взорвать пси-мастера вместе с рейдером. Космофлот
выполняет приказы всегда, капрал.
В этих словах Радуля мне послышался укор в мой адрес. Не хотел ли
лизоблюд Иштван намекнуть, что живой кроверн, который сейчас маячил рядом со
мной на спине посадочного,катера, свидетельствует о моей измене?
— Штурмовая пехота тоже, сениор флэг-лейтенант, — вставил я, вроде
как намека не понял.
— Разумеется, капрал. Так слушайте же. Мы рассчитали траекторию и уже
вошли в атмосферу, когда получили уточненные координаты борта-один.
Оказалось, что они изменились и полностью совпадают с координатами вашей
боевой группы, которые транслировались в авто матическом режиме с
компрессора-19. У нас с корветтен-капитаном возникли разногласия. Голдсмит
полагала, что пси-мастер по-прежнему находится в южном полюсе климатизации.
Я же ратовал за то, чтобы совершить посадку рядом с компрессором-19. Другие
офицеры согласились со мной. Мы с Кумаром временно отстранили Голдсмит от
управления кораблем, и вот мы здесь. Красный скат рядом с тобой
свидетельствует о том, что мы не ошиблись.
...Грозовой фронт, который прошел здесь, не был обычным грозовым
фронтом. Дождь не был обычным дождем, град не был градом. Мы стали
свидетелями последней фазы климатизации Виндхайма.
И сопки, и глиняные валы в озере, и вся равнина до самого моря была
засыпана толстым слоем рыхлых, неряшливых хлопьев ядовитого синего цвета. На
уцелевшем хвостовом стабилизаторе катера сидела Беата Даль. С сигареткой-- в
зубах. Без гермошлема. Живая!
Это не умещалось в голове.
Требовались разъяснения.
Срочно.
Немедленно!
— Когда мы во главе с Вальдо попытались прорваться на грузовую палубу,
я шла замыкающей в группе. Одно из водяных щупалец выдернуло меня из
пробоины и утащило на дно. Какое-то время я отбивалась от него под водой.
Потом щупальце исчезло и я вырвалась на поверхность. Милитум сообщил, что
экоброня разрушена, cистема регенерации вышла из строя. Обзорное стекло тоже
было разбито. Экстренная кислородная маска тоже отказала. И тут пошел этот
удивительный дождь, nocыпались семена...
— Какие семена?
Беата протянула мне открытую ладонь. На ней лежал граненый наконечник
стрелы длиной четыре дюйма.
Конечно, не наконечник стрелы, нет.
Семя неизвестного растения, заключенное в твердую черную кожуру с
мелкими шипами. Там, где у этого "наконечника" полагалось находиться древку
стрелы, из семени торчали три острых желто-зеленых хвостика-ростка.
— ...И когда я уже почти потеряла сознание от отравления, дышать
неожиданно стало легче. В дождевых каплях содержался какой-то удивительный
катализатор. В результате химической реакции летучие циады были связаны и
выпали в твердом виде как серые хлопья. А из воды, находящейся на
поверхности почвы Виндхайма, выделился дополнительный кислород. Теперь на
Виндхайме можно дышать полной грудью, Серж. Только виски ломит и уши болят,
— виновато усмехнулась Беата. — Давление в полтора раза выше стандартного.
Кто-то тронул меня за локоть. Я вздрогнул. Это просто не может быть,
ведь я в экоброне! Она не зволяет ощущать прикосновения непосредственно!
Пси-мастер, о котором я как-то уже начал забывать. Обновленный пейзаж
Виндхайма, "Юнгер", Беата это полностью поглотило мое внимание. Да и
Северину я тоже перестал воспринимать как что-то отдельно от моего тела,
значимое самостоятельно — так ладно усиделась на моей левой руке. Усталости
я не чувствал ни малейшей, ведь Северину удерживали силовые приводы
экоброни, а не мои мышцы.
И вот — это прикосновение пси-мастера.
Его хвост даже не касался экоброни, остановившись в нескольких дюймах
от моего правого предплечья. Но у меня возникло отчетливое ощущение, будто
он прошел сквозь нее и вступил в прямой контакт с моей кожей!
— Что?
"Ты, твои люди, твой корабль пришли сюда, чтобы убить меня, — сказал
пси-мастер. — Но ты отвел смерть. Ты спас не только меня, но и всю свою
потенциально разумную расу. Потому что на мою смерть мой брат ответил бы
полным уничтожением твоих родичей. Мой брат очень любит меня, но вам этого
не понять... Итак, ты заслужил право на истину. Я хочу, чтобы ты увидел то
же, что вижу я сам. В меру твоей слепоты, разумеется, ибо полная мера истины
тебе Недоступна. Удали покровы со своей головы".
Я покосился на Беату. Жива старушка и без "покровов". Вроде даже
чувствует себя неплохо.
Огляделся по сторонам. Хоб-Тох, оклемавшийся Вок и Шулу уже успели
снять шлемы своих легких гермо-костюмов. Тоже вроде в добром здравии пока
что.
Эх, была не была!
Я приказал милитуму откинуть шлем на спину. Тот переспросил. Я
повторил. А надо ли все-таки? — не унимался милитум. Зона боевых действий,
как-никак! И фонит чуть выше обычного.
Надо, надо.
Чпок!
Шлем шмякнулся за спину. Мне в рожу, словно лож-ножелудок
растения-хищника на длинном стебле, сразу же бросилась экстренная
кислородная маска. Содрал и ее. К черту! Хочу раз в жизни подышать воздухом
зоны боевых действий!
Но не успел я насладиться сложным ароматом жженой плоти, горелой брони
и морской свежести, как на мою макушку легла...
...Я утратил человеческую телесность. Но и кровенской не обрел, хотя
ожидал чего-то в этом духе.
Пять человеческих чувств выродились в одно-единственное: осязание. Но
это чувство перестало быть привычным, одномерным осязанием. Пожалуй, его
следовало бы назвать "умным" осязанием. Я обрел целое соцветие новых
непривычных ощущений, которым врядли смог бы подобрать имена и доктор
философии.
Я ощущал свои многослойные внутренности и разнообразие своей новой
"кожи", различая при этом тончайшие оттенки происходящих во мне процессов.
Если бы у человека нервные окончания в кровеносных сосудах, в легких и
внутри сердца получили каждое отдельному милитуму-анализатору — вот тогда
что-то подобное мы бы и чувствовали, наверное.
Я ощущал, как струятся во мне жизненные соки — магма и вода, сжатый
грандиозным давлением металл — жидкие литий, натрий, железо. И не просто
ощущал, но понимал еще и смысл этого сложнейшего метаболизма. Метаболизма
целой планеты.
Мое знание не было бесстрастным. Я испытывал эмоции. Их было три:
гордое спокойствие, наслаждение происходящими внутри меня процессами и
гордость от знакомства с самим собой. Самим собой равным возрастом звездам,
почти бессмертным, почти неуязвимым.
Я бы сказал еще вот как: меня радовал прирост сложности.
Я помнил, что некогда был шаром, купавшимся в беспощадных лучах
другого, гораздо большего шара, который, в отличие от меня, горел
ослепительным светом. Я же по сравнению с ним был холоден и мал. Я кажется,
тогда еще не понимал, где "я", а где "он". Именами мне казалось, что есть
только "мы", которому равно "мне".
Потом я постепенно становился самим собой и обнаруживал, что делаюсь
все сложнее. Моя поверхность покрылась твердой подвижной корой. Кое-где на
этой коре появилась вода. Выше, над корой и водой, клубились газы.
И все это тоже был Я!
Я заканчивался где-то высоко, на границе вечного холода, из которого
некогда возникли мои чувства и моя память. Но отчетливой границы не было. Я
словно растворялся в этом холоде, врастал в него, а он — в меня. И это тоже
было интересно.
Большой ослепительный шар жегся теперь не так сильно. Его лучи
прогревали мою поверхность, трепали (словно гриву — подсказало человеческое
сознание, сознание Сержа ван Гримма) мою газовую оболочку. Эти лучи были
вполне осязаемы. Я чувствовал, что моя и без того нечеткая верхняя граница
под их давлением размазывается еще больше. Там, в холоде и пустоте, в нее
иногда входили плотные тела маленьких чужаков: ледяных, каменных, железных.
Иногда эти чужаки растворялись в моей оболочке. Иногда — падали прямо
на меня, мне было щекотно. Двум крупным созданиям удалось даже проломить мою
каменную броню до самой теплой мантии. Это тоже был прирост сложности, и
поначалу я обрадовался.
Но потом я познал четвертую эмоцию: страх. Я понял, что, если бы
создания, прилетающие из холода, были крупнее, они смогли бы разорвать меня
на части.
Я был немного знаком с разрушением. Я чувствовал, как разваливаются
некоторые чужаки в моей газовой оболочке. А время от времени обмен веществ
внутри моего организма приводил к выбросу огромных камней. Они сталкивались
друг с другом и разлетались вдребезги.
Но крупные чужаки не появлялись вовсе, и я успокоился. Тем более, что
на границе твердой и воздушной поверхностей начались некие новые процессы.
Интереснее всех предыдущих!
Возникла жизнь.
Я знал, что произвел ее сам, но в то же время не знал, как именно. А
можно было считать иначе: жизнь возникла помимо моего участия. В том же
смысле, в каком помимо моего участия дули ветры и выплескивались потоки
магмы.
В конце концов я воспринял новую жизнь как неотъемлемую часть себя.
Сложность прирастала теперь куда быстрее. Наслаждение росло. Формы
жизни были очень мелки, и в высшей степени любопытны. Они отличались от
всего известного мне ранее тем, что умели воспроизводить самих себя с
большой точностью, и при этом постепенно, исподволь изменялись, приходя к
новым, еще более интересным формам. Меня веселили эти новшества.
Я научился, немного им подыгрывать, управляя ветрами, магнитным полем,
циркуляцией воды и химических элементов. У меня возникло нечто, напоминающее
созидательную, а не созерцательную волю. Или лишь казалось, что дождь идет
по моей воле? Но чья воля в таком случае стояла за всем этим, если я постиг
понятие воли, и...
(Тут я, Серж ван Гримм, и без того "потерявший знание", едва не потерял
его повторно и окончательно. Эта область планетарного мышления, видимо,
относилась к "полной мере истины", которую мне познать было не суждено. Мои
восприятия оборвались и возобновились в совсем другом "соцветии осязаний".)
...И тут снова появилось нечто новое. Это были подкидыши — формы
жизни, не имевшие ко мне никакого отношения. Они появились в маленьких
горячих железных чужаках. Но эти чужаки не растворились во мне или разбились
о мою кору.
Они опустились плавно. То есть так, как — не бывает и не может быть.
И хотя спускались они плавно, жглись эти чужаки так, словно были
кусочками того большого лучистого шара, с которым мы некогда делили одно "я"
на двоих.
Кажется, они могли сжечь меня без остатка!
И снова пришел страх.
Потом стало еще хуже. Сложность этой чуждой жизни была мне недоступна
и, следовательно, неинтересна. Кроме того, жизнь эта была не во всем схожа с
жизнью на моей поверхности. Много предметов из железа и недоступных моим
восприятиям веществ, мертвых веществ, вели себя не так, как я привык.
Они двигались, будто живые. Они умели взлетать в воздух и подыматься
вверх по склонам гор. Действовать подобным образом — свойство жизни, я
знал. Но жизни в них не было.
Из этих предметов настоящая, но чужая жизнь иногда выходила, иногда
заходила обратно внутрь. Я пытался сделать так, чтобы чужая жизнь стала моей
жизнью, но ничего не...
(Здесь снова был обрыв. Какая-то леденящая кровь тайна содержалась и в
этой области планетарного мышления.)
А потом чужая жизнь начала убивать меня. Они не могли убить меня сразу.
Однако они действовали методично и очень успешно.
Я испугался, как никогда раньше.
На мою поверхность обрушились сотни чужаков из холода. В тех местах
возникли острые иглы высотой с гору. Иглы время от времени вспыхивали
невиданным пламенем, от которого, казалось, веет самим небытием.
Жизнь на поверхности вокруг этих игл умирала полностью.
Чужаки разрушали все. Из-за них изменилась циркуляция жидкостей внутри
и снаружи моего тела. Моя воздушная оболочка испортилась. Часть жизни ушла
из нее насовсем. Потом жизнь стала убывать и на моей поверхности.
Так моя сложность, достигнув своего предела, пошла на убыль. И все по
причине чуждой сложности, которая не вызывала у меня ни наслаждения, ни
ликования.
По моим меркам я бы умер удивительно быстро, потому что вдруг узнал еще
одну страшную истину: мое тело, мои недра — это не одно и то же. Похоже
стоит жизни уйти из моей поверхности, а самой поверхности утратить некоторую
долю сложности — и я останусь почти совсем без осязания.
Что произойдет после этого — я не знал. Но было предположить, что
осязание со временем будет утрачено полностью. Смогу ли я жить без
наблюдений за собой? Или же вернусь в то состояние, когда "меня не было?
Может быть, я стану частью чьего-то большего, уже не "моего" сознания?
И вдруг я ощутил присутствие Его.
Будучи тоже частью другой, чуждой жизни, Он единил свое сознание с
моим. Он узнал мою боль и страхи.
С ним пришла Его жизнь. Эта жизнь тоже появь на моей поверхности в
раскаленных чужаках и тоже несла предметы из неведомых веществ. Но страха
уже не было. Потому что Он дал мне понять: сложное прервется.
Новые гости быстро превратили чуждую жизнь, грозившую мне гибелью, в
неживую часть меня. И сделал так, чтобы из страшных игл, воткнутных в мою
поверхность, ушло небытие. И хотя эти иглы остались стоят своих местах, в
них больше не содержалось ничего угрожающего. Вода, почва, ветер и моя жизнь
рано или поздно сделают их крошечной и безопасной частичкой меня.
А потом началось нечто совсем уж необычное.
Мою воду, мою почву, мой ветер пронзили части неведомого, но
жизнетворящего-пламени. Новые вещества вошли в меня. То, на что моей воле
потребовалось огромное время даже в том случае, если бы я смог волю
задействовать, произошло почти мгновенно...
Дальше шел настоящий припадок радости по поводу очередной
суперсложности, а еще дальше — полнейшая невнятица. Оргазм, можно сказать.
Пси-мастер не смог больше удерживать мое сознание. Я заорал благим
матом и свернулся до размеров старого доброго сапиенса по имени Серж ван
Гримм.
Но я так понял: то, что провернула техника кровернов под руководством
пси-мастера, больше всего походило на ухватки китайских медиков. Кроверны
сделали несколько умелых растираний сложносоставными мазями в сочетании с
интенсивной прицельной иглотерапией. Но — в масштабах планеты.
А можно было понять и совершенно иначе. Пси-мастер вступил с планетой в
технически сложные эротические отношения.
Но это совсем уже не лезло в ворота моего скромного восприятия, а
потому я покраснел до корней волос. Редкий случай, когда подобные мысли меня
смутили. И показались едва ли не кощунственными, хотя с другой стороны...
"Действительно, понимать можно по-разному. В обоих случаях ты не
совершаешь грубой ошибки, — успокоил меня пси-мастер. — Я думаю, ты еще
лучше поймешь нас, если..."
Хвостовая присоска пси-мастера снова потянулась к моей несчастной
макушке.
— Спасибо тебе. Спасибо, — зачастил я. — Но я чуть не сошел с ума.
Думаю, этот полезный эксперимент было бы интересно повторить. Но позже.
Позже.
Я умоляюще поглядел на летающую рыбу в красном скафандре так, как,
наверное, в два года смотрел на свою мамочку, подносящую к моему рту ложку
вязкой детской каши "Беовульф". — Лучше просто ответь мне на два вопроса.
Два элементарных вопроса. Хорошо?
"Хорошо". — Пси-мастер убрал присоску и свернул хвост калачиком.
Кажется, он немного обиделся.
— Так что же это получается: планеты действительно, по-настоящему
мыслят? Как мы?
"Ха-ха-ха-ха-ха, ха, ха-ха" — примерно так я воспринял телепатему
пси-мастера. Хотя, конечно, он не смеялся, а просто источал образы, которые
казались ему смешными.
Как я узнал позже, смешными вещами кроверны считают в основном
логически несовместные объекты. Например, круглые квадраты, черных
меоравиолей и созданные Всемогущим Существом камни, которые Всемогущее
Существо не в состоянии поднять. То есть, с моей точки зрения, скучную и
несмешную головоломщину.
Вся прелесть пси-конвертера, который жил где-то в непостижимых недрах
головки Вукуб-Цикин, заключалась в том, что он, этот условный конвертер, был
в состоянии осуществлять взаимную трансляцию двух принципиально различных
семантических систем.
"Планеты не мыслят, потому что у них нет головы, — ответил пси-мастер,
отсмеявшись. — Как и у тебя, судя по всему".
Это он так пошутил.
Черт с ним. Все равно второй вопрос интересней. Тщательно подбирая
слова, я произнес целую речь:
— Ты спасаешь планеты. Это благородно и согласуется с этикой моей
расы. Хотя, возможно, с твоей точки Зрения многие представители моей расы
действуют неразумно. Но сегодня я видел, как ты умертвил двух живых существ.
Шкура одного из них и сейчас украшает твои... твое тело. Этика моей расы
гласит, что это дурной поступок. Как это совместить: ты спасаешь целые
планеты, но ты все равно убиваешь жизнь ради своего удовольствия?
"Не понимаю вопроса".
Хм. Видимо, вышло чересчур витиевато.. Я реил быть проще.
— Почему ты убил двух ящеров, которых тебе подарили эти люди? — Я
бесцеремонно ткнул пальцем в Вока и Хоб-Тоха.
"Чтобы снять с них шкуры", — ответил пси-мастер с подкупающим
простодушием.
— Не кажется ли тебе, что это дурно — убивать ради собтвенного
удовольствия?
"Это уже третий вопрос".
— Ладно. Что я к нему прицепился, в самом деле? — К катеру подошел
шагающий погрузчик с "Юнгера", a в нем я разглядел Бышковица, Юрасова и
других ребят из палубной команды. Видать, горе-картежники, каждый из которых
получил час назад по парализующей игле от воинов Обновления, уже успели
оклематься.
— Какие люди — и не в карцере! — сказал я вместо "здрасьте".
В ответ каторжники из палубной команды гнусно гоготали. Весельчаки --
что твой пси-мастер.
Глава 16 СЕЯТЕЛЬ И ЗОДЧИЙ
Когда уже ни капли краски
Земля не выжмет на холсты,
Когда цвета веков поблекнут
и наших дней сойдут цветы,
Мы — без особых сожалений --
пропустим Вечность или две,
Пока умелых Подмастерьев
не кликнет Мастер к синеве.
Редьярд Киплинг
— Честно говоря, тогда я решил, что всему конец. — Вальдо нахмурился.
— В обесточенном состоянии у моей экоброни даже смотровое стекло шлема
становится непрозрачным. Пока энергия поступала исправно, зрение было в
сотни раз острее обычного. Я даже смог раздеть стрекошвейки. Но когда ты
поразил меня, как Атис Ахилла, в самую пяту...
— Кто-кто? кого-кого?
— Давным-давно, в Древней Греции, жил один юноша его звали Ахилл...
— Ахилл? Ну конечно, я знаю! Тот Ахилл, которого мать, Фетида, купала
в реке бессмертия, держа за пятку. А потом его в эту же самую пятку стрелой
поразили враги, так? Я просто недослышал, Эверт.
— Слушай, Серж, давно хотел спросить. Что ты делаешь в штурмовой
пехоте?
— Служу Содружеству. Как ты мог заметить.
— Да уж заметил. По-моему, тебе пора подать рапорт о переводе в
аналитическую разведку. Результаты твоих тестов явно не соответствуют
реальному уровню эрудиции и интеллектуального развития.
Я промолчал о том, что при тестировании на половину вопросов нарочно
ответил как дегенерат из Большого Парижа. Потому что хотел попасть в
комбатанты, а не в скучные войска противокосмической обороны.
Еще не хватало! Пить кофе перед тридцатью дисплеями и присматривать за
компьютерным комплексом, который и без твоего надзора в мириады раз быстрее
соображает, в какой подсистеме пора заменить микро-чип индекс язык сломаешь
номер хрен упомнишь.
На откровенность меня, в отличие от Вальдо, не тянуло.
— Не хочу, — коротко ответил я. — Так что там насчет конца?
— А вот что. Я лежал на спине: немой, слепой и глухой. Я кричал, что у
меня экстраординарные полномбчия. Что ты пойдешь под трибунал. Что "Юнгер"
должен приземлиться по моему пеленгу и растормозить МУГ-конвертер. Но
конечно, никто меня не слышал, потому что и микрофоны, и передатчики тоже
были мертвы. Потом я сорвал голос и заткнулся.
Я прикинул, что примерно к тому моменту, когда Вальдо вдоволь
наматерился внутри своей экоброни, мы с пси-мастером стояли на спине
высадочного катера. И вот тут меня на откровенность все таки потянуло.
— Ты еще легко отделался, Эверт. Я был готов пристрелить тебя
по-настоящему. Не в пятку, а в сердце.
— За что я тебя и ценю, — усмехнулся Вальдо. — Успокоившись и
поразмыслив, я был вынужден признать, что моя игра была далека от
безупречности, что твоя стратегия оказалась куда более последовательной.
— То есть?..
— Объясняю. Существовало две выигрышные стратегии. Первая — твоя: во
что бы то ни стало спасать девочку. При этом промежуточной подзадачей
являлось спасение жизни пси-мастера, который служил живым щитом против
плазменного удара кровернских турбоплатформ. Вторая стратегия: при первой
возможности убить пси-мастера.
— Эверт, но вторая стратегия и была твоей!
Я совершенно не понимал этого проклятого капитана. Совершенно!
— Неверно мыслишь, капрал. Первую возможность экстерминировать
пси-мастера я получил, как только захватил канал управления высадочного
катера. Но я ею не воспользовался. Я был непоследователен в своих действиях.
Мне не хватило решимости.
— То есть второй распрекрасной выигрышной стратегией ты называешь
циничное, групповое убийство десяти сапиенсов, один из которых — крошечная
девочка? Да ты просто бешеный пес!
— И об этом я тоже думал. В тишине и безмолвии, — хладнокровно
согласился Вальдо. — Думал о том, что мой разум помутился. И что надо бы
принести извинения всем, кто еще может их выслушать. Начну, пожалуй, с тебя.
Серж...
— Извинения приняты, — торопливо согласился я.
Отчего-то я почувствовал ужасную неловкость. — Кто старое помянет --
тому глаз вон! Если бы не ты, мы бы никогда не замирились с кровернами.
Просто потому, что до Виндхайма не добрались бы.
— Если бы не ты, — возразил Вальдо. — Впрочем, меня это не
удивляет...
— Что ты хочешь этим сказать?
— Разработанные мной критерии отбора во взвод Свечникова позволяли
надеяться, что один из вас — Консул.
Точно! Я ведь как раз хотел спросить у Вальдо, как же, черт побери,
отбирались бойцы во взвод. Он же обещал мне тогда, еще на Декстра Порте,
рассказать когда-нибудь всю правду!
— Так какие же это были критерии? — Я заглянул в лукавые глаза
Вальдо.
— Секретные. Совершенно секретные. Но Консул Содружества имеет
соответствующий уровень доступа.
Я вопросительно вздернул брови. Говори, Вальдо, не томи!
— Сергей ван Гримм, торжественно сообщаю вам, что вы не существуете.
Я машинально посмотрел на свои ладони. Мало ли — вдруг сквозь них
просвечивают стены каюты? Вдруг от меня остался один лишь урчич, как
выражаются Воины Обновления?
После пси-трансформаций в катерном боксе и на Виндхайме я бы не
удивился...
Да нет, ладони как ладони. Совершенно непрозрачные.
— И Беаты Даль тоже не существует. И других бойцов нашего взвода.
Последнее, впрочем, теперь уже вполне очевидно и актуально,-- грустно
заметил Вальдо.
— А мы с Беатой?
— Как посмотреть. С точки зрения эмпирической — вы есть. И слава
богу. А вот с точки зрения статистической вероятности вас нет. Вы исчезающе
малые величины. Фантомы. Понимаешь?
— Нет.
— Еще до начала войны с кровернами был начат эксперимент,--
разумеется, секретный, как и все проекты аналитической разведки. Ты,
наверное, догадываешься, что на каждого солдата Содружества ведется
грандиозное досье?
— Само собой.
— Но ты вряд ли знаешь, что досье — это не просто личная история
солдата, выраженная в копиях донесений, в наградных листах, взысканиях и
видеоматериалах.
— А что же еще? Впрочем, могу заподозрить, что вы храните весь
информационный мусор без исключения.
Например, все видеозаписи; сделанные персональными камерами экоброни,
показания физиологических датчиков, радиопереговоры...
— Да. И много чего еще. Но хранить — значит выбросить. В рамках
проекта "Фортуна" было решено обработать весь старый информационный мусор. А
новый — продолжать обрабатывать по мере поступления. Долго ли, коротко ли,
но два года назад были получены первые результаты. Удалось создать полную
математическую модель вооруженных сил Содружества, основанную на
экстраполяции реальных данных. Вдумайся.
Я попробовал. Получилось, что мой электронный двойник живет и
здравствует где-то в недрах суперкомпьютеров. И двойник Али Лауры. И если уж
на то пошло, двойник самого Эверта Вальдо.
Они летают на боевых кораблях и гибнут в боях с кровернами. Они
получают увольнения на Марс и на Луну. Обедают и спят с сослуживцами...
Ой-ой-ой. Не знаю, зачем это потребовалось аналитической разведке, но
чую: плохая вещь, вредная, как говаривал старина Вок.
Эверт словно перехватил мои мысли:
— Мы сами еще не ведаем полного спектра применимости этой модели. Я
даже допускаю, что она таит потенциальную угрозу такой природы, с какой еще
никогда не сталкивалось человечество. Совершенно ясно, что для скромных
задач проекта "Фортуна" модель получилась несколько избыточной. Но, так или
иначе, проект благополучно достиг по меньшей мере одной цели: мы научились
рассчитывать степень достоверности человека.
— Ну и какая она, эта степень?
— В среднем удивительно высокая. У меня, например, перед вылетом из
Декстра Порты была девяносто восемь и семь десятых. А у покойников ясно
какая: ноль, потом сорок четыре нуля после запятой и троечка. Или единичка.
— Радоваться надо, — тупо пробормотал я, неспешно догоняя, куда же
Эверт клонит. — Тебе до покойника еще очень и очень... Слушай, а почему у
покойников не просто ноль и бесконечный хвост нулей после запятой?
— Потому что достоверность и актуальность — разные вещи. Но не будем
углубляться в эти темные материи. Ты понял главное, да? Исходя из известных
событий жизни данного солдата и из опасностей, которым он подвергался, мы
определяем, насколько соответствует эмпирический факт его существования
ожидаемой, высчитанной судьбе.
— Ага. Если кто-то зашел на борт корабля, но в последний момент
выбежал из него с криком "мамочки, живот болит!", а корабль взорвался через
три секунды после взлета, вы считаете вероятность и связность событий.
Получается, что по всему раскладу парень должен быть мертв. А он жив. И
тогда достоверность у него низкая. Ну и чушь это, Эверт.
— Полнейшая чушь; Серж, — с легкостью согласился Вальдо. — Над
проектом "Фортуна" хохотал весь генералитет. Я сам покатывался. И все равно
вместе с профессором Бхуд-Масави лоббировал "Фортуну" изо всех сил, потому
что танцы на грани абсурда — в моем вкусе. И вот когда мне потребовалось
набрать взвод для разведывательного рейда, я задумался. Можно было отобрать
дюжину сорвиголов из спецназа. Или взять самых результативных комбатантов,
пресловутых мегакиллеров. Или девушек с самым развитым интеллектом. Или
целую свору сигомов. Или отказаться от услуг правительственных вооруженных
сил и обратиться к центаврианцам. У меня есть связи, я бы мог получить
двадцать йориров с леденящей кровь репутацией, безупречными родословными и
ошеломительными пси-показателями. Но я подумал: а зачем мне идеальные убийцы
или многомудрые воины? Мне нужны везунчики! Судьба должна быть на моей
стороне — вот что главное!
— Мистика... Но даже если принять такую логику, ты должен был,
наверное, выбрать наиболее достоверных солдат. Тех, кто живет по праву. Тех,
у кого наибольший запас прочности!
— Я тоже так в первый момент подумал. Но самыми достоверными
оказались, сам понимаешь, лентяи из линейной пехоты. И тогда я решил
перевернуть все с ног на голову. Я решил: пусть со мной пойдут мертвецы. Те,
у кого достоверность около одной тысячной и меньше.
— Судя по нашим потерям, благосклонность Судьбы не беспредельна...
— Да. Но если взглянуть на конечный итог операции...
— Постой-ка. Так какова все-таки была моя достоверность?
— Своевременный вопрос. Ноль, еще восемьдесят один ноль после запятой
и двойка. Вернувшись с Марса, ты был мертвее среднестатистического мертвеца
на сорок порядков. Ты абсолютный рекордсмен штурмовой пехоты. Да и во всех
вооруженных силах только два человека могут с тобой тягаться. Один бешеный
премьер-лейтенант, командир эскадры истребителей "Спаги" с крейсера-носителя
"Лоэнгрин". И что забавно, его же заместитель и заодно супруга. Веселая
парочка. Если бы я планировал боевую операцию с воздушно-космическим
прикрытием, обязательно взял бы их в команду.
— А Беата?
— Жалкая посредственность. Ее достоверность — около одной
двухтысячной.
Спрашивать про других я не стал. Какая разница, если актуально, без
казуистики, их треклятая достоверность теперь равна бесконечной веренице
нулей?
В каюту, где мы с Эвертом давились одной бутылкой безалкогольного вина
на двоих, без стука вошел Иштван Радуль. Щелкнул каблуками, отдал честь. Его
лицо выражало смесь сдержанного ликования, глубочайшего уважения и трепета
перед сильными мира сего. Каменная рожа с выпученными глазами, проще говоря.
— Сениоры! Временный кессон готов. Костюмы подготовлены. Вас ждут.
Второго пси-мастера, который, строго говоря, не был таким уж мастером
по части "пси", мы с Эвертом условно окрестили Зодчим. Первого, нашего, --
Сеятелем.
Согласен, не самые удачные имена. Но Том и Джерри, предложенные мной в
качестве первого варианта, не прошли. А подлинных, кровернских имен я от
Сеятеля добиться не смог. Я даже не понял толком, есть у них вообще имена-в
нашем понимании или нет.
Была у них, конечно, какая-то система личной идентификации. Но похоже,
даже "пси-конвертеру", моей Северине, адекватный перевод не давался.
Как я и ожидал, самостоятельно взлететь с Виндхайма "Юнгеру" оказалось
не по силам. Но тут уж кроверны подсобили. Грандиозная фантасмагорическая
летающая резиденция Зодчего подняла нас с Виндхайма в гравитационной люльке.
Белый Космос! Да никто в Содружестве и не подозревал о том, что у кровернов
есть такие космические корабли и такие технологии!
Впрочем, чуть не схлопотавшая инфаркт Мэрион Голдсмит могла утешиться
тем, что резиденция Зодчего была уникальным объектом даже во флоте
кровернов. Корабли эскорта представляли собой весьма внушительную силу, и
все-таки лишь немногим превосходили наши линейные крейсера.
Как объяснил наш друг Сеятель, его возлюбленный брат сейчас
направляется за неудобопонятной надобностью в центральное шаровое скопление
Галактики. И намерен взять его, Сеятеля, с собой.
При этом сообщении морда у ската сделалась лазоревой, полупрозрачной.
Насколько я успел поднатореть в скатьей физиогномике, это означало наивысшую
степень самодовольства.
По первоначальному плану Зодчий намеревался быть на Виндхайме "спустя
пятнадцать отрезков времени, потребных свету для преодоления расстояния от
седьмой планеты этой системы до центральной звезды". То есть через пару
стандартных суток. Но наше нападение и связанное с ним сенсационное открытие
новой "потенциально разумной расы" заставило Зодчего поторопиться...
— Скажи мне, Вок, а кто же будет лечить Яшкин? — поинтересовался я.
— Ведь Мастер Мыслей улетит далеко и надолго?
— Будь Серж-ачи поумнее, ему удалось бы дослышать все сказанное верно,
— строго ответил Вок. — Что случится, когда Воины Обновления вернутся на
Яшкин? Когда Вукуб-Цикин вернется туда, откуда привели ее боги? Сможет ли
Серж-ачи вести свой народ к разумному поведению, если в ушах воск, а в
зеницах-- туман?
— Вок, я всего лишь простой капрал. И никого никуда не собираюсь
вести.
— Всю жизнь ты проживешь, как деревянный чурбан, которым женщины
толкут зерно. Тюх-тюх, рылом в землю. А потом тебя нарежут на лучинки.
Вок надменно выпятил губы и отвернулся. Тяжело было спорить с Хозяином
Намерений, ох тяжело. Я помалкивал.
Наконец Вок обратил ко мне свое темное лицо и сказал:
— Хочешь ты или нет, Серж-ачи, выбор сделан. Наш Хозяин Слов ушел.
Новым Хозяином Слов станешь ты.
— Спасибо, Вок, но у меня вряд ли выйдет: Я не достоин!
— Научишься.
...
