Александр Зорич. Консул Содружества
страница №8
...ремя грудями — символплодородия у хурманчей, кажется. И задумался...
Положим, с чувствами у меня порядок. Но кто поручится, что этот самый
мегаинтеллигентный капитаг не сочтет меня тупым до бесчувствия после второго
разговора?
— Скажите, господин Вальдо, а почему вы вообще выбрали меня? Ведь
много же солдат кругом...
— Хотите, я совру, что по результатам психометрии выяснилось, будто
вы, Серж ван Гримм, — то, что доктор прописал? И швец, и жнец, и на дуде
игрец? Или что вы — сигом нового поколения, который сам не подозревает о
том, что он не человек?
— Честно говоря, нет.
— В таком случае наберитесь терпения. Когда-ни будь я расскажу вам
правду.
Ясно и ежу, что с такими вводными я просто не мог отказаться. Эверт
Вальдо был обаятелен, словно профессиональный актер, воспитан и сдержан,
словно центаврианский нобиль, и вдобавок умен, как бес. Я уже заметил:
встретив в человеке сочетание этих качеств, я готов идти за ним на край
света. Так что прощай, зануда Чен! Пока, простофиля Заг. Выздоравливайте,
сержант Гусак! Мы обязательно встретимся снова!
Если выживем, конечно.
x x x
Рейдер дальней разведки "Юнгер" — место что надо.
Кормят неплохо, да и команда нескучная: Эверту Вальдо хватило смелости
(и, главное, влияния) набрать "гендерно-смешанный" экипаж.
После завтрака мы занимаемся на тренажерах, в том числе и на
"паззловых" <От интерл. pazzl — головоломка, загадка (классич. ом.
puzzle).> — чтобы не терять интеллектуальной формы. Потом — с
расстановкой обедаем. Далее следует свободный час, который я, как
какой-нибудь безмозглый хурманч, провожу за видеокубом. Большинство моих
новых боевых товарищей предпочитают личную жизнь (удивляюсь, когда все они
успели, так сказать, "перезнакомиться"). Следующие полтора часа мы балуемся
с командой "Юнгера" метаболом.
А там, после ужина и трепа за бутылочкой безалкогольного пива, пора и
на бочок.
Комвзвода Свечников, невысокий коренастый русский, очень старательно
изображает из себя постороннего. А Эверта я вообще видел два раза, да и то
мельком.
Одна тошнота: прыжки. "Юнгер" запускает маршевые двигатели. Нас
загоняют в капсулы. Мы совершаем оперативный переход. Мы вылазим из капсул и
идем доедать завтрак. Через восемь часов нас снова загоняют в капсулы. Один
прыжок, другой, третий...
На восьмом я сбился со счета.
Что за планеты видят астрогаторы корабля после этих прыжков? Почему мы
так часто входим в подпространство? Отчего "Юнгеру" сразу не войти в сектор
АН-9007? Не хватает дальности прямого прыжка? Так какая же тьмутаракань,
должно быть, этот таинственный сектор, если рейдер дальней разведки не может
достичь его одним махом!
Или мы просто путаем следы? Сбиваем с толку неведомых соглядатаев
противника? Ни Эверт Вальдо, ни старшие офицеры "Юнгера" не считают своим
долгом ставить нас, в известность. Сколько дней, а может быть, недель мы
проведем в Пространстве — даже этого нам не выведать.
Наш взвод предоставлен самому себе. Может быть, про нас просто забыли?
В таком режиме мы прожили пять дней, пока не наступил шестой.
После очередного прыжка мы отправились в зал для метабола, размять наши
бездельные мускулы. На каждом из нас, помимо противоударного комбинезона,
был гравипояс, что позволяло нам парить и плавать в воздухе, бросаться
наперерез игроку вражеской команды не хуже ястребов и зависать под потолком
не хуже скатов.
Правила метабола были простыми, как раз по мне. Беги, лети, хватай,
лягайся и рвись к цели с прижатым к груди сокровищем — уведенным мячом!
Желательно только не выбить кому-нибудь из "гномов" глаз локтем. Нельзя
также устраивать большие свалки с битьем по лицу. А жаль, между прочим.
Фактически метабол представляет собой нечто среднее между традиционным
американским футболом, волейболом и регби. Соответственно, имеются две пары
ворот и три типа игроков — "высотники", "гномы" и "отбиралы".
"Гномы" отвечают за нижние, "футбольные" ворота, которые, правда,
расположены на высоте двух метров. А "высотники" — за "баскетбольную"
корзину (семь с половиной метров). "Отбиралы" профессионально отбирают мяч.
Остальным "отбирать" (но не "хапать"!) запрещается.
Чтобы допрыгнуть до "баскетбольной" корзины с мячом, нужно проявить
большую ловкость, поскольку искусственно ограниченная линия максимальной
высоты, на которую могут затащить гравипояса, оканчивается на два с
половиной метра ниже корзины, а опереться в воздухе не на что — только на
плечи своих "гномов" и "отбирал".
Слава богу, в тот день по жребию мне досталась роль "высотника".
— Ну давай, давай! Ну давай же! Ну что ты за мудила?! Сунь же ему как
следует! — Это наш специалист-подрывник Эстер Карлскрона в запале игры
подбадривала рядового Файзама Рахими, "отбиралу".
Мгновение назад, дерзко продефилировав почти под самым потолком, Файзам
спикировал вниз и попытался завладеть свободно летящим мячом на вражеской
территории. Через секунду двое плечистых "высотников" из палубной команды
"Юнгера", чьих имен я еще выучить не успел, уже держали его за ноги, а
третий, "отбирала", пытался выдрать мяч у свернувшегося над добычей ежом
Файзама.
— Да лягни его как следует! Нечего миндальничать!
— Правильно, Эстер? — кричала сержант Медицинской Службы Беата Даль.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы определить, что Беата и Эстер
спят друг с другом. Я лично понял это в первый же день.
— Чем орать, так лучше полетели поможем. А, ч-черт! Я же сегодня
"гном"! — взвыла рядовая первого класса Тайша Вассерфаль, в отчаянии
треснув себя кулаком по бедру.
Она была прелесть как хороша — коротко остриженные кудрявые волосы,
ясные зеленые глаза, дивные формы... Но — увы: меня, кажется, опередил
рядовой Джо Топак, землянин из Мюррейской автономии австралийских
аборигенов.
Топак прорвался на помощь Файзаму. Спустя секунду доблестный абориген
профессионально раскидал свалку (недаром же он был тренером по греко-римской
борьбе!) и отдал мне пас.
— Мне! Серж! Давай мне! — верещала Тайша, взмывая на недопустимую для
"гномов" высоту.
— Не слушай ее! Ей же нарушение вкатают! — взревел центаврианец Кизи
Кен Аман, очень рассудительный молодой человек.
Пока я соображал, кому же дать пас, а длилось это доли секунды, на
спину мне бросился водитель-пилот Абубве.
— Там еще один! Серж! Я сейчас! — кричал мне Файзам, что было мочи
выгребая в мою сторону.
Я и не заметил, как "высотник" команды супостата, которым оказался не
кто иной, как флэг-лейтенант Иштван Радуль, между прочим первый комендор
"Юнгера", уже подобрался ко мне снизу и, о ужас, схватил меня за ноги, чтобы
облегчить работу своим "отбиралам"...
— Не сдавайся, Серж! Держись! — советовала мне Тайша, оживленно
жестикулируя.
— Я уже иду! — заверил меня Лесь-Николай Гайдамака...
Тем временем добытый с такими трудами мяч у меня все-таки вырвали, И в
два паса пилот посадочного катера Дюваль вае Литта, с огромными, как у
гориллы, лапами, вбросил его в баскетбольную корзину прямо над моей головой,
в нашу родную корзинку...
— Мудила!
— Наша взяла!
— Маздай!
— Козел!
— Победа!
— Дегенерат!
— Ура-а!
В общем, как и на всех матчах по всем видам спорта, кричали разное... В
зависимости от принадлежности к той или иной команде. Гвалт стоял такой, что
никто из нас не заметил, как в зал для метабола вошел ворэнт Свечников.
Он никогда не играл с нами, говорил, что не умеет. Не знаю кто как, но
я лично понимал: не играет Свечников потому, что боится потерять авторитет
во вверенном ему взводе. Попробуй его сбереги, этот авторитет, когда каждые
десять минут двое молодчиков раздирают тебя напополам, как жареного краба в
ресторане, на глазах у твоих подчиненных...
Что же до умений, то никаких особых навыков для игры в метабол не
требуется. Кроме владения техникой перемещений в гравипоясах. Ну да этому
всех учат в первую же неделю в учебке...
— Взвод, слушай мою команду! — пробасил Свечников.
Но его никто не услышал. У нас были занятия и поинтереснее — например,
выяснить, кто больший дегенерат,-- а кто — меньший.
Мы, как проигравшие, начали качать права и орать что-то про нарушение
правил. Наши противники из команды рейдера, как и положено победителям,
высокомерно кивали в сторону электронного арбитра, который нарушений со
стороны юнгеровцев не зафиксировал... В общем, все как всегда.
— Взво-од, ма-алчать! — попробовал еще раз Свечников.
Но никто даже не обернулся в его сторону — Тай как раз взялась мылить
шею хамоватому младшему коамендору "Юнгера", запамятовал его имя. Я,
естественно, тоже не отреагировал на призыв Свечникова — Тайша нравилась
мне все больше, а уж как она молотила своими кулачками...
И тогда Свечников пошел на самую настоящую подлость.
Он решительным шагом двинулся к координациенному щитку гравипоясов и,
громко выругавшись, дернул рубильник вниз.
В тот же миг гравипояса прекратили свое действие и искусственная сила
тяжести "Юнгера" завладела нашими телами, и все мы попадали на пол, что твои
переспевшие груши.
— Матьево! — прорычала Эстер.
— Это нечестно! — заныл Кизи, потирая ушибленный бок.
— А при чем тут мы, ворэнт?! — возмутился Иштвая-Радуль. И было
отчего: в отличие от нас, упавшие вместе с нами юнгеровцы не состояли в
подчинении у Свечникова.
— Что за дела, Святослав? — наистервознейшим тоном поинтересовалась
Беата.
Сам я счел за лучшее промолчать — я ведь тоже, как-никак, теперь
"начальство".
— Капитан Эверт Вальдо вызывает всех в кают-компанию. Сбор на месте
через пять минут.
Эффект от слов Свечникова был таким, будто ворэнт вместе с гравипоясами
выключил к чертовой матери заодно и звук. Повсеместно. Никто больше не орал
и не препирался — все усиленно думали.
Было ясно: раз Вальдо вызывает в кают-компанию, значит, кончился
метабол, кончились обеды-ужины, кончился весь наш расслабленный режим.
— Мы находимся в секторе АН-9007. С завтрашнего дня все вы, — Эверт
обвел наш взвод властным взглядом, — начнете честно отрабатывать свое
жалованье.
Наверное, кое-кому интересно, что такое АН-9007 и где мы на самом деле
находимся?
Я, Свечников и Беата сдержанно кивнули. Да, нам было интересно.
Настолько интересно, что никто не решился перебивать Эверта.
— Кстати, кто знает, за что Содружество платит нам с вами жалованье и
плюс к нему — астрономические надбавки? — продолжал интриговать капитан.
— Мысли есть?
Никто и не пикнул. Какие могут быть мысли, когда Вальдо решил, наконец,
обнародовать военные тайны?
Ни тени улыбки не было в лице Эверта, когда он изрек:
— Военнослужащим штурмовой пехоты Содружества надбавки обычно платят в
четырех случаях. Первый: пребывание в зоне боевых действий. Второй:
пребывание на линии огня. Третий: пребывание в тылу противника, то есть за
линией огня. Четвертый: плен.
Т-твою дик-кую дивиз-зию! Да он же над нами просто издевается! А мы так
надеялись на откровенность...
— Наша ситуация — третья, — продолжал Вальдо, наблюдая, как на наших
разочарованно-озлобленных физиономиях проступает испуг.
Выходит, мы сейчас находимся в тылу кровернов?!
— Начну, для наглядности, издалека. Предположим, у вас есть ручная
обезьянка. Представили?
— В общих чертах, — подал голос Абубве.
— У вас также есть два одинаковых апельсина, — продолжал Эверт. — Вы
кладете один рядом с обезьянкой, а другой — на расстоянии двух метров от
нее. Спрашивается, какой апельсин она возьмет?
— Что тут думать — ясно, возьмет тот, который ближе, — подал голос
Файзам Рахими. — У меня на Лофелии был ручной питон. Настоящий, не это
киберфуфло.
Так, ему мышь нужно было прямо в пасть закладывать, иначе он ее не
жрал. Такой был ленивый.
Все заулыбались. Видимо, представили себе Файзама, заталкивающего мышь
в глотку питону.
— Верно, Файзам. Животные очень ленивы. Точнее, они эргономичны. Из
двух одинаковых апельсинов обезьяна всегда выбирает тот, что ближе. Но
скажите, Файзам, что бы вы подумали, если бы обезьяна взяла вдруг не
ближний, а дальний апельсин?
— Ну... что у нее крыша съехала, — неуверенно предположил Файзам, все
больше смущаясь.
— А если бы было очевидно, что с соображением у обезьяны все в
порядке? Что бы вы тогда подумали? — не отставал Вальдо.
— Ну даже не знаю...
— Что там, в дальнем апельсине, наркотики. Или какой-нибудь другой
кайф обезьяний. И она это чует! — ответил за Файзама Джо Топак, лучась
радостью познания.
Кстати сказать, еще на Декстра Порте я однажды застукал его с косяком в
зубах. Видимо, тема кайфа Топака интересовала отнюдь не в общепознавательном
аспекте. Ну и вкусы у Тайши Вассерфаль!
— А как бы вы узнали, что второй, дальний апельсин с кайфом? --
допытывался Эверт.
— Я? Как бы я узнал? — переспросил Топак, глупо озираясь. Хотя было
ясно, что вопрос обращен к нему. — Ну... понюхал бы этот второй апельсин
для начала. А там — видно будет...
— Правильно! То есть вы начали бы исследование второго апельсина.
— Типа того.
— Ну а если бы вы убедились в том, что второй апельсин ничем не
пахнет? Что это совершенно обычный апельсин из универсального магазина?
— Ч-черт, да хрен его знает, что тогда... — смущенно потупился Топак.
И ежу было ясно, что с соображением у нашего австралийского аборигена
Топака не очень-то.
Хотя в принципе я его смущение понимал. Эти разговоры про апельсины нас
всех дезориентировали. Мы-то ожидали лекций о "глобальной обстановке", о
"галактической безопасности". С кучей умных слов и намеков, вроде "мы же
понимаем, что". А тут — какие-то обезьяны...
Я и сам не мог понять, к чему клонит Эверт. И тогда я решил взять огонь
на себя — хватит издеваться над рядовыми, сениор Вальдо. Я вежливо поднял
руку, прежде чем предложить свою версию.
— Я слушаю вас, Сергей. — Вальдо бросил на меня благосклонный взгляд.
Это меня ободрило.
— Если бы я увидел, что дальний апельсин совершенно обычный, я начал
бы исследование ближнего апельсина. Может, он-то как раз особенный! Может,
он отравой какой-нибудь воняет. И обезьяна его есть не хочет, а потому
потянулась за дадьним. Известно же, что яблоки запахи впитывают. Может, и
апельсины тоже...
— Верно, Серж! — просиял Вальдо. — Именно так! Так вот цель нашего
разведывательного рейда, а точнее, исследовательской экспедиции, как раз и
состоит в том, чтобы определить, не воняет ли чем ближний апельсин. Чтобы
понять, почему им не интересуется обезьяна. В нашем случае обезьяна — это
кроверны. Дальние апельсины — планеты Глокк, Эсквемелин, Ханако-4 и другие.
Кроверны уже климатизировали их.
Продолжая наше сравнение, обезьяна уже съела несколько дальних
апельсинов.
— Хоть бы подавилась, — тихо прошипел Лесь-Николай Гайдамака. Он
потерял на пассажирском корабле в окрестностях Ханако-4 жену и двухлетнего
сына.
Эверт тем временем продолжал:
— Наша обезьяна проглотила их быстрее чем за год! Притом что под самым
ее носом лежит несколько вполне съедобных плодов. И эти плоды находятся
здесь, в секторе АН-9007. Их имена — Грин, Блю, Оранж. Еще вчера ни у одной
из этих планет не было имени. Но сегодня имена есть. Их дал я. Ни одна из
этих планет не пригодна для жизни кровернов. Ни одна из них не населена.
Кроверны могли бы климатизировать их без всяких военных действий --
Содружество не интересуется этим сектором космоса. Содружество и бровью не
повело бы, если б кроверны взорвали эти планеты ко всем чертям! Им не нужно
было бы пускать в дело ни термитов, ни стрекошвейки. Достаточно было просто
высадиться — и начать климатизацию. Но они предпочитают летать за тридевять
земель, вторгаться на территории, уже населенные людьми, воевать там, терять
своих собратьев. Лишь бы климатизировать пустыни Глокка или изгаженные
людьми океаны Эсквемелина!
Зачем? Ответ на этот вопрос и должна дать наша экспедиция. В случае,
если мы узнаем, чем же отличаются эти планеты, ученые Содружества, возможно,
смогут изобрести способ отвадить кровернов от наших колоний.
— А если мы не узнаем ответа? — предположила Эстер Карлскрона.
— Тогда нашу миссию можно будет считать невыполненной.
x x x
Я зашел в душевую самым последним — вверенный мне и Свечникову взвод
уже давно успел помыться и разбрестись по своим каютам.
Такое единодушие в деле гигиены было феноменом объяснимым. Мало ли --
может, прямо завтра бой со скатами. Так и помрешь грязным. А там — кто
знает? Вдруг, на тот свет с нечищеными ногтями не берут?
Один только задумчивый, если не сказать отмороженный, Кизи Кен Аман
тщательно вычесывал свою длинную шевелюру возле термосушки в излюбленном
центаврианском темпе — то есть очень и очень медленно. От прочих же
остались только лужи возле ящичков в гардеробной. А от Свечникова — еще
нашейный платок ворэнта, который он забыл возле кибермеха для чистки
ботинок.
Перебросившись с Кизи Кен Аманом парой дежурных острот, я побрел в
кабинку, которую за последние несколько дней уже привык считать своей, и
включил воду.
Я давно заметил: под душем особенно хорошо думается.
Какие только мысли не лезли мне в голову!
Вот, например, вода. Известно же, что воду после наших омовений не
выливают за борт, как думают некоторые хурманчи, а гонят через
рециркуляционные фильтры. Так что она снова становится чистой, совершенно
прозрачной, пригодной даже для питья. А затем — мы снова идем принимать
душ. И снова моемся этой же самой водой.
"Так вот интересно, — размышлял я, — какой водой я сейчас моюсь? Той,
которой мылся с утра? Или та вода, которой мылась Тайша Вассерфаль с полчаса
назад, уже успела пройти фильтрацию и теперь касается моего тела?"
Мысль была дурацкой. Но мою не очень требовательную душу согрела.
Я сам себе улыбнулся, методично растирая мыльную пену по груди и
животу. Жизнь прекрасна!
Я уже решил закругляться, когда обнаружил, что-у меня появилась
соседка, — в кабинке рядом кто-то деятельно плескался. Это была определенно
соседка, а не сосед, судя по тому уморительному мурлыканью, которым она
сопровождала свое мытье.
"Эстер? — спросил себя я. — Да нет, чтобы она мурлыкала? Не похоже на
нее! Беата? Так я ее вроде бы только что видел на выходе... Какая-то из
космофлотских краль? Но чего им делать в нашей душевой?"
Я не решался ни поверить в свою догадку, ни проверить ее.
Так я и стоял истуканом в своей кабинке, по привычке меняя температуру
воды с ледяной на теплую, с теплой на прохладную. Уходить мне почему-то
совершенно не хотелось.
Так прошло еще пять минут. А когда я в очередной раз задал себе вопрос,
что бы такое себе еще помыть, дверь моей кабинки распахнулась настежь, и на
пороге показалась... Тайша Вассерфаль.
Абсолютно неодетая.
Абсолютно мокрая.
Абсолютно неожиданная.
— Привет, Сережа, — старательно изображая отсутствие смущения,
сказала Тайша.
— Привет, Т-тайша, — отозвался я. — Рад тебя видеть в столь...
неожиданном виде... то есть — месте.
Не так уж легко мне далась непринужденность. Поскольку от созерцания ее
соблазнительного, загорелого тела, обернутого в тугой корсет хорошо развитых
мускулов, все мои мысли, не сговариваясь, отправились в общеизвестном
направлении.
Я не был сексуальным обжорой. Но рядовая Тайша Вассерфаль была так
хороша, что, мне кажется, от ее вида возбудился бы даже
стодевяностодвухлетний паралитик. Не говоря уже о двадцатидвухлетнем капрале
без особо вредных привычек.
Фигура у Тайши и впрямь была блеск!
Это я еще в первый день знакомства с ней приметил. Даже под стандартным
армейским комбинезоном с умопомрачительной однозначностью рисовалась ее
развитая высокая грудь. Даже увесистый "напоясный комплект рядового" не в
состоянии был замаскировать ее осиную талию. Не говоря уже о ее попке,
отлитой гимнастикой в самую совершенную форму!
Да когда она занималась на велотренажере, все, кто был рядом, --
включая "условно гетеросексуальных" Беату и Карлскрону, — только и делали,
что украдкой пялились на нее!
Да она одна была в состоянии обеспечить наш взвод первоклассными
эротическими фантазиями на несколько месяцев глухой гибернации! И ни одна из
этих фантазий, я уверен, не была бы похожа на фантазию соседа!
И тут это воистину небесное создание, покрытое жемчужными каплями воды,
искрящимися от навязчивого света галогенных светильников с бактерицидным
эффектом, оказывается на расстоянии вытянутой руки от меня! В моих, так
сказать, похотливых лапах...
Нужно ли говорить, что лучшая из моих трех ног тут же воспряла к жизни?
— Вообще, Серж, извини, что потревожила, — продолжала смущаться
Тайша, однако и уходить не уходила, — но...
— Но у тебя случайно упало мыло, правильно? — подсказал я, хотя
прекрасно знал, что все мыльницы в корабельных душевых наполнены
исключительно жидким мылом и, в довершение всего, намертво привинчены к
стене.
— Нет... с мылом все в порядке. Просто... я хотела поговорить с тобой,
— наконец-то окончила свою нехитрую мысль Тайша. И опустила глаза, словно
на ее прекрасной груди с предательски напрягшимися сосками содержался
краткий дайджест того, что она собиралась обсудить.
— Поговорить? Это... прекрасная идея! — Я ответил ей деревянной от
возбуждения улыбкой. — Значит, заходи — будем разговаривать.
Чуть помедлив на порожке, Тайша невозмутимо шагнула внутрь, словно я
приглашал ее не в душевую кабинку, а в роскошные апартаменты с балдахинами,
как у Лейлы. Словно на ней, как на королеве, было бархатное платье с длинным
шифоновым шлейфом, волочащимся по полу самым изысканным образом.
Кстати, воду я так и не выключил. На нас обоих лило и лило, но мы не
замечали этого. Как бегемоты какие-нибудь.
— Что-то не так? — вдруг спросила Тайша. Она положила свои теплые,
мокрые руки мне на плечи, и внутри меня точно оборвалась тысячекилограммовая
гиря. — Я делаю что-то неправильно?
— Да что ты... Все хорошо! Ты все делаешь прекрасно! Только я
почему-то думал, что ты... разговариваешь обычно с Джо Топаком...
— Ах, это! Нет... То есть да... То есть раньше мы с ним действительно
часто разговаривали. Но потом... Ты меня слушаешь, Серж?
— Конечно слушаю, — с некоторым запозданием откликнулся я,
оторвавшись от ее божественной ключицы.
Сантиметр за сантиметром я исследовал при помощи поцелуев ее сильную
шею с прекрасно вылепленными мышцами. Я осторожно пробирался вниз, к
бутончику правого соска, стараясь остаться в сознании.
— Да... ну так вот... — неуверенно продолжила Тайша. Я с
удовлетворением заметил, что благодаря моим ласкам она становится все более
безразличной к теме разговора. — Ну так вот... А потом мы с Джо Топаком...
как бы это сказать... не сошлись характерами!
— Ах вот оно что! — отозвался я, становясь перед ней на колени.
Душевая была такой узкой, что мой зад проскользил вниз по ее
керамической стене с характерным взвизгивающим звуком.
Аккуратный, начисто выбритый низ живота моей богини физкультуры и
спорта оказался прямо напротив моих жадных, искрящих желанием глаз. Привычка
моих сестер по оружию очищать свой лобок от волос озадачивала меня еще с
учебки — мне казалось, что это делает женщин похожими на школьниц младших
классов. Но в случае Тайши данное обстоятельство меня отчего-то совершенно
не смущало.
— ...И тогда я решила... Что, может, все мы завтра погибнем. Так ведь,
Серж?
— Ну, может быть, конечно, и погибнем, — отозвался я, целуя
правильную впадинку ее пупка со всей возможной заинтересованностью.
— И тогда я уже не смогу... поговорить с тобой, как мне этого хотелось
бы...
— М-м... Логично...
— И будет очень обидно умереть, так и не узнав тебя как следует, Серж,
— постановила Тайша. Чувственно облизнувшись, она сунула себе в рот
указательный палец и начала настырно сосать его, как леденец "с сюрпризом".
Не давая Тайше опомниться, я быстро поднялся и подхватил свое мокрое
сокровище на руки. Накачанные ножки рядовой первого класса Тайши Вассерфаль
приветливо раздвинулись мне навстречу.
Наши губы встретились — впервые за всю экспедицию. И нужно сказать, от
этой встречи кровь моя в прямом смысле начала закипать.
Целоваться она умела.
Даже полупрофессионалка Джонни сильно уступала ей по этой части. Да где
же ты была раньше, моя прекрасная Тайша? Мы потеряли так много драгоценного
времени! Ведь вместо того, чтобы пялиться в этот уродский видеокуб, я бы
мог...
— Не торопись так, — промурлыкала Тайша.
Губы Тайши были требовательными и в то же время послушными. В ее
движениях не было ни торопливости вчерашней девственницы, ни ленцы бывалой
победительницы мужчин вроде Лейлы. Она знала, что такое правильный темп
разговора. И требовала от меня такой же размеренности чувств.
— Ты хорошо целуешься, Серж, — шепнула Тайша, улучив момент, когда я
ненадолго оставил ее сладкие губы в покое. — Ты знаешь, как нужно
действовать. Даже смешно вспомнить, но сначала я подумала, что ты...
— Что — я? — С трудом превозмогая природу, я оторвался от ее груди и
взглянул снизу вверх в ее лучистые зеленые глаза.
— Понимаешь, — Тайша кокетливо сощурилась, — сначала я почему-то
подумала, что тебе вообще не нравятся девушки.
— Вот как? С чего ты взяла?
— Нет, ты не подумай, но... ты так смотрел на капитана Эверта Вальдо,
что...
Я не сдержался и прыснул со смеху.
— Мои чувства к капитану Эверту Вальдо носят исключительно
платонический характер. Ограниченный вдобавок временем нашей совместной
службы, — отрапортовал я с самым наиказеннейшим выражением лица.
— Слишком многословно для правды. Так "да" или "нет"?
— Нет, Тайша. Нет. Могу поклясться. Поклясться хоть бы на этой...
мочалке!
Тайша темпераментно расхохоталась, тяжело дыша и сотрясаясь в моих
объятиях всем телом.
Интересно, когда мы вместе кончим, это будет выглядеть приблизительно
так же?
От одной этой мысли я едва не эякулировал, как иной слушатель
ускоренных курсов "Психологии и физиологии сексуальной жизни" при внесении в
класс наглядных пособий.
И тут я понял, что если немедленно не предприму самых решительных
действий, то мы — я и Тайша — не ровен час проговорим здесь до самого
утра, так и не перейдя к главному пункту нашей незапланированной беседы.
Заручившись тихим воплем энтузиазма со стороны Тайши, я запер дверь в
душевую кабинку, чуть переместил ее мокрое тело в сторону от зоны,
покрывавшейся конусом душа, и для вящего удобства прислонил ее достойную
быть отлитой из платины и выставленной во всех пантеонах Содружества попку к
прозрачной стене кабинки.
Увлеченная предощущением того же самого, что владело и моими мыслями,
Тайша схватилась руками за хромированный брус едва теплой полотенцесушилки
— чтобы, значит, не упустить свой шанс на активность. И, подарив моей
нечаянной возлюбленной еще один — последний, самый последний и очень
небезгрешный поцелуй, я ринулся вперед, мечтая только об одном: чтобы этот
миг повторился.
Ни я, ни Тайша, естественно, не заметили, как ворэнт Свечников забрел в
душевую в поисках своего нашейного платка. Сориентировавшись в обстановке,
ворэнт покраснел до корней волос и, бормоча под нос что-то про однообразие
досуга штурмовых пехотинцев, быстро вышел вон...
x x x
Блю, Оранж и Грин были обнаружены и каталогизированы в позапрошлом веке
нашими автоматическими разведывательными зондами. Следы присутствия или
деятельности разумных рас на этих планетах отсутствовали. Или, выражаясь
осторожнее, не были обнаружены сенсорами зондов в ходе стандартной процедуры
каталогизации.
Все три планеты гражданский Департамент Пространства маркировал как
"Землеподобные. Потенциально колонизируемые. Экономически бесперспективные".
Грин также получил красную метку повышенной опасности: "На периферийных
планетоидах системы обнаружены гнезда парусников". После этого и Блю, и
Оранж, и Грин были благополучно забыты, как и тысячи других скучных планет и
планетоидов.
И только каких-то двадцать лет назад — уже после первых встреч с
кровернами и примерного определения зоны их галактического расселения --
выяснилось, что все три планеты фактически принадлежат кровернам.
Поскольку находятся даже не на границах, а внутри их зоны.
Оранж <Интерл. oranzh, оранжевый, созвучно классич. ам. orange --
"апельсин".>, чье название как нельзя лучше отвечало незамысловатой
задачке Вальдо об апельсинах и обезьяне, мы обследовали первой.
Планета как планета. Очень горячая, но благодатно удаленная от Оранжа
на полмиллиарда километров центральная звезда этой системы обогревала
планету ровно настолько, чтобы превратить ее моря и океаны в теплый
тридцатиградусный бульон, кишащий колониями жизнерадостных простейших. Эти
твари собирались в гигантские светящиеся колеса таких размеров, что, по
уверениям офицеров "Юнгера", с низкой орбиты на ночной стороне Оранжа их
можно было разглядеть невооруженным глазом.
Кроме простейших-гигантоманов, морей-океанов и пяти меридиональных
вулканических колец, породивших чертову тучу курящихся сернистым дымом
островов и островков, на одном из архипелагов Оранжа нами также были
обнаружены:
— отработанные энергоблоки старинных разведзондов (изготовитель:
"Майкрософт энерджи труп"; этот кусочек знаменитой корпорации, насколько я
помнил экономическую историю, был передан Общественному Совету больше ста
лет назад, после чего, разумеется, благополучно разорился);
— один горный кроулер центаврианского производства, ровесник
финансового коллапса "Энерджи труп" (кстати, центаврианцы — по нашим данным
— здесь никогда не бывали; так что вот она: долгожданная первая
неожиданность! но какие выводы?).
И более ничего.
А на Блю — и того меньше. Кочующая за низким холодным солнышком черная
ползучая травка. Жуткие магнитные бури. Тучи меленьких прозрачных тварей,
плавающих в воздухе точно медузы, норовящих облепить со всех сторон любой
движущийся предмет и... как вспомню, так тошнота к горлу подступает... и
обслюнить его со всех сторон едкой кислотой. Это они так питаются:
коллективное внешнее пищеварение называется.
С Блю мы разобрались очень быстро. Все замеры зондов подтвердились с
точностью до десятого знака. Это богом обиженное небесное тело можно было
назвать "землеподобным" только с очень большой натяжкой. Кровернам на него
было плевать — так же, как и нам.
x x x
Когда Вальдо сказал, что назвал планету Грин, я подумал, что фантазия у
нашего капитана не очень-то богатая. Но когда наш планетолет несся на высоте
орлиного полета, а я вместе с остальными пялился в видеоокна, я нашел в себе
честность признаться, что сам вряд ли назвал бы ее иначе.
Под нами расстилались огромные массивы зеленки, спеленутые белесым, с
салатными отсветами, туманом. И даже воды океана здесь были густо-зелеными,
с изумрудным отблеском.
— От зелени в глазах рябит, — пожаловалась мне Тайша.
— А ты поспи пока. Все равно смотреть не на что. — Я подмигнул ей и
нежно провел ладонью по ее кудрявым волосам.
Увы, доктор Аля Лаура Оман по-прежнему не шла у меня из головы. Но я,
как и всякий мужнина, предпочитал руководствоваться старой доброй мудростью
про Синицу в руке...
Тайша последовала моему совету и, кажется задремала.
Я и сам был бы не прочь подремать. Какое-то странное умиротворение
гвоздило мне по мозгам с самого утра. Несомненно, причина крылась в наших с
Тайшей ночных подвигах. Если бы не взвинченный Вальдо, который ерзал в своем
кресле напротив меня, я так и сделал бы.
Ничего не оставалось, как снова впериться в видеоокно и скроить
заинтересованную мину.
Планетолет терял высоту и двигался к месту, которое на единственной и
довольно-таки неточной карте планеты именовалось Кратером Юноны. Мы
двигались сравнительно медленно — чтобы вся наша внешняя аппаратура могла
вести съемку повышенного качества.
— Такими темпами трястись будем до вечера, — не открывая глаз,
буркнула Тайша.
Но я не успел ей ответить. Потому что в этот момент у самого моего
видеоокна из тумана вынырнула и унеслась прочь (а точнее, это унесся прочь
наш планетолет) небольшая птица кобальтового цвета. И еще одна. И еще...
Стая!
Что-то в этой птице показалось мне... знакомым, что ли?
Я потребовал от бортового компьютера передать свежеотснятый кусочек
моему персональному милитуму — совершенно механически, почти не отдавая
себе отчета в том, за каким хреном во мне вдруг проснулся интерес к
орнитологии.
Говоря по правде, уровень моих познаний в этой области характеризуется
способностью отличить курицу от петуха.
— Ты чего там? — поинтересовалась Тайша.
— Подожди секунду, — отмахнулся я. Я был поглощен изучением
распечатки только что каталогизированного объекта L-458-12-RA, которая
оказалась в моих руках стараниями услужливого милитума.
Да, та самая, похожая на очень небольшого, коренастого аиста птица
кобальтового цвета!
Объект: позвоночный, теплокровный, однодышащий, биосовместимый. Прогноз
по классу объекта: квазиптица, птица. Вид: не идентифицирован.
"Как это "не идентифицирован"? — спросил себя я. — Как это "не
идентифицирован"?! Если эту же самую птицу, вот именно ее, вот именно такую,
только дохлую, я видел тогда возле компьютеров, в Копях Даунинга?"
Видать, лицо у меня скривилось в такую кислую, а может — недоуменную
— гримасу, что даже Вальдо это заметил.
— Что там у вас, Серж? — спросил он.
— У меня — птичка. — Я передал ему распечатку.
— Я так и знал... Я так и знал... — одними губами произнес Вальдо.
Лицо его сразу стало чужим, озабоченным.
У кого хочешь лицо станет озабоченным, если в первые же минуты на
"случайно" выбранной планете ты обнаруживаешь неизвестный науке вид птиц.
Вид, впервые и единожды встреченный официальными представителями
правительства (то есть моим отделением) в аварийном контуре Копей Даунинга.
Капитан аналитической разведки Эверт Вальдо осознавал
головокружительную нелепицу этого факта куда лучше меня.
Пока Эверт Вальдо шел на рекорд, высмаливая десятую за утро сигарету и
размышляя, мы добрались-таки до Кратера Юноны.
В центре кратера, а точнее, великолепного, величественного горного
цирка (больше сотни километров в диаметре) располагался огромный безымянный
водоем, который я, в честь нашего первого открытия, предложил назвать озером
Синего Аиста.
Аистов там было видимо-невидимо! Они хлопотливо кружили в вышине,
издавали сомнительной мелодичности звуки и уносились куда-то в сторону
укрытых густой пеленой тумана берегов. А потом снова галдящим кагалом
возвращались из тумана, хлопая крыльями, и распевая свои смурные песни о
вкусной рыбке.
Из-за этого-то самого тумана Содружество, между прочим, так и не сумело
в свое время толком исследовать самые интересные уголки планеты Грин.
Зондам, которые без устали снимали со своей верхотуры все самое интересное,
не хватало мощности разглядеть мелкие детали на поверхности планеты в районе
Кратера Юноны. А так называемым "основным ресурсам" — то есть разведчикам
из плоти и крови — всегда находилось применение и на меньшем удалении от
сферы колонизации Содружества. Что толку с местной зеленки? Уверен, если бы
не война с кровернами, никто и не вспомнил бы про этот Грин еще лет пятьсот.
А теперь — вот, мы здесь...
От таких рассуждений меня даже гордость взяла: экие мы канальи, экие
первопроходцы!
Теперь, как минимум, у Вальдо и Свечникова были шансы обессмертить свои
гордые имена в названиях каких-нибудь гор и речек. А может, повезет и мне --
как замкомвзвода. "Пик ван Гримма" — звучит очень даже ничего!
— Почему стоим? — спросила Тайша.
— Опустили гидрофоны, прослушиваем толщу воды, — пояснил я шепотом.
— Не понимаю, что Вальдо надеется услышать. Как рыбы друг другу
былички травят?
— Вода — лучший проводник акустических волн, чем воздух. Разве тебе
этого не говорил в школе твой учитель физики?
— Если бы я училась в школе, мой учитель физики наверняка не упустил
бы такой возможности, — надула губы Тайша.
— Ну чего ты, я же не знал...
Если бы так пошло и дальше, Тайша наверняка бы обиделась. Но тут Файзам
Рахими, которому было поручено наблюдение за данными гидрофонов, обернулся к
нам. Глаза у него были размером с ядро Галактики каждое.
Рахими раздельно проговорил:
— Я слышу человеческие голоса.
Вальдо вскочил из своего кресла так стремительно, что ударился головой
о край осветительно-вентиляци-онной панели — та не успела отъехать и
скрыться в соответствующей нише.
— Файзам, ты уверен, что это человеческая речь?
— Естественно! Да послушайте сами, капитан — такие модуляции в
состоянии давать только...
— Ладно, верю. На каком языке говорят?
— А кто его знает? — пожал плечами Файзам. — Милитум сообщил, что
стандартному лингвоанализатору не удается подобрать адекватную аналогию.
— Попробуйте подключить дополнительные словари... Я бы начал с
нестандартных гуманоидных.
А впрочем, можно и негуманоидные. Все равно потянет!
— Никакого результата. Я уже подключил все пять языков дельфинов,
хурманчей и даже, извиняюсь, роша — да не простит их Всемилостивый.
Ну, роша-шмоша! Зачем же так горячиться?.. Он бы еще демонов смерти
вспомнил!
— А мертвые языки? Вы попробовали дополнительный блок словарей мертвых
земных языков? — настаивал Вальдо.
Мне, как и большинству невольных свидетелей этого диалога, идея Вальдо
показалась слегка... как бы это помягче выразиться... неадекватной! Кажется,
наш капитан решил перещеголять в глупости Файзама с его роша. Ну при чем
здесь древние, совершенно мертвые земные языки, когда мы находимся на таком
чудовищном удалении от Земли, что, не будь открыт принцип ,
подпространственных перемещений, нам бы пришлось добираться до этой планеты
триста тысяч лет?
Мы с Тайшей переглянулись. У остальных лица тоже поскучнели.
Лесь-Николай Гайдамака — так тот вообще с отсутствующим видом выковыривал
отсутствующую грязь из-под ногтей своим десантным ножом. Типа "меня это не
касается".
— Вот. Подключил, — с облегчением отрапортовал Файзам. — Но
сомневаюсь...
Файзам не успел бкончить. Поскольку в этот момент из динамиков вместо
ритмичного урчания полились осмысленные человеческие слова. Правда,
порожденные речевым синтезатором нашего милитума. Но все-таки — настоящие
человеческие слова и словечки...
— А, Шибальба! Что ты делаешь? Что ты делаешь?! Правду говорят, что
твоя мать спала с грязным псом
Бомбалем! Ты же видишь — цууц приближается! Залазь обратно, Альмесов
сын!
— А ты чем орать, так лучше бы подал знак родне, чтобы убирались
подальше... А то цууц не только нас скушает, не освежевав, но и нашу родню
заодно! А-а-а! Шибальба-а-а-а!
Если б я стоял, я бы, наверное, упал.
Вот так.
Ехали-ехали и наконец приехали.
Стоило забираться на самый край обитаемых территорий, за тысячи
световых лет от Земли, чтобы услышать обычную земную брань и разговоры
людей, которым угрожает, по-видимому, какая-то опасность!
— Что это за язык? — поинтересовалась Беата Даль.
— Модифицированный в четвертой степени язык народа майя, населявшего
Центральную Америку три тысячи лет назад, — севшим голосом отвечал Файзам.
— Сениор капитан был прав — не хватало дополнительного словаря древних
языков Земли.
Не в последний раз подивился я интуиции капитана Эверта Вальдо, которая
позволила найти единственно верное, но совершенно неочевидное решение.
А может, интуиция тут была ни при чем и все дело было в его
осведомленности?
x x x
Мы примчались к месту происшествия через пару минут — благо Абубве был
с нашим планетолетом на "ты".
— Если это люди и если этим людям угрожает опасность, мы должны помочь
им, — заявил Вальдо.
Мы были так ошарашены нашими открытиями, что даже не стали
допытываться, что за опасность имеется в виду. Люди!.. Помочь!.. Что может
быть благороднее?
Вальдо отдал приказ, и все наши видеоокна слились в одно грандиозное
обзорное окно. Стоит ли говорить о качестве изображения? Оно было таким,
будто весь борт планетолета просто исчез. Между прочим, небезопасная
иллюзия: через несколько секунд Джо Топак, забывшись, едва не выстрелил в
стену из карабина.
Дело было невдалеке от берега.
Двое полунагих аборигенов планеты Грин в доходящих до середины икр,
запахивающихся на талии юбках, спешили к берегу на выдолбленной из ствола
большого дерева лодке.
Они энергично работали веслами. Пот полноводными потоками струился по
их шеям и плечам.
Милитум дал увеличение — я увидел в деталях лицо одного из майянцев
(так я сразу окрестил для себя местных аборигенов; как их еще было называть?
Раз язык — майя, значит, сами они — майянцы). Смуглое, с особенным,
необычным разрезом глаз лицо. Нос с горбинкой. Густые черные брови. Длинные
прямые волосы до самого пояса. У лба прядь заплетена в косицу.
Лицо майянца было искажено гримасой ужаса.
Второй — тот, относительно происхождения которого его товарищ строил
смелые гипотезы, связанные с собачьим племенем, — был очень похож на
первого. И возможно, приходился ему братом (хотя я уже давно заметил, что
все китайцы и хурманчи кажутся мне братьями). Он тоже выглядел испуганным.
Аборигены тяжело, с хрипами, дышали, но гребли к берегу без перекуров.
Короткие весла, кажется плетенные из лозы, а не цельнодеревянные, шустро
выпрыгивали из воды и тут же снова вонзались в нее, почти не поднимая брызг.
Правда, никто из нас пока не понял, от кого же майянцы так
темпераментно улепетывают. Ну не от нас же — ранее невидимых благодаря
расстоянию и туману? Неужели все-таки от нас?
Внезапно прозвучал тихий голос центаврианца Кизи Кен Амана, который, в
отличие от нас, смотрел не в видеоокно, а на приборы.
— Сзади!
Покладистый милитум тут же развернул перед нами панораму задней
полусферы.
— Ой-ой, — прошептала Тайша.
Из толщи олйвково-зеленых вод медленно поднималось существо, которое я,
полный профан в палеозоологии, назвал бы гибридом плезиозавра, диплодока и
тираннозавра.
Широкая пасть, густо усаженная зубами разных калибров. Тупые глазки с
вертикальными зрачками. То есть это были "глазки" только в том смысле, что
на фоне остальной туши они выглядели маленькими. А вообще-то каждый глазище
был величиной с мою голову! Заподозрить существо в том, что оно травоядное,
не пришло бы в голову ни одному трезвомыслящему человеку.
— Теперь хоть буду знать, что такое "чудовище", — тихо сказала Тайша.
— Лучше бы не знать, по-моему, — вставил Свечников.
— Живой кроверн пострашнее будет, — успокоил Лесь-Николай Гайдамака.
— Между прочим, как и синие аисты, этот вид по сей день не
каталогизирован! — торжествовал Вальдо.
Шкура у некаталогизированного чудовища была бурой, пупырчатой, с серыми
полосами вдоль хребта. Из лиловой пасти, раззявленной явно в честь
аборигенов, ручьями лилась вода. Видимо, водоплавающая тварь не считала
обязательным закрывать рот во время ныряния.
"Так вот кто такой цууц", — сообразил я.
Тут-то Топак и выстрелил. Хорошо, что сработал фирменный
майкрософтовский предохранитель для систем небоевого оружия: подствольный
сенсор распознал преграду на директрисе огня, и подача пуль сразу же была
заблокирована. Раздался оглушительный хлопок сигнального выстрела — так уж
наши карабины запрограммированы. И спасибочки.
Мы все наперебой крыли Топака матом, а речевой синтезатор милитума тем
временем исправно доносил до нас разговоры майянцев, впрочем начисто
потерявшие содержательность. Состояли они теперь из одних "а-а-а-а!",
"о-о-о!" и "Шибальба!".
Впрочем, чего можно требовать от двух безоружных мужиков, за которыми
гонится такая вот тварь? Обсуждения "Критики чистого разума"?
— Абубве, мы должны зависнуть над их лодкой и открыть для них нижний
шлюз с лесенкой! — скомандовал Вальдо. — Тогда они смогут забраться к нам!
— А вдруг они не захотят забираться? — вполголоса предположила Эстер.
— Тогда ими позавтракает этот... как его... некаталогизированный, --
вставил Файзам.
— -- Цууц! — подсказала памятливая Беата.
— В крайнем случае расстреляем тварь из карабинов. Или плазмой. Минуты
полторы у нас, пожалуй, есть, — сказал Свечников.
— А почему бы сразу не расстрелять? — поинтересовался прагматичный
Лесь-Николай Гайдамака.
— А как же контакт? Мы же должны показать им, что мы — "друзья всего
живого, не только разумного"!
Когда наш планетолет завис над лодкой аборигенов, те к моему
величайшему удивлению, не особо разнервничались. Может, сравнение с цууцем
было явно в нашу пользу. А может, им такие планетолеты не были в диковину...
Но эту версию наивный капрал Серж ван Гримм отмел сразу как совершенно
несостоятельную.
Майянцы побросали весла, поднялись в полный рост и приветственно махали
нам руками. Кажется, они призывали нас поторапливаться.
— Странно! Я, честно говоря, думала, что их удар хватит при виде
нашего планетолета! — обрадовалась
Тайша.
Эверт, вызвавшийся быть главным дипломатом, теперь стоял на ступенях
лестницы, выехавшей из жерла нижнего шлюза, и, придерживаясь правой рукой за
поручень, вещал:
— Люди! Братья! Вы можете спастись от чудовища, если сейчас
подниметесь по лестнице в наш летающий дом!
Речевой синтезатор повторял все это на майянском.
Аборигенам не надо было объяснять два раза. Один из них, тот, что был
постарше и посмелее, уже ступил на нижнюю ступень лесенки и сделал шаг
доброй воли навстречу, Вальдо, как вдруг цууц остановился, извлек из-под
воды хвост с ершистым плавником нереальной величины и что было дури ударил
им по воде. Порядочной высоты волна покатилась к лодке, к планетолету, и
остановить ее было совершенно невозможно!
Это я еще на Эсквемелине понял — толково бороться с волнами
человечество за всю свою многотысячелетнюю историю так и не научилось.
Волнорезы, контргенераторы, "криозаливки", "амортизационная крошка" — на
Эсквемелине этого добра у нас были килотонны. А толку — как покойнику от
курса инфрабиотиков.
Пока Вальдо и аборигены устанавливали первый контакт, а мы, как
выражались у нас в учебке, клацали клювами, волна докатилась до нас и,
подхватив лодку, рванула ее к берегу.
Второй абориген истошно завопил и ничком упал на дно лодки.
Нашему планетолету тоже досталось бы, если б Абубве не
продемонстрировал свою хваленую реакцию пилота. Планетолет подскочил на два
метра вверх за секунду до того, как волна лизнула его брюхо. Слава пилоту
Абубве! Не то хороши бы мы были — выкупаться с разгерметизированным
салоном!
Да, нам повезло остаться сухими. Но майянец и, главное, Вальдо, кубарем
свалились с лестницы и полетели в воду.
— Эверт тонет! — с трагическим надрывом выкрикнула Тайша и бросилась
к шлюзу.
— Погоди, не лезь! — строго сказал Свечников, поймав ее за локоть. --
Сейчас зависнем нормально, я сам все решу.
Через секунду Лесь-Николай Гайдамака уже стоял рядом со Свечниковым,
прижимая к груди автоматический карабин.
Фыркая и отплевываясь, капитан Вальдо и майянец барахтались в воде, а
наш зубастый гибрид, хоть в целом и безмозглый, но кое-что, видать,
добирающий приобретенными рефлексами, вновь поднимал свой исполинский хвост
для нового цунами.
— А вот хрен тебе на рыло, — проворчал Лесь-Николай, пристроившись на
нижней ступени лесенки.
Секунду спустя он хладнокровно разрядил весь магазин в распоясавшегося
цууца.
Тварь громогласно захрюкала и замотала башкой — видимо, кое-что до нее
все-таки дошло. А нам всем стало совершенно очевидно, что пульками от
чудовищам никак не отделаешься. Слишком много мяса...
Видимо, это же самое еще до пальбы Леся-Николг понял Свечников. Пока
Лесь-Николай перезаряжал карабин, ворэнт успел подключиться к пушке через
свой милитум и даже в общих чертах дать целеуказание.
"Ш-ш-шик!" — Башенная пушка исторгла первьй заряд плазмы.
— Мимо! — взвыла Тайша, в отчаянии ломая руки.
Я заметил — она волновалась за шефа чуть ли не больше всех нас! Будь я
ревнивцем, я бы сделал из этого выводы.
"Ш-ш-шик!"
И снова мимо! Мне лично было ясно: на автомата больше надеяться нельзя.
Милитум, кажется, плохо понимал, что нужно расстрелять. Оно и понятно: цууц
отсутствовал в базе данных потенциальных целей. Следовало наводить вручную.
— Давай руками! — закричал я Свечникову.
Но было уже поздно... Новая волна, поднятая cynep-хвостом цууца,
подхватила Вальдо и майянца и утащила прочь от нас, в неизвестность. Эта же
волна играючи перевернула лодку со вторым аборигеном. Из его судорожных
барахтаний явствовало, что плавать он, как и его собрат либо не умеет вовсе,
либо со страху разучился...
Тем временем Свечников внял голосу разума и перешел на ручное
наведение.
"Ш-шик! Ш-шик!" — дважды прошипела пушка.
— Ура! — заорала Беата.
— Е-е-е-есть! — взвыл Файзам.
— Ты еще разок, в жопу ему вмажь, — посоветовал Лесь-Николай, как
всегда далекий от неконструктивных восторгов.
Замечание мудрого укра было отнюдь не риторическим. Первым же выстрелом
нашему морскому гибриду оторвало башку. Вторым — разворотило грудь. Но
хвос...
