Майн Рид. Квартеронка
страница №11
...не оставят на рюБьенвиль, а отправят в старый, унылый дом в Бринджерсе. Нe
знаю, почему я так думал. Быть может, потому, что мне этого
хотелось.
Я решил, что мне нужно караулить здесь, чтобы ее не увезли
без моего ведома. Куда бы ее ни отправили, я решил следовать за
ней.
К счастью, я мог пуститься в любое путешествие. При мне
были три тысячи долларов, данные мне д'Отвилем. С такими
деньгами можно ехать хоть на край света.
Я жалел, что со мной нет молодого креола. Мне не хватало
его советов и его общества. Как теперь его найти? Он не сказал,
где мы увидимся, только обещал встретиться со мной после
торгов. У выхода из ротонды я его не видел. Хотел ли он прийти
за мной туда или в гостиницу? Но сейчас я не мог покинуть свой
пост, чтобы пойти его разыскивать.
Я все раздумывал, как мне дать знать д'Отвилю. Но тут мне
пришло в голову, что мой возница мог бы последить за домом,
пока я пойду на поиски креола. Стоит мне только заплатить ему,
и он охотно согласится.
Я уже начал объяснять ему свои намерения, когда услышал
стук колес по мостовой. Оглянувшись, я увидел, что на рю
Бьенвиль въезжает старомодная карета, запряженная парой мулов.
На козлах сидел кучер-негр.
Это было обычным явлением в Новом Орлеане; подобные
колымаги, запряженные либо лошадьми, либо мулами, с неграми на
козлах, постоянно встречались на здешних улицах. Но этих мулов
и этого негра я сразу узнал.
Да, я узнал эту упряжку. Я часто встречал ее на дороге
возле Бринджерса. Она принадлежала Доминику Гайару!
Я тут же убедился в этом, увидев, что колымага остановилась
перед его домом. Сразу отказавшись от намерения разыскивать
д'Отвиля, я забился в угол кареты, чтобы наблюдать в окно за
тем, что происходит на рю Бьенвиль.
По-видимому, в этой колымаге кто-то собирался уехать. Дверь
в дом осталась открытой, и слуга разговаривал с кучером. По
движениям негра было видно, что он намерен скоро трогать.
Снова появился слуга, нагруженный вещами, и стал укладывать
их на крышу кареты; за ним вышел мужчина — я узнал
работорговца — и взобрался на козлы; вскоре появился еще
мужчина, но он так поспешно перебежал тротуар и скрылся в
карете, что я не успел его разглядеть; однако я догадался, кто
он. Потом из дома вышли две женщины: пожилая мулатка и девушка;
несмотря на то что она была тщательно закутана в плащ, я узнал
Аврору. Мулатка усадила Аврору в карету, а затем и сама села с
ней. В эту минуту на улице показался верховой; он подъехал и
остановился возле кареты. Поговорив с кем-то, сидевшим внутри,
он снова тронул лошадь и ускакал вперед. Этот верховой был
надсмотрщик Ларкин.
Дверца захлопнулась, щелкнул кнут, карета, громыхая,
покатила по улице и вскоре свернула вправо, на береговую
дорогу.
Мой кучер, следуя данному ему приказанию, хлестнул лошадь и
двинулся следом, держась на некотором расстоянии.
Мы проехали длинную Чупитулас-стрит, миновали предместье
Мариньи и уже оставили за собой полдороги до местечка Лафайет,
когда я наконец подумал: куда же я еду? До сих пор я только
старался не потерять из виду карету Гайара. Теперь я спросил
себя: зачем я еду за ним? Не собираюсь же я преследовать его в
наемном экипаже до самого дома, за тридцать миль от города?
Если бы я даже и принял такое решение, еще неизвестно, как
отнесется к этой затее мой возница и выдержит ли его заморенная
кляча столь долгий путь.
Зачем же я гонюсь за ними? Чтобы напасть на них по дороге и
отнять Аврору? Но ведь их трое мужчин, и, вероятно, они хорошо
вооружены, а я один!
Но я успел уже проехать несколько миль, прежде чем понял,
как нелепа эта погоня. Теперь я приказал кучеру остановнться.
Некоторое время я сидел в экипаже, продолжая следить из окна за
удалявшейся каретой, пока она не скрылась из глаз за поворотом.
``А все же, — сказал я себе, — я правильно сделал, что
последовал за ней. По крайней мере, я знаю, куда ее повезли''.
— А теперь — назад, в гостиницу ``Сен-Луи''!
Последние слова относились к кучеру, который повернул
лошадь и поехал обратно.
Я пообещал хорошо заплатить ему, если он поторопится, и
вскоре колеса моего экипажа уже гремели по мостовой на pю
Сен-Луи.
Расплатившись с возницей, я вошел в гостиницу. К своей
радости, я застал там д'Отвиля, который дожидался меня. Не
прошло и нескольких минут, как я уже посвятил его в свое
намерение похитить Аврору.
Верный и преданный друг! Он одобрил мое решение и предложил
мне свою помощь.
Тщетно предупреждал я его об опасности этого предприятия. С
непонятной горячностью, очень меня удивившей, он настаивал на
том, что будет сопровождать меня и разделит со мной все
опасности.
Быть может, отговаривая его, мне следовало бы проявить
большую твердость, но я понимал, насколько мне необходима его
помощь.
Не могу передать, какую уверенность придавало мне одно
присутствие этого юного, но мужественного креола. Я против
собственного желания убеждал его отказаться от своего
намерения. В душе я жаждал, чтобы он поехал со мной, и был
счастлив, когда он все же настоял на своем.
В этот вечер не отплывал ни один пароход, однако нам
удалось найти выход из положения. Мы достали верховых лошадей,
лучших, каких можно было нанять, и к заходу солнца, миновав
городские предместья, уже скакали по дороге, ведущей в
Бринджерс.
Глава LXIV. ДВА НЕГОДЯЯ
Мы быстро двигались вперед. На пути нам не встречалось
никаких подъемов, которые могли бы нас задержать. Мы скакали по
береговой дороге, идущей от Нового Орлеана все время вдоль
реки, мимо плантаций и поселков, разбросанных в нескольких
сотнях ярдов друг от друга. Дорога эта такая же ровная, как
беговая дорожка; копыта лошадей мягко ступали по толстому слою
укатанной пыли, и мы ехали без всяких затруднений. Наши лошади
— мустанги из техасских прерий — бежали легкой иноходью, как
и все верховые лошади в юго-западных штатах. Это были
прекрасные иноходцы, и до наступления ночи мы уже проскакали
больше половины дороги.
Все это время мы почти не разговаривали. Я молчал,
обдумывая дальнейший план действий: мой юный спутник был,
видимо, тоже занят своими мыслями.
Когда стало темнеть, мы подъехали ближе друг к другу, и я
поделился с ним составленным мною планом.
Впрочем, какой же это был план! Я просто хотел пробраться
на плантацию Гайара, незаметно проскользнуть к дому и через
кого-нибудь из слуг передать записку Авроре. Если мне это не
удастся, я попытаюсь выяснить, в какой части дома она должна
провести ночь, и, когда все заснут, проникну в ее комнату,
предложу ей бежать и тем или иным путем уведу ее.
Только бы выбраться из дома! Я мало думал о дальнейшем.
Дальше все казалось мне несложным. Наши лошади доставят нас в
город. Там мы можем скрываться, пока какой-нибудь пароход не
увезет нас из этой страны. Таков был мой план, и, сообщив его
д'Отвилю, я ждал от него ответа.
Поразмыслив несколько минут, он сказал, что считает его
правильным. Как и я, он не мог придумать ничего более
разумного. Прежде всего надо было во что бы то ни стало вырвать
Аврору из лап Гайара.
Теперь оставалось обсудить подробности. Мы старались
предусмотреть каждую мелочь, которая могла бы нам помешать.
Мы оба считали, что труднее всего будет снестись с Авророй.
Удастся ли это нам? Надо надеяться, ее не будут держать под
замком. При всей своей подозрительности Гайар вряд ли станет
запирать или охранять ее. Теперь он полновластный хозяин
сокровища, которого так долго домогался, и всякий, кто
попытается завладеть его невольницей, нарушит закон и рискует
подвергнуться тяжкому наказанию. Возможно, он и подозревает,
что между мной и Авророй существуют какие-то отношения, но не
представляет себе силы моей любви, не знает, что ради нее я
готов пожертвовать всем, даже жизнью.
Где уж ему! Судя по себе, по своей собственной низменной
натуре, Гайар мог подумать, что меня, как и его, увлекла лишь
красота квартеронки и что я готов был заплатить изрядную сумму
— три тысячи долларов, — чтобы завладеть ею. Но то, что я не
пошел дальше этой суммы, — а его агент, конечно, обо всем
доложил ему, — убедило его, что любовь моя имеет свои границы
и что на этом она кончилась. Он больше не считает меня своим
соперником. Нет! Доминик Гайар даже не подозревает, что
существует такая любовь, как моя, и не может себе представить,
на что она способна. Мой романтический план показался бы ему
просто невероятным. Поэтому (так рассуждали мы с д'Отвилем)
вряд ли Аврору будут запирать или охранять. Но даже если она
свободна, каким образом нам дать ей знать о себе? Это очень
трудно.
Я возлагал все надежды на клочок бумаги со словами: ``Жди
меня сегодня вечером''. Конечно. Аврора не ляжет спать. Так
говорило мне сердце, и это вливало в меня мужество и
уверенность. Этой же ночью я попытаюсь увезти ее. Мне была
невыносима мысль, что она проведет хотя бы одну ночь под
кровлей своего владыки.
А ночь обещала быть для нас благоприятной. Едва зашло
солнце, как небо сразу омрачилось и словно налилось свинцом.
Короткие сумерки быстро сгустились, и весь небесный свод так
потемнел, что мы не могли различить на нем очертаний леса. Не
видно было ни одной звезды: низкие, темные тучи скрывали их от
нас. Даже желтоватую воду реки было трудно отличить от берегов,
и только пыльная дорога слегка белела впереди, указывая нам
путь.
В лесу или среди темных полей мы ни за что бы не нашли
дороги, ибо густая мгла покрыла все кругом.
Можно было опасаться, что в таком мраке мы собьемся с пути,
но я ничего не боялся. Я был уверен, что меня ведет сама звезда
любви.
Темнота благоприятствовала нам. Под ее дружеским покровом
мы могли незаметно подкрасться к дому, тогда как в лунную ночь
нам грозила бы опасность, что нас обнаружат.
Я считал это изменение погоды не дурным знаком, а залогом
успеха.
В воздухе чувствовалось приближение грозы. Но к чему нам
хорошая погода? Пусть будет ливень, буря, ураган — что угодно,
только не ясная ночь!
Когда мы добрались до плантации Безансонов, было не очень
поздно, полночь еще не наступила. Мы мчались во весь опор,
чтобы поспеть на место до того, как в доме Гайара все улягутся
спать. Мы надеялись, что найдем способ дать о себе знать Авроре
через невольников. Я знал одного из них. Когда я жил в
Бринджерсе, я оказал ему небольшую услугу. Он доверял мне
настолько, что я мог его подкупить. Он нам поможет, лишь бы
удалось его найти.
На плантации Безансонов царило безмолвие. Большой дом,
казалось, опустел. Нигде не видно было света: только слабый
огонек мерцал вдалеке, в окне надсмотрщика. В негритянском
поселке стояла тишина, из мрака не доносилось обычного в этот
час говора. Те, чьи голоса еще так недавно звучали у хижин,
были теперь далеко. Их дома опустели. Песни, шутки и веселый
смех умолкли; только вой брошенных хозяевами собак нарушал
ночную тишину.
Мы молча проехали мимо ворот, пристально всматриваясь в
дорогу перед нами. Мы двигались вперед с величайшей
осторожностью. Здесь мы могли встретить того, кого больше всего
опасались, — надсмотрщика, работорговца, а может быть, и
самого Гайара. Даже встреча с кем-нибудь из его невольников
могла расстроить все наши планы. Я так боялся подобной встречи,
что, если бы не глубокий мрак, свернул бы с дороги и выбрал
какую-нибудь знакомую тропинку в лесу. Но тьма стояла такая,
что, пробираясь по тропинке, мы потеряли бы много времени.
Поэтому мы пока держались дороги, думая свернуть с нее, когда
подъедем к плантации Гайара.
Между двумя плантациями шла проселочная дорога, по которой
возили дрова из леса. На нее я и собирался свернуть. Здесь нам
вряд ли кто-кибудь встретится, а лошадей мы спрячем под
деревьями, недалеко от полей сахарного тростника, В такую ночь
даже негритянские охотники за енотами не рискнут отправиться в
лес. Тихонько продвигаясь вперед, мы уже собирались свернуть на
эту дорогу, как вдруг услышали впереди голоса.
Мы натянули поводья и прислушались. Голоса были мужские и
становились все громче — значит, люди приближались к нам. Они
двигались от поселка. По стуку копыт мы поняли, что они едут
верхом, — следовательно, это белые.
На обочине рос громадный тополь. С его ветвей почти до
самой земли свешивались длинные кисти испанского мха. Дерево
могло служить прекрасным убежищем, и мы едва успели скрыться
под его ветвями со своими лошадьми, как всадники поравнялись с
нами.
Хотя было очень темно, мы разглядели их, когда они
проезжали мимо нас. Их было двое: силуэты четко выделялись на
желтоватой поверхности реки. Если бы они ехали молча, мы, быть
может, не узнали бы, кто они, но голоса их выдали. Это были
Ларкин и работорговец.
— Отлично! — прошептал д'Отвиль, когда мы их узнали. --
Они выехали от Гайара и направляются домой, в поместье
Безансонов.
То же самое подумал и я. Они, видимо, возвращались домой:
надсмотрщик — на плантацию Безансонов, а работорговец — к
себе; я знал, что он живет ниже, у реки. Теперь я вспомнил, что
нередко видел этого человека в обществе Гайара.
Эта мысль пришла мне в голову одновременно с д'Отвилем. Но
откуда он знал? Должно быть, он не раз бывал в здешних местах.
Однако я не мог сейчас раздумывать или задавать ему
вопросы. Все мое внимание сосредоточилось на разговоре этих
двух негодяев, ибо, несомненно, оба были негодяями. Они,
видимо, были в прекрасном настроении и громко хохотали,
обмениваясь грубыми шутками. Надо думать, их грязную работу
щедро оплатили.
— Ну, Билл, — сказал работорговец, — в жизни своей я не
платил таких бешеных денег за негра!
— Черт подери! Ишь, старый греховодник! Дорого же
обошлась ему новая игрушка! Он обычно не любит раскошеливаться.
Проклятый скряга!
— А ведь красотка хороша, что говорить! На нее не жалко
денег, если у человека водятся лишние доллары. Такую аппетитную
штучку не найдешь во всей Луизиане. Я бы и сам не прочь...
— Ха-ха-ха! — громко захохотал надсмотрщик. — Ну что ж,
попробуй, если есть охота, — добавил он многозначительно.
— Сознайся, Билл, только без уверток: может, ты и сам уже
пытался?..
— Сказать по правде — нет, не пришлось. Уж я бы сумел,
если бы взялся за дело. Да только я слишком мало пробыл на
плантации. К тому же она чертовски задирает нос, гордится своей
ученостью и прочим и думает, что она не хуже белой. Сдается
мне, что старая лисица быстро собьет с нее спесь. Девочка
немножко побудет с ним — и тогда будет рада погулять в лесу с
каждым, кто ее позовет. Тут уж мы не упустим своего, будь
покоен!
Работорговец что-то пробормотал в ответ, но они уже
отъехали довольно далеко, и мы не расслышали продолжения их
разговора. Как ни нелепа была эта болтовня, все же она
причинила мне новую боль и еще усилила мое желание скорее
спасти Аврору от грозившей ей жестокой участи.
Я подал знак своему спутнику, и мы выехали из-под дерева, а
через несколько минут уже свернули на дорогу, ведущую в лес.
Глава LXV. В ЛЕСНОЙ ЧАЩЕ
По этой дороге нам пришлось ехать очень медленно. На ней не
было белой пыли, которая указывала бы нам путь. Мы чуть ли не
ощупью пробирались между извилистыми изгородями. Лошади
спотыкались в глубоких колеях, оставленных тяжелыми возами, и
мы насилу заставляли их идти вперед. Мой спутник, казалось,
ориентировался лучше меня: он так уверенно правил лошадью,
словно дорога была ему хорошо знакома, или же он был еще
безрассуднее, чем я. Я удивлялся ему, но ничего не говорил.
После получаса очень тяжелой езды мы добрались до конца
изгороди; дальше начинался лес. Еще сотня ярдов — и мы въехали
под высокие деревья, где остановились передохнуть и
посоветоваться, что делать дальше. Я вспомнил, что видел
поблизости густые заросли папайи.
— Хорошо бы найти их и привязать там лошадей, — сказал я
моему спутнику.
— Ну что ж, это совсем нетрудно, — ответил он, — хотя и
необязательно искать чащу. Сейчас так темно, что можно не
прятать лошадей... Впрочем, нет! Смотрите!
Яркая голубая вспышка озарила темный небосвод. Она осветила
черную глубину леса, и мы ясно увидели стволы и ветви
обступивших нас могучих деревьев. Несколько мгновений этот свет
трепетал, словно гаснущая лампа, и вдруг потух, после чего
окружавший нас мрак стал как будто еще гуще.
Но за вспышкой не последовало грома — это была беззвучная
зарница. Вслед за ней, однако, послышался гомон диких
обитателей леса. Свет разбудил белоголового орлана,
взобравшегося на вершину высокого тюльпанного дерева, и его
дикий смех резко прозвучал в ночной тиши. Он разбудил и жителей
болот — уток, кроншнепов и больших голубых цапель, которые
закричали все разом. Не спавший филин заухал еще громче, упорно
повторяя все ту же ноту, а из глубины леса послышался вой волка
и более резкий крик кугуара.
Казалось, вся природа дрогнула от этой ослепительной
вспышки. Но через минуту все снова стихло и погрузилось во
мрак.
— Скоро начнется гроза, — заметил я.
— Нет, — возразил мой спутник, — грозы не будет: не
слышно грома, значит, не будет и дождя. Нас ожидает темная ночь
с редкими зарницами. Вот опять!
Это восклицание было вызвано новой вспышкой, ярко
осветившей окружавший нас лес; как и первая, она не
сопровождалась громом. За ней не послышалось никаких раскатов,
никакого гула, только дикие обитатели леса вновь ответили на
нее разноголосым криком.
— Да, нам придется спрятать лошадей, — сказал мой
спутник, — По дороге может пройти какой-нибудь бродяга, и при
таком свете он издали увидит их. Заросли папайи — самое
подходящее место. Сейчас мы их разыщем, они должны быть вон в
той стороне...
Д'Отвиль ехал между стволами деревьев, а я послушно
следовал за ним. Я видел, что он знает местность лучше меня.
Он, конечно, бывал здесь раньше, подумал я.
Мы проехали всего несколько шагов, когда снова вспыхнула
зарница. Прямо перед собой мы увидели гладкие блестящие ветви и
широкие зеленые листья папайи, образующие здесь густой
подлесок.
Когда зарница вспыхнула еще раз, мы уже углубились о их
густую чащу.
Спешившись среди зарослей, мы привязали лошадей к ветвям и,
предоставив их самим себе, направились к опушке.
Через десять минут мы уже подошли к изгороди, огибавшей
плантации Гайара. Двигаясь вдоль нее, мы вскоре оказались
против его дома. В свете зарниц мы ясно видели его очертания
сквозь листву окружавших его высоких тополей.
Здесь мы снова остановились, чтобы осмотреться и решить,
как действовать дальше.
За изгородью тянулось широкое поле, доходившее почти до
самого дома. Oт поля дом отделялся садом, вокруг которого шла
невысокая ограда. В стороне виднелись крыши многих хижин — там
находился негритянский поселок. Неподалеку возвышалась
сахароварня и еще кое-какие постройки: тут же стоял и домик
надсмотрщика.
Это место нам следовало обойти стороной. Надо было избегать
и негритянского поселка, чтобы не поднялась тревога. Самыми
страшными врагами для нас будут собаки. Я знал, что Гайар
держит много собак, и часто видел, как они бегали по дорожкам
вокруг дома. Это были громадные злые псы. Как нам избежать
встречи с ними? Чаще всего они слонялись вокруг негритянских
хижин, поэтому лучше подойти к дому с противоположной стороны.
Если нам не удастся узнать, в какой комнате находится
Аврора, тогда мы еще успеем пойти на разведку к негритянскому
поселку и попытаемся отыскать невольника Катона.
Мы видели, что в доме горят огни. Многие окна в нижнем
этаже были ярко освещены. Значит, люди разбрелись по дому. Это
укрепляло наши надежды. В одной из этих комнат должна
находиться Аврора.
— А теперь, мсье, — сказал д'Отвиль, когда мы обсудили
все подробности, — предположим, что мы потерпим неудачу, что
поднимется тревога и нас обнаружат до того, как...
Я обернулся, посмотрел моему юному другу прямо в лицо и,
прервав его, сказал:
— Д'Отвиль, быть может, мне никогда не удастся отплатить
вам за вашу великодушную дружбу. Вы сделали для меня больше,
чем самый преданный друг. Но я не допущу, чтобы ради меня вы
рисковали жизнью. Этого я не могу позволить.
— Разве я рискую жизнью, мсье?
— Если я потерплю неудачу, если поднимется тревога, если
нас увидят и будут преследовать... — Я распахнул куртку и
показал ему пистолеты. — Да, — продолжал я, — я не
остановлюсь ни перед чем. Если понадобится, я воспользуюсь ими.
Я готов убить всякого, кто станет на моем пути! Я решился на
все. Но вы не должны подвергать себя такой опасности. Вы
останетесь здесь, я войду в дом один.
— Нет! — поспешно ответил он. — Я пойду с вами.
— Этого я не допущу. Останьтесь лучше здесь. Вы можете
подождать у изгороди, пока я не вернусь к вам... пока мы не
вернемся, хочу я сказать, так как твердо решил, что не вернусь
без нее.
— Не будьте опрометчивы, мсье!
— Нет, но я буду действовать решительно. Я готов на все.
Вам нельзя идти дальше.
— А почему? Меня это тоже близко касается.
— Вас? — спросил я, удивленный как его словами, так и
его тоном. — Касается вас?
— Конечно, — спокойно ответил он. — Я люблю
приключения. Это так увлекательно! Вы должны позволить мне
пойти с вами.
— В таком случае, как хотите, мсье. Не бойтесь, я буду
очень осторожен. Идемте!
Я перескочил через изгородь, д'Отвиль последовал за мной.
Не произнося больше ни слова, мы двинулись через поле по
направлению к дому.
Глава LXVI. ПОХИЩЕНИЕ
Мы шли через поле сахарного тростника. Это был раттан,
особый сорт тростника, прошлогодней посадки; его срезанные
старые стебли и молодые побеги скрывали нас с головой. Даже при
дневном свете мы могли бы подойти к дому незамеченными.
Скоро мы были у садовой ограды. Здесь мы остановились,
чтобы осмотреться. С одного взгляда мы определили, с какой
стороны удобнее незаметно подойти к дому.
Дом был старый и запущенный, но построенный с претензиями.
Это было двухэтажное деревянное здание с фронтонами, широкими
окнами и открывающимися наружу жалюзи. И стены и жалюзи были
когда-то покрашены, но краска выцвела и порыжела; жалюзи были,
видимо, зелеными, но теперь их было трудно отличить от серых
стен. Вокруг всего дома шла открытая галерея, или веранда,
поднимавшаяся на три-четыре фута над землей. На эту веранду,
обнесенную невысокой балюстрадой, выходили окна и двери дома.
Небольшая лестница в пять-шесть ступеней вела к главному входу,
но вокруг дома, ниже пола, веранда была не огорожена, так что
немного нагнувшись, можно было залезть под нее.
Подкравшись к самой веранде, мы увидим сквозь балюстраду
все выходящие на нее окна; а в случае тревоги — спрячемся под
нее. Здесь мы будем в безопасности, если только нас не учуют
собаки.
Мы шепотом сговорились, что делать дальше. Решили дойти до
угла веранды, пристально всматриваясь в окна, пока не найдем
комнату Авроры; тогда мы постараемся подать ей знак и увести
ее. Все зависело от случая, от благосклонности судьбы.
Судьба, по-видимому, к нам благоволила, ибо не успели мы
двинуться вперед, как в одном из окон, прямо против нас,
появилась женская фигура. С первого взгляда мы узнали
квартеронку.
Как я уже говорил, окно доходило до самого пола веранды, и
когда она подошла к нему, мы увидели ее всю, с ног до головы.
Мадрасский платок на черных волосах, изящные очертания фигуры,
резко выделявшейся на фоне ярко освещенной комнаты, не
оставляли никаких сомнений.
— Это Аврора! — шепнул мой спутник.
``Откуда он знает? Разве он видел ее? Ах, да! — вспомнил
я. — Он видел ее сегодня утром в ротонде''.
— Да, это она! — пробормотал я, и сердце мое забилось
так сильно, что я не мог больше произнести ни слова.
Окно было завешено, но она приподняла занавеску одной рукой
и смотрела в сад. Взгляд ее был устремлен вперед, как будто она
старалась разглядеть что-то во мраке. Я заметил это даже
издали, и сердце у меня запрыгало от радости. Она поняла мою
записку. Она ждет меня!
Д'Отвиль тоже так думал. Это укрепляло нашу надежду. Если
ей понятны наши намерения, тем легче нам будет их осуществить.
Но она пробыла у окна всего две-три секунды. Затем отошла,
и занавеска снова опустилась; однако мы все же успели заметить
темную тень мужчины на дальней стене. Без сомнения, это был
Гайар!
Я не мог больше сдерживаться и, перескочив через садовую
ограду, пробрался к веранде, сопровождаемый д'Отвилем.
Через несколько секунд мы заняли намеченную позицию --
прямо против окна, от которого нас теперь отделяла деревянная
балюстрада веранды. Если мы немного нагибались, наши глаза
приходились как раз над полом. Занавеска опустилась не до конца
и неплотно закрывала окно, так что сквозь небольшую щель мы
могли видеть почти все, что делалось в комнате. В ночной тиши
далеко разносился каждый звук, и мы ясно слышали разговор
находившихся там людей.
Наше предположение оказалось правильным: Аврора
разговаривала с Гайаром.
Я не стану описывать вам эту сцену. Я не могу повторять
слова, которые мы услышали. Я не хочу воспроизводить гнусные
речи этого негодяя, сначала льстивые и заискивающие, а потом
все более грубые, наглые и оскорбительные. Под конец, не
добившись успеха уговорами, он перешел к угрозам.
Д'Отвиль удерживал меня и шепотом умолял не горячиться.
Раза два я уже готов был броситься вперед, выбить окно и
уложить негодяя на месте. Но благодаря настояниям моего
осторожного спутника я все-таки сдержался.
Сцена закончилась тем, что Гайар ушел взбешенный, но все же
немного присмиревший. Смелый отпор, данный ему квартеронкой,
которая, во всяком случае, была не слабее своего тщедушного
поклонника, по-видимому, на время охладил его пыл, иначе он,
наверно, прибег бы к насилию.
Однако его угрозы перед уходом не оставляли сомнений в том,
что он скоро возобновит свои грубые домогательства. Он был
уверен, что справится со своей жертвой: она его рабыня и должна
будет покориться. У него достаточно времени и средств, чтобы
принудить ее. Ему незачем сразу прибегать к крайним мерам. Он
может подождать, когда к нему вернется утраченная храбрость и
вдохновит его на новое нападение.
Уход Гайара давал нам возможность сообщить Авроре, что мы
тут. Я собирался подняться на веранду и постучать в окно, но
мой спутник удержал меня.
— Не делайте этого, — прошептал он. — Она знает, что вы
должны быть здесь. Она, наверно, скоро подойдет к окну.
Терпение, мсье! Неосторожный шаг может все погубить. Помните о
собаках!
Совет был благоразумен, и я послушался его. Через несколько
минут все выяснится. Мы оба прильнули к балюстраде, следя за
каждым движением Авроры.
Мы обратили внимание на комнату, в которой она находилась.
Это была не гостиная и не спальня, а скорее библиотека или
кабинет, о чем свидетельствовали полки с книгами и письменный
стол, на котором лежало много бумаг. По-видимому, это был
рабочий кабинет адвоката, в котором он занимался делами.
Почему Аврору поместили тут? Этот вопрос занимал нас, но
нам было некогда задерживаться на нем. Мой спутник предположил,
что по приезде ее привели сюда на время, пока ей готовят другое
помещение. На эту мысль его навели голоса слуг и звуки
передвигаемой мебели в верхнем этаже. Очевидно, какую-то
комнату приводили в порядок.
Тут мне пришла в голову новая мысль: Аврору могут
неожиданно увести из библиотеки и отправить наверх, тогда нам
будет гораздо труднее дать ей знать о себе. Лучше попробовать
сейчас же увести ее.
Несмотря на советы д'Отвиля, я уже готов был двинуться к
окну, когда поведение Авроры остановило меня.
С того места, где мы стояли, была видна дверь, в которую
вышел Гайар. Аврора осторожно подошла к ней, как будто с
каким-то тайным намерением. Взявшись за ключ, она тихонько
повернула его. Зачем она это сделала?
Мы подумали, что она собирается бежать из дома через окно,
и заперла дверь, чтобы задержать погоню. Если так, нам лучше
остаться на месте и не мешать ей выполнять ее намерение. Мы
успеем дать ей знак, когда она подойдет к окну. Так советовал
д'Отвиль.
В углу комнаты стояла конторка красного дерева со
множеством полочек. На них лежало много бумаг — наверно,
всякие закладные, расписки и другие документы адвоката.
К моему большому удивлению, Аврора, заперев дверь, поспешно
подошла к этой конторке и, остановившись против полочек, стала
внимательно разглядывать бумаги, словно стараясь найти какой-то
документ.
Таково, видно, и было ее намерение, ибо она протянула руку,
вытащила связку каких-то листков и, быстро присмотрев их,
спрятала у себя на груди.
``Боже мой! — воскликнул я про себя. — Что это значит?''
Не успел я подумать об этом, как Аврора подошла к окну. Она
подняла занавеску, и яркий свет упал на мое лицо и на лицо
моего спутника, так что она сразу увидела нас. У нее вырвалось
легкое восклицание — не удивления, а радости, но она тут же
сдержалась. Впрочем, восклицание было такое тихое, что его не
могли бы услышать в соседней комнате.
Окно тихонько открылось, она бесшумно проскользнула на
веранду, и в следующую минуту моя невеста была уже у меня в
объятиях. Я перенес ее через балюстраду, и мы быстро пересекли
сад.
Мы вышли в поле, никем не замеченные, и, пробираясь в
густом тростнике, направились к лесу, который вырисовывался
вдали темной стеной.
Глава LXVII. СБЕЖАВШИЕ МУСТАНГИ
Зарницы по-прежнему вспыхивали в небе, и нам было нетрудно
найти дорогу. Мы вышли около того места, где свернули в
тростниковое поле, и, двигаясь вдоль изгороди, поспешно
направились к зарослям папайи, в которых оставили своих
лошадей.
Мой план состоял в том, чтобы ехать сейчас же и постараться
прискакать в город до рассвета. Я надеялся, что в городе мне
удастся скрыться с моей невестой до того времени, когда мы
сможем уехать за море или вверх по реке, в один из свободных
штатов. О том, чтобы прятаться в лесу, я не помышлял. Правда, я
случайно знал о прекрасном убежище, в котором мы, без сомнения,
могли бы укрыться на некоторое время. Но хотя эта мысль
мелькнула у меня, я даже не остановился на ней. Такое убежище
могло быть только временным; нам все равно пришлось бы его
покинуть, и тогда было бы так же трудно выехать из этих краев,
как и сейчас.
Для гонимого, как и для преступника, нет лучшего убежища,
чем густо населенный город с его разношерстной толпой, а в
Новом Орлеане, где половину населения составляют приезжие,
особенно легко скрыться под вымышленным именем.
Поэтому я решил — и д'Отвиль поддержал меня — сейчас же
сесть на лошадей и скакать прямо в город.
Нашим бедным лошадям предстоял тяжелый труд, особенно той,
которой достанется двойная ноша. Правда, эти выносливые
животные бодро пробежали путь до Бринджерса, но теперь им
придется напрячь все свои силы, чтобы вернуться обратно до
рассвета.
При вспышках зарниц мы легко находили дорогу между
деревьями и вскоре увидели заросли папайи, которые выделялись
своими большими продолговатыми листьями; при свете они казались
белесыми. Радуясь тому, что достигли цели, мы ускорили шаг.
Когда мы сядем на коней, нам не страшна будет никакая погоня!
— Странно что лошади не ржут и никак не дают о себе
знать! А ведь наше приближение могло бы их встревожить... Но
нет, не слышно ни ржанья, ни стука копыт, хотя мы, кажется,
совсем близко. Быть не может, чтобы лошади стояли так тихо. Что
с ними случилось? Где они?
— В самом деле, где они? — повторил д'Отвиль. — Вот то
место, где мы их оставили.
— Да, конечно, здесь. Постойте!.. А вот тот самый сук, к
которому я привязал свою лошадь. Видите, вот и следы копыт... О
Боже! Лошади пропали!
Я убедился, что это так. Не могло быть никаких сомнений.
Вот истоптанная земля там, где они стояли. Вот то самое дерево,
к которому мы их привязывали, — я сразу узнал его, оно было
выше всех.
``Кто их увел?'' — вот первый вопрос, который мы себе
задали. Может, кто-нибудь выслеживал нас? Или кто-то случайно
проходил мимо и увидел их? Последнее предположение было
наименее вероятно. Кто мог бродить по лесу в такую ночь? А если
бы даже здесь кто-то и проходил, зачем ему было забираться в
эти заросли?.. Ба! Мне пришла в голову новая мысль: быть может,
лошади сбежали сами?
Весьма возможно. Как только снова блеснет зарница, мы
увидим, сами ли они сорвались с привязи или чья-то неизвестная
рука отвязала повода. Мы стояли у дерева, дожидаясь зарницы.
Ждать пришлось недолго; вскоре вспышка света рассеяла наши
сомнения. Мое предположение оказалось правильным: лошади
сорвались сами, об этом говорили обломанные ветви. Быть может,
их напугала зарница, а верней — какой-нибудь рыскавший
поблизости дикий зверь, и они умчались в лес.
Теперь мы упрекали себя за то, что так небрежно привязали
их и что выбрали для этого папайю — дерево заведомо менее
прочное, чем любое другое дерево в лесу. Все же я почувствовал
некоторое облегчение, когда обнаружил, что животные сбежали
сами. У нас оставалась надежда их отыскать. Быть может, они
щиплют траву где-нибудь поблизости, волоча за собой повода, и
мы их еще поймаем.
Не теряя времени, мы пошли на поиски: д'Отвиль в одну
сторону, я — в другую, а Аврора осталась в зарослях. Я
осмотрел все ближние места, повернул обратно, к изгороди,
прошел вдоль нее до дороги и даже осмотрел часть дороги. Я
обшаривал каждый уголок, обходил каждое дерево, забирался в
кусты и в заросли тростника, а когда вспыхивали зарницы,
осматривал землю, отыскивая следы. Несколько раз я возвращался
назад, но лишь для того, чтоб убедиться, что поиски д'Отвиля
столь же безуспешны.
Прошло около часа в бесплодных розысках, и я решил
прекратить их. Я больше не надеялся найти лошадей и направился
обратно с отчаянием в душе. Д'Отвиль вернулся еще раньше меня.
Когда я подходил, я увидел при свете зарницы, что он стоит
возле Авроры и непринужденно разговаривает с ней. Мне
показалось, что он с ней очень любезен, а она благосклонно
слушает его. Эта мелькнувшая передо мною сцена произвела на
меня неприятное впечатление.
Д'Отвиль тоже не нашел следов наших исчезнувших лошадей.
Теперь уж было бесполезно их разыскивать, и мы решили
прекратить поиски и провести ночь в лесу.
Я согласился на это с тяжелым сердцем, однако у нас не
оставалось выбора. За ночь мы не могли добраться пешком до
Нового Орлеана; если же нас увидят утром на дороге, то сейчас
же поймают. Такие люди, как мы, не могли пройти незамеченными,
и я не сомневался, что на рассвете за нами уже вышлют погоню и
что искать нас будут по дороге в город.
Самое благоразумное провести ночь на месте и возобновить
поиски, как только рассветет. Если нам удастся найти лошадей,
мы спрячем их в зарослях до вечера, а когда стемнеет,
отправимся в город. Если же мы их не найдем, то пустимся в путь
сразу после заката, иначе до рассвета нам в город не добраться.
Пропажа лошадей поставила нас в чрезвычайно трудное
положение. Она очень уменьшила наши шансы на успех и увеличила
грозившую нам опасность.
Я сказал — опасность. Да, нам грозила смертельная
опасность. Вам трудно понять, как трагично было наше положение.
Вам, вероятно, кажется, что вы читаете описание обычного побега
влюбленных, какие часто изображают в романах.
Но вы глубоко заблуждаетесь. Знайте, что все мы совершили
поступок, за который должны были ответить перед судом. Знайте,
что я совершил преступление, которое сурово каралось по законам
этой страны, и что я мог подвергнуться еще более жестокому
наказанию до применения этих законов. Все это я знал, Я знал,
что за свой поступок могу поплатиться жизнью.
Вспомните об угрожавшей нам опасности — и вы поймете, с
какими чувствами вернулись мы назад после тщетной попытки
отыскать наших лошадей.
У нас не было выбора — приходилось оставаться на месте до
утра.
Мы потратили полчаса на то, чтобы нарвать побольше
испанского мха и мягких листьев папайи; я уложил на них Аврору
и накрыл ее своим плащом.
Сам я не нуждался в ложе. Я сел возле своей невесты и
прислонился спиной к дереву. Мне хотелось положить ее голову
себе на грудь, но присутствие д'Отвиля стесняло меня. Впрочем,
это меня не удержало бы, но когда я об этом заикнулся, Аврора
отклонила мою просьбу. Она даже мягко, но решительно отняла
свою руку, когда я хотел удержать ее в своей.
Признаться, меня немного удивила и обидела эта
сдержанность.
Глава LXVIII. НОЧЬ В ЛЕСУ
Я был легко одет, и ночная сырость не давала мне уснуть,
однако, будь у меня перина из гагачьего пуха, я все равно не
сомкнул бы глаз.
Д'Отвиль великодушно предложил мне свой плащ, но я
отказался. Он тоже был одет в легкую полотняную одежду, но не
это явилось причиной моего отказа. Даже если бы я сильно
страдал от холода, я не принял бы услуги от него. Я начинал его
опасаться.
Аврора вскоре уснула. При свете зарниц я видел, что глаза
ее закрыты, а ее спокойное, ровное дыхание свидетельствовало о
том, что она спит. Это тоже огорчило меня. Я ждал каждой новой
зарницы, чтобы взглянуть на нее. Каждый раз, как вспышка света
озаряла ее прелестное лицо, я вглядывался в ее черты со
смешанным чувством любви и боли. О, может ли коварство
скрываться под этой прекрасной внешностью? Может ли таиться
обман в этой благородной душе? Разве я не уверен, что она любит
меня?
Как бы то ни было, у меня теперь отрезаны пути к
отступлению. Я должен довести до конца начатую игру хотя бы
ценой моей жизни или моего счастья. Я должен думать только о
той цели, которая привела меня сюда.
Когда я немного успокоился, я опять принялся думать о том,
как нам выбраться. Лишь только рассветет, я снова пойду на
поиски лошадей, постараюсь найти их по следам и поймать, а
затем спрячу в лесу, где нам придется укрываться до следующего
вечера.
А если мы не найдем лошадей?
Долгое время я не мог решить, как нам тогда поступить.
Наконец мне пришел в голову новый, вполне осуществимый план, и
я поспешил поделиться им с д'Отвилем, который тоже не спал. Мой
план был так прост, что я удивлялся, как не додумался до этого
раньше. Д'Отвиль отправится в Бринджерс, наймет новых лошадей
или экипаж и на следующий вечер встретит нас на береговой
дороге.
Что могло быть проще? В Бринджерсе ничего не стоило нанять
лошадей, а тем более экипаж. Д'Отвиля там не знают, и, конечно,
никто не заподозрит, что он связан со мной. Я не сомневался,
что в похищении квартеронки станут обвинять меня. Гайар, во
всяком случае, это подумает — значит, разыскивать будут меня
одного. Д'Отвиль согласился, что так и нужно сделать, если мы
не найдем сбежавших лошадей; договорившись о подробностях, мы
уже с меньшей тревогой стали дожидаться рассвета.
Наконец рассвело. Первые бледные лучи медленно проникали
сквозь густые вершины деревьев, но все же было настолько
светло, что мы могли возобновить поиски. Аврора осталась на
месте, а мы с д'Отвилем снова разошлись в разные стороны. Он
направился в глубину леса, а я — к дороге.
Вскоре я подошел к изгороди, окружавшей поля Гайара, ибо мы
все еще находились очень близко от его плантации. Затем я
двинулся вдоль изгороди к тому месту, где проселочная дорога
углублялась в лес. Я решил снова проделать путь, по которому мы
ехали прошлой ночью, так как думал, что лошади могли убежать по
знакомой дороге.
И я оказался прав. Когда я подошел к этому месту, я увидел
на земле следы подков двух лошадей, направлявшихся к реке. Там
же виднелись и следы, оставленные нами прошлой ночью. Я
сравнил: несомненно, это были одни и те же лошади. У одной из
них была сломана подкова, и я с первого взгляда узнал ее след.
Я заметил еще одну подробность: рядом с отпечатками подков
виднелись полосы, прочерченные обломками сучьев, к которым были
привязаны повода. Это подтвердило мои догадки о том, что лошади
сами сорвались с привязи.
Теперь вопрос был в том, далеко ли они убежали. Стоит ли
мне идти за ними и пытаться их поймать? Уже совсем рассвело, и
это было бы очень опасно. Гайар и его люди уже, наверно, давно
на ногах и рыщут по окрестностям. Отдельные группы, конечно,
скачут вдоль береговой дороги и обшаривают проселки между
плантациями. На каждом шагу я могу встретить кого-нибудь из его
шайки.
По следам лошадей было видно, что они неслись во весь опор.
Они нигде не останавливались, чтобы пощипать траву. Вероятнее
всего, они выскочили на береговую дорогу и помчались прямо в
город. Лошади были наемные и, наверно, хорошо знали дорогу
домой. Кроме того, это были мексиканские мустанги, которым
нередко случается после долгого путешествия возвращаться домой
без седоков.
Пытаться догнать их значило бы бессмысленно подвергать себя
опасности: я сразу отказался от этой мысли и повернул обратно к
лесу.
Подходя к нашему лагерю, я старался ступать неслышно — мне
стыдно сознаться, из каких побуждений: в моем сердце шевелились
недостойные чувства.
Мне послышались звуки голосов.
``Боже мой! Опять д'Отвиль поспел раньше меня!''
Несколько секунд я боролся с собой, но не устоял и стал
приближаться к ним, крадучись, как вор.
``Д'Отвиль снова оживленно и дружески разговаривает с ней!
Они стоят так близко, что лица их почти соприкасаются. Как они
поглощены разговором! Они говорят очень тихо, они шепчутся, как
влюбленные! О Боже!''
В эту минуту я вспомнил сцену на пристани. Вспомнил, что на
юноше был такой же плащ и что он был небольшого роста...
Это он стоял передо мной! Теперь загадка объяснилась. Я был
лишь ширмой, жалкой игрушкой в руках этой кокетки!
Вот он, настоящий возлюбленпый Авроры!
Я остановился как пораженный громом. Острая боль пронзила
сердце, будто отравленная стрела впилась глубоко в мою грудь и
застряла в ней, терзая меня. Ноги у меня подкосились, и я чуть
не потерял сознание.
``Она что-то вынула из-за корсажа. Она что-то протягивает
ему! Залог любви!.. Нет, я ошибся. Это — бумаги, те самые, что
она взяла с конторки у Гайара. Что это значит? Здесь скрыта
какая-то тайна. О! Я потребую объяснений у вас обоих! Я все
узнаю! Терпение, сердце! Терпение!''
Д'Отвиль взял бумаги и спрятал их под блузу. Затем он
повернулся, и взгляд его упал на меня.
— А, мсье! — воскликнул он, направляясь ко мне. — Ну,
как дела? Вы не нашли лошадей?
Я сделал над собой усилие и ответил спокойно:
— Только их следы.
Но даже произнося эту короткую фразу, голос мой дрогнул от
волнения.
Д'Отвиль должен был заметить мое состояние, однако не
показал и виду.
— Только следы, мсье? Куда же они вели?
— К береговой дороге. Больше нечего рассчитывать на них.
— Значит, мне надо сейчас же отправляться в Бринджерс?
Он интересовался моим мнением.
Его вопрос обрадовал меня. Мне хотелось, чтобы он ушел: я
жаждал остаться наедине с Авророй.
— Я думаю, это было бы лучше всего, если вы не считаете,
что еще слишком рано.
— О нет! Кроме того, у меня есть дела в Бринджерсе, и они
займут весь день.
— Вот как!
— Будьте спокойны, я вовремя приеду за вами. Не
сомневаюсь, что достану лошадей или экипаж. Через полчаса после
того, как стемнеет, я буду ждать вас у проселочной дороги. Не
бойтесь, мсье! Я твердо верю, что для вас все кончится
благополучно. А для меня, увы!..
Вместе с последними словами у него вырвался глубокий вздох.
``Что это значит? Уж не смеется ли он надо мной? Нет ли у
этого странного юноши еще тайны, кроме моей? Он, верно, знает,
что Аврора, любит его! Неужели он так уверен в ее любви, что,
не колеблясь, оставляет нас наедине? Или он играет мной, как
тигр своей жертвой? Может, они оба играют мной?..''
Все эти ужасные мысли теснились у меня в голове и помешали
мне ответить на его последнее замечание. Я только пробормотал,
что не теряю надежды, но он не обратил внимания на мои слова.
По какой-то причине он, видимо, хотел скорей уйти и,
попрощавшись с Авророй и со мной, резко повернулся и пошел
быстрым, легким шагом через лес.
Я глядел ему вслед, пока он не скрылся за деревьями, и
почувствовал облегчение, когда он ушел. Хотя нам была нужна его
помощь, хотя от нее зависело наше спасение, в ту минуту мне
хотелось никогда больше не видеть его.
Глава LXIX. УПРЕКИ ВЛЮБЛЕННОГО
Теперь я объяснюсь с Авророй. Теперь я дам волю мучительной
ревности, облегчу свое сердце в горьких упреках и упьюсь
сладостной местью, осыпая ее обвинениями.
Я не мог больше сдерживать свое волнение, не мог скрывать
свои чувства. Я должен был высказать все!
Пока д'Отвиль не исчез из виду, я нарочно стоял,
отвернувшись от Авроры. И даже долее того. Я старался сдержать
бешеные удары своего сердца, старался казаться спокойным и
равнодушным.
Тщетное притворство! От ее глаз не укрылось мое состояние,
в таких вещах инстинкт никогда не обманывает женщин.
Так было и на этот раз. Она все поняла. Вот почему в ту
минуту она дала волю своему порыву.
Я повернулся, чтобы заговорить с ней, но тут почувствовал,
что руки ее обвились вокруг моей шеи; она нежно прильнула ко
мне, а лицо поднялось навстречу моему. Ее большие, ясные глаза
смотрели в мои с нежным вопросом.
В другое время этот взгляд успокоил бы меня: ее глаза
светились горячей любовью. Так могли смотреть только глаза
истинно любящей девушки.
Но сейчас я не знал жалости. Я пробормотал:
— Аврора, ты не любишь меня!
— Ах, почему ты так жесток со мной? Я люблю тебя, Бог
свидетель, люблю всем сердцем!
Но и эти слова не рассеяли моих подозрений. Обвинения мои
были слишком обоснованны, ревность пустила слишком глубокие
корни, чтобы ее могли успокоить пустые уверения. Только
доказательства или признания могли убедить меня.
Раз начав, я уже не мог остановиться. Я припомнил ей все:
сцену, которую видел на пристани, дальнейшее поведение
д'Отвиля, мои наблюдения прошлой ночью и то, чему я только что
был свидетелем. Я ничего не забыл, но ни в чем не упрекал ее. У
меня впереди было достаточно времени для упреков, я хотел
сначала услышать ее ответ.
Она отвечала мне со слезами. Да, она знала д'Отвиля раньше,
она сразу мне в этом призналась. В их отношениях была какая-то
тайна, но она умоляла меня не спрашивать у нее объяснений. Она
просила меня быть терпеливым. Эта тайна принадлежит не ей.
Скоро я все узнаю. Пройдет немного времени, и все раскроется.
С какой готовностью мое сердце впитывало эти утешительные
слова! Я больше не сомневался. Как мог я не верить этим чистым,
омытым слезами глазам, сияющим глубокой любовью?
Сердце мое смягчилось. Я снова нежно обнял мою невесту, и
горячий поцелуй скрепил нашу клятву верности.
Мы могли бы долго пробыть на этом месте, освященном нашей
любовью, но осторожность требовала его оставить. Опасность была
слишком близка. В двухстах ярдах от нас тянулась изгородь,
отделявшая плантацию Гайара от леса; оттуда можно было даже
видеть его дом, стоявший вдали, среди полей. Густые заросли
служили нам укрытием, но, если бы погоня направилась в нашу
сторону, люди прежде всего стали бы обыскивать эту чащу. Нам
надо было найти себе другое убежище, поглубже в лесу.
Я вспомнил о цветущей поляне, где меня ужалила змея. Вокруг
нее рос густой, тенистый подлесок, там мы могли найти укромное
место, где нас не обнаружил бы и самый зоркий глаз. В ту минуту
я думал только о таком убежище. Мне не приходило в голову, что
есть способ отыскать нас в самой густой чаще или в непроходимых
зарослях тростника. И я решил спрятаться на этой поляне.
Чаща папайи, в которой мы провели ночь, находилась близ
юго-восточного края плантации Гайара. Чтобы добраться до
поляны, нам надо было пройти около мили к северу. Если бы мы
пошли напрямик через лес, мы почти наверное сбились бы с пути
и, возможно, не нашли бы надежного убежища. Кроме того, мы
могли бы заблудиться в лабиринте болот и проток, изрезавших лес
по всем направлениям.
Поэтому я решил идти вдоль плантации, пока мы не выйдем на
тропинку, которая когда-то привела меня на поляну, — я хорошо
ее запомнил. Конечно, это было немного рискованно, пока мы не
дойдем до северного края плантации, но мы могли держаться
подальше от изгороди и по возможности не выходить из подлеска.
К счастью, по опушке леса параллельно изгороди тянулась к
северу широкая полоса пальметто, отмечавшая границу ежегодного
паводка. Эти причудливые растения с широкими веерообразными
листьями могли служить отличным прикрытием: человека,
пробирающегося среди них, нельзя было увидеть издали. Их густая
решетчатая тень становилась совсем непроницаемой благодаря
высоким стеблям алтея и других цветов из семейства мальв, густо
разросшихся вокруг.
Мы осторожно пробирались сквозь эти заросли и вскоре вышли
к тому месту, где прошлой ночью перелезли через изгородь. Тут
лес ближе всего подходил к дому Гайара. Как я уже говорил,
здесь нас отделяло от него только поле в милю шириной. Однако
его ровная поверхность сильно скрадывала расстояние, и, подойдя
к изгороди, можно было ясно разглядеть дом.
Сейчас я не собирался доставлять себе это удовольствие и
уже двинулся прочь, когда мне послышался звук, от которого
кровь застыла в моих жилах.
Моя спутница схватила меня за руку и тревожно взглянула мне
в лицо.
Я только кивнул ей, чтобы она молчала, нагнулся и, приложив
ухо к земле, стал слушать.
Вскоре я снова услышал этот звук. Мое предположение
оправдалось: это был собачий лай! Я не мог ошибиться. Я был
достаточно опытным охотником, чтобы ...
