Стивен Кинг. Мареновая роза
страница №8
...умала, что в миреофицианта, наверное, очень хорошо жить - там все всегда отлично,
замечательно, превосходно.
Посмотрев на Билла, она увидела, что он по-прежнему не сводит с нее
глаз - таких тревожащих глаз с едва заметным зеленоватым оттенком.
Сексуальных глаз.
- Он оказался совсем неудачным? - спросил он. - Ваш брак?
- Что вы имеете в виду? - замялась она.
- Вы сами прекрасно понимаете. Я встречаю женщину в лавке своего отца,
разговариваю с ней минут десять, и, черт возьми, со мной происходит то, чего
я меньше всего ожидаю, - я не могу забыть ее. Такое случается только в
фильмах да в рассказах на страницах журналов, которыми завалены столы
приемных в поликлиниках. Я лично никогда в это не верил. И вот, на тебе,
получите, пожалуйста. Я вижу ее лицо в темноте, когда выключаю свет. Я думаю
о ней за завтраком. Я... - Он помедлил, внимательно и встревоженно глядя на
нее. - Надеюсь, я вас не напугал?
Он действительно ее напугал, и очень здорово, и в то же время никогда в
жизни она не слышала ничего более прекрасного. У нее горело все тело (а
ступни оставались холодными как лед), она слышала усыпляющий шелест
вентиляторов над головой. Казалось, их было не меньше тысячи, целый батальон
вентиляторов.
- Эта женщина является, чтобы продать мне обручальное кольцо с камнем,
который считает бриллиантом... хотя в глубине души понимает, что камень
фальшивый. Потом, когда я узнаю, где она живет и прихожу навестить - с
букетом в руке и сердцем в пятках, если можно так выразиться, - она чуть не
расшибает мне голову банкой фруктового коктейля. Не хватает вот столько. -
Он поднял правую руку и развел большой и указательный пальцы на полдюйма.
Рози вытянула руку - левую - и развела большой и указательный пальцы на
дюйм.
- Скорее вот столько, - уточнила она. - И я похожа на Роджера Клеменса
- у меня отличная реакция.
Он от души рассмеялся ее шутке - хорошим, искренним, глубоким грудным
смехом. Через секунду она захохотала вместе с ним.
- Как бы там ни было, леди не нажимает на пусковую кнопку, она лишь
легонько поглаживает ее блестящую красную поверхность, а потом прячет ручки
с оружием за спину, как мальчишка, застигнутый с "Плейбоем", который стащил
из ящика отца. Она говорит: "О Боже, извините!", и мне хочется узнать, кто
же враг, ибо оказывается, что это не я. А потом я задумываюсь над тем, до
какой степени бывшим стал ее бывший муж, потому что не всякая счастливая в
браке женщина приходит ко мне в ломбард,
чтобы расстаться со своим обручальным кольцом. Понимаете?
- Да, - кивнула она. - Думаю, да.
- Это очень важно для меня. Видите ли, если вам кажется, что я сую нос
не в свои дела, я согласен, так оно, наверное, и есть, но... за считанные
минуты эта женщина все переворачивает во мне, и я, естественно, не желаю,
чтобы у нее имелись какие-то прочные привязанности. С другой стороны, мне не
хочется, чтобы ее преследовал страх, заставляющий всякий раз, когда кто-то
звонит, открывать дверь, держа в руке банку консервированнего фруктового
коктейля размером с ведро. Вы следите за ходом моих мыслей? Понимаете, что я
хочу сказать?
- Думаю, да, - сказала она. - Бывший муж, очень даже бывший. - А потом,
сама не зная почему, добавила: - Его зовут Норман.
Билл с серьезным видом склонил голову:
- Теперь я понимаю, почему вы от него ушли. Рози невольно засмеялась и
зажала рот ладонями. Лицо ее пылало огнем. Наконец ей удалось взять себя в
руки, но к тому времени из глаз потекли слезы, и ей пришлось утереть их
салфеткой. - Все нормально?
- спросил он. - Кажется, да. - Не хотите рассказать мне о нем? Перед
ней неожиданно с четкостью ночного кошмара возник образ. Это была старая
теннисная ракетка Нормана, видавший виды "Принс" с рукояткой, обмотанной
черной лентой. Насколько она помнила, ракетка до сих пор висела дома на
стене над лестницей, ведущей в подвал. За первые годы их брака он несколько
раз колотил ее ракеткой. Потом, примерно через полгода после выкидыша,
произошло нечто гораздо более ужасное. Он изнасиловал ее с помощью ракетки,
всунув рукоятку ей в анус. Во время заседаний терапевтического кружка в
"Дочерях и сестрах" она поделилась (именно так это называлось, {делиться}
- слово одновременно точное и отвратительное) с остальными женщинами
многим из своего семейного "опыта", но об этой маленькой неприятности решила
умолчать - о тем, каково ощущать внутри себя обмотанную лентой рукоятку,
которую вгоняет в анальный проход оседлавший тебя мужчина, прижав коленями
бедра так, что ты не можешь пошевелиться; каково чувствовать, как он
наклоняется и говорит, что, если ты и дальше будешь сопротивляться, он
разобьет стакан с водой, стоящий на тумбочке возле кровати, и перережет тебе
горло. Каково лежать под ним, ощущая запах мятных таблеток в его дыхании и
думать, что он вот-вот разорвет тебя на части.
- Нет, - отказалась она, благодарная своему голосу за то, что он не
дрожит. - Я не хочу говорить о Нормане. Он обращался со мной плохо и потому
я от него ушла. Конец рассказа.
- Вполне исчерпывающее жизнеописание, - заметил он. - И он исчез из
жизни навсегда?
- Навсегда.
- Знает ли он об этом? Я спрашиваю потому, что вспоминаю, как вы
открыли мне дверь. Вряд ли вы ожидали увидеть представителя церковной общины
Всех святых.
- Не знаю, известно ли ему об этом, - призналась она после нескольких
секунд раздумий - ибо вопрос показался ей очень уместным. - Вы боитесь его?
- О да. Очень. Но это не обязательно что-то значит. Я боюсь {всего}.
Все представляется мне новым. Мои друзья в... мои друзья говорят, что я
перерасту свой страх, но я не уверена.
- И все же вы не побоялись пойти со мной на ужин.
- Как же! У меня до сих пор коленки дрожат.
- Но почему вы тогда согласились?
Она открыла рот, чтобы высказать то, о чем думала раньше, в автомобиле
по пути к ресторану - что он застал ее врасплох и она просто не успела
отказаться, - и потом снова закрыла его. Это правда, но это не вся правда
{внутри} правды, к тому же они коснулись темы, которую она не хотела
обходить стороной. Рози не знала, и не могла знать, есть ли у них двоих
какое-то будущее, ожидающее за дверью ресторана "Попе Китчен", или ужином
все и закончится, но если их отношениям суждено иметь продолжение,
увиливания и умолчания вряд ли являются хорошим началом на этом пути.
- Потому что мне хотелось, - сказала она. Ее голос прозвучал тихо, но
отчетливо.
- Хорошо. Больше об этом ни слова.
- И о Нормане, ладно?
- Его правда так зовут? Или вы меня разыгрываете?
- Правда.
- Как у Бейтс?
- Как у Бейтс.
- Могу я задать вам еще один вопрос, Рози?
Она слабо улыбнулась.
- Пожалуйста, при том условии, что я не обещаю ответить на него.
- Договорились. Вы подумали, что старше меня, так ведь?
- Да, - подтвердила она. - Я подумала, что старше. Собственно, сколько
вам лет на самом деле, Билл?
- Тридцать. Как я понимаю, это делает нас близкими соседями на
возрастной лестнице... во всяком случае, живем мы на одной улице. Но вы
почти автоматически предположили, что не просто старше, а {намного} старше.
И вот обещанный вопрос. Вы готовы?
Рози неловко пожала плечами.
Он склонился к ней, внимательно глядя ей в глаза взглядом своих глаз с
чарующим зеленоватым проблеском.
- Вы знаете, что красивы? - спросил он. - Это не комплимент и не
заранее заготовленная фраза для подобного ужина с дамой; я спрашиваю из
чистого любопытства. Скажите, вы {знаете}, что красивы? Наверное, нет, так
ведь?
Она открыла рот. Но из глубины горла вырвался лишь едва слышный шум
выдоха, похожий скорее на свист, чем вздох.
Он накрыл ее руку своей ладонью и слегка сжал. Прикосновение длилось
недолго, однако ее нервные окончания будто поразил удар электрическим током,
и секунду-другую она не видела ничего, кроме сидящего напротив мужчины -
ничего, кроме его волос, губ и, самое главное, глаз. Остальной мир
погрузился в небытие, словно они вдвоем оказались на сцене, где вдруг
погасили все лампы, кроме одного-единственного яркого жаркого софита.
- Не надо насмехаться надо мной, - попросила она, и в этот раз ее голос
отчетливо дрожал. - Пожалуйста, не смейтесь. Я этого не вынесу.
- Я никогда этого не сделаю, - произнес он рассеянно, словно данный
предмет находился вне поля их обсуждения. - Но я буду говорить вам все, что
вижу. - Улыбнувшись, он протянул руку, чтобы снова прикоснуться к ее руке. -
Я {всегда} буду говорить вам то, что вижу. Обещаю.
7
Она заверила его, что ему совсем не обязательно подниматься по лестнице
и провожать ее до самой двери, но он настоял на своем, и она обрадовалась.
Когда официант принес бифштекс и жаркое, разговор перекинулся на менее
личные темы - он пришел в восторг, выяснив, что упоминание о Роджере
Клеменсе было не случайным, что она вполне уверенно ориентируется в
бейсболе, и они долго обсуждали достоинства и недостатки городских команд,
после чего естественно переключились с бейсбола на баскетбол. Она почти не
вспоминала о Нормане до тех пор, пока они не сели в машину, чтобы вернуться
домой. В этот момент она представила, каково будет открыть дверь и увидеть в
комнате его, Нормана, сидящего на кровати с чашкой кофе, может быть
рассматривающего висящую на стене картину с изображением женщины на вершине
холма.
Потом, когда они поднимались по лестнице - Рози впереди, Билл на
ступеньку или две сзади - у нее родился новый повод для беспокойства. Что
случится, если он вздумает поцеловать ее на прощание? И что, если после
поцелуя захочет зайти к ней?
"{Разумеется}, он захочет зайти, - произнес Норман тем тяжелым
терпеливым тоном, к которому прибегал, когда старался не рассердиться на нее
и все же не мог сдержать злость. - Более того, он будет настаивать. С чего
бы тогда он тащил тебя в ресторан и вышвыривал полсотни баксов? Черт возьми,
ты должна быть польщена - на улице полно шлюх, которые проявили бы гораздо
большую уступчивость и за половину этой суммы. Он захочет войти, он захочет
трахнуть тебя, и, наверное, это не худший вариант - может, после этого ты
станешь меньше витать в облаках".
Ей удалось достать ключ из сумочки, не уронив его, но кончик ключа
долго постукивал по металлическому кружку, категорически отказываясь
находить замочную скважину в центре. Он накрыл ее руку своей и помог
вставить ключ на место. Снова в момент прикосновения она ощутила легкий удар
электрическим током и не смогла уйти от воспоминаний, которые вызвал у нее
входящий в замочную скважину ключ.
Она открыла дверь. Нормана нет, разве что он прячется в душе или
кладовке. Всего лишь приятная комната с кремовыми стенами, висящей у окна
картиной и включенным над раковиной светом. Пока еще не дом, но гораздо
ближе к дому, чем общая спальня в "Дочерях и сестрах".
- Вы знаете, очень даже неплохо, - задумчиво заметил он. - Не
двухэтажный особняк в пригороде, но все же неплохо.
- Не хотите ли войти на минутку? - предложила она, с трудом шевеля
совершенно бесчувственными губами, как будто ей сделали укол новокаина. - Я
могла бы угостить вас чашечкой кофе...
"Великолепно! - завопил Норман из крепости в ее голове. - Сразу берем
быка за рога, так, что ли? Ты угощаешь его чашечкой кофе, а он тебя -
сливками. Не ожидал от тебя, крошка".
Билл, казалось, тщательно обдумал ее предложение, прежде чем
отрицательно покачать головой;
- Мне кажется, это не самая подходящая мысль. По крайней мере, не
сегодня. По-моему, вы не до конца представляете, как действуете на меня. -
Он засмеялся чуточку
напряженно. - Наверное, я и сам не до конца представляю, как вы на меня
действуете.
Он заглянул ей через плечо и увидел нечто, заставившее его поднять
кверху большой палец.
- Все-таки вы оказались правы в отношении картины - в тот момент я ни
за что бы не признал этого, но вы были правы. Пожалуй, вы уже тогда знали,
где ее повесите, признайтесь.
Она отрицательно покачала головой, расплываясь в довольной улыбке.
- Когда я выменяла у вас картину, то даже не подозревала о
существовании этой комнаты.
- Тогда вы ясновидящая. Готов поклясться, лучше всего она смотрится на
том месте, где ее повесили, в конце дня или начале вечера. Когда солнце
подсвечивает ее сбоку.
- Да, она просто замечательная в это время, - подтвердила Рози, хотя
могла добавить, что картина смотрится прекрасно в любое время суток.
- Насколько я понимаю, она вам еще не надоела?
- Ни капельки.
Мысленно она добавила: "И еще она выкидывает забавные фокусы. Подойди
поближе и посмотри на нее внимательно. Может, тебе удастся рассмотреть нечто
более интересное, чем женщине, которая собирается размозжить тебе голову
банкой фруктового коктейля. Скажи-ка, Билл, не кажется ли тебе, что картина
неожиданно изменилась, перескочив с обычного экранного размера до
"Синерамы-70", или это плод моего воображения?" Но, конечно, ничего этого
она не сказала вслух. Билл положил ей руки на плечи, и она посмотрела на
него торжественно, как ребенок, готовящийся лечь в постель. Он наклонился и
поцеловал ее в лоб, в гладкую точку, у которой сходятся линии бровей.
- Спасибо, что согласились поужинать со мной.
- Спасибо, что пригласили меня. - Она почувствовала, как по левой щеке
скатилась теплая слезинка, и утерла ее тыльной стороной ладони. То, что он
увидел ее слезу, не вызвало в ней ни стыда, ни страха; она чувствовала, что
может доверить ему свою слезинку, и ощущение доставило ей удовольствие.
- Послушайте, - сказал он. - У меня есть мотоцикл--старый добрый
"харлей-
дэвидсон". Он большой и трескучий и иногда глохнет на перекрестке, если
красный свет не включается слишком долго, но он удобный, а я на удивление
надежный и осторожный мотоциклист. Один из шести владельцев "харлея" в
Америке, которые надевают шлемы. Если погода в субботу будет хорошей, я мог
бы заехать за вами утром. Я знаю отличное местечко милях в тридцати отсюда,
у озера. Красота! Для купания еще холодно, но мы могли бы устроить небольшой
пикник.
Несколько секунд она молчала, лишившись дара речи - ее потрясло, что он
{снова} приглашал ее. Затем представила, как едет с ним на мотоцикле... как
это будет выглядеть? Что она почувствует? Несколько мгновений Рози думала
лишь о своих ощущениях: сидеть за его спиной на двух колесах и разрезать
пространство со скоростью пятьдесят или шестьдесят миль в час. Крепко
держаться за него руками. Совершенно неожиданно ее захлестнула горячая
волна, похожая на приступ лихорадки, и она не поняла, что представляет собой
эта волна, хотя вспомнила, что подобное происходило с ней и раньше, правда,
очень, очень давно.
- Итак, Рози? Что скажете?
- Я... не знаю...
И что она {должна} сказать? Рози нервно дотронулась кончиком языка до
верхней пересохшей губы, отвела от него взгляд в надежде собраться с мыслями
и увидела пачку желтых листовок на кухонном столе. Снова поворачиваясь к
Биллу, она ощутила одновременно разочарование и облегчение.
- Не могу. В субботу "Дочери и сестры" устраивают традиционный пикник.
Это люди, которые помогли мне, когда я попала сюда, мои друзья. Софтбол,
гонки, перетягивание каната, разные конкурсы, поделки - вы знаете, как это
бывает. А вечером концерт для сбора средств. В этом году к нам приезжают
"Индиго Герлс". Я обещала продавать футболки с пяти вечера и потому должна
поехать на пикник. Я в большом долгу перед ними.
- Но я доставил бы вас к пяти часам без особых проблем;- не отступался
он. - К четырем, если захотите.
Она действительно {хотела}... однако у нее имелось гораздо больше
основания для отказа, нежели предстоящая продажа футболок. Поймет ли он,
если она признается, в чем дело? Если скажет: "Я с удовольствием обняла бы
тебя крепко-крепко, и ты помчался бы быстро-быстро, и мне хотелось бы, чтобы
ты надел кожаную куртку, чтобы я могла прижаться щекой к твоему плечу,
вдыхать приятный запах и слышать слабый скрип кожи при каждом твоем
движении. Мне бы очень хотелось этого, но я боюсь того, что может открыться
позже, когда наше путешествие подойдет к концу... я боюсь убедиться в
правоте слов Нормана, засевших у меня в сознании, утверждающего, что тебе
нужно именно то, а не другое. Больше всего меня пугает предстоящая проверка
правильности основного постулата моего неудачного брака, о котором муж
ни разу не говорил вслух, потому что в этом не было нужды: его отношение ко
мне совершенно нормально, в нем нет ничего необычного. Дело не в боли; боль
меня не страшит, я хорошо знакома с ней. Больше всего я боюсь, что этот
маленький прекрасный сон закончится. Знаешь, я видела слишком мало хороших
снов".
Она поняла, что должна сказать ему, но секундой позже поняла и то, что
не может произнести этих слов хотя бы потому, что слишком часто слышала
подобные фразы из уст киногероинь, в чьем исполнении они всегда смахивали на
вытье побитой собаки: "Не причиняй мне боли". Да, ей нужно сказать только
это, и ничего больше. "Не причиняй мне боли, пожалуйста. Если ты сделаешь
мне больно, лучшая часть меня умрет".
Но он ждал ответа. Ждал, что она вымолвит хоть {что-нибудь}.
Рози открыла рот, чтобы отказаться, чтобы сказать, что обязана
присутствовать на пикнике и на концерте, что, возможно, они съездят на озеро
как-нибудь в другой раз. Но затем ее взгляд случайно упал на картину,
висящую на стене рядом с окном. Она бы не мешкала ни секунды, подумала Рози;
считала бы часы и минуты, оставшиеся до субботы, а потом, удобно устроившись
за его спиной на железном коне, на протяжении всей поездки колотила бы его
кулаками по спине и требовала, чтобы он ехал быстрее, быстрее. На миг она
буквально увидела ее, сидящую за Биллом, приподняв край мареновой тоги,
чтобы удобнее было сжимать его обнаженными коленями.
Ее снова окатила горячая, в этот раз еще более мощная волна. И
приятная.
- Хорошо, - проговорила она. - Согласна. При одном условии.
- Назовите его, - с готовностью откликнулся он, улыбаясь.
- Вы доставите меня в Эттингер-Пиер - пикник "Дочерей и сестер"
проводится там - и останетесь на концерт. Билеты покупаю я. В качестве
ответной любезности.
- Договорились, - мгновенно согласился он, - Могу я забрать вас в
половине девятого, или это слишком рано? - Нет, нормально.
- Не забудьте натянуть куртку и даже, наверное, свитер потеплее. На
обратном пути днем мы затолкаем их в багажник, но утром будет довольно,
прохладно.
- Хорошо, - кивнула она, думая уже о том, что ей придется одолжить
куртку и свитер у Пэм Хейверфорд, которая носила одежду почти одного с ней
размера. Весь гардероб Рози на этом этапе жизни состоял из единственной
легкой куртки, и бюджет не выдержал бы новых приобретений, во всяком случае,
в ближайшее время.
- Тогда до встречи. И еще раз спасибо за сегодняшний вечер.
Он замешкался на мгновение, наверное, раздумывая, надо ли поцеловать ее
еще раз, затем просто взял руку и легонько сжал.
- Это вам спасибо.
Повернувшись, он быстро побежал вниз по лестнице, словно мальчишка. Она
невольно сравнила его бег с нормановской манерой двигаться - либо
неторопливой уверенной походкой (с наклоненной головой, словно он шел на
таран), либо с резкой, ошеломляющей скоростью, которую трудно было в нем
заподозрить. Она смотрела на его вытянутую тень на стене, пока та не
исчезла, затем вошла в комнату, закрыла дверь, заперев на оба замка, и
прислонилась к ней спиной, глядя на картину на противоположной стене.
Картина снова изменилась. Даже не видя с такого расстояния, она почти
не сомневалась в этом.
Рози медленно пересекла комнату и остановилась перед картиной, слегка
вытянув шею вперед и соединив руки за спиной, отчего сразу стала похожей на
часто появляющееся в "Нью-Йоркере" карикатурное изображение любителя
искусств, разглядывающего экспонаты в художественной галерее или музее.
Да, она увидела, что, несмотря на прежние физические размеры, картина
снова каким-то непостижимым образом стала вместительнее. Ее рамки
расширились. Справа, там, где сквозь высокую траву проглядывал слепой глаз
упавшего каменного бога, она увидела нечто, напоминающее просеку в лесу.
Слева, за женщиной на холме, она рассмотрела голову и шею маленького тощего
пони. Глаза его были прикрыты шорами, пони пощипывал высокую траву. Он был
запряжен - не то в тележку, не то в кабриолет или фаэтон с двумя сиденьями.
Эта часть находилась за пределами картины, и Рози ее не видела (во всяком
случае, пока). Однако она видела упавшую на траву тень от тележки и над ней
другую тень - по-видимому, от головы и плеч человека. Кто-то, наверное,
стоял за тележкой, в которую запряжен пони. Или же...
"Или же ты окончательно и бесповоротно выжила из ума, Рози. Не думаешь
ли ты, что картина на самом деле становится больше? Или {вместительнее},
если так тебе больше нравится?"
Но правда состояла в том, что она {действительно} так считала, и
происходящее скорее волновало ее, чем пугало. Рози пожалела, что не спросила
мнения Билла; она хотела бы проверить, заметит ли он что-нибудь из того, что
видит на картине она... или что ей {видится} на картине. "В субботу, -
пообещала она себе. - Возможно, я спрошу его в субботу".
Она принялась раздеваться, и к тому времени, когда чистила зубы в
ванной, из ее головы улетучились мысли о Мареновой Розе - женщине на холме.
Она позабыла о Нормане, об Анне, о Пэм, о пикнике, о концерте "Индиго Герлс"
в субботу вечером. Она вспоминала ужин с Биллом Штайнером, прокручивая его в
голове минута за минутой, секунда за секундой.
8
Рози лежала на кровати, ожидая прихода сна, слушая стрекот сверчков,
доносившийся из Брайант-парка.
Погружаясь в сон, она припомнила - без боли, как будто с большого
расстояния
- восемьдесят пятый год и дочь Кэролайн. Если принять точку зрения
Нормана, то Кэролайн никогда и не существовало, и тот факт, что он
согласился с робким предложением Рози назвать будущую дочь Кэролайн, ничего
не менял. С точки зрения Нормана, существовал лишь головастик, который так и
не успел превратиться во взрослую лягушку. Даже если это произошло с
головастиком женского пола, как втемяшилось в слабую голову его жены.
Восьмистам миллионам красных китайцев от этого ни холодно, ни жарко, как
говаривал Норман.
Тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Тяжелый год. Адский год. Она
лишилась
{(Кэролайн)}
ребенка, Норман едва не потерял работу (даже, как она подозревала, с
трудом избежал ареста), она попала в больницу со сломанным ребром, которое
едва не пробило легкое, а в качестве десерта - теннисная ракетка. В тот год
ее разум, на удивление крепкий до этого, начал немного сдавать, она почти не
замечала, что полчаса, проведенные в кресле Винни-Пуха, пролетали как пять
минут, и бывали дни, когда с момента ухода мужа на работу и до его
возвращения домой она восемь или девять раз забиралась под душ.
Должно быть, она забеременела в январе, потому что ее начало тошнить по
утрам, а в феврале не было месячных. История, приведшая к "служебному
выговору" - тому, который сохранится в его личном деле до самого ухода на
пенсию, - произошла с Норманом в марте.
"Как его звали? - спросила она себя, находясь в пограничном состоянии
между сном и явью и на короткий миг возвращаясь к последней. - Человека,
из-за которого все и началось, как его звали?"
Какое-то время она не могла вспомнить имени, зная лишь то, что это был
чернокожий... клоун коверный, как не раз повторял Норман. Затем всплыло имя.
- Бендер, - пробормотала она в темноту, слыша приглушенный треск
сверчков.
- Ричи Бендер. Вот как его звали.
"Восемьдесят пятый год". Адский год. Адская {жизнь}. А теперь эта
жизнь. Эта комната. Эта кровать. И стрекот сверчков. Рози закрыла глаза и
уснула.
9
Менее, чем в трех милях от своей жены Норман лежал на кровати,
погружаясь в сон, постепенно соскальзывая в темноту и прислушиваясь к
непрерывному шуму машин на Лейкфрант-авеню под окнами его номера на девятом
этаже. Зубы и челюсти продолжали болеть, но боль поутихла, казалась теперь
отдаленной, несущественной, погашенной смесью аспирина и виски.
Погружаясь в сон, он припомнил Ричи Бендера; словно они, Норман и Рози,
сами того не сознавая, на короткое время соединились в телепатическом
поцелуе.
- Ричи, - пробормотал он в полумраке гостиничного номера и положил руку
на закрытые глаза. - Ричи Бендер, кретин поганый. Сукин ты сын, Ричи.
Суббота, это была суббота - первая суббота мая восемьдесят пятого года.
Девять лет назад. В тот день около одиннадцати утра какой-то коверный клоун
вломился в магазин самообслуживания "Пейлесс" на углу Шестидесятой и
Саранака, всадил две пули в череп кассира, обчистил кассу и удалился
восвояси. Пока Норман и его напарник допрашивали клерка в расположенном по
соседству пункте приема стеклотары, к ним подошел еще один клоун, одетый в
свитер с эмблемой "Буффало Биллз".
- Я знаю того ниггера, - заявил он.
- Какого ниггера, приятель? - уточнил Норман.
- Ниггера, который ограбил "Пейлесс", - ответил клоун. - Я стоял во-он
возле того почтового ящика, когда он вышел из магазина. Его зовут Ричи
Бендер. Он плохой ниггер. Приторговывает белой радостью в своем номере
мотеля. - Он сделал неопределенный жест в сторону, где находился
железнодорожный вокзал.
- И что же это за мотель? - спросил Харли Биссингтон. В тот неудачный
день Норман работал в паре с Харли.
- Железнодорожный мотель, - ответил чернокожий клоун.
- Я полагаю, вам неизвестен номер его комнаты, - сказал Харли- Или же
ваши познания, мой темнокожий друг, простираются так далеко, что вы можете
сообщить нам даже номер комнаты, в которой проживает бесчестный злодей?
Харли почти всегда выражался так витиевато. Иногда его манера говорить
вызывала улыбку у Нормана. Гораздо чаще она приводила его в бешенство, и ему
хотелось схватить напарника за узкий маленький вязаный галстук и задушить на
месте.
Темнокожий друг, разумеется, знал, в каком номере обитает злодей, и
незамедлительно сообщил об этом двум полицейским Несомненно, он и сам
заглядывал в этот номер раза два-три в неделю, - а то и пять-шесть, если
позволял текущий приток наличности, - покупая героин у плохого ниггера Ричи
Бендера. И этот темнокожий друг, и все его темнокожие друзья-клоуны.
Возможно, этот темнокожий друг затаил обиду на плохого ниггера Ричи Бендера
или же влез в долги, однако Норман и Харли не стали его расспрашивать; все,
что желали знать двое колов, - это где в данный момент находится Ричи
Бендер, чтобы сцапать его за задницу, доставить в участок и покончить с
очередным делом до обеда.
Коверный клоун в свитере с эмблемой "Буффало Биллз" не смог припомнить
номер комнаты, но описал им, где она расположена, на первом этаже в главном
корпусе между автоматами по продаже кока-колы и газет.
Норман и Харли бросились к железнодорожному мотелю, отнюдь не
числившемуся в полицейских списках самых злачных притонов города, и
постучали в дверь межлу автоматом, выдающим кока-колу, и автоматом по
продаже газет. Им открыла шлюховатого вида черномазая девочка в
полупрозрачном халатике, позволявшем всласть полюбоваться видом ее
бюстгальтера и трусиков. Она явно находилось под кайфом. Двое полицейских
увидели на телевизоре три пустых пузырька, в которых запросто могло
храниться зелье, когда же Норман спросил, где Ричи Бендер, девчонка
совершила ошибку, расхохотавшись ему в лицо.
- Никакого Бендера я не знаю и знать не хочу, - заявила она - А теперь
валяйте, парни, проваливайте отсюда.
До этих пор все отчеты сходятся, однако затем в приводимых
свидетельствах имеются значительные противоречия. Норман и Харли хором
заявили, что мисс Уэнди Ярроу (которую той весной и следующим летом на кухне
дома Нормана чаще называли "черномазой сучкой") выхватила из сумочки пилочку
для ногтей и нанесла ею две раны Норману. Верно, на лбу и на правой ладони у
него осталось два неглубоких длинных пореза, однако мисс Ярроу утверждала,
что ладонь он разрезал себе сам, а второй порез - дело рук его напарника.
Это они сделали после того, продолжала мисс Ярроу, как втолкнули ее внутрь
двенадцатого номера, разбили ей нос, сломали четыре пальца, превратили в
крошку кость ступни, надавливая ногой изо всех сил (по очереди, утверждала
она), вырвали добрую половину волос и наградили парой дюжин ударов в нижнюю
часть живота. Ищейкам из отдела внутренних расследований она заявила: тот,
что пониже, изнасиловал ее. Другой, широкоплечий, тоже пытался последовать
его примеру, но поначалу не мог совладать с инструментом, который упрямо
отказывался подниматься. Он несколько раз укусил ее за груди и плечи и лишь
после этого пришел в готовность, но не успел воспользоваться эрекцией.
"Хотел всунуть, да кончил, - сообщила мисс Ярроу сотрудникам отдела
внутренних расследований, - забрызгал мне все ляжки. А потом снова принялся
бить. Он сказал, что хочет поговорить со мной начистоту. Только почти весь
разговор свелся к кулакам".
Теперь же, лежа на постели в номере отеля "Уайт-стоун", на простынях,
которые держала в руках его жена, Норман перевернулся на бок и попытался
выбросить из головы неприятные воспоминания о восемьдесят пятом годе. Мысли
упрямо возвращались к нему. Ничего удивительного; всякий раз, когда он
начинал думать о том печальном дне, его словно заклинивало и он не мог
избавиться от навязчивых воспоминаний.
"Мы совершили ошибку. Мы доверились коверному клоуну в свитере с
эмблемой "Буффало Биллз".
Да, это было ошибкой, притом довольно грубой. А потом они поверили, что
женщина, которая по виду вполне могла являться подружкой Ричи Бендера,
находится в его номере, и это стало либо второй ошибкой, либо продолжением
первой, что, впрочем, не имеет решающего значения, поскольку результат в
любом случае один и тот же. Мисс Уэнди Ярроу оказалась занятой неполный день
официанткой, работающей опять же неполный день проституткой, законченной
наркоманкой, однако она находилась не в комнате Ричи Бендера, собственно,
она даже не подозревала, что на планете существует такое создание, как Ричи
Бендер. Как выяснилось позже, Ричи Бендер действительно ограбил магазин,
попутно прикончив кассира, но его номер располагался не между автоматами по
продаже кока-колы и газет - там проживала Уэнди Ярроу, и мисс Ярроу
пребывала в одиночестве, по крайней мере в тот невезучий день.
Комната Ричи Бендера оказалась {по другую сторону} от автомата по
продаже кока-колы. Ошибка едва не стоила Норману Дэниелсу и Харли
Биссингтону работы, но в конце концов сыщиков из отдела внутренних
расследований удалось убедить в правдивости истории с пилочкой для ногтей, а
кроме того, судебная экспертиза не обнаружила следов спермы, чтобы
подтвердить истинность выдвинутых мисс Ярроу
обвинений в изнасиловании. Ее утверждение о том, что старший из двух
полицейских воспользовался презервативом, который затем спустил в унитаз,
так и осталось голословным.
Однако неприятности этим не исчерпывались. Даже самые снисходительные
из работников отдела вынуждены были признать, что Норман Дэниеле и Харли
Биссингтон малость хватили через край, пытаясь утихомирить не отличающуюся
особой физической силой взбесившуюся дикую кошку с пилочкой для ногтей;
например, требовалось как-то объяснить несколько сломанных пальцев. Отсюда и
официальный выговор. Да и выговором все не завершилось. Упрямая стерва
раскопала этого лысого еврейчика...
В мире полно упрямых сучек. Взять его жену, к примеру. Только с этой
сучкой он все-таки разберется... при том условии, конечно, что ему удастся
хоть немного поспать.
Норман перевернулся на другой бок, и тяжелые воспоминания из
восемьдесят пятого года начали наконец постепенно таять.
- В самый неожиданный момент, Роуз, - пробормотал он. - Я приду за
тобой, когда ты меньше всего ожидаешь меня.
10
"Кажется, он называл ее "черномазой сучкой", - подумала Рози, лежа в
своей кровати. Ее сознание балансировало на грани сна, однако еще не
перешагнуло за нее; она по-прежнему слышала доносящийся из парка стрекот
сверчков. - "Черномазая сучка". До чего же он ее ненавидел!"
Да, он искренне ненавидел ее. Во-первых, из-за того, что в результате у
него возникли неприятности с отделом внутренних расследований. Норману и
Харли Биссингтону с большим трудом удалось сохранить свои шкуры в
неприкосновенности. "Черномазая сучка" подыскала себе адвоката (лысого
еврейчика, как говорил Норман), который раздул из случившегося громадную
шумиху. В деле фигурировали Норман, Харли, все полицейское управление.
Затем, незадолго до того, как у Рози случился выкидыш, Уэнди Ярроу убили. Ее
труп обнаружили за элеватором на западном берегу озера. Осмотр
засвидетельствовал более ста ножевых ранений, у нее были отрезаны груди.
"Какой-то псих, - сообщил Норман жене, и хотя на его лице не вспыхнула
улыбка после того, как он положил телефонную трубку - кто-то из управления
не на шутку волновался, раз решил позвонить ему домой, - в его голосе она
услышала плохо скрываемое удовлетворение. - Она слишком часто садилась за
игровой стол, и дождалась, пока из колоды выскочил ягуар" Издержки
профессии".
Затем он дотронулся до ее волос, очень нежно погладил их и улыбнулся.
Не той кусачей улыбкой, от которой ей всегда хотелось кричать, тем не менее
она почувствовала, что из горла рвется крик, потому что поняла - вот так вот
в одну секунду взяла и поняла, - что случилось с "черномазой сучкой".
"Видишь, как тебе повезло? - спросил он, поглаживая большой ладонью то
ее затылок, то плечи, то грудь. - Видишь, как тебе повезло, что не нужно
зарабатывать на панели, Роуз?"
Затем - может, через месяц, может, через полтора - он пришел из гаража,
застал ее с книгой в руках и решил, что настала пора поговорить о ее
литературных вкусах. Поговорить начистоту. Тысяча девятьсот восемьдесят
пятый адский год. Рози лежала на кровати, сунув руки под подушку и
погружаясь в сон под аккомпанемент доносившегося из парка, проникавшего
через окно пения сверчков; они трещали так близко, словно комната по
мановению волшебной палочки перенеслась на открытую поляну в парке, и она
подумала о женщине с прилипшими к мокрому от пота и слез лицу волосами,
забившейся в угол с твердым, как камень, животом, женщине, которая, закатив
глаза, прислушивалась к щекочущим внутреннюю поверхность бедер зловещим
поцелуям, удаленной на многие годы от одной-единственной капли крови на
пододеяльнике, не ведавшей ни о существовании "Дочерей и сестер", ни о том,
что в мире есть мужчины вроде Билла Штайнера, - о женщине, молившей Бога,
чтобы тот предотвратил выкидыш, не допустил конца ее короткой сладкой мечты,
и которая решила потом, когда это произошло, что, вероятно, все к лучшему.
Ей было известно, как Норман выполняет свои обязанности мужа; кто знает,
каким он стал бы отцом?
Мягкий треск сверчков убаюкивал, навевал сон, И ей показалось, что она
даже слышит запах травы - пьяняще-приторный аромат зрелой травы, совсем
неуместный в мае. Запах ассоциировался с августовскими спелыми лугами.
"Я никогда раньше не чувствовала, чтобы запах травы из парка проникал в
комнату, - подумала она сонно. - Не любовь ли - ну хорошо, пусть просто
увлечение - так действует на тебя? Не обостряет ли она все органы чувств,
одновременно сводя тебя с ума?"
Очень далеко она услышала раскаты грома" И это тоже показалось ей
странным, потому что, когда Билл привез ее домой, небо было чистым и
безоблачным - выйдя из машины, она подняла голову и удивилась огромному
количеству звезд, заметных даже в ярком свете оранжевых уличных фонарей.
Она погружалась, растворялась, уходила в единственную лишенную
сновидений ночь, которая ей оставалась, и последней мыслью перед тем, как
темнота поглотила ее окончательно, было: "Как я могу слышать сверчков или
чувствовать запах травы? Окно ведь закрыто; я опустила его перед тем, как
лечь в постель. Опустила и закрыла на задвижку". V. СВЕРЧКИ
1
В четверг в конце дня Рози, словно на крыльях, влетела в "Горячий
горшок". Заказав чашку чая и сдобную булочку, она села за столик у окна и,
медленно пережевывая булочку и запивая ее крошечными глотками чая, принялась
наблюдать за нескончаемой рекой прохожих, текущей за окном, - большей частью
конторских служащих, направляющихся домой после очередного трудового дня.
Вообще-то теперь, когда она не работала в "Уайтстоуне", "Горячий горшок"
оказался в стороне от ее ежедневных маршрутов, и все же ноги сами принесли
Рози сюда, возможно потому, что здесь они с Пэм выпили столько приятных
чашек чая после работы, возможно оттого, что любовь к новизне ей не была
свойственна- во всяком случае, пока не проявилась, - а это кафе она знала и
испытывала к нему доверие.
Они закончили запись "Сияющего луча" в два часа пополудни, и она уже
потянулась за лежавшей под столом сумочкой, когда в динамиках прозвучал
голос Роды Саймоне.
- Не хотите ли передохнуть немного перед тем, как начать следующую
книгу, Рози? - спросила она. За секунду мечты Рози воплотились в реальность.
Если раньше она всего лишь надеялась, что получит и остальные три книги Белл
(Расина), {верила}, что получит их, но с реальностью {знания} того, что ее
ждет новая работе, сравниться не могло ничто.
Но этим все не завершилось. В четыре часа, когда они уже углубились на
две главы в новый, полный страстей триллер, который назывался "Убей все мои
завтра", Рода объявила о конце работы и попросила Рози присоединиться к ней
на несколько минут. Они отправились в женский туалет.
- Я понимаю, это звучит кошмарно, - сказала Рода, - но еще пять минут,
и я подохла бы без сигареты, а во всем этом проклятом дворце сортир -
единственное место, где я могу позволить себе сделать несколько затяжек.
Издержки современной сучьей жизни, Рози.
В туалете Рода достала тонкую длинную сигарету "Мор" и с уверенностью,
выдававшей давнюю привычку, легко взгромоздилась на полке между двумя
раковинами. Она заложила ногу за ногу, зацепившись левой ступней за икру
правой ноги, и окинула Рози оценивающим взглядом.
- Мне нравятся ваши волосы.
Рози машинально провела по ним рукой. Новая прическа стала результатом
внезапной прихоти, возникшей в тот момент, когда прошлым вечером она
проходила мимо салона красоты, и обошлась в пятьдесят долларов, целые
полсотни, которые она никак не должна была тратить... и все же не удержалась
и потратила.
- Спасибо, - поблагодарила она.
- Знаете, Робби собирается предложить вам контракт.
Нахмурившись, Рози покачала головой.
- Нет, я {не} знала об этом. О чем вы говорите?
- Может, он и похож на скупердяя или старичка, раздающего билетики
благотворительной лотереи, но не забывайте, что он работает в звукозаписи с
семьдесят пятого года и понимает, насколько вы хороши. Он знает это лучше,
чем вы сами. Вы полагаете, что многим ему обязаны, так ведь?
- Я {знаю}, что в долгу перед ним, - уточнила Рози. Ей не нравилось,
как развивалась беседа; она напоминала шекспировские пьесы, в которых люди
всаживают кинжалы в спины друзей, а потом произносят длинные лицемерные
монологи, оправдывая свой поступок велением рока.
- Только пусть ваше чувство благодарности не мешает коммерческим
интересам,
- посоветовала Рода, стряхивая пепел в раковину и смывая его струей
воды из крана.
- Мне неизвестна история вашей жизни, да я и не особенно хочу ее знать,
но я знаю, что вы прочли "Сияющий луч" за сто четыре сеанса, а это
одурительно феноменальный результат, ваш голос звучит не хуже, чем голос
молодой Элизабет Тейлор. А еще я вижу - это написано у вас на лбу огромными
буквами - что вы одна-одинешенька и не привыкли к такому положению дел. Вы
tabula rasa, и это вызывает у меня серьезные опасения. Вы знаете, что сие
означает?
Рози была не совсем уверена - что-то, касающееся наивности, если не
ошибается,
- но сообщать об этом Роде не собиралась.
- Да, конечно.
- Хорошо. И пожалуйста, поймите меня правильно, Бога ради - я не
намерена вести грязные игры за спиной Робби, у меня и в мыслях нет желания
отхватить от вашего пирога кусок для себя. Я {болею} за вас. И Робби тоже, и
Куртис. Но сложность
в том, что Робби одновременно думает и о своем кошельке. Аудиокниги все
еще остаются относительно новой областью. По сравнению с кинобизнесом мы до
сих пор находимся на стадии немого кино. Вы понимаете, что я имею в виду?
- Во всяком случае, стараюсь понять.
- Когда Робби слушает, как вы читаете "Сияющий луч", он мысленно видит
аудиоверсию Мэри Пикфорд. Как бы глупо это ни звучало, я знаю, что это
правда. Плюс ко всему история вашей встречи, которая только усиливает его
фантазию. Легенда гласит, что Лану Тернер нашли в аптеке "Швабе". Могу
сказать, что Робби уже сочиняет легенду о том, как увидел вас в лавке своего
приятеля-ростовщика Штайнера, где вы рассматривали старые открытки.
- Значит, он так сказал? - спросила Рози, чувствуя в душе прилив почти
любовной теплоты к Робби Леффертсу
- Так, так но то, где он вас нашел и чем вы там занимались в тот момент
не имеет отношения к делу. А дело заключается в том, что вы {хороши}, Рози,
вы по-настоящему, по-настоящему талантливы. Вы словно рождены для такой
работы. Верно, вас раскопал Роб но это не дает ему права эксплуатировать ваш
голос. Постарайтесь не попасться в его мышеловку.
- Он на такое не способен, - покачала головой Рози.
В душе ее бесновались возбуждение и страх, к которым примешивалась
неприязнь к циничности Роды, однако все чувства подавлял мощный фонтан
радости и облегчения, с ней все будет в порядке, ей не придется трястись над
каждым центом еще какое-то время. А если Робби {действительно} предложит ей
контракт, то это самое "какое-то время" может растянуться надолго. Роде
легко проповедовать деловую осмотрительность, Рода не жила в одной комнате в
трех кварталах от района города, где нельзя оставить машину без присмотра,
если не хочешь лишиться радиоприемника и колесных дисков; Рода имеет мужа
бухгалтера, дом в престижном пригородном районе и новенький серебристый
"ниссан". Рода носит в сумочке кредитные карточки "VISA" и "Американ
экспресс". Более того, у Роды есть карточка "Блу кросс", а в банке на ее
счету достаточно денег для того, чтобы не бояться потерять работу. Для людей
вроде Роды, подумала Рози, проявлять осмотрительность в деловых вопросах так
же естественно, как дышать.
- Вероятно, и нет, - согласилась Рода, - но вы можете оказаться золотой
жилой, Рози, а люди подчас сильно изменяются, если им удается напасть на
золотую жилу. Даже такие хорошие, как Робби Леффертс.
Теперь же, сидя с чашкой чая за столиком в "Горячем горшке" и глядя в
окно на прохожих, Рози вспомнила, как Рода сунула сигарету под струю воды,
бросила ее в урну и подошла к ней.
- Я понимаю, вы сейчас в такой ситуации, когда постоянная работа имеет
огромное значение, и я совсем не хочу сказать, что Робби плохой человек - мы
работаем вместе с небольшими перерывами с восемьдесят второго года, и я
знаю, что это не так, - и все же советую вам присматривать и за журавлем в
небе, а не только стремиться не выпустить из рук синицу. Вы меня понимаете?
- Не уверена.
- Для начала не соглашайтесь больше чем на шесть книг. С восьми утра до
четырех дня здесь, в "Тейп Энджин". Тысяча в неделю.
Рози ошарашенно уставилась на нее; ей показалось, что кто-то просунул
ей в горло шланг пылесоса и выкачал из легких воздух до последней капли.
- Тысяча долларов в {неделю}, вы сошли с {ума}!
- Спросите Куртиса Гамильтона, считает ли он меня сумасшедшей, -
спокойно возразила Рода. - Не забывайте, дело не только в голосе, но и в
скорости записи. На "Сияющий луч" вам понадобилось сто четыре сеанса. Никто
из тех, с кем я работала, не уложился бы и в две сотни. Вы великолепно
владеете голосом, но что меня поражает больше всего, так это контроль
дыхания. Если вы не занимались пением, каким образом, черт возьми, вам
удалось добиться такого контроля?
Кошмарное воспоминание стало ответом на вопрос режиссера: она сидит в
углу гостиной, чувствуя, как наливаются кровью почки, булькающие, словно два
больших полиэтиленовых пакета, наполненных горячей водой, она сидит в углу,
держа перед собой фартук и молит Бога, чтобы он помог ей перебороть тошноту,
потому что во время рвоты ей ужасно больно, во время рвоты в почки словно
втыкаются длинные шершавые занозы. Она сидит, сжавшись в комок, в углу и
делает долгие плавные вдохи и медленные мягкие выдохи, потому что они
помогают лучше всего; она пытается совместить бешеный ритм сорвавшегося на
галоп сердца с более спокойным ритмом дыхания, сидит и слушает, как Норман
на кухне готовит себе бутерброд, мурлыкая под нос какую-то мелодию своим на
удивление приятным тенором.
- Не знаю, - сказала она Роде. - Я понятия не имела, что такое контроль
дыхания, пока не познакомилась с вами. Наверное, я просто родилась с ним.
- Значит, на вас стоит еще одна печать божественного благословения. Ну
да нам пора возвращаться. Не то Куртис подумает, что мы занимаемся
маленькими женскими шалостями.
Робби позвонил из своей конторы в центре города, чтобы поздравить ее с
окончанием "Сияющего луча" - в самом конце дня, когда она уже собиралась
уходить, - и хотя слово "контракт" в беседе не упоминалось, он все же
пригласил ее поужинать с ним в пятницу, чтобы они могли обсудить, как он
выразился, "условия дальнейшего делового сотрудничества". Рози приняла
приглашение и повесила трубку, пребывая в замечательнейшем расположении
духа. Она подумала, что описание Роды в точности соответствует внешности
Робби Леффертса: он действительно смахивает на старого коротышку,
распространяющего благотворительные лотерейные билеты или раздающего
карточки с предсказанием судьбы.
Положив трубку телефона в личном кабинете Куртиса - забитой всякой
всячиной крошечной каморке с сотнями визиток, пришпиленных булавками к
стенам, - она вернулась в студию за сумочкой. Рода ушла, по-видимому, на
последний перекур в женском туалете. Курт помечал коробки с магнитофонными
бобинами. Оторвавшись на секунду от работы, он ободряюще улыбнулся ей.
- Вы сегодня в ударе, Рози.
- Спасибо.
- Рода говорит, Робби собирается предложить вам подписать контракт.
- Мне она тоже сообщила, - подтвердила Рози.
- И я хотела бы, чтобы она не ошиблась. Постучим по дереву.
- Я посоветовал бы вам не забывать об одной вещи, пока будете
торговаться, - сказал Куртис, укладывая коробки с бобинами на верхнюю полку,
где уже стояло множество им подобных, выстроившихся, словно тонкие белые
книги. - Если вам подбросили пятьсот долларов за "Сияющий луч", то Робби
получил гораздо больше... потому что вы сэкономили долларов на семьсот
студийное время. Понимаете?
Да, она все поняла и теперь сидела в "Горячем горшке", и будущее
представлялось ей в неожиданно ярких красках. У нее есть друзья, у нее
появился дом, у нее работа и перспектива еще лучшей работы после того, как
разделается с Кристиной Белл. Контракт может принести ей целых четыре тысячи
долларов в месяц - больше, чем зарабатывал Норман. Невероятно, но это
правда. Может быть правдой, поправилась она.
Да, она совершенно забыла еще об одном. На субботу у нее назначено
свидание... на всю субботу, если считать и вечерний концерт "Индиго Герлс".
Лицо Рози, обычно серьезно-сосредоточенное, расплылось в сияющей
улыбке, и она почувствовала абсолютно неуместное желание обнять себя. Сунув
в рот последний кусок булочки, она снова посмотрела в окно, удивляясь тому,
что все это происходит с ней на самом деле, тому, что в реальном мире
попадаются все-таки люди, которые, выйдя из тюрьмы, поворачивают направо...
и оказываются в раю.
В половине квартала от "Горячего горшка" на светофоре погасло "СТОЙТЕ"
и загорелось "ИДИТЕ". Пэм Хейверфорд, сменившая белую униформу горничной на
элегантные красные слаксы, перешла улицу вместе с десятком других пешеходов.
Сегодня она задержалась в "Уайтстоуне" на час позже обычного, и у нее не
было ни малейших оснований надеяться застать Рози в "Горячем горшке"... тем
не менее, она думала увидеть ее там. Назовите это женской интуицией, если
хотите.
Она бросила короткий взгляд на коренастого широкоплечего мужчину,
пересекавшего улицу рядом с ней, - мужчину, которого, как ей показалось, она
видела у газетного киоска в "Уайтстоутве" несколько минут назад. Он сошел бы
за "кое-кого интересного", если бы не глаза... в которых отсутствовало какое
бы то ни было выражение. В тот момент, когда они оба ступили на тротуар на
другой стороне улицы, он окинул ее изучающим взглядом, и по спине Пэм
пробежал холодок от полного отсутствия эмоций в его взгляде, словно там, за
внимательными зрачками, {пустота}.
3
В "Горячем горшке" Рози вдруг решила, что одной чашки чая ей мало. У
нее не было ни малейших оснований надеяться, что Пэм может заглянуть в кафе
- рабочий день уже час как закончился, и тем не менее она думала встретить
ее там. Возможно, это женская интуиция. Она встала из-за стола и направилась
к стойке.
4
А маленькая шлюха рядом с ним ничего себе, решил Норман; обтягивающие
красные штанишки, кругленькая маленькая попка. Он приотстал на пару шагов,
чтобы насладиться видом с более удобной точки, но почти в тот же момент она
юркнула в дверь маленького кафе. Проходя мимо, Норман глянул в окно, но не
заметил ничего интересного- всего-навсего кучка старых кошелок, жующих
утиное дерьмо и...
