Стивен Кинг. Мареновая роза
страница №4
...пресс" в десять тридцать или без четверти одиннадцать, и онане стала бы ждать чересчур долго - она слишком боялась его, чтобы ждать
долго, он готов поклясться в этом собственной жизнью. Значит, ему нужно
проверить автобусы, которые покинули Портсайд, скажем, между одиннадцатью
утра и часом дня. Вероятнее всего, автобусы, уходящие в большие города, где
она, как ей кажется, смогла бы легко затеряться.
- Только от меня ты не уйдешь, - проговорил Дэниеле. Он увидел, как
овчарка высоко подпрыгнула и схватила парящую в воздухе тарелочку, впившись
в нее острыми белыми зубами. Нет, он найдет ее. Она {думает}, что может
скрыться в большом городе, но ошибается. Поначалу ему придется распутывать
клубок большей частью по выходным, пользуясь, в основном, телефоном. Да,
пожалуй, другого выхода и нет, он должен закончить расследование дела,
связанного с ограблением склада большой компании; это будет настоящая
сенсация (если повезет, {его} сенсация). Но ничего страшного. Скоро он
разделается с ограблением и вплотную займется поиском своей жены, уделит
Роуз все свое внимание, и она пожалеет о том, что совершила. Да. Она будет
жалеть о своем опрометчивом поступке на протяжении всей оставшейся жизни -
периода, который вряд ли окажется продолжительным, но он постарается сделать
его крайне... как бы это сказать...
- Крайне интенсивным, - проговорил он вслух и решил, что это самое что
ни на есть подходящее слово. {Идеально} подходящее слово.
Он встал со скамейки и быстро зашагал по улице к расположенному на
противоположной стороне полицейскому управлению, не удостоив даже беглым
взглядом молодого человека, сидящего в полубессознательном состоянии на
скамейке с опущенной головой и слабо прижатыми к паху руками. Для
детективного инспектора второго класса Нормана Дэниелса Рамон попросту
перестал существовать. Дэниеле размышлял о своей жене и о тех уроках,
которые он ей преподаст. О том, что им нужно будет обсудить. И они
{обязательно} поговорят - как только он ее выследит. Они будут беседовать
долго, очень долго, и главной темой разговора станет то, что должно
происходить с женщинами, которые клянутся любить, почитать и повиноваться, а
потом крадут кредитные карточки мужей и убегают из дому. Они обязательно
поговорят об этом. И поговорят начистоту.
9
Она снова стелила постель, но в этот раз это была совсем другая
постель, совсем в другой комнате и совсем в другом городе. И, что самое
приятное, это постель, в которой она никогда не спала и никогда не будет
спать.
Прошел месяц с того дня, когда она покинула свой дом, оставшийся в
восьмистах милях к востоку, и многое в ее жизни улучшилось. Сейчас самой
большой проблемой являлась спина, вернее поясница, но даже она теперь болела
меньше; улучшение было заметным. В данный момент сильная и неприятная боль в
почках давала о себе знать, верно, но ведь это уже восемнадцатый гостиничный
номер, а в первый день работы в "Уайтстоуне" она едва не потеряла сознание
после уборки десятого номера и не могла пошевелиться после четырнадцатого -
ей пришлось обратиться к Пэм за помощью. Четыре недели способны чертовски
здорово изменить мировоззрение человека, теперь Рози хорошо понимала это,
особенно если за четыре недели, о которых идет речь, вас ни разу не ударили
по почкам или в живот.
Однако на сегодня хватит.
Она подошла к двери гостиничного номера, просунула голову в коридор и
посмотрела сначала налево, "затем направо. Она не увидела ничего, кроме
нескольких тележек, на которых доставляли в номера завтраки, тележки Пэм у
номера-люкс под названием "Озеро Мичиган", в конце коридора, и своей, рядом
с дверью а номер шестьсот двадцать четыре.
Взяв под стопкой свежих полотенец на тележке банан, она пересекла
гостиничный номер и села в мягкое кресло у окна. Очистив плод, откусила
маленький кусочек и начала медленно жевать его, глядя на озеро, мерцавшее,
как зеркало, в тусклом свете безветренного дождливого майского дня. Ее
сердце и разум переполняло одно простое огромное чувство - благодарность.
Жизнь ее далека от совершенства, во всяком случае пока, однако многое
изменилось к лучшему, изменилось так, как она и не мечтала в тот день в
середине апреля, когда стояла на крыльце "Дочерей и сестер", глядя на
коробочку переговорного устройства и замочную скважину, забитую
металлической пластиной. В тот миг будущее представлялось ей темным и
несчастным Теперь же у нес болели почли, ноги, она прекрасно понимала, что
не желает всю оставшуюся жизнь гнуть спину работая внештатной горничной в
отеле "Уайтстоун", но банан был вкусен, а кресло под ней - мягким. В этот
миг она не променяла бы свое место в мировом порядке вещей ни на какое
другое. За те недели, которые оно провела без Нормана, Рози научилась
получать неизъяснимое наслаждение от маленьких радостей, от чтения перед
сном, от разговора с другими женщинами о фильме или телешоу во время
совместного мытья по суды после ужина, от незаконного пятиминутного перерыва
в разгар рабочего дня, когда можно присесть и съесть банан.
И еще она испытывала удивительное удовольствие от {знанья того, что ее
ожидает в дальнейшем}, от уверенности, что в будущем не прячутся болезненные
и неприятные сюрпризы. Удовольствие знать, например, что ей осталось
привести в порядок всего два номера, после чего они с Пэм спустятся вниз на
служебном лифте и выйдут из отеля через служебный вход. По пути к автобусной
остановке (теперь Рози легко ориентировалось в маршрутах оранжевой, красной
и голубой автобусных линий) они, скорее всего, забегут на минутку в "Горячий
горшок", чтобы пропустить по чашечке кофе Простые вещи Простые удовольствия.
Мир может быть и хорошим. Наверное, она знала об этом в детстве, а потом
забыла. Теперь заново усваивала эту истину, и уроки доставляли ей радость.
Она не обрела всего, что хотела, и до этого еще очень далеко, но пока у нее
нет причин для недовольства... тем более, когда не знаешь, что поджидает
тебя впереди. Будущему придется повременить до тех пор, пока покинет
"Дочерей и сестер" однако ее не оставляло ощущение скорых перемен она
чувствовала, что следующая комната в "Дочерях и сестрах", которая
освободится по причине отъезда жильца, будет ее.
На полу перед открытой входной дверью номера шестьсот двадцать четыре
выросла чья-то тень, и прежде, чем она успела сообразить, куда же ей
спрятать недоеденный банан - а о том, чтобы встать с кресла, она даже и не
подумала, - в номер вошла Пэм.
- Привет детка, - бросила она и хихикнула, увидев по-детски испуганное
лицо Рози.
- Пэм, прошу тебя, {никогда} так не делай больше, ладно? Меня едва не
хватил сердечный приступ!
- Да ну, не думай, что тебя выгонят за то, что ты села в кресло и ешь
банан, - беззаботно сказала Пэм. - Знала бы ты, что творится в этих номерах
иногда!.. Что у тебя осталось, двадцать второй и двадцатый?
- Да.
- Помочь?
- Нет, тебе совсем не обязательно.
- С удовольствием, - произнесла Пэм. - Честно, вдвоем мы справимся с
ним за пятнадцать минут. Ваше решение, леди?
- Я говорю да, - с признательной улыбкой ответила Рози. - Сегодня в
"Горячем горшке" плачу я - за кофе и пирожное, если захочешь.
Пэм расплылась в улыбке.
- Если у них не кончились те, с шоколадным кремом, боюсь, тебе придется
раскошелиться.
10
Хорошие дни - четыре недели хороших дней, несмотря ни на что.
Той ночью, лежа на своей койке, подложив руки под голову, глядя в
темный потолок и слыша приглушенные всхлипывания женщины через несколько
коек слева от нее - женщины, появившейся только накануне вечером, - Рози
подумала, что прожитые дни можно считать хорошими по отрицательной причине:
в них {не было} Нормана. Она чувствовала, однако, что в скором времени
одного лишь его отсутствия не хватит, чтобы заполнить их и сделать
приятными.
"Подожди еще немножко, - сказала она себе, закрывая глаза. - Пока того,
что
ты имеешь, достаточно. Простые, ничем не омраченные дни работы, еды.
сна... {без} Нормана Дэниелса".
Ее сознание помутнело, мыслящая часть отделилась, и в голове снова
зазвучал голос Кэрол Кинг, поющий колыбельную, под которую она засыпала
почти каждый день: "На самом деле я - Рози... я - Рози Настоящая... советую
поверить мне... со мною шутки плохи..."
Затем последовала темнота, а за нею ночь - и таких становилось все
больше, - когда ей не снились плохие сны. III. ПРОВИДЕНИЕ
1
Когда в следующую среду Рози и Пэм Хейверфорд спускались после работы в
служебном лифте, Рози обратила внимание на нездоровый, необычно бледный вид
Пэм.
- Все из-за месячных, - пояснила та, когда Рози выразила озабоченность.
- Не знаю почему, но в этот раз болит жутко.
- Зайдем на чашечку кофе?
Пэм на мгновение задумалась, затем отрицательно покачала головой.
- Отправляйся без меня. Все, о чем я сейчас мечтаю, - это вернуться в
"Дочери и сестры" и найти свободную спальню, пока не вернулись с работы
остальные и не начался обычный гомон. Проглочу таблетку мидола и посплю пару
часиков. Может, после этого снова почувствую себя человеком.
- Я пойду с тобой, - сказала Рози. Двери раскрылись, и они вместе вышли
из лифта. Пэм покачала головой.
- Не стоит. - Ее лицо вспыхнуло короткой улыбкой. - У меня хватит сил,
чтобы доковылять самой, а ты не настолько юна, чтобы не выпить чашку кофе
без эскорта. Как знать - возможно, тебя ждет что-нибудь интересное.
Рози вздохнула. На жаргоне Пэм под "чем-нибудь интересным" всегда
подразумевается мужчина, предпочтительно с рельефной мускулатурой, которая
выделяется под тонкой, плотно облегающей торс футболкой, как геологические
образования на теле планеты; что касается Рози, то она полагала, что сможет
легко обойтись без подобных мужчин до самого конца жизни.
Кроме того, она замужем. Когда они вышли из отеля на улицу, Рози
посмотрела на руку, на которой были надеты два кольца: золотое, полученное в
день свадьбы, и обручальное с бриллиантом. Насколько этот случайно брошенный
взгляд определил то, что случилось позже, она могла только догадываться,
однако после него обручальное кольцо, о котором при обычном порядке вещей
она даже не вспоминала, почему-то переместилось из глубин сознания на его
поверхность. Бриллиант весил чуть больше карата и по ценности намного
превосходил все остальные подарки, полученные ею от мужа за совместно
прожитые годы, но до сего дня ей и в голову не приходило, что кольцо
принадлежит ей, и она может избавиться от него, если захочет (причем
избавиться таким способом, какой сочтет наиболее подходящим).
Рози проводила Пэм до автобусной остановки за углом следующего от отеля
квартала и осталась с ней, несмотря на протесты Пэм, заявлявшей, что в этом
совершенно нет необходимости. Нездоровый вид Пэм вызвал у нее серьезное
беспокойство. С лица подруги исчез привычный румянец, под глазами появились
темные круги, тонкие морщинки шли от уголков рта, сжатого с болезненной
напряженностью. Кроме того, Рози приятно было ощущать, что она заботится о
ком-то, а не наоборот. Собственно, она уже решила было сесть в автобус
вместе с Пэм и проводить до "Дочерей и сестер", чтобы не волноваться потом,
не зная, добралась та или нет, но в конце концов желание побаловать себя
чашечкой ароматного кофе (и, наверное, вкусным пирожным) взяло верх.
Она осталась на тротуаре и помахала рукой Пэм, которая села у окна. Пэм
помахала в ответ, и автобус тронулся. Рози еще секунду-другую постояла на
месте, затем развернулась и зашагала по бульвару Хитченса в направлении
"Горячего горшка". Ее мысли вернулись к столь памятной первой прогулке по
городу. Большая часть событий и впечатлений того утра не сохранилась в
памяти - лучше всего ей запомнилось смешанное чувство страха и полной
растерянности, - однако по меньшей мере две фигуры отчетливо выделялись на
блеклом фоне, как две скалы, вырастающие из тумана: беременная женщина и
мужчина с рыжими усами. Особенно он. Прислонившийся плечом к дверному
косяку, с пивной кружкой в руке, провожающий ее взглядом. Говорящий
{(эй крошка эй крошка)}
ей что-то. Какое-то время воспоминания полностью занимали ее мысли, как
это бывает только с самыми тяжелыми и неприятными впечатлениями - о тех
моментах, когда не находишь себе места от отчаяния, не в силах хоть как-то
взять под контроль течение собственной жизни, и она прошла мимо "Горячего
горшка", даже не заметив его; в ее затравленном пустом взгляде застыл страх.
Она думала о том, что мужчина, стоявший в двери бара с кружкой пива в руке,
напугал ее и напомнил о Нормане. И
дело не в похожести черт лица; скорее, сходство между ним и Норманом
проявлялось в позе. Он стоял в двери, и у нее создалось впечатление, будто
все его мышцы напряжены, готовы в любую секунду прийти в движение,
достаточно лишь малейшего знака внимания с ее стороны...
Чья-то рука схватила ее за плечо, и Рози судорожно закусила губу,
сдерживая испуганный вопль. Она оглянулась, ожидая увидеть Нормана или
усатого мужчину. Однако за ее спиной оказался сравнительно молодой человек в
летнем костюме.
- Простите, если я напугал вас, - произнес он. - но мне на секунду
показалось, что вы собираетесь выйти прямо на проезжую часть.
Она огляделась и увидела, что стоит на перекрестке Хитченс и
Уотертауэрдрайв, одном из самых оживленных мест города, в трех, а то и в
четырех кварталах от "Горячего горшка". Автомобили проносились по улице
металлической рекой. Она вдруг сообразила, что стоящий за ней молодой
человек, по-видимому, спас ей жизнь.
- С... спасибо. Большое спасибо.
- Да не за что, - ответил он, и на противоположной стороне
Уотертауэр-драйв загорелись белые буквы "ИДИТЕ". Молодой человек окинул ее
на прощание заинтересованным взглядом, затем с остальными пешеходами ступил
на "зебру" перехода и затерялся в толпе.
Рози стояла на месте, не в состоянии избавиться от временной потери
ориентации и чувствуя огромное облегчение человека, пробудившегося от
по-настоящему плохого сна. "Да, похоже, мне действительно снился плохой сон,
думала она, - Я не спала, я шла по улице, и тем не менее мне приснился
жуткий сон. Или то была вспышка памяти". Она опустила голову и увидела, что
обеими руками боязливо и крепко прижимает к животу сумочку, в точности как
тогда, во время долгих отчаянных блужданий по городу в поисках Дарэм-авеню
пять недель назад. Она перебросила ремень сумки через плечо, повернулась и
двинулась в обратный путь.
Фешенебельные торговые районы города начинались за Уотертауэрдрайв; на
улице, по которой она сейчас шла, удаляясь от Уотертауэр, размещались
магазины поменьше. Некоторые лавки производили впечатление грязных злачных
заведений, многие магазинчики, судя по всему, с трудом сводили концы с
концами. Рози двигалась медленно, рассматривая подержанную одежду,
выставленную в окнах, с тщетной претензией на витрины роскошных магазинов,
поглядывая на обувные лавки с плакатами, которые призывали покупать "ТОЛЬКО
АМЕРИКАНСКИЕ" и сообщали, что товары в магазине продаются "ПО СНИЖЕННЫМ
ЦЕНАМ". Она увидела лавку с красноречивым названием "Не дороже 5", - ее
витрины былы завалены сделанными в Мексике или Маниле куклами, магазин
кожаных изделий со странной вывеской "Мотоциклетная Мама", магазин, который
назывался "Avec Plaisir" - "С удовольствием" и предлагал устрашающий
ассортимент товаров: искусственные пенисы, наручники и нижнее белье, не
закрывающее промежность, выставленное на черных бархатных подушечках. Она
постояла минуту-другую, разглядывая белье, разложенное в витрине для
всеобщего обозрения, потом перешла на другую сторону улицы. Через
полквартала она увидела "Горячий горшок", но решила в этот раз отказаться от
кофе с пирожным; она просто сядет в автобус и поедет в "Дочери и сестры".
Достаточно приключений для одного дня.
Но этого не произошло. На дальнем углу перекрестка, который она только
что прошла, расположился внешне ничем не примечательный, без броских витрин
магазин с неоновыми буквами в окне: "БЕРЕМ ПОД ЗАЛОГ- ДАЕМ ССУДЫ - ПОКУПАЕМ
И ПРОДАЕМ ЮВЕЛИРНЫЕ ИЗДЕЛИЯ". Именно последняя из предлагаемых услуг
привлекла внимание Рози. Она снова взглянула на обручальное кольцо и
вспомнила, что сказал ей Норман незадолго де свадьбы: "Если будешь выходить
с ним на улицу, поворачивай кольцо камнем внутрь, Роуз. Камешек довольно
дорогой, а ты всего-навсего маленькая девочка".
Она спросила его однажды (до того, как он наглядно убедил ее в том, что
задавать вопросы небезопасно), сколько оно стоит. Вместо ответа он покачал
головой и снисходительно улыбнулся - улыбкой родителя, чей ребенок хочет
понять, почему небо голубое или сколько снега на Северном полюсе. "Какая
разница, - добавил он. - Достаточно сказать, что я мог либо купить тебе
новый камешек, либо приобрести новый "бьюик". Я остановился на камешке.
Потому что люблю тебя, Роуз".
Теперь же, стоя на уличном перекрестке, она вспомнила охватившее ее
тогда ощущение - страх, потому что мужчин, способных на поступки такой
экстравагантности, мужчин, готовых отдать предпочтение кольцу с бриллиантом,
а не новенькому автомобилю, не лишенных при этом некоторой сексуальной
привлекательности, {следует} опасаться. До чего же романтично! Он купил ей
кольцо с таким крупным бриллиантом, что с ним просто опасно показываться на
улице! И почему?
"Потому что люблю тебя, Роуз".
Наверное, он не врал... но с тех пор прошло четырнадцать лет, и у
девушки, которую он любил, были чистые глаза, высокая грудь, плоский живот,
стройные бедра. Девушка,
которую он любил, не находила в утренней моче следов крови.
Рози стояла на перекрестке напротив магазинчика с неоновой вывеской за
витринным стеклом и смотрела на свое обручальное кольцо, ожидая
почувствовать хоть что-то - отголосок былого страха или, может быть,
романтичности, - однако, не ощутив ничего подобного, решительно зашагала к
маленькому ломбарду. Вскоре ей придется оставить "Дочерей и сестер", а там,
за дверью, ей дадут за кольцо внушительную сумму, и она сможет рассчитаться
полностью, заплатив за проживание и питание, и останется после этого с
несколькими сотнями долларов в кармане.
"Или мне попросту не терпится избавиться от него, - подумала она. -
Может, мне просто не хочется больше носить на пальце "бьюик", который он так
и не купил".
Табличка на двери гласила: "ЛИБЕРТИ-СИТИ - ССУДЫ ПОД ЗАЛОГ". На миг это
показалось ей странным - она слышала несколько "прозвищ" города, но во всех
обыгрывалось либо местоположение, связанное с озером, либо погода. Затем она
решительно отбросила все мысли, толкнула дверь и вошла в лавку.
2
Она ожидала, что внутри окажется темно, и не ошиблась - там было
действительно темно, - но внутреннее пространство ломбарда "Либерти-Сити"
заливал неожиданно золотистый тусклый свет. Солнце уже опустилось низко над
горизонтом и светило прямо вдоль Хитченс-стрит, его длинные косые лучи
проникали через выходящие на запад окна ломбарда. Солнечный свет падал на
висевший на стене саксофон, превращая его в инструмент, сделанный из
пламени.
"Нет, это не случайно, - подумала Рози. - Кто-то намеренно повесил
саксофон именно здесь. Кто-то поступил очень хитро". Может, и так, и все же
она остановилась, завороженная сверкающим инструментом. Очаровательным
показался и царивший внутри запах - запах пыли, веков, запах тайн. Слева от
нее раздавался очень слабый звук множества тикающих часов.
Она медленно шагала по среднему проходу мимо вытянувшихся в ряд
акустических гитар, подвешенных к стеллажам за грифы с одной стороны, и
застекленных полок с хитроумными электрическими устройствами и музыкальной
аппаратурой - с другой. В ломбарде оказалось чрезвычайно много огромных
многофункциональных стереосистем.
В дальнем конце прохода находился длинный прилавок, над которым дугой
вытянулась еще одна сделанная синими неоновыми буквами надпись: "ЗОЛОТО -
СЕРЕБРО-ЮВЕЛИРНЫЕ ИЗДЕЛИЯ". А чуть ниже красными буквами шло: "МЫ ПОКУПАЕМ -
МЫ ПРОДАЕМ - МЫ МЕНЯЕМ".
"Да, но нужно ли ползти на брюхе, как рептилия?" - подумала Рози с
тенью легкой улыбки, подступая к прилавку. За прилавком на табурете сидел
мужчина с ювелирной лупой в глазу. Через лупу он рассматривал какой-то
предмет, лежащий перед ним на подушечке. Подойдя ближе, Рози увидела, что он
изучает карманные часы со снятой задней крышкой. Мужчина за прилавком
ковырялся в часах стальной отверткой - настолько тоненькой, что Рози едва ее
различила. Она подумала, что он молод, лет тридцати, не более. Длинные
волосы доставали почти до плеч, синий шелковый жилет был надет прямо на
белую нижнюю рубашку. Она сочла такое необычное сочетание достаточно смелым
и привлекательным.
Слева от себя она почувствовала движение. Повернув голову, увидела
более пожилого респектабельного мужчину, присевшего на корточки перед
книжными волками и роющегося в рядах потрепанных изданий в мягкой обложке
под вывеской "СТАРОЕ ДОБРОЕ ЧТИВО". У ног его, словно верная собака, стоял
старомодный черный портфель, начавший расползаться по швам.
- Могу вам помочь чем-то, мэм?
Она обернулась к мужчине за прилавком, который снял лупу и глядел на
нее с дружелюбной улыбкой. У него были орехового цвета глаза с крошечными
зеленоватыми вкраплениями, очень красивые, и на мгновение у нее мелькнула
мысль о том, что Пэм могла вы отнести его к категории "чего-нибудь
интересного".
Впрочем, нет, для этого у него под одеждой слишком мало выпуклостей
тектонического происхождения.
- Как знать, - ответила она. Она сняла обычное золотое кольцо и
обручальное, затем опустила первое в карман. Было странно видеть руку без
кольца, но, наверное, она сможет привыкнуть к этому. Женщина, решившаяся
покинуть собственный дом навсегда и тут же выполнившая свое решение, не
задержавшись даже для того, чтобы переодеться, пожалуй, способна привыкнуть
и не к таким вещам. Она положила кольцо с бриллиантом на бархатную подушечку
рядом со старыми часами, в которых копался ювелир.
- Как вы думаете, сколько это стоит? - спросила она. Затем, словно ей в
голову пришла неожиданная мысль, добавила: - И сколько вы могли бы
предложить мне за него?
Он насадил кольцо на кончик большого пальца и поднес его к пыльному
солнечному лучу, падавшему из последнего из трех выходящих на запад окон
ломбарда. Камешек
вспыхнул искрами разноцветного огня и на миг она ощутила сожаление.
Затем ювелир бросил на нее короткий взгляд - очень короткий, почти
незаметный, - и все же она успела заметить в его ореховых глазах нечто, что
не смогла понять сразу же. Взгляд его, казалось, говорил: "Вы случайно не
шутите?"
- Что? - вздрогнула она. - В чем дело?
- Нет-нет, ничего, - откликнулся он. - Одну секундочку.
Он снова вставил в глаз лупу и принялся внимательно и долго изучать
камень в обручальном кольце Когда он посмотрел на нее во второй раз, взгляд
его был более уверенным и понятным. Собственно, она могла догадаться и
раньше. Рози все вдруг поняла и не рассердилась, не ощутила ни удивления, ни
настоящего сожаления. Единственное, на что она оказалась способна, - это
слабая утомленная растерянность как же она раньше не сообразила? Какая же
она наивная дура!
"Нет, Рози, - произнес внутренний голос. - Ты не права. Если бы ты не
знала где-то в глубине подсознания, что камень фальшивый - если бы ты не
знала об этом с самого начала, - ты заложила бы его гораздо раньше. Неужели
после своего тридцать второго дня рождения ты по-настоящему верила, что
Норман Дэниеле способен подарить тебе кольцо, цена которому даже не сотни -
тысячи долларов? Подумай! Разве ты верила?"
Нет. Скорее всего, нет. Во-первых, в его глазах она того не стоила.
Во-вторых, человек, у которого установлены три замка на парадной двери, три
на двери черного хода, реагирующая на движение система охранной сигнализации
во дворе, реагирующая на прикосновение система охранной сигнализации в
автомобиле, никогда не позволил бы жене отправляться по магазинам с огромным
бриллиантом на пальце.
- Камень поддельный, насколько я поняла, - проговорила она, обращаясь к
ювелиру.
- Ну, не совсем так, - уточнил он. - Это чистейшей воды цирконий, но
далеко не бриллиант, если вы это имеете в виду.
- {Конечно, именно} это я имела в виду, - сказала она. - Что же еще,
по-вашему?
- С вами все в порядке? - осведомился ювелир. На его лице появилось
выражение искренней озабоченности, и теперь, когда она получила возможность
рассмотреть его с близкого расстояния, ей показалось, что возраст молодого
человека ближе к двадцати пяти, чем к тридцати.
- Черт возьми, - произнесла она. - Не знаю. Думаю, да.
Она достала из сумочки салфетку на тот случай, если вдруг расплачется -
в последнее время слишком часто и, казалось, беспричинно ударялась в слезы.
Или вдруг принималась хохотать до слез; такое тоже бывало нередко. Хотелось
бы избежать столь экспрессивных Проявлений чувств, по крайней мере в
ближайшие несколько минут, и покинуть ломбард, сохраняя хотя бы внешние
признаки достоинства.
- Дай-то Бог, - заметил он, - потому что вы среди Друзей. Честное
слово, вы в хорошей компании. Вы наверняка удивились бы, узнав, какое
количество женщин, женщин вроде вас...
- Да перестаньте вы! - отмахнулась она - Если я буду нуждаться в
поддержке, куплю себе корсет.
Никогда в жизни, ни перед одним мужчиной она не произносила подобных
слов - в такой степени откровенно провокационных и двусмысленных, - однако и
не чувствовала себя так никогда в жизни... словно очутилась в открытом
космосе или бежала, ощущая, как к горлу подступает тошнота, по канату, под
которым не было страховочной сетки. Ну не идеальное ли завершение ее брака?
Самый что ни на есть подходящий эпилог. "Я остановился на камешке, -
услышала она мысленно его голос, он по-настоящему дрожал от избытка эмоций,
его серые глаза слегка увлажнились. - Потому что люблю тебя, Роуз".
На мгновение приступ неудержимого смеха подступил совсем близко; ей
понадобилось напрячь все усилия, чтобы перебороть его.
- Так хоть {что-нибудь} оно стоит? - спросила она. - Хоть
сколько-нибудь? Или эту побрякушку он добыл из автомата, продающего
жевательную резинку?
В этот раз он не стал надевать лупу, просто поднял кольцо, подставляя
его под пыльный солнечный луч.
- Ну конечно, стоит. - В его голосе отчетливо звучало облегчение
человека, наконец-то получающего возможность сообщить приятную новость. - Не
камень, правда, ему красная цена - десятка... но вот оправа... я бы сказал,
что она потянет долларов на двести. Вот так вот. Разумеется, я не в
состоянии предложить вам столько, - торопливо добавил он - Иначе отец
устроит мне настоящую взбучку Как считаешь, Робби?
- Твой папаша никогда не упускает возможности устроить тебе взбучку, -
откликнулся, не поднимая головы, мужчина, сидевший на корточках возле
книжных полок. - Для этого и существуют дети, не так, скажете?
Ювелир глянул на него, потом снова перевел взгляд на Рози и вдруг сунул
палец в приоткрытый рот, имитируя позыв к рвоте. Рози не видела подобных
жестов со школьных времен и потому улыбнулась Молодой мужчина в жилете
улыбнулся в ответ.
- Я мог бы предложить вам, скажем, пятьдесят долларов. Устроит?
- Нет спасибо.
Она забрала кольцо, задумчиво посмотрела на него и завернула в
неиспользованную салфетку "Клинекс", которую по-прежнему держала в руке.
- Можете заглянуть в другие магазинчики, - посоветовал он. - Здесь их
много. Если кто-то даст больше, я согласен заплатить такую же сумму. Такова
политика отца, и я с ней согласен.
Она опустила салфетку с кольцом в сумочку и защелкнула ее на замок.
- Спасибо, но я вряд ли пойду еще куда-то, - сказала она. - Оставлю
себе на память.
Она почувствовала на себе взгляд мужчины, перебиравшего книги в мягких
обложках - того, которого ювелир назвал Робби, - и краешком глаза заметила,
что на его лице появилось выражение странной сосредоточенности, но Рози
решила, что ей плевать. Пусть смотрит, если хочет. Это свободная страна.
- Человек, который подарил мне кольцо, уверял, что оно стоит столько
же, сколько новая машина, - сообщила она ювелиру- Представляете?
- Да - Он отреагировал мгновенно, без запинки, и она вспомнила, как он
сказал ей, что она в хорошей компании, что огромное число женщин приходило
сюда, чтобы узнать неприятную правду о своих фальшивых сокровищах. Она
подумала, что стоящий перед ней ювелир, несмотря на молодые годы, наверняка
успел выслушать невесть сколько вариаций на одну и ту же тему.
- Да, наверное, представляете, - задумчиво произнесло она - Ну, тогда
вам понятно, почему я хочу сохранять кольцо. В следующий раз, когда
кто-нибудь вскружит мне голову - во всяком случае, когда мне так {покажется,
- я} достану кольцо и буду смотреть, пока не выздоровлю.
Она думала о Пэм Хейверфорд, у которой на обеих руках красовались
длинные извилистые шрамы. Летом девяносто второго года муж, напившись,
выбросил ее через застекленную дверь. Пэм подняла руки, защищая лицо.
Плачевный итог шестьдесят швов на одной руке и сто пять на другой. И после
этого она таяла от счастья, если какой-нибудь строитель или маляр пялился на
ее ноги и присвистывал, когда она проходила мимо, и как это называется?
Терпение? Или глупость? Жизнеспособность? Или амнезия? Рози для себя
обозначила это явление как синдром Хейверфорд и надеялась, что ей подобное
не грозит.
- Как скажете, мэм, - ответил ювелир. - Правда, мне неприятно выступать
в роли человека, вынужденного постоянно сообщать дурные новости. Лично я
считаю, что именно потому ломбарды пользуются такой гнусной репутацией. Мы
почти всегда принимаем на себя отвратительную обязанность говорить людям,
что многое совсем не так, как им представляется. А кому это понравится?
- Никому, - согласилась она. - Никому не понравится, вы правы,
мистер?..
- Штайнер, - представился он. - Билл Штайнер. А мой отец - Абе Штайнер.
Пожалуйста, вот наша визитная карточка.
Он протянул ей визитку, но она с улыбкой покачала головой.
- Вряд ли она мне понадобится. Хорошего вам дня, мистер Штайнер.
Она направилась к выходу. В этот раз она пошла по крайнему от двери
проходу, потому что пожилой джентльмен продвинулся на несколько шагов к ней,
держа в одной руке старый портфель, рвущийся по швам, а в другой - несколько
потрепанных книг. Она не знала, собирается ли он заговорить с ней, но была
уверена, что сама не имеет ни малейшего желания вступать с ним в беседу.
Больше всего ей сейчас хотелось тихо и быстро выйти из ломбарда
"Либерти-Сити", сесть в автобус и как можно скорее забыть, что она здесь
побывала.
Она лишь смутно сознавала, что идет по той части магазина, в которой на
пыльных полках по обеим сторонам расставлены группками небольшие статуэтки и
картины, как в рамках, так и без них. Голова ее была поднята, но она не
смотрела на что-то определенное: настроение ее совершенно не годилось для
того, чтобы любоваться живописью или скульптурой, какими бы прекрасными они
ни были. И тем неожиданнее оказалось то, что произошло. Она внезапно
остановилась, словно ее дернули за плечи. Потом Рози вспоминала, что в
первое мгновение, собственно, и не видела картины. Скорее, наоборот; картина
увидела ее.
3
То мощное притяжение, которое излучала картина, не имело аналогов в
предшествовавшей жизни Рози, однако она не сочла это чем-то странным - вся
ее жизнь на протяжении последнего месяца тоже беспрецедентна. Да и сама
притягательность картины не показалась ей - по крайней мере поначалу -
ненормальной. Причина проста: после четырнадцати лет замужества, после
четырнадцати лет с Норманом Дэниелсом, - лет, проведенных за наглухо
запертыми дверями, отрезавшими ее от всего остального мира, она разучилась
понимать, что нормально, а что нет. Критерием правильности поведения мира в
той или иной ситуации являлись
для нее телевизионные драмы и фильмы, на которые изредка водил ее
Норман (посещавший все без исключения фильмы с участием Клинта Иствуда). В
пределах столь узких рамок реакция на картину представлялась ей почти
нормальной. В теле- или кинофильмах герои часто не могли устоять на ногах от
охвативших их чувств.
Впрочем, все это не имело никакого значения. Она ощущала лишь
направленный к ней призыв картины и мгновенно позабыла и о неприятной правде
о кольце, которую сообщил ей ювелир, и о намерении поскорее убраться из
ломбарда, и о том облегчении, которое должна была бы испытать со своими
натертыми ногами при виде автобуса голубой линии, тормозящего перед
остановкой у "Горячего горшка", - позабыла обо {всем}. Одна и та же мысль
вертелась в голове: "Посмотрите! Посмотрите! Разве это не самая
{замечательная} в мире картина?"
Это было выполненное маслом полотно в деревянной раме около трех футов
в ширину и двух в высоту.
Слева картину подпирали остановившиеся старые часы, справа к ней
прислонился маленький обнаженный херувим. Повсюду стояли другие картины
(старая пожелтевшая фотография Собора Святого Павла, написанные акварелью
фрукты в вазе, гондолы, рассекающие рассветную гладь канала, картина охоты),
но она ничего не замечала. Все ее внимание поглотила картина, изображавшая
женщину на холме, и только она. И по сюжету, и по исполнению она мало чем
отличалась от картинок, постепенно гниющих на полках ломбардов, антикварных
лавок и придорожных сувенирных сараев, сотнями разбросанных по всей стране
(и по всему миру, если на то пошло), однако {эта} картина притягивала к себе
ее взгляд, наполняя разум чистым, возвышенным трепетом, который способны
пробуждать лишь произведения высочайшего искусства: песня, вызывающая слезы,
рассказ, позволяющий отчетливо увидеть мир глазами автора, стихотворение,
переполняющее человека радостным ощущением жизни, танец, на несколько минут
заставляющий нас забыть о неминуемой смерти.
Ее эмоциональная реакция оказалась настолько неожиданной, настолько
горячей и совершенно не связанной с прошлой, полной практицизма жизнью, что
в первый миг разум ее словно споткнулся, не зная, как справиться с этим
непредвиденным всплеском чувств. Секунду-другую она походила на трансмиссию,
резко переведенную на нейтральную передачу - двигатель ревет, как
сумасшедший, но ничего не происходит. Затем срабатывает сцепление, и
трансмиссия становится на свое место.
"Наверное, мне хочется повесить ее в своем новом доме, поэтому я так
разволновалась, - подумала она. - Эта картина - как раз то, что мне нужно,
чтобы он стал по-настоящему моим".
Она с жадной благодарностью ухватилась за подвернувшуюся мысль. Верно,
в новой квартире будет всего одна комната, но ей обещали, что комната будет
{большая}, с маленькой кухней в нише и отдельной ванной. В любом случае это
первое жилище за всю жизнь, которое она по праву сможет назвать своим, и
только своим. Это очень важно, и от этого все предметы, которые она
подбирает для своего нового дома, тоже приобретают огромную важность... и
первый предмет самый важный, потому что он задает тон всему остальному.
Да. Как бы ни расписывали ее будущую квартирку, все славословия не
способны изменить тот факт, что до нее там проживали, сменяя друг друга,
десятки одиноких бедных людей, и то же самое продолжится после нее. И все же
новый дом станет для нее очень важным местом. Последние пять недель являлись
неким промежуточным периодом, переходом от старой жизни к новой. Въезд в
квартирку, которую ей обещали, - по-настоящему начало ее новой жизни, ее
{самостоятельной} жизни... и эта картина, которую Норман никогда не видел, о
которой не выносил своего безапелляционного суждения, картина, принадлежащая
{ей}, станет символом новой жизни.
Вот таким образом ее рассудок - здравый, практичный, категорически
отвергающий все, хотя бы отдаленно напоминающее сверхъестественное, не
допускающий даже мысли о существовании мистики, - одновременно объяснил,
рационализировал и оправдал ее неожиданную реакцию на увиденную картину с
изображением стоящей на холме женщины.
4
Из всех выставленных на стеллажах картин только эта была под стеклом
(Рози вспомнилось, что писанные маслом холсты обычно не прячут под стекло -
кажется, они должны дышать или что-то в этом роде), в левом нижнем углу был
наклеен желтый ценник: "75".
Она протянула обе руки (которые слегка вздрагивали) и взялась за рамку.
Осторожно сняв картину с полки, она вернулась с ней к прилавку. Старик с
потрепанным портфелем все еще стоял на своем месте и по-прежнему наблюдал за
ней, но Рози едва замечала его. Она подошла прямо к прилавку и бережно
опустила картину перед Биллом Штайнером.
- Нашли что-то по вкусу? - спросил он. - Да. - Она постучала пальцем по
ценнику в углу рамки. - Здесь написано семьдесят пять долларов и стоит знак
вопроса. Вы
сказали, что готовы дать за кольцо пятьдесят долларов. Не захотите ли
вы поменяться, я вам - вы мне. Мое кольцо за вашу картину?
Штайнер обошел прилавок, поднял откидную доску и приблизился к Рози. Он
посмотрел на картину с таким же вниманием, как несколько минут назад изучал
ее кольцо... но в этот раз в его взгляде читалось явственное удивление.
- Что-то я ее не помню. По-моему, я вообще ее раньше не видел. Должно
быть, старик раздобыл где-то. В нашем семействе он считается истинным
ценителем искусства. Я же - всего лишь жалкий торговец.
- Значит ли это, что вы не можете...
- Торговаться? Прикусите язык! Да я готов торговаться с кем угодно весь
день с утра до вечера, если бы мог. Но в этот раз не стану. Я счастлив
сообщить вам, что с радостью приму предложенные вами условия - даже баш на
баш. И мне не придется смотреть, как вы уходите от нас, волоча за собой
пудовую тяжесть, оставшуюся после неудачной сделки.
И тут она совершила еще один поступок, которого никогда раньше не
совершала: Рози обхватила Билла Штайнера за шею и с чувством чмокнула в
щеку.
- Спасибо огромное! - воскликнула она. - Вы не представляете, как я вам
благодарна!
Штайнер рассмеялся:
- О Господи, всегда к вашим услугам. Если не ошибаюсь, впервые
покупатель так эмоционально благодарит меня в этих пыльных стенах. Может,
вас заинтересует еще что-то из картин?
Пожилой мужчина с портфелем - тот, которого Штайнер назвал Робби, -
приблизился к ним и посмотрел на картину.
- Если учесть, что большинство посетителей, уходя, готовы обругать тебя
на чем свет стоит, можешь считать этот поцелуй подарком судьбы, - сказал он.
- Так я и сделаю, - кивнул Билл. Рози почти не слышала их слов. Она
лихорадочно шарила в сумочке, разыскивая скомканную салфетку с завернутым в
нее кольцом. Поиск занял гораздо больше времени, чем следовало ожидать,
потому что взгляд ее то и дело возвращался к картине на прилавке. {Ее}
картине. Впервые она подумала о комнате, в которую скоро переедет, с
истинным нетерпением. Ее собственный дом, а не просто койка среди десятков
таких же. Ее собственный дом и ее собственная картина, висящая на стене.
"Первым делом я повешу картину, - подумала она. - Да, я повешу ее в первую
очередь". Развернув салфетку, она протянула кольцо Штайнеру, но он некоторое
время не видел протянутой руки; он внимательно рассматривал картину.
- Это оригинальное полотно, не копия, - произнес он, - и, по-моему,
очень неплохая вещь. Наверное, поэтому ее накрыли стеклом- кто-то решил, что
так она лучше сохранится. Интересно, что это за здание у подножия холма?
Сгоревшее ранчо на краю плантации?
- Скорее, это развалины храма, - тихим голосом выразил свое мнение
старик с поношенным портфелем. - Похоже на греческий храм. Хотя наверняка
судить трудно, согласитесь.
Действительно, судить было {трудно}, потому что здание, о котором шла
речь, почти до самой крыши пряталось за порослью молодых деревьев. Пять
колонн на переднем плане увивал дикий виноград. Шестая, расколовшаяся на
куски, лежала в зелени. Рядом с рухнувшей колонной валялась упавшая статуя,
почти полностью скрытая травой и густым кустарником, виднелось только
плоское каменное лицо, обращенное к грозовым тучам, которыми художник щедро
наполнил небо.
- Да, - согласился Штайнер. - Как бы там ни было, это здание, как мне
кажется, не вписывается в перспективу - слишком велико оно для картины.
Старик утвердительно кивнул головой. - Но автор сделал это намеренно. Иначе
ничего, кроме крыши, мы не увидели бы. А что касается рухнувшей колонны и
статуи, про них вообще можно было бы забыть- зелень скрыла бы их
окончательно.
Рози нисколько не интересовал фон; все ее внимание сосредоточилось на
центральной фигуре картины. На вершине холма, повернувшись к развалинам
храма так, что все, кто смотрел на полотно, мог видеть только ее спину,
стояла женщина Ее светлые волосы были заплетены в косу. От предплечья ее
изящной руки - правой - исходило яркое золотое сияние. Левую руку она
подняла, и, хотя точно сказать было невозможно, зритель догадывался, что она
прикрывает глаза от солнца. Весьма странно, если вспомнить о мрачном
предгрозовом небе, однако, похоже, женщина подняла левую руку именно для
того, чтобы прикрыть глаза. На ней было короткое, живого красно-пурпурного
цвета платье - тога, отметила Рози - оставлявшее одно плечо обнаженным.
Сказать что-то о ее обуви не представлялось возможным, ибо трава, в которой
она стояла, доходила почти до колен, как раз до того места, где
заканчивалась тога.
- Куда бы вы ее причислили? - спросил Штайнер, обращаясь к Робби. - К
классицизму? Неоклассицизму?
- Я бы отнес ее к разряду плохих картин, - ответил Робби, усмехаясь, -
но мне
кажется, я понимаю, почему она произвела такое впечатление на эту
женщину. В ней на удивление много чувства. Составные {элементы}, возможно,
классические - вроде тех, что мы находим на старых стальных гравюрах, - но
ощущение явно готическое. И потом тот факт, что главный персонаж повернут к
зрителю спиной... Я нахожу это чрезвычайно странным, В целом... не могу
сказать, что эта молодая женщина выбрала самую лучшую картину в твоей лавке
древностей, Билл, но я уверен, она выбрала самую {своеобразную}.
Рози же, как и прежде, почти не слышала их разговора. С каждой минутой
она открывала в картине все новые и новые детали, пленявшие ее воображение.
Например, темно-фиолетовая тесемка на талии женщины в тон каймы, идущей по
краю тоги, и едва проглядывающие очертания левой груди. Пусть мужчины
обмениваются себе учеными суждениями. Картина просто замечательная. Она
чувствовала, что может смотреть на нее часами напролет, не отрываясь, и
когда у нее появится свой дом, она, пожалуй, будет иногда делать именно так.
- Ни названия, ни подписи, - заметил Штайчер. - Впрочем...
Он перевернул картину. На обратной ее стороне открылись два выведенных
углем слова, написанные мягкими, слегка расплывчатыми печатными буквами;
"МАРЕНОВАЯ РОЗА".
- Ну вот, - с сомнением в голосе произнес он, - {мы} и узнали имя
автора. Хотя я бы сказал, что на имя это совсем не похоже.
Робби отрицательно покачал головой, раскрыл рот, чтобы возразить, но
увидел, что женщина, выбравшая картину, тоже не согласна с Биллом.
- Это название {картины}, - объяснила она, и тут же добавила по
причине, которую ни за что не смогла бы объяснить даже самой себе, - Роза -
это {мое} имя. Совершенно сбитый с толку Штайнер посмотрел на нее. - Не
обращайте внимания, просто совпадение, - проговорила она.
Но так ли это на самом деле?
- Смотрите. - Она снова бережно перевернула картину лицевой стороной
вверх и постучала пальцем по стеклу над тогой, составлявшей все одеяние
стоящей на переднем плане женщины. - Вот этот цвет, пурпурно-красный,
называется мареновый.
- Она права, - подтвердил Робби. - Автор или, что более вероятно,
последний владелец, ибо уголь очень быстро стирается, решил назвать картину
по цвету хитона женщины.
- Пожалуйста, - обратилась Рози к Штайнеру, - не могли бы мы поскорее
закончить? Мне нужно торопиться. Я и так опоздала.
Штайнер собрался было снова спросить, уверена ли она в том, что ей
хочется... но увидел ее лицо и промолчал. И заметил кое-что еще- некую
напряженность во всем облике женщины, свидетельствовавшую о том, что в
последнее время ей пришлось немало перенести. Он увидел лицо женщины,
которая способна принять его искреннюю заинтересованность и стремление
проявить заботу за попытку заигрывания или, чего ему и вовсе не хотелось, за
намерение изменить условия сделки в свою пользу. Он просто кивнул головой.
- Кольцо за картину. Равноценный обмен. Мы квиты. И расстаемся
счастливые и довольные.
- Да. - согласилась Рози, награждая его ослепительной улыбкой. Впервые
за последние четырнадцать лет она улыбнулась своей настоящей улыбкой, и в
тот момент, когда улыбка достигла своей полноты, его сердце открылось
навстречу ей. - Мы оба расстаемся счастливые и довольные.
5
Выйдя за дверь ломбарда, она на мгновение остановилась, глупо моргая и
непонимающе глядя на проносящиеся мимо машины, точно так же, как моргала в
далекие дни детства, когда выходила, держась за отцовскую руку, из полутьмы
кинотеатра на яркий дневной свет улицы, - ослепленная, застигнутая врасплох
в тот момент, когда половина ее сознания уже воспринимает реальный мир, а
другая все еще пребывает в мире вымышленном. Однако приобретенная картина
была вполне реальна, и для того, чтобы избавиться от всех сомнений по этому
поводу, ей достаточно опустить голову и посмотреть на сверток, который она
держала в руках.
Дверь ломбарда распахнулась, и вслед за Рози на улицу вышел пожилой
мужчина. Сейчас она даже ощутила к нему некоторое расположение и потому
одарила улыбкой, которую обычно берегут для тех, вместе с кем довелось стать
свидетелем странных или удивительных событий.
- Мадам, - обратился он к ней, - не будете ли вы столь любезны, чтобы
сделать мне маленькое одолжение?
Улыбка на ее лице тут же уступила место выражению осторожной
сдержанности.
- Это зависит от того, что именно вы хотите, но оказывать услуги
незнакомцам не в моих традициях.
Слабо сказано, конечно же. Она не привыкла даже {разговаривать} с
незнакомыми
людьми.
Он посмотрел на нее в явной растерянности, и его замешательство слегка
придало ей смелости.
- Ах да, наверное, это звучит странно, но я полагаю, так будет лучше
для нас обоих. Кстати, моя фамилия Леффертс. Роб Леффертс.
- Рози Макклендон, - представилась она. Подумав, стоит ли подать ему
руку, она решила не делать этого. Вероятно, ей даже не стоило называть
своего имени.
- К сожалению, у меня нет времени, чтобы выполнить вашу просьбу, мистер
Леффертс - мне действительно нужно торопиться, и...
- Прошу вас. - Он опустил на тротуар свой видавший виды портфель, сунул
руку в маленький коричневый пакет, который держал в другой руке, и извлек
одну из старых книг в мягкой обложке, найденную им в ломбарде. На обложке
она увидела стилизованное изображение мужчины в полосатой черно-белой
тюремной робе, который входил не то в пещеру, не то в туннель.
- Все, о чем я хотел бы попросить вас, это прочесть первый абзац книги.
Вслух.
- Прямо здесь? - Она огляделась. - Здесь, посередине улицы? Но зачем,
Бога ради?
Он только повторил:
- Прошу вас.
Она приняла протянутую книгу, думая при этом, что если выполнит его
просьбу, то сможет отделаться от странного старика без дальнейших
осложнений. Это было бы замечательно, ибо она начинала подозревать, что у
старика не все в порядке с рассудком. Вероятно, он не опасен, но все же
малость не в себе. А если она ошибается и он все-таки {опасен}, она не
хотела отдаляться на слишком большое расстояние от ломбарда "Либерти-Сити" -
и Билла Штайнера.
Книга называлась "Темные аллеи", автора звали Дэвид Гудис. Перелистывая
страницы с предупреждением о нарушении авторских прав, Рози подумала:
"Совсем не удивительно, что имя писателя мне незнакомо" (хотя название книги
пробудило смутные воспоминания). "Темные аллеи" вышли в свет в тысяча
девятьсот сорок шестом году, за шестнадцать лет до ее рождения.
Она подняла голову и взглянула на Роба Леффертса. Тот усиленно кивал
головой, буквально дрожа от нетерпения... и надежды? Как это возможно?
Однако он действительно выглядел так, словно сгорал от нетерпения и надежды.
Чувствуя, что ее тоже постепенно охватывает волнение ("С кем
поведешься..."-любила повторять ее мать), Рози начала читать. Перед тем. как
произнести первое слово, она отметила про себя, что абзац, слава Богу,
совсем невелики.
- "Все произошло хуже некуда. Пэрри был ни в чем не виновен. В
довершение ко всему это мирный человек, никогда не причинявший неудобств
другим и мечтавший о спокойной жизни. Однако слишком много всего было против
него и почти ничего - за. Присяжные посчитали его виновным. Судья объявил
приговор о пожизненном заключении, и его доставили в Сан-Квентин".
Она подняла голову, захлопнула книгу и протянула ее хозяину.
- Как я справилась?
Он улыбался в откровенном восторге.
- О лучшем я не мог и мечтать, миссис Макклендон. Но постойте... еще
один... доставьте старику удовольствий... - Он быстро зашуршал страницами
книги, отыскивая нужное место. - Только диалог, прошу вас. Разговор между
Пэрри и водителем такси. Со слов "Знаете ли, это забавно". Видите?
Да, она увидела нужное место и в этот раз не стала отказываться. Она
пришла к выводу, что Леффертс не опасен, возможно, он даже не сумасшедший,
как ей показалось. Кроме того, она по-прежнему не могла избавиться от
стр...
