Томас Гарди. Тэсс из рода д'Эрбервиллей
страница №11
...зя было догадаться. И тут, хотя Тэсс предпочла быни слова об этом не слышать, ей подробно рассказали о Мэриэн и Рэтти:
последняя уехала домой к отцу, а Мэриэн, уйдя с мызы, подыскивала новое
место. Все выражали опасение, что она плохо кончит.
Желая рассеять тоску, навеянную этим рассказом, Тэсс пошла попрощаться
со своими любимицами коровами - и каждую погладила. Перед отъездом она и
Клэр стояли рядом, точно связанные и духовно и физически но жалкими
показались бы они тому, кто знал правду; внешне их жизни слились в одну:
его рука касалась ее руки, она задевала его своим платьем, они вместе
прощались с обитателями мызы и говорили о себе "мы" - и, однако, были так
же далеки друг от друга, как два полюса. Должно быть, в их позе все-таки
было что-то напряженное, неестественное и какая-то неловкость проглядывала
в их усилии сыграть роль любящих супругов - неловкость, не похожая на
смущение, которое свойственно молодоженам, - потому что после их отъезда
миссис Крик сказала мужу:
- Странно у нее блестели глаза. Да и стояли они оба, словно восковые
куклы, а говорили, точно во сне! Ты не заметил? Правда, Тэсс всегда была
какой-то чудной, и сейчас она что-то непохожа на молодую, которая гордится
своим муженьком.
Снова сели они в экипаж и ехали по дороге, ведущей в Уэтербери и
Стэгфут-Лейн, пока не добрались до лейнской гостиницы; здесь Клэр отпустил
экипаж. В гостинице они немного отдохнули и поехали дальше, по направлению
к родной деревушке Тэсс; лошадью правил человек, им незнакомый, который не
знал их отношений. Когда они миновали Натлбери, Клэр остановил экипаж у
перекрестка и сказал Тэсс, что здесь он с ней расстанется, если она
по-прежнему хочет вернуться к матери. Так как в присутствии кучера они не
могли говорить свободно, он предложил ей пройтись пешком по одной из
боковых дорог. Она согласилась, и, приказав кучеру ждать, они отошли.
- Попробуем понять друг друга, - сказал он мягко. - Мы расстаемся
мирно, но я пока не могу примириться с тем, что стало между нами. Я
постараюсь справиться с собой. Тебя я извещу, куда предполагаю поехать,
как только сам буду это знать. И если я себя приучу к тому, что сейчас
кажется мне невыносимым, - если это нужно и возможно, - я вернусь к тебе.
Но пока я сам к тебе не приеду, не делай попыток приехать ко мне - так
будет лучше.
Тэсс этот суровый приказ показался смертным приговором. Она ясно
понимала, в каком свете она предстает перед ним: он видел в ней только
женщину, которая грубо его обманула. Но каков бы ни был ее проступок,
заслуживает ли она подобного наказания? Однако спорить с ним она больше не
могла. Она только повторила его слова:
- Пока ты ко мне не приедешь, я не должна пытаться к тебе приехать?
- Да.
- А писать тебе я могу?
- Конечно... если ты заболеешь или в чем-нибудь будешь нуждаться.
Надеюсь, этого не случится, и, стало быть, я напишу тебе первый.
- Я согласна на эти условия, Энджел, потому что тебе лучше знать, какое
наказание я заслуживаю. Но только... только сделай так, чтобы оно было мне
по силам!
Больше она ничего не сказала. Если бы Тэсс была менее непосредственна,
если бы она сделала ему сцену, упала в обморок, истерически зарыдала, то
здесь, на этой безлюдной дороге, пожалуй, он не устоял бы перед ней, хотя
и был одержим непомерной требовательностью. Но она приучила себя к мысли о
долгих страданиях и облегчила ему путь - она сама была лучшей его
помощницей. Ее покорность была проявлением безрассудного подчинения
обстоятельствам, свойственного всему роду д'Эрбервиллей, - и те струны его
сердца, которые могли быть затронуты ее мольбами, остались немы.
После этого они обсуждали только практические вопросы. Он вручил ей
пакет с приличной суммой, затребованной специально для этой цели от его
банкиров. Бриллианты, которыми Тэсс, по-видимому, владела только
пожизненно (если он правильно понял волю покойной), он предложил отправить
на хранение в банк, на что она охотно согласилась.
Покончив с этими делами, он проводил Тэсс до перекрестка и усадил в
экипаж. Кучеру было уплачено и сказано, куда отвезти ее. Взяв затем свой
саквояж и зонтик - единственные вещи, которые привез он сюда, - Клэр
распрощался с ней. Так они расстались.
Экипаж медленно поднимался на холм, а Клэр провожал его глазами,
безотчетно надеясь, что Тэсс выглянет на секунду из окна. Но ей и в голову
не пришла такая мысль, - да она и не могла бы этого сделать, так как
лежала в полуобморочном состоянии. Он смотрел, как она уезжает, и в тоске
процитировал стих поэта, переделывая его по-своему:
_Нет_ бога на небе - все _плохо_ на земле!
Когда экипаж скрылся за гребнем холма, Клэр пошел своей дорогой, и вряд
ли он знал, что продолжает ее любить.
38
Когда экипаж спустился в Блекмурскую долину и Тэсс начала узнавать
знакомую с детства местность, она понемногу пришла в себя. Первая ее мысль
была: как посмотрит она в глаза родителям?
Показалась застава, находившаяся неподалеку от деревни. Ворота
распахнул незнакомый ей человек, не тот старик, который много лет исполнял
эту обязанность и хорошо знал Тэсс. Должно быть, он оставил должность в
день Нового года, когда обычно нанимали служащих. Тэсс давно не получала
вестей из дома и спросила сторожа, что нового в деревне.
- Ничего, мисс, - ответил тот. - В Марлоте все по-старому. Кое-кто
помер. А на этой неделе Джон Дарбейфилд выдал дочку за
джентльмена-фермера. Свадьбу-то не здесь справляли, они где-то в другом
месте поженились. Джентльмен происхождения знатного, и, видно, показалось
ему, что семья Джона слишком бедна, чтобы звать ее на свадьбу. Жених,
должно быть, не знал, как у нас здесь проведали, что сам Джон происходит
из древнего и благородного рода, - и по сей день его предки лежат в
собственных склепах, да только имущества своего он лишился еще во времена
римлян. Ну, а все-таки сэр Джон - так мы его теперь называем -
отпраздновал как мог день свадьбы и угостил всех и каждого в приходе, а
жена Джона до двенадцати часов ночи пела песни в трактире "Чистая капля".
На сердце Тэсс стало так тяжело, что она не решилась подъехать к дому в
экипаже и со всеми своими пожитками. Она попросила у сторожа разрешения
оставить на время вещи у него в доме и, получив согласие, отпустила экипаж
и задворками пошла в деревню.
Завидев трубу отцовского дома, она задала себе вопрос: как осмелится
она переступить его порог? Родные ее безмятежно верили, что она находится
далеко отсюда и совершает свадебное путешествие с человеком сравнительно
богатым, который возведет ее на вершину благополучия. А в это время она,
одинокая, покинутая друзьями, приближается, крадучись, к старому дому, и
нет у нее на земле другого пристанища.
Ей не удалось подойти к дому никем не замеченной. Возле садовой
изгороди она встретила знакомую, одну из тех двух-трех девушек, с которыми
была дружна в школе.
Осведомившись, как очутилась она здесь, подруга, не замечая грустного
выражения ее лица, спросила:
- Тэсс, а где же твой джентльмен?
Тэсс поспешила объяснить, что его вызвали по делам, затем,
распрощавшись со своей собеседницей, перелезла через изгородь и
направилась к дому.
На дорожке сада она услышала, что мать распевает на черном крыльце, и
через мгновение увидела миссис Дарбейфилд, которая на пороге выжимала
простыню. Покончив с этим делом и не заметив Тэсс, она вошла в дом, а дочь
последовала за нею.
Корыто стояло все там же, на старом бочонке, и мать, отложив в сторону
простыню, собиралась снова опустить в него руки.
- Как! Тэсс! Дочка!.. А я думала, что ты вышла замуж... и уж на этот
раз по-настоящему... мы сидру послали...
- Да, мама, так оно и есть.
- Так ты выходишь замуж?
- Я уже замужем.
- Замужем! А где твой муж?
- Он уехал на время.
- Уехал! А когда же была свадьба? В тот день, о котором ты писала?
- Да, во вторник, мама.
- Ну, а теперь только суббота! И он уже уехал?
- Да, уехал.
- Что же это значит? Нечего сказать, нашла себе муженька!
- Мама! - Тэсс подошла к Джоан Дарбейфилд, спрятала голову у нее на
груди и расплакалась. - Не знаю, как сказать тебе, мама! Ты мне писала,
чтобы я ему ничего не рассказывала. А я рассказала... не могла иначе... и
он ушел.
- Ах, дурочка ты, дурочка! - воскликнула миссис Дарбейфилд; от волнения
она забрызгала водой и Тэсс и себя. - О господи, вот уж не думала, что
доживу я до того, чтобы так тебя назвать, но какая же ты дурочка!
Тэсс судорожно рыдала, - после длительного душевного напряжения настала
наконец реакция.
- Я это знаю, знаю, знаю! - выговорила она сквозь слезы. - Но, мама, я
не могла поступить иначе. Он такой добрый, и я чувствовала, как нехорошо
скрывать от него то, что случилось! Если... если бы это повторилось, я бы
поступила точно так же. Я не могла... не смела... согрешить против него.
- Но ты уже согрешила, если сначала вышла за него замуж.
- Да, да! Поэтому я и мучаюсь! Но я думала, что закон поможет ему от
меня избавиться, если он не захочет с этим примириться. И если бы ты
знала, если бы ты только знала, как я его любила, как страстно хотела быть
его женой... и как терзала меня эта любовь и желание поступить честно.
Тэсс была так измучена, что не могла продолжать и беспомощно опустилась
на стул.
- Ну ладно, ладно; что сделано, то сделано! Только я никак не возьму в
толк, почему у меня дети глупее, чем у других. И придет же на ум выболтать
такую штуку! Ведь если бы он и узнал, так было бы уже поздно! - И миссис
Дарбейфилд начала проливать слезы жалости к себе - матери, достойной
сострадания. - Ума не приложу, что скажет твой отец, - продолжала она. -
Каждый день он только и говорит, что о твоей свадьбе, болтает и у
Ролливера и в "Чистой капле" о том, что благодаря тебе семья снова займет
положение, подобающее ей по праву. Вот бедняга! А ты теперь взяла да все
испортила! О господи!
И, словно в довершение беды, послышались в эту минуту шаги отца Тэсс.
Впрочем, он не сразу вошел в дом, и миссис Дарбейфилд объявила, что она
сама сообщит ему печальную новость, а Тэсс пока не должна показываться
отцу на глаза. Когда прошел первый приступ отчаяния, Джоан приняла это
печальное событие, как и первую беду, постигшую Тэсс, - как приняла бы она
и дождливое воскресенье и неурожай картофеля; она не задумывалась,
заслуживают они несчастья или нет, и видела в нем не урок, а удар судьбы,
с которым нужно мириться. Тэсс поднялась наверх и заметила, что кровати
переставлены и сделаны кое-какие изменения. Ее старая кровать перешла во
владение двух младших детей. Теперь здесь не было для нее места.
Потолок в нижней комнате не был оштукатурен, и она слышала почти все,
что делалось внизу. Вошел отец, по-видимому, притащивший живую курицу.
Вынужденный продать вторую лошадь, он теперь носил свой товар в корзинке.
Как это частенько случалось, он захватил с собой курицу утром, желая
показать соседям, что занимается делом; однако курица больше часу
пролежала со связанными ногами под столом в трактире у Ролливера.
- Только что толковали мы... - начал Дарбейфилд и подробно передал жене
происходившую в трактире дискуссию о духовенстве, вызванную тем
обстоятельством, что дочь его вышла замуж за сына священника.
- Прежде они, как и мои предки, именовались "сэрами", - сказал он, -
ну, а теперь они, строго говоря, только "духовные особы".
Так как Тэсс хотела избежать лишних разговоров, то подробностей он не
сообщал. Впрочем, он надеется, что его дочь скоро снимет это запрещение.
Он посоветовал бы молодоженам принять фамилию Тэсс, подлинную,
неискаженную ее фамилию - д'Эрбервилль. Она звучит лучше, чем фамилия ее
мужа. Затем он осведомился, не было ли от нее сегодня письма.
Тогда миссис Дарбейфилд сообщила ему, что письма не было, но, к
несчастью, Тэсс сама явилась домой.
Когда он узнал наконец о катастрофе, мрачное отчаяние, необычное для
Дарбейфилда, пересилило действие выпитого вина. Однако чувствительную его
душу задело не столько событие, сколько то впечатление, какое могло
произвести оно на соседей.
- Подумать только, что этим кончится дело! - воскликнул сэр Джон. - А
ведь у меня есть семейный склеп под кингсбирской церковью, склеп величиной
с пивной погреб эсквайра Джолларда, и там лежат мои предки - подлинные
графские кости, известные в истории. А что, скажут мне теперь ребята у
Ролливера и в "Чистой капле"? Будут подмигивать, коситься и говорить: "Вот
тебе и прекрасная партия! Вот ты и сравнялся со своими предками времен
короля нормандца!" Это уже слишком, Джоан! Я покончу с собой, несмотря на
титул, - больше нет у меня сил!.. Но ведь она может заставить его жить
вместе, раз он на ней женился?
- Ну да... Но она ни за что не захочет.
- Как ты думаешь, он и в самом деле на ней женился? Или это та же
история, что и в первый раз?..
Дольше бедняжка Тэсс не могла слушать. Сознание, что ее словам не верят
даже здесь, вооружило ее против родительского дома. Как неожиданны были
удары судьбы! Если и отец в ней усомнился, то что будут говорить соседи и
знакомые? Нет, долго она здесь не проживет.
Она решила остаться только на несколько дней, а по истечении этого
срока пришло короткое письмо от Клэра, сообщавшего ей, что он уехал на
север Англии подыскивать ферму. Желая по-прежнему называться его женой и
скрыть от родителей истинную глубину своего разрыва с мужем, она
воспользовалась этим письмом как предлогом для отъезда, предоставив им
думать, что уезжает к нему. Чтобы ее мужа не упрекали в дурном отношении к
ней, она взяла двадцать пять фунтов из пятидесяти, оставленных ей Клэром,
и вручила эти деньги своей матери, дав той понять, что жена такого
человека, как Энджел Клэр, может себе это позволить. Она заявила, что
хочет хоть немного вознаградить их за беспокойство и унижение, какое
навлекла на них в былые годы. Восстановив таким образом свою репутацию,
она распрощалась с ними. Благодаря щедрости Тэсс семья Дарбейфилдов
некоторое время жила очень весело; мать говорила - и сама в это верила, -
что отношения между мужем и женой наладились, так как их связывает
глубокое чувство и они не могут вынести разлуку.
39
Через три недели после свадьбы Клэр спускался с холма по дороге,
ведущей к хорошо знакомому отцовскому приходу. По мере того как спускался
он с холма, церковная колокольня все выше поднималась в вечернем небе,
словно вопрошая его, зачем он сюда пожаловал. В городке, окутанном
сумерками, никто, казалось, не замечал его и, конечно, никто не ждал.
Явился он сюда словно призрак, и звук собственных шагов был помехой, от
которой, хотелось отделаться.
Жизнь теперь предстала ему в ином свете. До сих пор он воспринимал ее
лишь как мыслитель, а теперь, казалось ему, познал ее как человек
практический, хотя, пожалуй, в этом он ошибался. Впрочем, он перестал
воспринимать человечество сквозь дымку мечтательной неясности итальянского
искусства, теперь ему всюду виделись вытаращенные глаза и жуткие позы
экспонатов музея Виртца и гримасы в манере ван Беерса.
В эти первые недели поступки его были лишены какой бы то ни было
последовательности. Сначала он машинально пытался осуществить свои
агрономические замыслы, делая вид, будто в жизни его не произошло ничего
из ряда вон выходящего, как советуют поступать мудрые люди всех веков, но
затем пришел к заключению, что ни одному из этих великих мудрецов не
пришлось проверить на опыте практичность своих советов. "Вот самое
главное: не ведай смятения", - сказал языческий моралист. Клэр
придерживался того же мнения. И, однако, был в смятении. "Пусть сердце
твое не ведает ни тревоги, ни страха", - сказал Назареянин. Клэр охотно с
этим соглашался, но все-таки пребывал в тревоге. Как хотелось ему
встретиться с этими двумя великими мыслителями и обратиться к ним, просто
как к людям, с просьбой объяснить их метод!
Затем им овладело тупое равнодушие, и ему чудилось, что на свою
собственную жизнь он смотрит с пассивным любопытством постороннего
зрителя.
Его мучила уверенность, что беды этой не случилось бы, будь Тэсс не из
рода д'Эрбервиллей. Когда он узнал, что в ней течет кровь угасшего
древнего рода, а не простолюдинов - молодого племени, как представлял он
себе в мечтах, - почему не хватило у него твердости духа покинуть ее,
оставаясь верным своим принципам? Вот результаты его вероотступничества, и
наказание его заслуженно.
Потом он почувствовал утомление и беспокойство, упорно возраставшие. Он
задавал себе вопрос: справедливо ли он поступил с ней? Он ел и пил
машинально, без всякого аппетита. Проходили часы, отчетливее
вырисовывались мотивы всех его поступков, совершенных в былые дни, и он
понял, что мысль о Тэсс, как о дорогом, близком ему существе,
присутствовала во всех его планах, словах и делах.
Во время своих скитаний в предместье одного городка он заметил
сине-красный плакат, возвещавший о великих преимуществах, какие
предоставляет Бразилия эмигрантам-земледельцам. Землю можно было получить
на исключительно выгодных условиях. Мысль о Бразилии понравилась ему своей
новизной. Пожалуй, Тэсс могла бы приехать к нему туда, - быть может, в
новом окружении, в стране, где понятия и обычаи были иными, условности не
имеют той власти, которая, по мнению Клэра, препятствовала совместной их
жизни в Англии. Короче, он склонялся к мыслям о Бразилии тем более, что
время года благоприятствовало такой поездке.
Теперь возвращался он в Эмминстер, чтобы сообщить родителям о своем
плане и как-нибудь объяснить отсутствие Тэсс, скрыв от них причину
разлуки. Когда он подходил к двери, молодой месяц светил ему в лицо так
же, как светила полная луна в ту ночь, когда он на руках переносил свою
жену через реку, направляясь к монастырскому кладбищу. Но с тех пор лицо
его осунулось.
Клэр не предупредил родителей о своем приезде, и появление его
взволновало дом пастора, подобно тому как зимородок, ныряя в воду, волнует
поверхность тихого пруда. Отец и мать сидели в гостиной, но оба брата уже
уехали к себе. Энджел вошел и тихо прикрыл за собой дверь.
- Но где же твоя жена, дорогой Энджел? - воскликнула мать. - Как ты нас
удивил!
- Она у своей матери... временно. А я поспешил домой, потому что решил
ехать в Бразилию.
- В Бразилию! Но ведь там живут одни католики!
- Разве? Я об этом не подумал.
Но даже эта неожиданная и неприятная новость - отъезд его в страну
папистов - не могла надолго занять мысли мистера и миссис Клэр, которых,
естественно, женитьба сына интересовала гораздо больше.
- Три недели тому назад мы получили твою записку, извещавшую о свадьбе,
- сказала миссис Клэр, - и, как тебе известно, отец выслал вам дар твоей
крестной матери. Конечно, мы считали более разумным не ехать на свадьбу,
тем более что ты предпочел отпраздновать ее на мызе, а не в доме невесты.
Наше присутствие стеснило бы тебя, а нам не доставило бы никакого
удовольствия, - твои братья были в этом убеждены. Теперь, когда все уже
кончено, мы не станем сетовать, тем более что ты избрал ее как помощницу
на поприще, ради которого ты отказался стать проповедником слова божия. И
все-таки мне хотелось бы повидать ее раньше, Энджел, или хотя бы узнать о
ней больше. Мы ей пока не послали никакого подарка, так как не знаем, что
может ей понравиться, но считай, что это только отсрочка. Энджел, мы с
отцом нисколько не сердимся на тебя из-за этой женитьбы, но мы решили
отложить свое суждение о ней, пока не познакомимся с твоей женой. А ты не
привез ее с собой! Это странно. Что случилось?
Он ответил, что, по их мнению, ей следовало съездить к своим родителям,
пока он навещает своих.
- Признаюсь тебе, дорогая мама, - сказал он, - я не собирался, ее
привозить сюда, пока у меня не было уверенности, что она заслужит ваше
расположение. Но теперь возник этот новый план поездки в Бразилию. Если я
туда поеду, вряд ли удобно будет брать ее в это первое путешествие. Она
будет жить у своей матери, пока я не вернусь.
- И я не увижу ее до твоего отъезда?
Вряд ли это могло удаться. Сначала, как он уже сказал, он хотел на
время отложить это свидание, считаясь с их предрассудками... с их
чувствами, Впрочем, для этого были и другие причины. Если он немедленно
отправится в Бразилию, то домой вернется приблизительно через год, и, быть
может, они повидают его жену раньше, чем он снова уедет, - на этот раз с
нею.
Подали ужин, приготовленный на скорую руку, и Клэр стал развивать свои
планы. Мать все еще была огорчена тем, что не познакомилась с его молодой
женой. Восторженность, с какой Клэр еще так недавно говорил о Тэсс,
пробудила в ней материнское сочувствие, и она почти готова была поверить,
что и на мызе Тэлботейс можно найти очаровательную женщину. Она
посматривала на сына в то время, как тот ужинал.
- Если бы ты описал ее мне. Я уверена, Энджел, что она очень
хорошенькая!
- О, несомненно! - с жаром воскликнул он, скрывая боль.
- И, конечно, не приходится спрашивать о том, чиста ли она и
добродетельна?
- Да, разумеется, она чиста и добродетельна.
- Я как будто вижу ее. В прошлый раз ты говорил, что она прекрасно
сложена, что у нее красивые алые губы, ресницы и брови темные, коса
толстая, как корабельный канат, а глаза большие, сине-черно-фиолетовые.
- Да, мама.
- Я ее вижу, как живую. И в такой глуши она вряд ли встречалась
когда-нибудь с молодыми людьми другого круга, пока не встретила тебя.
- Да, вряд ли.
- Ты ее первая любовь?
- Конечно.
- Ну что ж, бывают жены похуже этих простодушных, румяных и здоровых
девушек с фермы. Конечно, я предпочла бы... но если моему сыну предстоит
быть земледельцем, то, пожалуй, это и лучше, что жена его привыкла к жизни
на ферме.
Отец был менее любопытен, но когда настало время перед вечерней
молитвой прочесть, как обычно, главу из Библии, он сказал жене:
- Мне кажется, более уместно будет по случаю приезда Энджела прочесть
тридцать первую главу из притчей, вместо той, какую полагается читать по
порядку.
- Да, конечно, - отозвалась миссис Клэр. - Слова царя Лемуила. (Главу и
стих из Библии она могла процитировать не хуже, чем ее муж.) Дорогой мой
сын, твой отец решил прочесть нам главу из притчей, в которой восхваляется
добродетельная жена. И нам не нужно напоминать о том, что эти слова
относятся к отсутствующей. Да хранит ее господь на всех путях ее!
У Клэра словно комок застрял в горле. Переносный аналой был выдвинут из
угла и водружен перед камином; вошли две старые служанки, и отец Энджела
начал читать с десятого стиха указанной главы:
- "Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов. Она встает
еще ночью и раздает пищу в доме своем, препоясывает силою чресла свои и
укрепляет мышцы свои. Она чувствует, что занятие ее хорошо, и светильник
ее не гаснет и ночью. Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест
хлеба праздности. Встают дети - и ублажают ее; встает муж - и хвалит ее;
много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их".
По окончании вечерней молитвы мать сказала:
- Я невольно думала о том, как удивительно подходят некоторые стихи
этой главы, прочитанной твоим дорогим отцом, к женщине, которую ты избрал.
Да, добродетельная женщина - это женщина работящая; не лентяйка, не
светская красавица, но та, что руки свои, мысли и сердце отдает для блага
ближних. "Встают дети - и ублажают ее, встает муж - и хвалит ее; много
было жен добродетельных, но ты превзошла всех их". Да, хотелось бы мне
повидать ее, Энджел. Раз она чиста и целомудренна, значит, и хорошо
воспитана.
Клэр не мог дольше выносить это. Глаза его были полны слез, жгучих,
словно капли раскаленного свинца. Наскоро пожелал он спокойной ночи этим
искренним и простодушным людям, которых так горячо любил; они не знали
плотских мук, и дьявол не смущал их сердца, - для них все это было чем-то
туманным и далеким. Он ушел в свою комнату.
Мать последовала за ним и постучала в дверь. Клэр открыл ее и увидел,
что мать смотрит на него с беспокойством.
- Энджел, - начала она, - что-то случилось, и поэтому ты так скоро
уезжаешь? Я вижу, что ты сам не свой.
- Отчасти ты права, мама, - ответил-он.
- Из-за нее? Да, сын мой, я знаю, что это из-за нее!. Вы уже
поссорились?
- В сущности, мы не поссорились, - сказал он, - но у нас произошла
размолвка.
- Энджел, в ее прошлом нет никакого пятна?
Материнский инстинкт подсказал миссис Клэр, какая причина могла
скрываться за смятением ее сына.
- Она чиста как снег! - ответил он.
И знал, что повторит эту ложь, даже если будет осужден за нее на вечную
муку.
- Ну, тогда все остальное не имеет значения. В конце концов мало
встретишь нарвете людей чище, чем неиспорченная деревенская девушка.
Некоторая грубость манер, которая сначала может оскорблять твой вкус,
более утонченный, со временем должна сгладиться в твоем обществе и под
твоим влиянием.
Эта ужасная ирония, продиктованная слепым великодушием, навела Клэра на
мысль, до сих пор не приходившую ему в голову: этой женитьбой он
окончательно погубил свою карьеру. Правда, лично для себя он мало
заботился о карьере, но ради родителей и братьев хотел иметь право на
уважение. И теперь, когда он смотрел на свечу, пламя ее как будто
говорило, что оно должно светить разумным людям и ему противно освещать
лицо глупца и неудачника.
Когда волнение его улеглось, он вдруг почувствовал яростное раздражение
против своей бедной жены за то, что из-за нее он вынужден лгать родителям.
Рассерженный, он готов был осыпать ее упреками, словно она находилась
здесь, в комнате. А затем в темноте прозвучал ее воркующий голос, жалобный
и укоризненный, губы ее нежно коснулись его лба, и он почувствовал ее
теплое дыхание.
В эту же ночь женщина, которую он мысленно старался унизить, думала о
том, какой замечательный и добрый человек ее муж. Но над обоими нависла
тень, гораздо чернее той, какую видел Энджел Клэр, - его собственная
ограниченность. Вопреки всем его попыткам быть независимым в своих
суждениях этот передовой человек, полный добрых намерений человек
последней четверти века, оставался рабом условностей и обычаев, уважение к
которым прививалось ему в детстве. Ни один пророк не сказал ему - а сам он
не был пророком, - что молодая его жена достойна похвал царя Лемуила не
меньше, чем всякая другая женщина, питающая такое же отвращение к греху, -
ибо не достижение, но стремление служит мерилом истинной нравственности.
Кроме того, человек, которого мы разглядываем вблизи, проигрывает, так как
нет теней, скрывающих его недостатки, а далекие туманные фигуры вызывают
только уважение и самые недостатки их на расстоянии превращаются в
достоинства. Думая о том, что Тэсс оказалась не той, какой он ее себе
представлял, он проглядел ее такой, какой она была, и не вспомнил, что не
всегда совершенство ценнее всего.
40
За завтраком разговор шел о Бразилии, и все пытались одобрить
задуманный Клэром эксперимент, несмотря на обескураживающие рассказы о
том, как некоторые батраки, эмигрировавшие в Бразилию, через год
возвращались на родину. После завтрака Клэр пошел в город покончить с теми
мелкими делами, какие у него здесь были, и взять из местного банка все
свои деньги. На обратном пути он встретил около церкви мисс Мерси Чант, -
она казалась эманацией церковных стен. Она несла несколько Библий для
занятий со своим классом. Миросозерцание ее было таково, что события,
причинявшие другим людям сердечные страдания, заставляли ее блаженно
улыбаться - завидный результат, хотя, по мнению Энджела, он был достигнут
путем противоестественным - человечность приносилась в жертву мистицизму.
Она узнала о том, что он собирается покинуть Англию, и нашла этот план
превосходным и многообещающим.
- Да, с точки зрения коммерческой этот план, конечно, недурен, -
ответил Клэр. - Но, дорогая Мерси, это резкий разрыв с прошлым. Пожалуй,
следовало бы предпочесть монастырь.
- Монастырь! О Энджел Клэр!
- А что такое?
- Ах вы грешник! Чтобы идти в монастырь, нужно быть монахом, а монахи -
католики.
- ...католиком же быть грешно, а грех приводит к гибели! Ты на опасной
стезе, Энджел Клэр.
- Я горжусь тем, что я протестантка, - строго сказала она.
Тогда Клэр, отчаяние которого переросло в дьявольскую жестокость,
заставляющую человека поступать вопреки его принципам, подозвал ее ближе и
начал злобно нашептывать ей самые еретические мысли, какие только
приходили ему в голову. Он было расхохотался, когда ее простодушное лицо
исказилось от ужаса, но смех замер, так как ужас уступил место огорчению и
беспокойству за него.
- Дорогая Мерси, - сказал он, - вы должны меня простить. Кажется, я
схожу с ума.
Она мысленно согласилась с ним. Так закончилось это свидание, и Клэр
вернулся домой. Драгоценности он оставил на хранение у местного банкира в
ожидании более счастливых дней. Внес он также в банк тридцать фунтов для
того, чтобы их в ближайшие месяцы переслали Тэсс по ее требованию, и
отправил ей письмо в Блекмурскую долину, сообщая о своих распоряжениях. Он
надеялся, что этой суммы, а также тех пятидесяти фунтов, которые он ей уже
вручил, хватит на первое время; в случае непредвиденных расходов она
должна была обратиться к его отцу.
Своим родителям он не дал ее адреса, не считая нужным, чтобы они
входили с ней в какие бы то ни было отношения; а мистер и миссис Клэр, не
знавшие истинного положения дел, адреса не просили. В тот же день он уехал
из отчего дома, желая возможно скорее покончить со всеми делами.
Перед тем, как надолго покинуть эти края, он должен был заглянуть на
уэллбриджскую ферму, где провел с Тэсс первые три дня после свадьбы. Ему
предстояло уплатить ничтожную сумму за помещение, вернуть ключи от комнат,
которые они занимали, и взять кое-какие вещи, оставшиеся на ферме. Под
кровлей этого дома он получил жесточайший удар, омрачивший его жизнь, как
ничто другое. Однако, когда он открыл дверь гостиной и заглянул в комнату,
ему прежде всего вспомнился счастливый их приезд в такой же
послеполуденный час, первое радостное предощущение жизни под одним кровом,
первый обед, болтовня у камина и сплетенные руки.
Фермер и его жена находились в поле, и Клэр был один в доме. Под
наплывом неожиданных чувств он поднялся наверх, в ее комнату, которую он
ни разу не разделил с ней. Постель была аккуратно постлана - постлана
руками Тэсс в день отъезда. Под пологом висела ветка омелы - он сам ее
повесил. За эти три-четыре недели она пожелтела, листья и ягоды
сморщились. Энджел снял ее и бросил в камин. И, стоя здесь, он в первый
раз усомнился в том, было ли поведение его разумным и великодушным. Но
разве его не обманули жестоко? Раздираемый противоречивыми чувствами, он
опустился на колени перед кроватью, и на глаза его навернулись слезы.
- О Тэсс! Если бы ты сказала мне раньше, я бы простил тебя! - простонал
он.
Услышав шаги, он встал и вышел на площадку лестницы. Внизу стояла
женщина, а когда она подняла голову, он узнал бледную, темноглазую Изз
Хюэт...
- Мистер Клэр, - сказала она, - я пришла навестить вас и миссис Клэр и
узнать, здоровы ли вы. Я думала, что, может быть, вы вернетесь.
Тайну этой девушки он угадал, но она еще не угадала его тайну; это была
честная девушка, любившая его, - из нее могла бы выйти такая же или почти
такая же хорошая жена фермера, как Тэсс.
- Я здесь один, - ответил он, - мы здесь теперь не живем. - И,
объяснив, зачем он сюда приехал, спросил: - Какой дорогой вы пойдете
домой, Изз?
- Я больше не живу на мызе Тэлботейс, сэр, - сказала она.
- Почему?
Изз опустила глаза.
- Там было так скучно, что я ушла. Теперь я живу вон там.
Она указала в противоположную сторону, куда направлялся и Клэр.
- И сейчас вы туда идете? Если хотите, я могу вас подвезти.
Смуглое лицо вспыхнуло.
- Спасибо, мистер Клэр, - сказала она.
Он отыскал фермера и расплатился за комнаты, добавив еще некоторую
сумму, так как нанятое помещение он покинул внезапно. Затем он вернулся к
своей лошади и двуколке, и Изз уселась рядом с ним в экипаж.
- Я думаю уехать из Англии, Изз, - сказал он, когда они тронулись в
путь. - Еду в Бразилию.
- А миссис Клэр не боится ехать так далеко? - спросила она.
- Сейчас она со мной не едет... быть может, через год. Я отправляюсь на
разведку - посмотрю, как там живется.
Они ехали по дороге, уходящей на восток. Изз не прерывала молчания.
- Как поживают все остальные? - осведомился он наконец. - Что Рэтти?
- Когда я видела ее в последний раз, она была словно больна и до того
исхудала, что страшно смотреть. Больше уж не будут в нее влюбляться, -
рассеянно ответила Изз.
- А Мэриэн?
Изз понизила голос:
- Мэриэн пьет.
- Неужели?
- Да. Фермер ее рассчитал.
- А вы?
- Я не пью и не болею. Но теперь уж я не распеваю песен перед
завтраком.
- Почему? А помните, как вы распевали "Это было в саду купидона" и
"Брюки портного" по утрам, когда доили коров?
- Я помню. Это было, когда вы только что приехали, сэр. А потом вы у
нас пожили, и я перестала петь.
- Почему же вы так приуныли?
Она подняла на него черные глаза, и в них блеснул ответ.
- Изз... Какая слабость! Из-за такого, как я... - мягко сказал он и
задумался. - Ну, а если бы я попросил вас быть моей женой?
- Я бы вам ответила "да", и вы женились бы на женщине, которая вас
любит!
- Неужели?
- Это сущая правда, - страстно прошептала она. - О господи! Неужели вы
догадались только теперь?
Через некоторое время они поравнялись с проселком, ведущим в деревню.
- Я здесь сойду. Я живу там, - отрывисто сказала Изз, не проронившая ни
слова после своего признания.
Клэр пустил лошадь шагом. Он негодовал на свою судьбу, горько
возмущался социальными нормами, ибо они загнали его в тупик, откуда не
было выхода, разрешенного законом. Почему бы не отомстить обществу и не
распорядиться своей личной жизнью по-своему, вместо того, чтобы, оставаясь
в западне, смиренно целовать педагогическую розгу условностей?
- Я еду в Бразилию один, Изз, - сказал он. - Я расстался с женой по
причинам, никакого отношения не имеющим к путешествию. Быть может, я
никогда не буду жить с ней вместе. Не знаю, сумею ли я полюбить вас, но...
согласитесь вы поехать со мной вместо нее?
- Вы действительно хотите, чтобы я поехала?
- Да. Я тяжело пострадал и вправе искать облегчения. А вы любите меня
во всяком случае бескорыстно.
- Хорошо, я поеду, - помолчав, сказала Изз.
- Поедете? Вы понимаете, что это значит, Изз?
- Это значит, что я буду с вами, пока вы оттуда не уедете, этого с меня
достаточно.
- Теперь вы не можете положиться на мои нравственные устои. Но я должен
вам напомнить, что в глазах цивилизованного мира - я хочу сказать,
западного мира - это является грехом.
- Мне все равно - как и всякой женщине, когда она переживает такую
пытку. Другого пути нет.
- Ну, так не выходите из экипажа, оставайтесь там, где вы сидите.
Перекресток остался позади; они проехали еще одну-две мили, а Клэр не
сказал ей ни одного ласкового слова.
- Вы меня очень любите, Изз? - спросил он вдруг.
- Очень! Да ведь я уже это сказала. Я вас любила все время, пока мы
вместе жили на мызе.
- Больше, чем Тэсс?
Изз покачала головой.
- Нет, - прошептала она, - не больше.
- Как же так?
- Никто не может любить вас больше, чем любила Тэсс... Она готова была
жизнь отдать за вас. Большего и я не могу сделать.
Подобно пророку на горе Фавор, Изз Хюэт в эту минуту охотно скрыла бы
истину, но то очарование, какое имел для нее, более грубой по природе,
духовный облик Тэсс, принудило ее быть честной.
Клэр молчал; сердце его забилось, когда он услышал этот неожиданный
искренний ответ безупречно честного существа. В его горле словно застыл
комок. А в ушах звучало: "Она готова была жизнь отдать за вас. Большего и
я не могу сделать!"
- Забудьте нашу пустую болтовню, Изз, - сказал он, неожиданно
поворачивая лошадь. - Не понимаю, что я вам наговорил. Я отвезу вас назад
к проселку.
- Вот награда за честность! О, я этого не вынесу... не вынесу... не
вынесу!
Изз Хюэт истерически зарыдала и стала бить себя по лбу, когда поняла,
что она сделала.
- Вы жалеете, что были справедливы к отсутствующей? О Изз, не портите
доброго поступка такими сожалениями!
Постепенно она успокоилась.
- Хорошо, сэр. Быть может, и я не понимала, что говорю, когда... когда
согласилась ехать. Я хочу... того, что невозможно!
- Невозможно, потому что у меня уже есть любящая жена?
- Да, да. У вас она есть.
Они остановились у проселка, мимо которого проехали полчаса назад, и
она выпрыгнула из экипажа.
- Изз... прошу вас, забудьте о моем легкомысленном предложении! -
воскликнул он. - Это было необдуманно... дурно.
- Забыть о нем? Никогда! Для меня в этом не было ничего
легкомысленного!
Он почувствовал, что заслуживает упрек, прозвучавший в горьком
возгласе, и, охваченный бесконечной тоской, вышел из экипажа и взял ее за
руку:
- Изз, мы все-таки расстанемся друзьями? Вы не знаете, что пришлось мне
вынести!
Она была великодушной девушкой и не позволила горечи обиды омрачить их
разлуку.
- Я вас прощаю, сэр, - сказала Изз.
- Слушайте, Изз, - заговорил он, принуждая себя играть роль ментора,
каковым отнюдь себя не чувствовал, - я хочу, чтобы вы сказали Мэриэн,
когда увидите ее, что она должна быть хорошей женщиной и бороться с
дурными наклонностями. Обещайте мне это. И скажите Рэтти, что есть на
свете люди, более достойные, чем я, и ради меня она должна поступать
разумно и честно - запомните эти слова, - разумно и честно ради меня. Я
передаю им свое пожелание, словно умирающий - умирающий, потому что я
никогда их больше не увижу. А вы, Изз, вы своими честными словами о моей
жене спасли меня от безумия и предательства. Быть может, женщины и плохи,
но в таких делах они лучше мужчин. И хотя бы из-за одного этого я никогда
вас не забуду. Будьте всегда доброй и честной девушкой, какой были вы до
сих пор, и думайте обо мне как о недостойном возлюбленном, но верном
друге. Обещайте!
Она обещала.
- Да благословит вас бог, сэр. Прощайте!
Клэр уехал; но когда он скрылся из виду, Изз свернула на проселочную
дорогу и в припадке отчаяния бросилась на траву. Поздно вернулась она в
тот вечер в домик к матери, и лицо у нее было измученное и странное. Никто
так и не узнал, как провела она эти черные часы - с тех пор, как
рассталась с Энджелом Клэром, и до того, как вернулась домой.
Но и Клэра после разлуки с Изз терзали тревожные мысли, и губы его
дрожали. Однако не Изз была причиной его скорби. В тот вечер он был на
волосок от того, чтобы свернуть с дороги, ведущей к ближайшей станции, и
через водораздел Южного Уэссекса направиться к дому своей Тэсс. Удержало
его не презрение к ней и не сомнение в ее любви.
Нет. Он чувствовал, что, несмотря на ее любовь, подтвержденную словами
Изз, факты не изменились. Если был он прав вначале, то прав и сейчас. И
важность принятого им решения заставила его остаться на ранее намеченном
пути, пока не направит его в другую сторону сила более властная, чем та, с
какой столкнулся он в этот день. Быть может, он скоро вернется к Тэсс. В
ту ночь он уехал в Лондон, а через пять дней уже прощался с братьями в
порту, откуда отправлялся в Бразилию.
41
От событий этой зимы перейдем теперь к октябрьскому дню через восемь
месяцев после того, как Клэр и Тэсс расстались. Условия жизни Тэсс резко
изменились: вместо молодой жены, с сундуками и чемоданами, которые несут
для нее другие, мы видим одинокую женщину с корзинкой и узлом, - она несет
их сама, как и в былые дни, до замужества; вместо приличной суммы, которую
оставил ей муж на этот период искуса, она имеет в своем распоряжении
только тощий кошелек.
Покинув родную деревушку, она прожила всю весну и лето, не напрягая
чрезмерно своих физических сил; исполняла она случайную и легкую работу на
мызе неподалеку от Порт-Брэди, к западу от Блекмурской долины; мыза эта
находилась на значительном расстоянии и от места ее рождения и от
Тэлботейс. Тэсс предпочитала работать, чем жить на содержании Клэра.
Душевное ее состояние граничило с оцепенением, а физический труд не только
не рассеивал его, но скорее ему способствовал. Мысли ее витали на той,
другой мызе, она вспоминала прошлое лето, - встречу со своим возлюбленным,
который исчез, словно призрак, когда она, казалось, всецело им завладела.
Коровы стали давать меньше молока, и она осталась без работы, потому
что ей не удалось устроиться на постоянное место, как это было на мызе
Тэлботейс. Но настала пора жатвы, и она без труда нашла работу, перейдя с
пастбища на поля. Так продолжалось, пока не убрали хлеба.
Из пятидесяти фунтов, врученных ей Клэром, двадцать пять она отдала
своим родителям в вознаграждение за причиненные им хлопоты и убытки, а из
оставшихся двадцати пяти фунтов истратила очень мало. Но теперь, к
несчастью, начались дожди, и она вынуждена была расходовать свои соверены.
Ей тяжело было с ними расставаться. Энджел получил их для нее из банка
и сам передал ей новенькие, блестящие монеты; с ними было связано
воспоминание о нем, - казалось, у них нет своей истории, они хранят только
память об испытаниях, пережитых обоими, и, отдавая их, она словно
расставалась с драгоценными сувенирами. Но выхода у нее не было, и один за
другим они исчезали из ее кошелька.
Время от времени ей приходилось посылать матери свой адрес, но условия
своей жизни она скрывала. Когда от двадцати пяти фунтов не осталось почти
ничего, она получила письмо от матери. Джоан сообщала, что они находятся в
бедственном положении: после осенних дождей начала протекать кровля, нужно
перекрыть дом заново, а сделать этого нельзя, потому что за старую кровлю
еще не уплачено; необходимо также переменить балки и починить потолок в
верхней комнате. А все это, включая и крышу, обойдется в двадцать фунтов.
Так как муж ее - человек со средствами и теперь, конечно, уже вернулся, то
не может ли она выслать им денег?
Тэсс как раз получила тридцать фунтов от банкиров Энджела и немедленно
послала двадцать домой, чтобы облегчить плачевное положение родителей.
Остальные деньги пришлось чуть ли не все истратить на зимнюю одежду, и на
руках у нее осталась незначительная сумма, на которую нельзя было прожить
зиму. Израсходовав последний фунт, она принуждена была вспомнить слова
Энджела, который предлагал ей обратиться в случае необходимости к его
отцу.
Но чем больше думала об этом Тэсс, тем меньше хотелось ей последовать
совету Клэра. Та же деликатность, гордость или ложный стыд - не все ли
равно, как назвать это чувство, заставлявшее ее ради Клэра скрывать от
родителей, что она по-прежнему живет в разлуке с ним, - мешали ей
признаться его родным в недостатке, средств: ведь Клэр оставил ей солидную
сумму. Быть может, они и теперь ее презирают - и будут презирать еще
больше, если она предстанет перед ними в роли попрошайки. В результате
этих размышлений никакая сила в мире уже не смогла бы заставить невестку
священника сообщить ему о своем положении.
Быть может, со временем ей легче будет завязать сношения с родителями
мужа, размышляла Тэсс. Что же касается ее родителей, то тут дело обстояло
иначе. Когда она уехала, прожив у них несколько дней после свадьбы, они
решили, что Тэсс в конце концов помирится с мужем; с тех пор она ни разу
не поколебала их уверенности в том, что благоденствует и ждет его
возвращения из Бразилии. Вопреки всему она надеялась, что его поездка не
затянется и он вернется к ней или напишет, чтобы она сама приехала к нему;
и в том и в другом случае они рука об руку предстанут перед своими родными
и перед всем миром. Эту надежду она упорно лелеяла. Признаться родителям
после блестящего брака, который должен был загладить первую неудачу, что
она - покинутая жена, и теперь, оказав им помощь, вынуждена сама
зарабатывать себе кусок хлеба, - было сверх ее сил.
Она вспомнила о бриллиантах. Куда отдал их на хранение Клэр, она не
знала, да это и не имело значения, если она действительно могла только
носить их, но не продавать. Даже если бы они находились в полном ее
распоряжении, подлостью было бы их продать, на том основании, что они
принадлежат ей по закону, тогда как, в сущности, она не имеет на них
права.
Между тем жизнь ее мужа была далеко не легкой. В это время он лежал
больной, в лихорадке, близ Куритибы в Бразилии, так как не раз промокал до
костей во время гроз и испытывал тяжкие лишения, как и все английские
фермеры и батраки, которые в ту пору соблазнились обещаниями бразильского
правительства, напрасно надеясь, что, привыкнув обрабатывать английские
поля во всякую погоду, они так же легко привыкнут ко всему, чем их может
удивить климат Бразилии.
Вернемся к Тэсс. Ее последний соверен был истрачен, новых взять было
неоткуда, а в эту пору года, как она убедилась, найти место оказалось
чрезвычайно трудно. Не подозревая, что люди толковые, энергичные, здоровые
и трудоспособные нужны везде, она не решалась искать работу в городе,
боясь городов, больших домов, людей богатых и криводушных и городской
жизни, не похожей на сельскую. Черную беду принесло ей высшее сословие.
Быть может, оно было лучше, чем предполагала она, основываясь на маленьком
своем опыте. Но она этого не знала и инстинктивно старалась держаться от
него подальше.
Маленькие фермы к западу от Порт-Брэди, где она временно работала
доильщицей весной и летом, не нуждались в постоянной работнице. В
Тэлботейс, пожалуй, приютили бы ее, хотя бы только из сострадания: но, как
ни хорошо жилось ей там, вернуться туда она не могла: слишком многое было
связано с этим местом, а кроме того, ее возвращение могло бы бросить тень
на мужа, которого она боготворила. Ей не под силу было бы выносить
жалость, слышать, как обсуждается шепотом странное положение, в котором
она очутилась. Пусть каждый в отдельности знает ее историю - с этим еще,
пожалуй, можно примириться, но толки и пересуды причинили бы ей
мучительную боль. Тэсс не могла бы объяснить, в чем тут разница, но так
она чувствовала.
Теперь она направлялась на ферму среди холмов плато в центре графства,
куда звала ее Мэриэн, написавшая письмо, которое долго странствовало, пока
не попало в ее руки. Каким-то образом, быть может от Изз Хюэт, Мэриэн
узнала, что Тэсс не живет с мужем. Эта добродушная девушка, начавшая
теперь пить, испугалась, не попала ли Тэсс в беду, и поспешила сообщить
своей старой подруге, что она сама, уйдя с мызы, отправилась в эту
местность и рада была бы видеть здесь Тэсс, так как в этих краях есть
работа, а Тэсс, кажется, должна по-прежнему работать.
Дни становились короче, и надежда получить прощение мужа постепенно
угасала. Как руководствующийся инстинктом дикий зверь, Тэсс бездумно брела
вперед, отрываясь мало-помалу от событий прошлой своей жизни, забывая свое
лицо, не думая о тех случайностях, которые могли бы открыть ее
местопребывание людям, заинтересованным в ее судьбе.
Среди многих осложнений, вызванных ее одиночеством, не последнее место
занимало то внимание, какое пробуждали внешность и манеры Тэсс,
облагороженные ее общением с Клэром. Пока не износились платья, сшитые к
свадьбе, эти случайные любопытные взгляды не причиняли ей неприятностей,
но как только она надела простое рабочее платье, к ней начали обращаться с
грубыми предложениями. И однажды, в ноябрьский вечер, она испугалась не на
шутку.
Ей больше нравились долины, лежавшие к западу от реки Брит, чем та
ферма на плато, куда она сейчас направлялась; к тому же долины эти были
ближе к дому родителей ее мужа, а Тэсс нравилось жить в этих краях
неузнанной, со смутной надеждой, что когда-нибудь она, быть может,
осмелится зайти в дом священника. Но, приняв решение переселиться на сухое
плато, она отправилась на восток и весь день шла пешком, рассчитывая
переночевать в деревне Чок-Ньютон.
Проселочная дорога была длинная и однообразная, а так как дни
укоротились, то сумерки застигли ее врасплох. Она поднялась на вершину
холма, откуда дорога спускалась вниз зигзагами, как вдруг сзади
послышались шаги, и через несколько минут ее догнал какой-то человек.
Поравнявшись с ней, он сказал:
- Добрый вечер, красотка!
Она вежливо ему ответила.
Стемнело, но последние лучи дневного света еще освещали лицо Тэсс.
Прохожий повернулся и пристально посмотрел на нее.
- А, да ведь это та самая девчонка, что жила в Трэнтридж! Подружка
молодого эсквайра д'Эрбервилля! И я там жил, пока не переехал.
Она узнала в нем того самого парня, которого Энджел ударил за то, что
он грубо о ней отозвался. Это воспоминание причинило ей мучительную боль,
и она ни слова ему не ответила.
- А ну-ка, признайся честно, что я сказал тогда правду, хотя твой
дружок и встал на дыбы! А, плутовка? Тебе следовало бы попросить у меня
прощения за ту пощечину.
Тэсс по-прежнему молчала. Измученной женщине показалось, что ей
остается только один выход: она внезапно пустилась бежать и, не
оглядываясь, мчалась как стрела по дороге, пока не увидела перед собой
ворота, за которыми начинался лесок. Она вбежала в ворота и не
останавливалась, пока не забралась в чащу, где вряд ли можно было ее
отыскать.
Под ногами шуршали сухие листья, а кусты остролиста, росшего меж
стволов и обнаженных деревьев, сохранили листву и защищали от ветра. Тэсс
сгребла опавшие листья в кучу, устроила посредине что-то вроде гнездышка и
забралась туда.
Конечно, спала она плохо и поминутно просыпалась. Слышались ей какие-то
странные звуки, но она убеждала себя, что это ветер. Она думала о муже,
который находился в жаркой стране, где-то в другом полушар...
