Томас Гарди. Тэсс из рода д'Эрбервиллей
страница №2
...- Я слышал, как об этом говорили у Ролливера, когда я пришел за отцом.В Трэнтридже живет богатая дама, наша родственница, и мать говорит, что,
если ты пойдешь и скажешь ей о нашем родстве, она тебе поможет выйти замуж
за джентльмена.
Его сестра вдруг умолкла и погрузилась в глубокую задумчивость. Абрэхэм
продолжал болтать - не столько для удовольствия слушателя, сколько для
собственного удовольствия, и на рассеянность сестры он не обращал
внимания. Прислонившись спиной к ульям и подняв лицо к небу, он заговорил
о звездах, которые холодно мерцали среди черной пустоты, бесстрастно
чуждые этим двум огонькам человеческой жизни. Он спросил, далеко ли до
этих светильников и пребывает ли бог по другую их сторону. Но в детской
своей болтовне он поминутно возвращался к тому, что затронуло его
воображение глубже, чем чудеса мироздания. Если Тэсс разбогатеет, выйдя
замуж за джентльмена, хватит ли у нее денег, чтобы купить большую
подзорную трубу, в которую звезды видны будут не хуже, чем Нетлком-Таут?
Это новое обращение к теме, словно заразившей всю семью, вывело Тэсс из
терпения.
- Ну, довольно об этом! - воскликнула она.
- Ты говорила, что звезды - это миры, Тэсс?
- Да.
- И все такие же, как наш?
- Не знаю, но думаю, что такие же. Иногда они похожи на яблоки с нашей
яблони. Почти все красивые, крепкие, но есть и подгнившие.
- А мы на каком живем - на красивом или на подгнившем?
- На подгнившем.
- Вот уж не повезло, что мы не попали на хороший, раз их больше, чем
плохих!
- Да.
- А это и в самом деле так, Тэсс? - спросил, повернувшись к ней,
Абрэхэм, на которого этот удивительный факт произвел сильнейшее
впечатление. - Как бы оно было, если бы мы очутились на хорошей звезде?
- Ну, отец не кашлял бы и не волочил ноги, как волочит теперь, и не был
бы сейчас пьян, и сам повез бы ульи, а матери не приходилось бы стирать и
стирать без конца.
- А ты бы уже так и родилась богатой и не нужно было бы тебе выходить
за джентльмена, чтобы разбогатеть?
- Довольно, Эби! Довольно говорить об этом!
Предоставленный своим собственным мыслям, Абрэхэм скоро стал клевать
носом. Тэсс плохо владела вожаками, но решила, что на этот раз ей удастся
справиться самой, не мешая Абрэхэму спать. Она устроила ему перед ульями
подобие гнездышка, чтобы он не свалился, и, взяв у него вожжи, поехала
дальше.
Принц требовал лишь незначительного внимания, ибо у него не хватало
энергии для каких бы то ни было лишних движений. Болтовня брата больше не
отвлекала Тэсс от ее мыслей, и, прислонившись спиной к ульям, она
предалась грезам. Кусты и деревья, тянувшиеся немой процессией мимо нее,
участвовали в фантастических сценах, разыгрывавшихся за пределами
реальности, а случайные вздохи ветра были вздохами какой-то необъятной и
скорбной души, в пространстве равнозначной со вселенной и во времени - с
историей.
Затем, обдумывая сплетение событий своей жизни, она словно увидела всю
нелепость отцовских притязаний и материнской мечты о ее браке с
джентльменом и представила себе этого джентльмена, с презрительной
гримасой смеющегося над ее бедностью и предками-рыцарями в саванах. Образы
эти становились все более фантастичными, и она утратила всякое ощущение
времени. Вдруг они чуть не упали от внезапного толчка, - и задремавшая
Тэсс сразу проснулась.
Место, где она погрузилась в сон, осталось далеко позади, повозка
стояла. Впереди раздался глухой стон, какого она никогда еще не слыхала,
за ним последовал оклик:
- Эй, вы там!
Фонарь, висевший на их повозке, теперь не горел, но ей в лицо светил
другой - более яркий. Случилось что-то ужасное. Сбруя запуталась в чем-то,
преграждавшем дорогу.
В ужасе Тэсс спрыгнула на землю, и ей открылась страшная истина:
стонала бедная лошадь отца - Принц.
Почтовая двуколка с утренней почтой, бесшумно катившая на двух своих
колесах, неслась, по обыкновению; как стрела, и налетела на их медленно
двигавшуюся и неосвещенную повозку. Острая оглобля вонзилась, словно меч,
в грудь несчастного Принца: из смертельной раны струей била кровь и с
шипением лилась на дорогу.
В отчаянии Тэсс рванулась вперед и зажала рану рукой, но добилась
только того, что алые капли забрызгали ее с головы до ног. Застыв, она
беспомощно смотрела на лошадь. Принц тоже стоял неподвижно, пока хватало
сил, потом внезапно рухнул на землю.
Подошедший почтальон начал распрягать еще теплого Принца, но тот был
уже мертв, и увидев, что ничем теперь помочь нельзя, он вернулся к своей
лошади, которая осталась цела и невредима.
- Вы ехали не по той стороне, по какой полагается, - сказал он. - Я
должен везти почту, а вам лучше остаться здесь со своей поклажей. Как
только смогу, я пришлю вам кого-нибудь на помощь. Скоро рассветет, и
бояться вам нечего.
Он помчался дальше, а Тэсс осталась стоять и додать. Небо побледнело, в
кустах закопошились птицы, послышалось веселое щебетание; проселочная
дорога стала совсем белой, но еще белее было лицо Тэсс. Огромная красная
лужа затягивалась радужной пленкой, так как кровь уже свертывалась, а
когда взошло солнце, она заиграла всеми красками.
Принц лежал подле, неподвижный и окоченевший; глаза его были
полузакрыты, а рана в груди казалась совсем маленькой, и трудно было
поверить, что из нее могло вытечь столько крови - все то, что давало ему
жизнь.
- Это я виновата, я! - повторяла девушка в отчаянии, не спуская глаз с
мертвой лошади. - И нет мне оправдания! Чем будут жить теперь отец с
матерью? Эби, Эби!
Она начала трясти ребенка, которого не разбудила даже эта катастрофа.
- Мы не можем ехать дальше! Принц убит!
Когда Абрэхэм сообразил, что случилось, его детское лицо покрылось
морщинами, как у пятидесятилетнего человека.
- А ведь я вчера только плясала и смеялась! - говорила сама себе Тэсс.
- Как могла я быть такой дурой!
- Это случилось потому, что мы живем не на хорошей, а на подгнившей
звезде! Правда, Тэсс? - сквозь слезы прошептал Абрэхэм.
Они ждали, охваченные черным отчаянием, и ожидание казалось
бесконечным. Наконец, услышав шум и завидев приближающуюся фигуру, они
убедились, что почтальон сдержал слово: к ним подошел батрак с фермы в
окрестностях Стоуркэстла, ведя на поводу крепкого жеребца. Его впрягли в
повозку вместо Принца, и ульи повезли в Кэстербридж.
Вечером того же дня пустая повозка снова прибыла к месту происшествия.
Принца еще утром стащили в канаву, но проезжавшие экипажи так и не стерли
следов крови посреди дороги. Все, что осталось от Принца, взвалили на
повозку, которую он совсем недавно тащил сам; он лежал, задрав окоченевшие
ноги, и заходящее солнце отражалось в его подковах: так он вернулся в
Марлот.
Тэсс добралась до дома раньше. Она не в силах была придумать, как
сообщить страшную новость, и почувствовала облегчение, когда по лицам
родителей убедилась, что они уже знают о потере; однако она не переставала
упрекать себя за свою небрежность.
Но именно благодаря безалаберности Дарбейфилдов это несчастье не
произвело на них такого устрашающего впечатления, какое произвело бы на
семью трудолюбивую и работящую, - хотя для такой семьи потеря лошади
создала бы только трудности, а семью Тэсс вела к разорению. В глазах
Дарбейфилдов не отражался тот гнев, который обрушился бы на девушку, если
бы родителей больше тревожило ее благополучие. Никто не бранил Тэсс так,
как она сама себя бранила.
Когда обнаружилось, что живодер и кожевник дают за мертвого Принца
всего несколько шиллингов из-за его дряхлости, Дарбейфилд оказался на
высоте положения.
- Нет, - сказал он стоически, - я не продам старика. Когда мы,
д'Эрбервилли, были рыцарями в поместьях, мы не продавали наших старых
коней на мясо кошкам. Пусть их шиллинги останутся при них! Он хорошо
служил мне при жизни, и теперь я с ним не расстанусь.
На следующий день, копая в саду могилу для Принца, он работал так
усердно, как давно уже не работал для прокормления семьи. Когда яма была
вырыта, Дарбейфилд и его жена обвязали лошадь веревкой и потащили ее по
дорожке, а за ними в похоронной процессии следовали дети. Абрэхэм и Лиза
Лу всхлипывали, Хоуп и Модести выражали свое горе громким ревом, эхом
отдававшимся от стен дома, а когда Принца столкнули в яму, все окружили
могилу. Кормилец был у них отнят. Что с ними будет?
- Он пошел на небо? - всхлипывая, спросил Абрэхэм.
Дарбейфилд начал засыпать яму землей, и дети снова заплакали. Все,
кроме Тэсс. Глаза у нее были сухие, лицо бледное, - словно она считала
себя убийцей.
5
После потери лошади заниматься извозом уже не приходилась, и дела семьи
тотчас же пошли под гору. Семье угрожала настоящая бедность, если не
нищета. Дарбейфилд был "парень ни то ни се", как говорилось в тех краях.
Здоровье иногда позволяло ему работать, но нельзя было полагаться на то,
что эти периоды совпадут с моментом спроса на работу. Вдобавок он не
привык к регулярному труду поденщика и не слишком усердствовал, когда
случалось такое совпадение.
Между тем Тэсс, чувствуя, что в эту трясину толкнула их она, молча
размышляла, чем помочь им, чтобы их оттуда вытащить. Вот тогда-то ее мать
и открыла ей свой план.
- Приходится принимать и радость и беду, Тэсс, - сказала она, - и
получается, что о твоем знатном происхождении мы узнали в самую что ни на
есть нужную минуту. Ты должна обратиться к своим друзьям. Знаешь ли ты,
что неподалеку от Заповедника живет какая-то миссис д'Эрбервилль, очень
богатая и наверняка наша родственница? Ты должна к ней пойти, рассказать о
родстве и попросить, чтобы она помогла нам в беде.
- Не хотелось бы мне это делать, - отозвалась Тэсс. - Раз уж есть у нас
такая родственница - хорошо, если она отнесется к нам по-дружески, а
помощи от нее ждать нечего.
- Ты можешь ей так понравиться, что добьешься от нее чего угодно, моя
милая. И, быть может, толку от этого будет больше, чем ты думаешь. Я
кое-что слыхала о ней.
При других обстоятельствах Тэсс, пожалуй, отнеслась бы к материнскому
желанию менее почтительно, но сейчас ее угнетало сознание, что она
навлекла беду на свое семейство; однако она не могла понять, почему ее
мать с таким удовольствием лелеет этот замысел, выгоды которого
представлялись Тэсс весьма сомнительными. Быть может, мать навела справки
и обнаружила, что эта миссис д'Эрбервилль - дама, наделенная
непревзойденными добродетелями и милосердием? Но гордой Тэсс роль бедной
родственницы внушала крайнее отвращение.
- Я лучше попытаюсь поискать работу, - прошептала она.
- Дарбейфилд, тебе решать, - сказала миссис Дарбейфилд, обращаясь к
мужу, державшемуся на заднем плане. - Если ты скажешь, что она должна
идти, она пойдет.
- Не нравится мне, чтобы мои дети ходили одолжаться к незнакомой родне,
- пробормотал он. - Я глава благороднейшей ветви нашей фамилии и должен
высоко держать голову.
Остаться после такого заявления отца было для Тэсс еще неприятнее, чем
пойти.
- Хорошо, мама! Пожалуй, я должна что-нибудь сделать, раз я убила
лошадь, - горестно сказала она. - Я пойду и повидаю миссис д'Эрбервилль,
но уж сама решу, как просить ее о помощи. А ты не думай больше о том, что
она выдаст меня замуж, - это глупо.
- Хорошо сказано, Тэсс! - поучительно заметил ее отец.
- А кто говорит, что я об этом думала? - спросила Джоан.
- Мне кажется, что это у тебя на уме, мать. Но я все равно к ней пойду.
На следующий день она встала рано и пошла в Шестой, городок на холме,
где села в фургон, который два раза в неделю ездил из Шестона на восток, в
Чэзборо. Фургон проезжал мимо Трэнтриджа, а в трэнтриджском приходе
находилась резиденция неведомой и таинственной миссис д'Эрбервилль.
В это памятное утро путь Тэсс Дарбейфилд лежал среди северо-восточных
возвышенностей долины, где она родилась и где протекала ее жизнь. Долина
Блекмур была для нее миром, а местные жителя - народом, населяющим этот
мир. Из ворот и из-за плетней Марлота смотрела она в пору недоуменного
детства на эту долину, и то, что тогда было для Тэсс тайной, оставалось
тайной и теперь. Ежедневно видела она из окна своей комнаты башни,
деревни, туманные белые здания; над ними величественно высился на холме
Шестон, и окна его домов светились, словно лампы, в лучах вечернего
солнца. В городке она почти никогда не бывала - лишь маленький клочок
долины и ее окрестностей был знаком Тэсс. Еще реже выезжала она за пределы
долины. Очертания замыкающих ее холмов были ей известны так же, как лица
родных; но о том, что лежит за пределами этих холмов, она могла лишь
судить по сведениям, полученным в сельской школе, где считалась первой
ученицей, когда год или два назад бросила учиться.
В детстве ее очень любили товарки и сверстницы, и в деревне, когда она
возвращалась домой из школы, ее всегда видели с двумя подругами, - все
трое были почти одних лет; Тэсс обычно шла посредине - в розовом, с
красивым сетчатым узором, ситцевом переднике, закрывавшем шерстяное
платье, чья первоначальная окраска перешла в какой-то неописуемый цвет;
длинные крепкие ноги Тэсс были туго обтянуты чулками, продранными на
коленках оттого, что часто посреди дороги и у насыпей она опускалась на
колени в поисках растительных и минеральных сокровищ; пряди волос - тогда
они были пепельного цвета - загибались, как крючки, на которых подвешивают
чайник над огнем; руки девочек, шедших сбоку, обвивали талию Тэсс, а ее
руки лежали на плечах подруг.
Когда Тэсс подросла и стала понимать положение дел, она почувствовала
мальтузианское раздражение против матери за то, что та беззаботно дарит ей
столько сестриц и братцев, хотя было нелегко нянчить и тех, что уже
родились. Мать ее по уму не отличалась от счастливого младенца: Джоан
Дарбейфилд была тоже ребенком, и вдобавок не самым старшим в этой огромной
семье, порученной заботам провидения.
Однако Тэсс была добра к малышам, и для того чтобы помогать им по мере
сил, она, как только ушла из школы, стала наниматься на соседние фермы во
время сенокоса и жатвы, хотя всему предпочитала доить коров и сбивать
масло; этому она научилась, когда ее отец еще сам держал коров, и так как
пальцы у нее были ловкие, она справлялась с такой работой мастерски.
С каждым днем все новые семейные тяготы ложились на юные ее плечи, и
вполне естественно, что в поместье д'Эрбервиллей как представительница
Дарбейфилдов отправилась именно Тэсс. Кстати, в данном случае Дарбейфилды
показывали лучшее, что у них было.
На перекрестке Трэнтридж она вышла из фургона и пешком поднялась на
холм, направляясь к так называемому Заповеднику, на границе которого
находилась, как сообщили ей, резиденция миссис д'Эрбервилль - поместье
"Косогор". Это не было поместье в обычном смысле слова - с полями,
пастбищами и ворчливым фермером, из которого владелец и его семья всеми
правдами и неправдами вытягивают средства на жизнь. Это был скорее... да
нет, это попросту был загородный дом, построенный исключительно для
отдыха, и землю, примыкавшую к нему, не возделывали - ни одного акра,
кроме тех, какие нужны были для усадьбы и маленькой фермы, находившейся
под присмотром владельца и на попечении управляющего.
Сначала показалась красная кирпичная сторожка, до самой крыши
спрятанная среди вечнозеленых растений. Тэсс подумала было, что это и есть
усадьба, но, с трепетом пройдя в боковую калитку и дальше, до поворота
аллеи, она наконец увидела дом. Построенный недавно - в сущности почти
новый, - он был того же густо-красного цвета, что и сторожка, так резко
выделявшаяся в гуще вечнозеленых растений. А за углом дома, высившегося на
фоне тусклых красок, словно красная герань, в лазурной дали виднелся
Заповедник - настоящий дремучий лес, один из немногих сохранившихся в
Англии первобытных лесов, где все еще на вековых дубах можно найти
друидическую омелу и где гигантские тисовые деревья, посаженные самой
природой, растут так, как росли они, когда их ветви срезали для луков.
Однако этот древний лес, хотя его и видно было из усадьбы "Косогор",
находился за ее пределами.
Все было ярко в этом уютном поместье, все содержалось в полном порядке:
вниз по склону тянулись к рощам парники. Все здесь говорило о деньгах, все
напоминало новенькую монету только что из чеканки. Конюшни, обсаженные
австрийскими соснами и вечнозелеными дубами, были оборудованы новейшими
приспособлениями и величественны, как часовни. На широкой лужайке
раскинулась изящная беседка, дверь которой обращена была к Тэсс.
Простодушная Тэсс Дарбейфилд стояла в волнении у края усыпанной гравием
дорожки и смотрела. Только дойдя до этого места, она вдруг осознала, где
находится, - все здесь было не так, как она предполагала.
- Я думала, наш род древний, а здесь все новое! - сказала она наивно и
пожалела, что с такой готовностью согласилась на план матери - согласилась
"заявить о родстве" и не попыталась искать помощи поближе к дому.
Семейство д'Эрбервиллей - или Сток-д'Эрбервиллей, как они иногда себя
называли, - владевшее этой усадьбой, было необычно для такого старомодного
уголка страны. Священник Трингхэм был прав, говоря, что наш неуклюжий Джон
Дарбейфилд являлся в графстве и его окрестностях единственным подлинным
прямым потомком древнего рода д'Эрбервиллей; он мог бы добавить и то, что
было ему очень хорошо известно, а именно: Сток-д'Эрбервилли имели не
больше отношения к подлинному родословному древу д'Эрбервиллей, чем он
сам. Однако следовало признать, что семья эта являлась прекрасным деревом
для прививки фамилии, чрезвычайно нуждавшейся в таком обновлении.
Когда старый мистер Саймон Сток, недавно умерший, будучи честным купцом
(иные говорили - ростовщиком), сколотил себе состояние на севере, он решил
стать помещиком на юге Англии, подальше от тех мест, где он вел свои
торговые дела; при этом он возымел желание, начиная жизнь заново,
обзавестись фамилией, которая не была бы столь тесно связана с удачливым
торговцем прошлых лет и звучала бы менее заурядно, чем собственная его
весьма вульгарная фамилия. В течение часа изучая в Британском музее труды,
посвященные вымершим, полувымершим, забытым и разорившимся родам той части
Англии, где он намерен был поселиться, мистер Сток решил, что д'Эрбервилль
звучит не хуже любой другой фамилии; и фамилия д'Эрбервилль была
присоединена к его фамилии как для него самого, так и для его наследников
на веки вечные. Однако он не был сумасбродом, и когда созидал свою
родословную на новой основе, то, измышляя аристократические родственные
связи, проявил благоразумие и не упомянул ни одного титула, который можно
было бы счесть нарушением строжайшей умеренности.
Обо всем этом бедная Тэсс и ее родители, на свою беду, естественно, не
имели ни малейшего понятия. В сущности даже возможность подобных
заимствований была им неведома: они полагали, что, если благосостояние и
может быть даром судьбы, фамилию получаешь при рождении.
Тэсс все еще стояла в нерешительности, словно пловец, собирающийся
броситься в воду, и не знала, отступить ей или идти вперед, как вдруг из
темной треугольной двери беседки показалась мужская фигура - высокий
молодой человек, куривший сигару.
Он был смуглый, с полными губами, плохо очерченными, но красными и
мягкими, над верхней губой темнели черные подвитые усы, хотя он был не
старше двадцати трех - двадцати четырех лет. Несмотря на грубоватую
внешность, в лице джентльмена, в его дерзких, беспокойных глазах была
своеобразная сила.
- Скажите, красотка моя, чем могу вам служить? - спросил он весело,
приближаясь к ней.
Заметив ее смятение, он добавил:
- Не смущайтесь. Я мистер д'Эрбервилль. Вы пришли ко мне или к моей
матери?
Этот представитель д'Эрбервиллей и однофамилец еще резче, чем дом и
поместье, отличался от того, что ждала Тэсс. В мечтах ей рисовалось
немолодое и благородное лицо, в котором соединились бы фамильные черты
д'Эрбервиллей, - лицо в морщинах, воплотивших воспоминания, представляющие
в иероглифических письменах многовековую историю ее рода и Англии. Но,
поскольку ей ничего другого не оставалось, она овладела собой и ответила:
- Я пришла к вашей матери, сэр.
- Боюсь, что вам нельзя будет повидать ее, она очень больна уже много
лет, - ответил нынешний представитель поддельного рода, мистер Алек -
единственный сын недавно скончавшегося джентльмена. - Не могу ли я
заменить ее? Вы пришли к ней по какому-нибудь делу?
- Это не дело... это... не знаю, как сказать!
- Для развлечения?
- О нет! Видите ли, сэр, если я вам скажу, это покажется...
В этот момент Тэсс так остро почувствовала всю нелепость своей миссии,
что, несмотря на благоговейный страх перед ним и смущение, вызванное
пребыванием здесь, улыбка тронула розовые ее губы, что весьма понравилось
смуглому Александру.
- Это все очень глупо... - пробормотала она. - Боюсь, что я вам не
скажу!
- Ничего, мне нравятся глупости. Попытайтесь еще разок, моя милая, -
ласково сказал он.
- Мать просила меня пойти, - продолжала Тэсс, - да и я сама хотела это
сделать. Но я не думала, что оно так выйдет. Сэр, я пришла сказать, что мы
с вами происходим из одного рода.
- Ого! Бедные родственники?
- Да.
- Сток?
- Нет, д'Эрбервилль.
- Да, да... я хотел сказать - д'Эрбервилль.
- Наша фамилия была искажена и стала Дарбейфилд, но у нас есть много
доказательств, что мы - д'Эрбервилли. Историки говорят, что это так...
И... у нас есть старая печать, а на ней щит со стоящим на задних лапах
львом, а над ним - замок; и еще у нас есть старая серебряная ложка -
круглая, как ковшик, и с таким же замком. Но она такая старая, что мать
размешивает ею гороховую похлебку.
- В моем гербе действительно есть замок, - вежливо заметил он, - и лев,
стоящий на задних лапах.
- Вот мать и сказала, что мы должны познакомиться с вами... так как мы
по несчастной случайности лишились лошади и... наша ветвь - старейшая.
- Право же, это очень мило со стороны вашей матери, и я лично не жалею
о сделанном ею шаге. - С этими словами Алек посмотрел на Тэсс так, что она
слегка покраснела. - Значит, вы, красавица, пришли с дружеским визитом к
нам, как к родственникам?
- Кажется, да, - пролепетала Тэсс, робея.
- Ну что ж, беды в этом нет. Где вы живете? Кто вы такие?
Она рассказала ему вкратце о своей семье и в ответ на дальнейшие
вопросы сообщила, что собирается вернуться с тем же возницей, который
привез ее сюда.
- Он еще не скоро будет проезжать мимо Трэнтриджа. А не пройтись ли нам
пока по усадьбе, моя хорошенькая кузина?
Тэсс хотелось как можно скорее распрощаться с ним, но молодой человек
настаивал, и она наконец согласилась. Он показал ей газоны, клумбы и
оранжереи, а потом повел в фруктовый сад и к парникам, где спросил ее,
любит ли она клубнику.
- Да, - сказала Тэсс, - но только спелую.
- Здесь она уже поспела.
Д'Эрбервилль начал собирать для нее ягоды. Нагнувшись, он срывал их
одну за другой и протягивал ей; затем, выбрав крупную ягоду сорта
"британская королева", он выпрямился и, держа ее за стебелек, поднес к
губам девушки.
- Нет, нет! - быстро сказала она, заслоняя пальцами губы. - Я лучше
возьму ее рукой.
- Вздор! - настаивал он.
С легким смущением она приоткрыла рот и взяла ягоду губами.
Так они некоторое время бродили по саду, и Тэсс смущенно и покорно ела
все, что предлагал ей д'Эрбервилль. Когда она уже не могла больше есть
клубнику, он насыпал ягод в ее корзиночку; затем они подошли к розовым
кустам, где он нарвал цветов и дал ей, чтобы она приколола их себе на
грудь. Она повиновалась, словно во сне, а когда уже больше некуда было
прикреплять их, он сам прицепил один-два бутона к ее шляпе и, совсем
расщедрившись, наполнил доверху ее корзинку розами. Наконец, взглянув на
часы, он сказал:
- Теперь вам нужно закусить, а затем вы должны отправляться в путь,
если не хотите пропустить шестонский фургон. Идемте, я постараюсь достать
вам чего-нибудь поесть.
Сток-д'Эрбервилль повел ее назад к лужайке и оставил одну в беседке, но
вскоре вернулся и принес корзинку с легким завтраком, который подал ей
сам. Молодой человек совершенно явно не желал, чтобы этот приятный
tete-a-tete был нарушен слугами.
- Вы разрешите мне курить? - спросил он.
- Ну конечно, сэр.
Сквозь клубы дыма, наполнившие палатку, он наблюдал, как она мило и
непринужденно ест, а Тэсс Дарбейфилд, с наивной радостью посматривая на
розы, приколотые к платью, не догадывалась, что за синей наркотической
дымкой восседает "трагический злодей" ее драмы - тот, кому суждено стать
кроваво-красным лучом в спектре ее молодой жизни. Тэсс обладала одной
особенностью, которая в эту минуту была для нее опасна, - ведь недаром
Алек д'Эрбервилль и не спускал с нее глаз. Фигура Тэсс была чуть пышнее,
чем полагалось бы по ее возрасту, и поэтому она казалась старше своих лет
- скорее женщиной, чем девушкой. Свою фигуру Тэсс унаследовала от матери,
не унаследовав ее характера. Порой Тэсс смущала эта ранняя зрелость, но
подруги успокоили ее, сказав, что время излечивает подобные недостатки.
Вскоре завтрак был съеден.
- Ну, теперь мне пора домой, сэр, - сказала она, вставая.
- А как вас зовут? - спросил он, когда они шли по аллее и дом уже
скрылся из виду.
- В Марлоте меня называют Тэсс Дарбейфилд.
- И вы говорите, что ваши родители потеряли лошадь?
- Я убила ее! - ответила она, и глаза ее наполнились слезами, когда она
рассказала о смерти Принца. - Я не знаю, как теперь помочь отцу.
- Нужно подумать, не могу ли я что-нибудь для вас сделать. Моя мать
должна найти для вас место. Но только, Тэсс, никаких глупостей о
"д'Эрбервилль...". Дарбейфилд - и только. Это совсем другая фамилия.
- Лучшей я и не хочу, сэр, - ответила она с достоинством.
На секунду, только на секунду, когда они подошли к повороту аллеи,
скрытому между высокими рододендронами и лаврами, и вдали еще не
показалась сторожка, он наклонился к ней, словно... Но нет! Он передумал и
отпустил ее.
Так это началось. Осознай Тэсс значение этой встречи, она могла бы
спросить, почему обречена была она в тот день привлечь жадный взгляд
дурного человека, а не того, кто был благороден и добродетелен настолько,
насколько может быть благороден и добродетелен человек; но для того,
другого, она была лишь преходящим, полузабытым воспоминанием.
Быть может, план всего сущего задуман и хорошо, но выполняется он
плохо: редко на зов приходит нужный человек, и суженый является слишком
поздно. Природа не часто говорит "смотри!" бедному своему созданию в час,
когда увидеть - значит найти счастье, и отвечает "здесь!" на крик
человеческий "где?", когда игра в прятки успеет прискучить и надоесть.
Мы можем задавать вопрос, будут ли на высшей ступени человеческого
прогресса стерты эти анахронизмы благодаря более тонкой интуиции, более
совершенному действию социального механизма, который швыряет нас ныне из
стороны в сторону, - но такое совершенство нельзя, ни предсказывать, ни
даже мыслить как возможное. Достаточно того, что в данном случае, как и в
миллионах других, две половины совершенного целого не встретились в
должный момент, - обе они глупейшим образом блуждали по земле, пока не
стало слишком поздно. В результате этого досадного промедления возникли
потрясения, тревога, разочарования, несчастья, катастрофы - короче, то,
что составляет нашу историю.
Вернувшись в беседку, д'Эрбервилль уселся верхом на стул и задумался о
чем-то приятном; потом он громко расхохотался.
- Черт побери! Ну и потеха! Ха-ха-ха! А девушка премиленькая!
6
Тэсс спустилась с холма к Трэнтриджу и, ни на что не обращая внимания,
стала ждать фургон, возвращающийся из Чэзборо в Шестон. Войдя в фургон,
она не поняла, что сказали ей другие пассажиры, хотя и ответила им; а
когда они снова тронулись в путь, она уставилась в одну точку, ничего не
видя по сторонам.
Один из попутчиков заговорил с ней более настойчиво, чем другие:
- Э, да вы лучше любого букета! А какие розы для начала июня!
Тогда Тэсс сообразила, почему ее вид вызывает у них изумление: розы на
груди, розы на шляпе, розы и клубника до краев наполняют корзинку. Она
вспыхнула и сказала смущенно, что цветы были ей подарены. Когда пассажиры
перестали обращать на нее внимание, она украдкой сняла со шляпы те цветы,
которые особенно бросались в глаза, и, положив их в корзинку, прикрыла
носовым платком, потом снова задумалась и опустила голову, и шипы розы,
оставшейся на ее груди, случайно укололи ей подбородок. Как и все жители
долины Блекмур, Тэсс была суеверна и придавала огромное значение всяческим
приметам: этот укол она сочла дурным предзнаменованием - первый раз за
день что-то подобное пришло ей в голову.
Фургон доходил только до Шестона; оттуда до Марлота нужно было пройти
несколько миль пешком, спускаясь с холма, на котором расположен был город,
в долину. Мать советовала ей, если она устанет, переночевать в Шестоне у
одной знакомой. Тэсс так и сделала и вернулась домой лишь на следующий
день после полудня.
Войдя в дом, она тотчас же заметила торжествующий вид матери и
догадалась, что за это время что-то произошло.
- Я все знаю! Я тебе говорила, что все обойдется прекрасно, и так оно и
вышло!
- За мое отсутствие? Что такое? - устало спросила Тэсс.
Мать окинула ее одобрительно-лукавым взглядом и продолжала шутливо:
- Значит, ты их обкрутила!
- Почему ты знаешь, мама?
- Я получила письмо.
Тэсс сообразила, что за этот срок такое письмо могло уже дойти.
- Они пишут... миссис д'Эрбервилль пишет, что хочет поручить тебе
присмотр за маленьким птичником, - это ее конек. Но это только уловка,
чтобы заполучить тебя туда, не возбуждая никаких надежд. Она хочет
признать тебя своей родственницей - вот в чем тут дело.
- Но я ее не видела.
- Но кого-нибудь ты все-таки видела?
- Я видела ее сына.
- И он тебя признал?
- Ну... он называл меня кузиной.
- Так я и знала! Джеки, он называл ее кузиной! - крикнула Джоан мужу. -
Ну конечно, он поговорил со своей матерью, и она зовет тебя туда.
- Не знаю, сумею ли я ходить за курами, - неуверенно сказала Тэсс.
- А я не знаю, кто сумеет, если не ты! Ты этим делом занималась чуть не
с рождения. А тот, кто знает что-нибудь с рождения, всегда смыслит в этом
лучше других. И вдобавок ты должна что-то делать только для виду, чтобы не
чувствовать себя нахлебницей.
- Не очень-то я уверена, что мне следует туда идти, - задумчиво сказала
Тэсс. - Кто написал письмо? Дай-ка мне посмотреть.
- Написала миссис д'Эрбервилль. Вот оно.
Письмо было написано в третьем лице и кратко уведомляло миссис
Дарбейфилд, что миссис д'Эрбервилль готова воспользоваться услугами ее
дочери для присмотра за птичником, что ей предоставят удобную комнату,
если она согласится, и платить ей будут щедро, если она им понравится.
- И это все? - воскликнула Тэсс.
- Уж не думала ли ты, что она сразу бросится тебе на шею, будет
целовать и миловать?
Тэсс посмотрела в окно.
- Будет лучше, если я останусь здесь, с отцом и с тобой, - сказала она.
- Это еще почему?
- Мне не хочется говорить тебе, мать... Да я и сама хорошенько не знаю.
Спустя неделю как-то вечером она вернулась домой после безуспешных
поисков какой-нибудь легкой работы по соседству - ее мечтой было
заработать за лето денег, чтобы купить другую лошадь. Не успела она
переступить порог, как один из ребят заплясал по комнате, восклицая:
- Здесь был джентльмен!
Мать - каждый дюйм ее лица расплывался в улыбку - поспешила объяснить:
к ним заезжал сын миссис д'Эрбервилль - он катался верхом около Марлота.
Говоря от имени своей матери, он попросил окончательного ответа: согласна
ли Тэсс взять на себя заведование ее птичьей фермой - парень, который до
сего времени приглядывал за птичником, оказался ненадежным.
- Мистер д'Эрбервилль говорит, что ты должна быть хорошей девушкой,
если ты такова, какой кажешься; он уверен, что тебя нужно ценить на вес
золота. Сказать по правде, он очень интересуется тобой.
На секунду Тэсс обрадовалась, узнав, что произвела такое хорошее
впечатление на незнакомого человека в те минуты, когда чувствовала себя
такой униженной.
- С его стороны очень любезно, если он так думает, - прошептала она. -
И если бы я знала, каково мне будет житься там, я бы тотчас же пошла.
- Он очень красивый мужчина!
- Я этого не нахожу, - холодно сказала Тэсс.
- Ну, теперь решай свою судьбу - идти или не идти. А у него на пальце
прекрасное бриллиантовое кольцо!
- Верно! - весело воскликнул маленький Абрэхэм, сидевший на лавке под
окном. - И я его видел - ну и сверкало же оно, когда он гладил усы. Мама,
почему наш благородный родственник все время гладил усы?
- Вы только послушайте, что говорит этот ребенок! - в порыве
материнского восторга воскликнула миссис Дарбейфилд.
- Может быть, хотел показать свое бриллиантовое кольцо, - задумчиво
отозвался сэр Джон.
- Я подумаю, - сказала Тэсс, выходя из комнаты.
- Да, она сразу покорила младшую ветвь нашей семьи, - продолжала
матрона, обращаясь к супругу. - И будет дурой, если бросит это дело.
- Не очень-то мне хочется, чтобы мои дети уходили из дому, - отозвался
тот. - Я глава рода, и остальные родственники должны приходить ко мне.
- Ну, отпусти ее, Джеки, - принялась уговаривать бедная неразумная
жена. - Он совсем голову потерял, это сразу видно. Он называл ее кузиной.
Очень возможно, что он на ней женится и сделает ее богатой, и она будет
тем, чем были ее предки.
У Джона Дарбейфилда тщеславия было больше, чем энергии или здоровья, и
это предположение пришлось ему по вкусу.
- Да, пожалуй, молодой мистер д'Эрбервилль именно это и имеет в виду, -
согласился он, - и, быть может, он серьезно подумывает о том, чтобы
облагородить свою кровь, соединившись со старой ветвью. Ну и плутовка же
Тэсс! Неужто она и в самом деле поехала к ним за этим?
А Тэсс задумчиво бродила по саду меж кустов крыжовника у могилы Принца.
Когда она вошла в дом, мать тотчас вернулась к прежней теме.
- Ну, что же ты думаешь делать? - спросила она.
- Жаль, что я не видела миссис д'Эрбервилль, - сказала Тэсс.
- По мне, соглашайся-ка ты поскорее. Вот тогда ты ее и увидишь.
Отец кашлянул.
- Я не знаю, что сказать! - волнуясь, ответила девушка. - Решайте вы. Я
убила старую лошадь и, значит, должна что-то сделать, чтобы раздобыть для
вас новую. Но... мистер д'Эрбервилль мне что-то не очень нравится.
Дети, которые привыкли смотреть на уход Тэсс к богатым родственникам
(ведь они верили, что эти люди - их родня) своеобразным возмещением за
смерть старой лошади, заметив колебания Тэсс, начали хныкать и дразнить и
упрекать ее за нерешительность.
- Тэсс не хо-о-чет идти и стать бога-а-а-той! Она говорит, что не
по-о-о-йдет! - тянули они, разинув рты. - А у нас не будет хорошей новой
лошади и золотых монеток на игрушки! И Тэсс уже не бу-у-удет такой
хорошенькой в новом пла-а-а-тье!
Мать присоединилась к их хору - из-за ее привычки затягивать до
бесконечности свою работу по дому работа эта казалась много труднее, чем
была на самом деле, - и теперь она ссылалась на тяготы домашнего
хозяйства. Один только отец соблюдал нейтралитет.
- Я пойду, - сказала наконец Тэсс.
Мать не сумела скрыть, какие надежды на свадьбу пробудило в ней
согласие девушки.
- Вот и хорошо! Нельзя же хорошенькой девушке упускать такой случай!
Тэсс сердито усмехнулась.
- Правда, это случай заработать деньги, но и только! Ты лучше не говори
таких глупостей соседям.
Миссис Дарбейфилд ничего не обещала. После лестных слов гостя она
чувствовала себя вправе намекать на многое.
Итак, вопрос был решен; девушка написала, что готова явиться в любой
день, как только понадобятся ее услуги. Скоро она получила ответ: миссис
д'Эрбервилль рада ее решению и вышлет за ней и ее пожитками двуколку на
вершину холма послезавтра, и к этому дню она должна быть готова. Почерк
миссис д'Эрбервилль очень напоминал мужской.
- Двуколка? - недоверчиво прошептала Джоан Дарбейфилд. - За своей
родственницей она могла бы прислать коляску!
Приняв наконец решение, Тэсс стала менее тревожной и рассеянной, ее
поддерживала мысль, что, занимаясь нетрудным делом, добудет для отца
лошадь. Она надеялась получить место школьной учительницы, но судьба
решила иначе. Духовно она была гораздо взрослее своей матери и ни на
секунду не принимала всерьез матримониальных надежд миссис Дарбейфилд.
Легкомысленная женщина подыскивала блестящие партии для своей дочери чуть
ли не с первого года ее жизни.
7
В день отъезда Тэсс проснулась до рассвета - в те последние мгновения
ночи, когда леса еще безмолвствуют и только одна пророческая птица звонко
распевает в твердом убеждении, что она-то, уж во всяком случае, знает час
рассвета, тогда как все остальные хранят молчание, словно они в равной
мере убеждены в ее ошибке. До завтрака Тэсс оставалась наверху, укладывая
вещи, а потом спустилась вниз в своем обычном будничном платье, -
праздничный ее наряд был заботливо уложен в сундучок.
Мать запротестовала:
- Неужто ты не приоденешься, отправляясь в гости к родным?
- Но я еду работать! - сказала Тэсс.
- Так-то оно так, - отозвалась мать и совсем другим тоном добавила: -
Пожалуй, сначала тебе дадут для вида какую-нибудь работу... Но, по мне,
разумнее будет показать себя с лучшей стороны, - добавила она.
- Хорошо, тебе лучше знать, - с невозмутимым равнодушием ответила Тэсс.
И, чтобы угодить матери, девушка отдала себя в руки Джоан, сказав
спокойно:
- Делай со мной, что хочешь, мать.
Миссис Дарбейфилд была в восторге от такой сговорчивости. Первым делом
она принесла большой таз и столь тщательно вымыла волосы Тэсс, что,
высушенные и расчесанные, они стали вдвое пышнее обычного. Перевязала она
их красной лентой - гораздо шире будничной; затем надела на Тэсс то самое
белое платье, какое было на ней в день клубного гулянья, - воздушное
широкое платье, придававшее ее фигуре зрелость, которая не соответствовала
ее возрасту; благодаря этому платью и прическе ее могли принять за
взрослую женщину, хотя она была еще почти ребенком.
- У меня дырка на пятке! - объявила Тэсс.
- Ну, что там думать о дырявых чулках! Их не видно; когда я была
девушкой, меня не заботили мои пятки, если на мне была хорошенькая шляпка.
И, гордая внешностью девушки, мать отступила, словно художник от
мольберта, на шаг назад, созерцая свое произведение.
- Ты должна на себя поглядеть! - воскликнула она. - Сегодня ты куда
лучше, чем в тот раз.
Так как крохотное зеркальце могло отражать лишь малую часть
человеческой фигуры, миссис Дарбейфилд завесила окно снаружи черным
плащом, превратив оконное стекло в большое трюмо - как это часто делают
деревенские жители, наряжаясь. Затем она спустилась к мужу.
- Вот что я тебе скажу, Дарбейфилд, - торжествующе заговорила она, -
ему не устоять. Но только поменьше говори с Тэсс о его любви и о
счастливом ее будущем. Она такая странная, что это может восстановить ее
против него... да как бы она и теперь не отказалась туда ехать! Если все
пойдет хорошо, я непременно отблагодарю этого священника из Стэгфут-Лейна
за то, что он нам сказал. Хороший он человек!
Однако, когда приблизилась минута прощания и улеглось первое
возбуждение, вызванное заботой о наряде, в душу Джоан Дарбейфилд проникли
легкие опасения, и матрона выразила желание проводить дочь до того места,
где дорога, ведущая из долины во внешний мир, начинала круто подниматься в
гору. На вершине холма Тэсс должна была ждать двуколка, высланная
Сток-д'Эрбервиллями, и мальчишка уже повез на тачке ее сундучок на холм,
чтобы все было готово заранее.
Видя, что мать надевает чепец, младшие дети захотели идти с нею:
- Мы хотим проводить сестрицу, потому что она выйдет замуж за нашего
знатного двоюродного брата и будет носить красивые платья!
- Чтобы я этого больше не слышала! - сказала Тэсс, краснея и быстро
оборачиваясь. - Мать, зачем ты им вбиваешь в голову такой вздор?
- Она будет работать, мои милые, у наших богатых родственников и
поможет скопить денег на покупку новой лошади, - поспешила водворить мир
миссис Дарбейфилд.
- Прощай, отец, - сказала Тэсс, чувствуя, как у нее сжимается горло.
- Прощай, дочка, - отозвался сэр Джон, приподнимая поникшую на грудь
голову. Он клевал носом, так как по случаю торжественного дня хлебнул
лишнего. - Надеюсь, юному моему другу понравится такая миловидная
представительница его рода. И скажи ему, Тэсс, что, обеднев после былого
величия, я продам ему титул, - да, продам, и за умеренную цену.
- Не меньше чем за тысячу фунтов! - воскликнула леди Дарбейфилд.
- Скажи ему, что я возьму тысячу фунтов. Ну, уж коли на то пошло,
возьму меньше. Он его украсит лучше, чем такой жалкий бедняк, как я. Скажи
ему, что он его получит за сотню. Но я не буду торговаться из-за пустяков!
Скажи, что я отдам за пятьдесят - за двадцать фунтов! Да, двадцать фунтов
- это последняя цена. Черт возьми, фамильная честь есть фамильная честь, и
я не возьму ни на пенни меньше!
Слезы душили Тэсс, и она не могла высказать овладевшую ею горечь. Она
быстро повернулась и вышла.
Мать и дети вместе отправились в путь; девочки держали Тэсс за руки и
время от времени задумчиво посматривали на нее, словно ей предстояло
совершить великие подвиги; мать шла сзади. Группа эта напоминала картину:
в центре юная красота, по бокам невинность, на заднем плане простодушное
тщеславие. Они приблизились к подножию холма, на вершине которого ее
должна была ждать повозка из Трэнтриджа (место это было выбрано для того,
чтобы избавить лошадь от трудного подъема). Вдали за первой цепью холмов,
как нарост на кряже, виднелся Балбэрроу. Дорога на гребне была пустынна, и
только посланный вперед мальчишка восседал на ручке тачки, вместившей все
имущество Тэсс.
- Подождем здесь, двуколка должна скоро приехать, - сказала миссис
Дарбейфилд. - Да вот она!
И действительно, на гребне холма внезапно появилась двуколка и
остановилась возле тачки. Мать и дети решили не идти дальше, и, торопливо
попрощавшись с ними, Тэсс стала подниматься на холм.
Они видели, как белая ее фигура приближалась к двуколке, на которой уже
стоял ее сундучок. Но не успела она поравняться с ней, как из-за купы
деревьев на вершине показался другой экипаж, миновал поворот, двуколку с
багажом и остановился возле Тэсс, которая с изумлением повернулась.
Тогда мать заметила, что второй экипаж не похож на жалкую двуколку, -
это был новенький, блестевший лаком кабриолет. Лошадью правил молодой
человек лет двадцати трех - двадцати четырех, с сигарой в зубах; на нем
было модное кепи, темно-серая куртка, такие же панталоны, белый галстук,
стоячий воротничок и коричневые перчатки, - короче, это был тот самый
красивый молодой щеголь, который недели две назад приезжал к ним узнать ее
решение относительно Тэсс.
Миссис Дарбейфилд, как ребенок, захлопала в ладоши, опустила глаза,
потом снова стала всматриваться. Могло ли ее обмануть значение этой
встречи?
- Это и есть знатный родственник, который сделает сестрицу знатной
дамой? - спросил младший из ребят.
Между тем видно было, что Тэсс в нерешительности стоит перед
кабриолетом, слушая, что говорит ей его владелец. Но то, что казалось
нерешительностью, на самом деле было кое-чем более серьезным -
предчувствием дурного. Тэсс предпочла бы скромную двуколку. Молодой
человек вышел из экипажа и, по-видимому, уговаривал ее сесть. Она
повернулась в ту сторону, где остались ее родные, и посмотрела на
маленькую группу. Казалось, что-то подтолкнуло ее принять решение: быть
может, мысль о том, что она убила Принца. Ода быстро села в кабриолет,
молодой человек занял место рядом с ней и тотчас же хлестнул лошадь. Через
секунду они обогнали медленно тащившуюся двуколку с сундучком и скрылись
за выступом холма.
Как только Тэсс скрылась из виду и случившееся перестало быть
интересным зрелищем, глаза малышей наполнились слезами. Младшая девочка
сказала: "Я не хочу, чтобы бедная Тэсс уезжала и делалась знатной дамой!"
- Рот ее искривился, и она расплакалась. Это оказалось заразительным:
сестра последовала ее примеру, и, наконец, разревелись все трое.
Слезы были и на глазах Джоан Дарбейфилд, когда она повернулась, чтобы
идти домой. Но когда они добрались до деревни, она уже снова уверовала в
милость случая. Однако ночью, лежа в постели, она вздохнула и на вопрос
мужа, что с ней, ответила:
- Сама хорошенько не знаю. Только я подумала сейчас, что было бы,
пожалуй, лучше, если бы Тэсс не уехала.
- Ну, об этом нужно было думать раньше!
- Но девушке выпал случай... А все-таки, если бы начинать все сначала,
я бы ее не отпустила, не разузнав заранее, действительно ли этот
джентльмен добропорядочный молодой человек и интересуется ею как
родственницей.
- Да, пожалуй, следовало бы это сделать, - проворчал сэр Джон.
Джоан Дарбейфилд всегда ухитрялась найти какое-нибудь утешение.
- Ну что ж, ведь она из их же древнего рода и должна с ними поладить,
если пустит в ход свой козырь. А если он теперь на ней не женится, то
женится после. Всякому видно, что он от нее без ума.
- А какой у нее козырь? Кровь д'Эрбервиллей?
- Нет, дурачок, - ее лицо; и у меня было такое же.
8
Усевшись рядом с Тэсс, Алек д'Эрбервилль, расточая ей комплименты,
быстро погнал лошадь вдоль гребня холма; двуколка с сундучком осталась
далеко позади. По обе стороны от них открывались необъятные просторы:
сзади - зеленая долина, где она родилась, впереди - серая страна, о
которой она знала лишь то, что успела увидеть во время первого короткого
пребывания в Трэнтридже. Потом начался спуск - прямая дорога шла под уклон
почти на протяжении мили.
С того дня, как погибла лошадь ее отца, Тэсс Дарбейфилд, хотя и смелая
от природы, стала бояться езды, даже легкие толчки ее пугали. Сейчас она с
беспокойством заметила, как неосторожно правит лошадью ее спутник.
- Я думаю, спускаться вы будете медленно, сэр? - сказала она с
напускной беззаботностью.
Д'Эрбервилль повернулся к ней, прикусил сигару крупными белыми зубами,
и губы его раздвинулись в медленную улыбку.
- Что же это, Тэсс? - сказал он, попыхивая сигарой. - Как можете вы,
смелая девушка, задавать такой вопрос? Конечно, я всегда пускаю лошадь в
галоп - самый лучший способ поднять настроение.
- Но, быть может, сейчас вам этого не нужно?
- Увы! - отозвался он, покачивая головой. - Считаться приходится с
двумя. Я не один. Нельзя забывать о Тиб, а у нее капризный норов.
- Кто это?
- Да моя кобыла. Мне показалось, что она только что оглянулась и
посмотрела на меня очень хмуро. Вы не заметили?
- Не надо пугать меня, сэр, - сдержанно сказала Тэсс.
- Я вас не пугаю. Если есть на свете человек, который мог бы справиться
с этой лошадью, то человек этот - я. Я не утверждаю, что это вообще
возможно, но если кто-нибудь имеет над ней власть, то это я.
- Зачем же вы держите такую лошадь?
- Вот об этом стоит спросить. Должно быть, такая моя судьба. Тиб уже
убила одного парня, а как только я ее купил, она едва не убила меня. Затем
- можете мне поверить - я едва не убил ее. Но она все-таки капризна, очень
капризна; и порою иметь с ней дело - значит рисковать жизнью.
Они только что начали спускаться, и ясно было, что лошадь сама, или
повинуясь его воле (последнее было более вероятно), прекрасно понимала,
какого безрассудства от нее ждут, и не нуждалась в понукании.
Вниз, вниз мчались они! Колеса жужжали, как волчок, кабриолет кренился
то вправо, то влево - он летел слегка наклонно, - круп лошади перед ними
поднимался и опускался, как волна. Порой колесо приподнималось над землей,
казалось, на много ярдов, камни, вертясь, летели через изгородь, из-под
копыт лошади вырывались искры, видные даже при дневном свете. Прямая
дорога перед ними словно расширялась, насыпи по сторонам раздвигались, как
концы расщепленной палки, и проносились мимо.
Ветер продувал насквозь белое муслиновое платье Тэсс, а вымытые ее
волосы развевались за спиной. Она решила скрыть свой страх, но схватила
д'Эрбервилля за руку, державшую вожжи.
- Отпустите руку! Нас может вышвырнуть, если вы будете это делать!
Обнимите меня за талию.
Она обхватила его за талию, и так они спустились к подножию холма.
- Слава богу, целы, несмотря на ваше безумство! - сказала она; лицо ее
пылало.
- Тэсс, фи! Вы сердитесь! - отозвался д'Эрбервилль.
- Я правду говорю.
- А как вы неблагодарны - перестали за меня держаться, как только
почувствовали себя в безопасности!
Она не думала о том, что делает, когда, помимо своей воли, уцепилась за
него; ей было все равно, мужчина это или женщина, палка или камень.
Теперь, опомнившись, она ничего не сказала и продолжала хранить молчание,
пока они не поднялись на вершину следующего холма.
- Ну вот, еще разок! - сказал д'Эрбервилль.
- Нет! - воскликнула Тэсс. - Прошу вас, сэр, будьте благоразумнее.
- Но когда люди оказываются на вершине одного из высочайших холмов в
графстве, надо же им спуститься вниз, - возразил Алек.
Он ослабил вожжи, и снова они понеслись. Когда их начало швырять из
стороны в сторону, д'Эрбервилль повернулся к ней и сказал с шутливой
насмешкой:
- Ну-ка, красотка моя, обнимите меня за талию, как раньше.
- Ни за что! - с независимым видом отозвалась Тэсс и старалась
удержаться, не прикасаясь к нему.
- Позвольте мне хоть разок поцеловать вас в губки, Тэсс, или хотя бы в
эту разгоревшуюся щечку, и я остановлю лошадь, честное слово, остановлю!
Тэсс в безграничном удивлении отодвинулась как можно дальше. Тогда он
снова погнал лошадь, и кабриолет стал раскачиваться еще сильнее.
- А без этого не остановитесь? - в отчаянии крикнула она наконец, и
взгля...
