Альфонс Доде. Тартарен из Тараскона
страница №12
...бманщик онили нет? Адвокат. Бранкебальм. Verum enim vero [но поистине (лат.)],
"постольку" из "поскольку". Плебисцит. "Туту-пампам" исчезает вдали
Мрачную одиссею первых порт-тарасконских поселенцев Безюке рассказывал
в кают-компании "Туту-пампама" на заседании Совета, на котором
присутствовали старейшины, губернатор, начальники, сановники первого и
второго класса, капитан Скрапушина со всем своим штабом, а наверху, на
палубе, другие пассажиры, сгорая от нетерпения и любопытства, улавливали
только сдержанное гудение аптекарева баса и громкие возгласы его
слушателей.
Прежде всего вскоре после погрузки, как только "Фарандола" вышла из
Марсельского порта, временно исполнявший обязанности губернатора, он же
начальник экспедиции, Бомпар внезапно заболел какой-то непонятной
болезнью, по его словам, заразной, и его высадили на берег, полномочия же
свои он передал Безюке... Счастливец Бомпар!.. Должно быть, он предвидел,
что их ожидало на острове.
Стоявший в Суэце "Люцифер" не мог двигаться дальше по причине своего
плачевного состояния, и его пассажиров пришлось взять на борт и без того
уже перегруженной "Фарандоле".
А как они страдали от жары на этом проклятом судне! Наверху можно было
изжариться на солнце, внизу было тесно и душно.
Когда же они прибыли в Порт-Тараскон, их постигло разочарование, оттого
что они ничего не обнаружили: ни города, ни порта, ни каких-либо других
построек, но им так хотелось размяться на свободе, что, высадившись на
пустынном острове, они все-таки облегченно вздохнули, искренне
обрадовались. Нотариус Камбалалет, он же землемер, посмешил их даже
уморительной песенкой о землеустройстве океана. Потом стали думать о вещах
серьезных.
- Мы тогда решили, - рассказывал Безюке, - отправить корабль в Сидней
за строительными материалами и послать вам отчаянную телеграмму, которую
вы, конечно, получили.
Тут со всех сторон раздались возгласы недоумения:
- Отчаянную телеграмму?..
- Какую телеграмму?..
- Мы никакой телеграммы не получали...
- Дорогой Безюке! - покрывая гул голосов, заговорил Тартарен. - Мы
получили только одну вашу телеграмму, в которой вы нам сообщили, что
туземцы вас хорошо встретили и что в соборе был отслужен молебен.
Аптекарь вытаращил глаза от изумления:
- Молебен в соборе? В каком соборе?..
- Потом все объяснится... Продолжайте, Фердинанд... - сказал Тартарен.
- Я продолжаю... - подхватил Безюке.
Повесть его между тем становилась все безотраднее.
Колонисты бодро принялись за дело. Земледельческие орудия у них были, и
они начали распахивать новь, но почва оказалась убийственной, на ней
ничего не росло. Потом пошли дожди...
Вопль аудитории снова прервал рассказчика:
- Разве здесь бывают дожди?..
- Да еще какие!.. Хуже, чем в Лионе... хуже, чем в Швейцарии... десять
месяцев в году.
Слушатели были подавлены. Их взоры невольно обратились к иллюминаторам,
в которые был виден густой туман и неподвижные облака над влажною темною
зеленью острова.
- Продолжайте, Фердинанд, - сказал Тартарен.
И Безюке продолжал.
Вечные дожди, стоячая вода, тифы, малярия - от всего этого начало
быстро разрастаться кладбище. К болезням присоединилась тоска, хандра.
Самые стойкие - и те не могли больше работать: так ослабевало тело в этом
сыром климате.
Питались консервами, а кроме того, папуасы, жившие на другом конце
острова, притаскивали ящериц и змей, приносили на продажу все, что им
удавалось наловить и настрелять, и под этим предлогом проникали в колонию,
так что в конце концов к этим коварным существам привыкли и перестали их
бояться.
Но однажды ночью дикари захватили барак, - нечистая сила лезла в двери,
в окна, через крышу, завладела оружием, перебила всех, кто пытался оказать
сопротивление, остальных увела в свой лагерь.
Целый месяц после этого шли кровавые пиры. Пленных одного за другим
приканчивали ударами палицы, жарили, как поросят, на раскаленных камнях, а
затем безжалостные каннибалы поедали их...
Крик ужаса, вырвавшийся у всего собрания, навел страх даже на тех, кто
пребывал на палубе, а у губернатора едва хватило сил прошептать:
- Продолжайте, Фердинанд,
На глазах у аптекаря погибли его товарищи: кроткий отец Везоль, вечно
улыбавшийся, со всем мирившийся, до самой смерти твердивший: "Слава тебе,
господи!" - и нотариус Камбалалет, веселый землемер, нашедший в себе силы
смеяться даже на угольях.
- И эти изверги заставили меня есть несчастного Камбалалета! -
содрогаясь при одном воспоминании, добавил Безюке.
Наступило молчание, а потом вдруг желчный Костекальд, сразу пожелтев, с
перекошенным от злобы лицом обратился к губернатору:
- Как же вы нам говорили, писали и заставляли писать других, что здесь
нет людоедов?
Пришибленный губернатор опустил голову.
- Нет людоедов!.. - подхватил Безюке. - Да они все людоеды!
Человеческое мясо - это у них самое лакомое блюдо, особенно наше мясо,
мясо белых тарасконцев: они до того к нему приохотились, что когда съели
живых, так принялись за мертвых. Вы были на старом кладбище? Там ничего не
осталось, ни одной косточки. Все до одной обглоданы, обсосаны, подчищены,
как подчищаем мы тарелки после вкусного супа или после жареного мяса с
чесноком.
- А как же вы-то, Безюке, уцелели? - спросил один из сановников первого
класса.
Аптекарь полагал, что, живя среди склянок, возясь со всякими
снадобьями: мятой, мышьяком, арникой, ипекакуаной, он в конце концов так
пропитался ароматами лекарственных трав, что, по всей вероятности, не
понравился дикарям, а может быть, наоборот: из-за аптечного запаха они
берегли его на закуску.
- Что же мы теперь будем делать? - выслушав рассказ Безюке, спросил
маркиз дез Эспазет.
- Как что делать?.. - по обыкновению сердито заговорил Скрапушина. -
Надеюсь, вы тут не останетесь?
- Ну уж нет!.. Конечно, нет!.. - закричали со всех сторон.
- Хотя мне заплатили только за то, чтобы доставить вас сюда, я готов
всех желающих увезти обратно, - заявил капитан.
В этот миг тарасконцы простили ему его дурной характер. Они позабыли,
что он собирался перестрелять их всех, "как собак". Его обступили,
благодарили, жали ему руку. Но тут, покрывая шум голосов, с большим
достоинством заговорил Тартарен:
- Поступайте как хотите, господа, а я остаюсь. На меня возложены
обязанности губернатора, и я должен их исполнить.
- Губернатора чего? - гаркнул Скрапушина. - Ведь ничего же нет!
Другие его поддержали:
- Капитан прав... Ведь ничего же нет!..
Но Тартарен упорствовал:
- Герцог Монский взял с меня слово, господа.
- Ваш герцог Монский - жулик, - сказал Безюке. - Он и раньше казался
мне подозрительным, когда у меня еще не было доказательств.
- Где же они, ваши доказательства?
- В кармане я их с собой не ношу! - С этими словами аптекарь стыдливым
жестом запахнул плащ сановника первого класса, коим он прикрывал свою
татуированную наготу. - Но недаром умирающий Бомпар, сходя с "Фарандолы",
сказал мне: "Бойтесь этого бельгийца, - он лгун..." Бомпар не договорил -
он очень ослаб от своей болезни. Впрочем, каких вам еще доказательств?
Достаточно того, что герцог загнал нас на этот бесплодный остров с
губительным климатом, чтобы мы заселили его и распахали новь, достаточно
его лживых телеграмм...
Совет пришел в волнение, все заговорили разом, одобряя Безюке и осыпая
герцога бранью:
- Лгун!.. Врун!.. Паршивый бельгиец!..
Один лишь Тартарен героически защищал его:
- Пока я не получу веских доказательств, я не переменю своего мнения о
герцоге Монском...
- А мы уже составили о нем мнение: он вор!..
- Он мог поступить опрометчиво, он мог быть плохо осведомлен...
- Не защищайте его, по нем плачет каторга!..
- Он меня назначил губернатором Порт-Тараскона, и я остаюсь в
Порт-Тарасконе...
- Ну и оставайтесь тут один!
- Хорошо, останусь, если вы меня покинете. Только не увозите
земледельческих орудий.
- Да ведь вам же говорят, что здесь ничего не растет! - вскричал
Безюке.
- Значит, вы просто не сумели, Фердинанд.
При этих словах Скрапушина в сердцах ударил кулаком по столу, за
которым заседал Совет.
- Он спятил!.. Я увезу его отсюда насильно, а при попытке к
сопротивлению застрелю, как собаку.
- А ну, разэтакий такой, попробуйте!
Это, распалясь гневом, угрожающе воздев длань, выступил на защиту
Тартарена отец Баталье.
Началась яростная перебранка, посыпались излюбленные тарасконские
выражения, вроде: "Вы одурели... Вы мелете вздор... Вы порете несусветную
дичь..."
Бог знает, чем бы все это кончилось, если бы не вмешался наконец
начальник юридического отдела адвокат Бранкебальм.
Это был искусный оратор, пересыпавший свои доводы всевозможными
перлами, вроде: "В том или ином случае, с одной стороны, с другой
стороны", - так что любая его речь, сцементированная по римскому способу,
была не менее прочно построена, чем акведук Гарского моста (*74).
Искушенный в латыни, воспитанный на Цицероновой логике и красноречии,
неизменно выводивший при помощи verum enim vero "постольку" из
"поскольку", он воспользовался случайным затишьем, взял слово и, возведя
ряд красивых, но бесконечно длинных периодов, в конце концов высказался за
плебисцит.
Пусть пассажиры скажут "да" или "нет". С одной стороны, те, кто
пожелает остаться, останутся. С другой стороны, те, кто пожелает уехать,
отправятся в обратный путь на корабле, как только судовые плотники
отремонтируют барак и блокгауз.
Примирительное предложение Бранкебальма было принято, и после этого
сейчас же приступили к голосованию.
Весть о таком исходе дела переполошила тех, кто находился на палубе и в
каютах. Всюду слышались жалобы и стенания. Бедняги вложили все свои
средства в пресловутые гектары. Значит, они теряют все, значит, они должны
отказаться от уже оплаченной земли, от надежды на колонизацию?
Материальный интерес побуждал их остаться, но при взгляде на унылый пейзаж
они впадали в нерешительность. Разрушенный барак, темная влажная зелень,
за которой мерещились пустыня и каннибалы, перспектива быть съеденными,
как съеден был Камбалалет, - все это ничего отрадного не сулило, и сердца
переселенцев стремились к столь неблагоразумно покинутому Провансу.
Корабль с толпой эмигрантов напоминал разворошенный муравейник.
Престарелая вдовица д'Эгбулид, не расставаясь ни с грелкой, ни с попугаем,
бродила по палубе.
В шуме пререканий, предшествовавших голосованию, легко можно было
уловить проклятья, посылавшиеся на голову бельгийца, "паршивого
бельгийца"... О, теперь это был уже не его светлость герцог Монский!..
Просто - паршивый бельгиец... Слова эти произносились сквозь зубы, со
сжатыми кулаками.
Как бы то ни было, из тысячи тарасконцев полтораста проголосовали за
то, чтобы остаться с Тартареном. Большинство их, надо заметить, составляли
высокие особы, которым губернатор пообещал оставить их должности и звания.
Когда приступили к дележу продовольствия между отъезжающими и
остающимися, опять начались препирательства.
- Вы пополните запасы в Сиднее, - говорили мореплавателям островитяне.
- А вы будете охотиться и ловить рыбу, - возражали те. - Зачем же вам
столько консервов?
Тараск тоже вызвал ожесточенные перекоры. Вернется ли он в Тараскон?..
Останется ли в колонии?..
Спор возгорелся жаркий. Скрапушина несколько раз грозился расстрелять
отца Баталье.
Дабы водворить мир, адвокат Бранкебальм вынужден был вновь выказать всю
свою Нестерову мудрость и прибегнуть к хитроумным verum enim vero. Но ему
стоило большого труда успокоить умы, помимо всего прочего возбужденные
лицемерием Экскурбаньеса, который всеми силами старался подлить масла в
огонь.
- Курчавый, вихрастый, крикливый, со своим вечным девизом; _Двайте
шумэть_!.. - этот лейтенант ополчения был не просто южанин - он мог сойти
за араба не только благодаря смуглому цвету кожи и вьющимся волосам, но и
благодаря своей душевной низости, тщеславию, привычке танцевать на задних
лапках перед сильным: на корабле - перед капитаном Скрапушина, окруженным
матросами, на суше - перед Тартареном, окруженным ратниками ополчения.
Каждому из них он по-разному объяснил, почему он избирает Порт-Тараскон.
Скрапушина он говорил:
- Я остаюсь, потому что моя жена должна родить, а если б не это...
А Тартарену:
- Ни за что на свете не поеду я с этим варваром.
Наконец, после долгих раздоров, дележ с грехом пополам был произведен.
Тараск остался на корабле, островитяне же получили в обмен на него
чугунную пушку и шлюпку.
Тартарен дрался за съестные припасы, за оружие, за каждый ящик с
рабочим инструментом.
В течение нескольких дней взад и вперед беспрестанно сновали шлюпки,
груженные всякой всячиной: ружьями, консервами, ящиками с тунцами и
сардинами, паштетами из ласточек и пампери.
Одновременно в лесу раздавались удары топора, и одно за другим валились
деревья - надо было срочно ремонтировать барак и блокгауз. Со стуком
топоров и молотков сливались звуки горна. Днем вооруженные ратники
ополчения охраняли работников на случай нападения дикарей, ночью
располагались биваком на берегу. "Пусть попривыкнут к походной жизни", -
говорил Тартарен.
Простились уже перед самым отъездом, и, надо сказать, довольно холодно.
Отъезжающие завидовали остающимся, что, впрочем, не мешало им подпускать
шпильки:
- Пойдет у вас дело на лад - напишите: мы вернемся...
С другой стороны, как ни бодрились многие колонисты, а в глубине души
они были бы рады сесть на корабль.
Наконец судно снялось с якоря, грянул орудийный салют, с суши ответила
чугунная пушка, заряженная отцом Баталье, а Экскурбаньес заиграл на
кларнете: "Счастливый путь вам, Дюмоле".
Да! А все-таки, когда "Туту-пампам" обогнул мыс и скрылся из виду, на
глазах у многих провожающих навернулись слезы, и порт-тарасконский рейд
показался им вдруг бескрайним.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1. Порт-тарасконский мемориал. Дневник секретаря Паскалона
В дневнике упоминается обо всем, что говорилось и делалось в свободной
колонии, когда ею правил Тартарен
_20 сентября 1881 года_. Я намерен отмечать здесь важнейшие события,
которые произойдут в колонии.
Не знаю только, что со мной будет, до того я завален делами, я
правитель канцелярии, на мне вся официальная переписка, а как выдастся
свободная минутка, я на своем родном тарасконском наречии наспех строчу
стихи: не должна же служба убивать во мне поэта!
Попробую все-таки; потом самому будет любопытно прочесть этот первый
опыт истории великого народа. Я никому не говорил о своем начинании, даже
губернатору.
После отбытия "Туту-пампама" прошла неделя, и я прежде всего считаю
своим долгом отметить, что за это время наше положение улучшилось.
Понемногу обживаемся. Тарасконский флаг, таких же цветов, как и флаг
французский, только с изображением Тараска, развевается над блокгаузом.
Здесь разместилось правительство, то есть Тартарен, начальники и
возглавляемые ими отделы. Холостые начальники, как, например, я, начальник
отдела здравоохранения г-н Турнатуар и главнокомандующий артиллерией и
флотом отец Баталье, живут в Правлении и столуются у Тартарена. Гг.
Костекальд и Экскурбаньес, люди женатые, питаются и ночуют в городе.
_Городом_ мы называем большой дом, заново отделанный плотниками с
"Туту-пампама". Вокруг него разбили нечто вроде бульвара и дали ему
громкое название Городского круга, как в Тарасконе. У нас уже образовалась
привычка. Мы говорим: "Вечером мы идем в город... Вы были утром в
городе?.. Не пойти ли нам в город?.." И это никого не удивляет.
Блокгауз отделен от города ручьем, который мы называем Малой Роной.
Когда окно в моей канцелярии открыто, я слышу, как стучат вальками
выстроившиеся в ряд под откосом и склоненные над водою прачки, слышу, как
они поют, как они перекликаются на своем провансальском языке, языке
красочном и сочном, и мне кажется, что я на родине.
Одно мне отравляет жизнь в Правлении - это пороховой погреб. Нам
оставили изрядное количество пороху; сложен он в подвальном этаже вместе с
разного рода провиантом, то есть с чесноком, консервами, крепкими
напитками, а также с оружием, рабочим инструментом и сельскохозяйственными
орудиями. Подвал накрепко запирается, но все равно: от одного сознания,
что у вас под ногами столько горючих и взрывчатых веществ, вам становится
не по себе, особенно ночью.
_25 сентября_. Вчера г-жа Экскурбаньес благополучно выродила [так
говорят в Тарасконе; "Мемориал" пестрит неправильными выражениями;
исправить их, по-видимому, не сочли нужным] упитанного мальчика - это
первый гражданин, записанный в порт-тарасконские акты гражданского
состояния. Его весьма торжественно крестили в нашей маленькой, временной,
построенной из бамбука и крытой широкими листьями церкви во имя святой
Марфы Латаньерской.
На мою долю выпало счастье быть крестным отцом младенца и кумом
мадемуазель Клоринды дез Эспазет; правда, моя кума ростом намного выше
меня, но зато она такая хорошенькая, такая славненькая, и ее еще красили
блики солнечного света, проникавшего сквозь бамбуковую изгородь и между
неплотно перевитыми ветвями навеса.
Весь город присутствовал при этой церемонии. Наш добрый губернатор
произнес трогательную речь, всех нас умилившую, а отец Баталье рассказал
одну из самых красивых своих легенд. В этот день, как в праздник, работы
были повсюду приостановлены. После крестин на Городском кругу состоялось
гулянье. Все ликовали; у нас было такое чувство, как будто новорожденный
принес колонии счастье и надежду на лучшее будущее. Правительство раздало
островитянам двойную порцию тунцов и пампери, и за обедом у всех было
лишнее блюдо. Для нас, холостяков, зажарили кабана, которого убил маркиз -
лучший стрелок на всем острове после Тартарена.
По окончании обеда, оставшись наедине с моим дорогим учителем и
почувствовав все его отеческое ко мне расположение, я открылся ему в своей
любви к мадемуазель Клоринде. Оказывается, учитель давно уже догадывался;
он заулыбался, подбодрил меня и обещал замолвить словечко.
К несчастью, маркиза, урожденная д'Эскюдель де Ламбеск, кичится своим
происхождением, а ведь я простой разночинец. Конечно, в нашем роду все,
как на подбор, люди хорошие, безукоризненно честные, а все-таки мы
чистокровные мещане. Кроме того, мне мешает моя застенчивость и легкое
заиканье. Помимо всего прочего, я начинаю лысеть... Вот что значит в такие
юные годы управлять целой канцелярией!..
Маркиз - это бы еще ничего! Ему только дай поохотиться... Это не
маркиза с ее помешательством на родословной. Вот вам пример ее
чванливости. В городе все по вечерам собираются в общей зале. Получается
очень мило: дамы вяжут, мужчины играют в вист. И только г-жа дез Эспазет
из надменности остается с дочерьми в своей каютке, до того тесной, что
переодеваются они по очереди. В этой каморке повернуться негде, а она мало
того что сама с дочерьми коротает там вечер, да еще и гостей принимает и
поит их липовым цветом и ромашкой, только бы не смешиваться со всеми
прочими - до того в ней сильно презрение к меньшой братии. Вот какие дела!
А все-таки я не теряю надежды.
_29 сентября_. Вчера губернатор собрался в город. Он обещал поговорить
обо мне и по возвращении все рассказать. Можете себе представить, с каким
нетерпением я его ждал! Однако, вернувшись, он не проронил ни слова.
За завтраком он нервничал; в разговоре с капелланом у него вдруг
вырвалось:
- А знаете ли, нам тут, в Порт-Тарасконе, положительно недостает
меньшой братии...
Так как это презрительное выражение "меньшая братия" не сходит с уст
г-жи дез Эспазет де Ламбеск, то я заключил, что губернатор ее видел и что
предложение мое отвергнуто, но узнать поточнее мне не удалось, потому что
он сейчас же перешел на другую тему и заговорил о докладе Костекальда по
поводу сельскохозяйственных культур.
А Костекальд доказывал, что положение безнадежно. Все попытки напрасны:
маис, пшеница, картофель, морковь - ничто не взошло. Нет чернозема, нет
солнца, на поверхности слишком много воды, а в подпочву влага не
просачивается, посевы затоплены. Словом, оказалось, что Безюке еще
несколько смягчил.
Нужно сказать, что начальник сельскохозяйственного отдела, быть может,
нарочно сгустил краски, изобразил все в чересчур зловещих тонах. Скверный
он человек, этот Костекальд! Завидует славе Тартарена и в глубине души
ненавидит его.
Его преподобие отец Баталье, не любящий никаких подходов, прямо
потребовал его отставки, но губернатор с присущей ему дальновидностью и со
свойственной ему выдержкой заметил:
- Не увлекайтесь...
Встав из-за стола, он прошел в кабинет к Костекальду и, как ни в чем не
бывало, спросил:
- Ну что, господин начальник, как же насчет культур?
Костекальд, не дрогнув ни единым мускулом, ехидно заметил:
- Я представил доклад господину губернатору.
- Полно, полно, Костекальд, ваш доклад что-то уж слишком мрачен!
Костекальд сразу весь пожелтел:
- Уж каков есть, а если он вам не нравится...
Это было сказано вызывающе, но они были не одни, и Тартарен сдержался.
- Костекальд! - сказал он, и его маленькие серые глазки засверкали. - Я
с вами поговорю наедине.
Это было очень страшно, меня даже в пот бросило...
_30 сентября_. Так я и знал: мое предложение дез Эспазеты отвергли. Я
слишком низкого происхождения. Бывать у них я могу по-прежнему, но
надеяться не смею...
Но на что же они сами-то надеются?.. Кроме них, дворян в колонии больше
нет. За кого же они рассчитывают выдать дочь? Ах, господин дез Эспазет,
нехорошо вы со мной поступили!..
Что же делать?.. Как быть?.. Клоринда любит меня, я знаю, но она
девушка благоразумная, она не пойдет на то, чтобы молодой человек ее
похитил, бежал с ней и где-нибудь обвенчался... Да и попробуй тут убеги!
Ведь мы на острове, отрезаны от всего мира.
Откажи они мне, когда я был всего-навсего аптекарским учеником, это я
бы еще понял. Но теперь, когда я занимаю такое высокое положение, когда у
меня такое блестящее будущее...
Скольких девушек я осчастливил бы своими притязаниями! Да вот, далеко
некуда ходить, малютка Бранкебальм: она хорошая музыкантша, сама играет на
фортепьяно и своих сестер обучает; намекни я только - родители были бы в
восторге!
Ах, Клоринда, Клоринда!.. Кончились дни счастья!.. И, как назло, с утра
зарядил дождь, зарядил на весь день, все заливает, все покрывает мелкой
штриховкой, на все набрасывает серую пелену.
Безюке не солгал. Идет дождь в Порт-Тарасконе, идет и идет!.. Дождь
смыкает вокруг вас кольцо, обносит вас частой решеткой, частой, как в
клетке для цикад. Нет больше горизонта. Есть дождь, только дождь. Он
затопляет землю, подергивает рябью море, и море сливает с дождем падающим
поднимающийся дождь брызг и водяной пыли.
_3 октября_. Губернатор правильно сказал: нам положительно недостает
меньшой братии! Поменьше бы благородных отпрысков, поменьше сановников да
побольше водопроводчиков, каменщиков, кровельщиков, плотников - тогда бы
дела колонии пошли на лад.
Нынче ночью дождь все шел и шел, яростный водяной смерч пробил крышу в
большом доме, город затоплен, все утро в Правление поступали жалобы.
Отделы валили друг на друга. Сельскохозяйственники заявили, что это
дело секретариата, секретариат утверждал, что это подведомственно
здравоохранению, а здравоохранение отсылало жалобщиков в морское ведомство
на том основании, что это, мол, плотницкая работа.
В городе росло недовольство "существующим порядком".
А дыра в крыше все увеличивалась, сверху вода лилась потоками, во всех
каютках затопляемые жильцы, раскрыв зонтики, злобно переругивались,
кричали, возмущались правительством.
Хорошо еще, что мы не терпим недостатка в зонтах! Много их валяется
среди всякой рухляди, которую мы привезли на обмен дикарям, - почти
столько же, сколько ошейников для собак.
Чтобы остановить наводнение, некая девица Альрик, находящаяся в
услужении у мадемуазель Турнатуар, взгромоздилась на крышу и прибила
цинковый лист, который она взяла на складе. Губернатор поручил мне
написать ей благодарственное письмо.
Упоминаю я об этом происшествии потому, что тут обнаружились слабые
стороны нашей колонии.
Администрация у нас превосходная, деятельная, даже, я бы сказал,
чересчур громоздкая, истинно французская, но для колонизации нам не
хватает рабочих рук, - мы не столько заняты делом, сколько
междуведомственной перепиской.
Еще меня поражает вот что: любая из наших важных птиц ведает тем, к
чему она меньше всего пригодна и подготовлена. Взять хотя бы оружейника
Костекальда: он всю жизнь провел среди пистолетов, сабель и всякого
охотничьего снаряжения, а его назначили начальником сельскохозяйственного
отдела. Экскурбаньес всех за пояс заткнул по части изготовления арльских
колбас, а его после несчастного случая с Бравида поставили во главе
военного ведомства и ополчения. Артиллерия и флот находятся в подчинении у
отца Баталье только потому, что у него воинственный нрав, а если
разобраться, так он лучше всего служит обедни и рассказывает разные
истории.
В городе то же самое. Мелкие рантье, мануфактурщики, бакалейщики,
пирожники - все эти почтенные граждане владеют земельными участками, но
так как они ничего не смыслят в сельском хозяйстве, то и не знают, как к
ним приступиться.
По-моему, один только губернатор действительно знает свое дело. Во
всем-то он разбирается, все-то он видел, все читал, а главное, какая у
него живость воображения!.. К сожалению, он слишком мягок и старается не
замечать дурного. Так, например, он все еще не утратил доверия к этому
негодяю бельгийцу, к этому обманщику - герцогу Монскому. Он все еще
надеется, что тот явится сюда с колонистами, с запасом продовольствия, и
каждое утро, как только я вхожу к нему в кабинет, прежде всего задает мне
вопрос:
- А что, Паскалон, корабля нынче не видно?
И подумать только, что такой благожелательный, такой прекрасный
человек, как наш губернатор, нажил себе врагов! Да, уже нажил. Он сам об
этом знает и только посмеивается.
- Что меня недолюбливают - это вполне естественно, - говорит он мне
иногда, - ведь я же для них "Существующий порядок"!
_8 октября_. Все утро был занят переписью населения, и ее данные я
привожу здесь. Этот документ, относящийся к начальному периоду истории
нашей колонии, тем более интересен, что составил его один из основателей
колонии, один из тех, кто начал трудиться на ее благо, как только она
возникла.
О каждом лице сделано краткое примечание, с тем чтобы сразу можно было
определить, кто за, а кто против губернатора. В этом списке отсутствуют
женщины и дети, поскольку в голосовании они не участвуют.
КОЛОНИЯ ПОРТ-ТАРАСКОН
Данные переписи
Фамилия и звание ... Должность ............. Особые отметки
Его превосходи- .... Губернатор, кавалер
тельство Тартарен .. ордена 1-й степени
Тестаньер (Паскаль), Правитель канцелярии, . Осмеливаюсь утверждать:
именуемый Паскалоном сановник 2-го класса .. человек превосходный
Его преподобие ..... Командующий артиллерией Мыслит здраво, но
отец Баталье ....... и флотом, капеллан .... легко возбуждается.
.................... при губернаторе,
.................... сановник 1-го класса
Экскурбаньес ....... Начальник военного .... Взять на заметку
Спиридион .......... ведомства, командующий
.................... ополчением и руководи-
.................... тель хорового кружка,
.................... сановник 1-го класса
Д-р Турнатуар ...... Начальник отдела ...... Превосходный человек
.................... здравоохранения,
.................... главный врач колонии,
.................... сановник 1-го класса
Костекальд Фабий ... Начальник сельскохо- .. Отвратительный человек
.................... зяйственного отдела,
.................... сановник 1-го класса
Бранкебальм ........ Начальник юридического Человек очень хороший,
Цицерон ............ отдела, сановник ...... но скучный
.................... 1-го класса
Торкбьо Марий ...... Помощник правителя .... Хороший человек
.................... канцелярии, сановник
.................... 2-го класса
Безюке Фердинанд ... Помощник начальника ... Хороший человек
.................... отдела здравоохранения,
.................... заместитель главного
.................... врача и фармацевт
.................... колонии
Галофр ............. Ризничий, он же ....... Очень хороший человек
.................... инспектор артиллерии
Рюжимабо Антонин ... Сотрудник сельскохо- .. Очень плохой человек
.................... зяйственного отдела
Барбан Сенека ...... Сотрудник сельскохо- .. Очень плохой человек
.................... зяйственного отдела
Маркиз дез Эспазет . Лейтенант ополчения ... Хороший человек
Бомвьейль Досифей .. Колонист .............. " ..... "
Космиль Тимофей .... " ..................... " ..... "
Эскара ............. " ..................... " ..... "
Барафор Альфонс .... " ..................... Подозрительный
Рабина (моряк) ..... " ..................... Хороший человек
Кудонья (моряк) .... " ..................... Подозрительный
Руменгас (моряк) ... " ..................... "
Дурладур (моряк) ... " ..................... Хороший человек
Мьежвиль (моряк) ... " ..................... " ..... "
Менфор (моряк) ..... " ..................... " ..... "
Буске (моряк) ...... " ..................... " ..... "
Лафранк (моряк) .... " ..................... " ..... "
Траверсьер ......... " ..................... " ..... "
Буфартиг Нерон ..... Пирожник .............. " ..... "
Пертюс ............. Содержатель кофейни ... Очень плохой человек
Ребюфа ............. Кондитер .............. Хороший человек
Бердула Марк ....... Барабанщик ............ " ..... "
Фуркад ............. Горнист ............... " ..... "
Бекуле ............. Горнист ............... Плохой человек
Везане ............. Ратник ополчения ...... Подозрительный
Мальбос ............ " .... " .............. Хороший человек
Кесарг ............. " .... " .............. Очень плохой человек
Бульярг ............ " .... " .............. " ... "
Абидос ............. " .... " .............. Хороший человек
Труяс .............. " .... " .............. " ..... "
Рейранглад ......... " .... " .............. " ..... "
Толозан ............ " .... " .............. " ..... "
Маргути ............ " .... " .............. Подозрительный
Пру ................ " .... " .............. "
Труш ............... " .... " .............. Хороший человек
Сев ................ " .... " .............. Подозрительный
Сорг ............... " .... " .............. Хороший человек
Кад ................ " .... " .............. Очень хороший человек
Пюэш ............... " .... " .............. Очень хороший человек
Боск ............... " .... " .............. " ... "
Жув ................ " .... " .............. Хороший человек
Трюфенюс ........... " .... " .............. Отвратительный человек
Роктальяд .......... " .... " .............. " ............ "
Барбюс ............. " .... " .............. " ............ "
Барбуэн ............ " .... " .............. Плохой человек
Руньонас ........... " .... " .............. Очень хороший человек
Сосин .............. Ратник ополчения Очень хороший человек
Соз ................ " .... " .............. Хороший человек
Рур ................ " .... " .............. " ..... "
Барбигаль .......... " .... " .............. " ..... "
Меренжан ........... " .... " .............. Подозрительный
Вентебрен .......... " .... " .............. Хороший человек
Гаво ............... " .... " .............. Плохой человек
Марк-Аврелий ....... " .... " .............. Очень хороший человек
Кок де Мер ......... Хорист ................ Хороший человек
Понж-старший ....... " ..................... " ..... "
Гаргас ............. " ..................... " ..... "
Лапалюд ............ " ..................... " ..... "
Безус .............. " ..................... " ..... "
Понж-младший ....... " ..................... Плохой человек
Пишраль ............ " ..................... Хороший человек
Мезуль ............. Охотник ............... " ..... "
Устале ............. " ..................... " ..... "
Террон Марк-Антоний. " ..................... " ..... "
_10 октября_. Маркиз дез Эспазет и еще несколько искусных стрелков на
время дождя устроили себе мишень из жестяных коробок, в которых раньше
были тунцы, сардины и пампери, и день-деньской палили по ним из окон.
Теперь, когда новую каску или каскетку достать не так-то легко, бывшие
стрелки по фуражкам превратились в стрелков по консервным банкам.
Отличное, в сущности говоря, упражнение. Но Костекальд уверил губернатора,
что на это идет много пороху, после чего был издан декрет, воспрещающий
стрельбу по жестянкам. Стрелки по консервным банкам в ярости, дворянство
ропщет. Зато Костекальд и вся его шайка потирают руки.
Но в чем же можно упрекнуть нашего бедного губернатора? Негодяй
бельгиец оплел его, как и всех нас. И разве это его вина, что хлещет дождь
и из-за ненастья нельзя устроить бой быков?
С этим злополучным боем быков сплошное невезенье, а уж как радовались
тарасконцы, что им удастся его устроить, - нарочно привезли сюда коров и
камаргского быка Римлянина, прославившегося на провансальских торжествах.
Из-за дождей скотину не выгоняли, все время держали в хлеву, и вдруг -
до сих пор не выяснено, при каких обстоятельствах, я не удивлюсь, если
окажется, что здесь замешан Костекальд, - Римлянин пропал.
Он бродит по лесам, совсем одичал, превратился в настоящего бизона. И
теперь уж никому в голову не придет вызывать его на бой, - того и гляди,
он бросится в бой по собственному почину, вот все и бросаются от него
врассыпную.
Что ж, и это, значит, вина Тартарена?..
2. Бой быков в Порт-Тарасконе. Приключения и схватки.
Прибытие короля Негонко и его дочери Лики-Рики.
Тартарен трется носом о нос короля. Великий дипломат
День за днем, страница за страницей, с той кропотливостью, которая
чувствовалась в серой штриховке дождя, с той безнадежно тусклой
однотонностью, с какой его сетка затягивала горизонт, ведет летопись жизни
колонии лежащий у нас перед глазами "Мемориал". Однако, боясь наскучить,
читателям, мы лишь вкратце передадим содержание дневника нашего друга
Паскалона.
Так как отношения между городом и губернатором становились все более
натянутыми, то, чтобы не утратить окончательно своей популярности,
Тартарен решился наконец устроить бой быков, но уже, разумеется, без
Римлянина, который по-прежнему бродил где-то в дебрях, а только с тремя
оставшимися коровами.
Эти три злосчастные камаргские коровенки, привыкшие в родной Камарге к
вольному воздуху, к яркому солнцу, здесь, на острове, отощали, исхудали,
да и было от чего: привезли их в Порт-Тараскон, загнали в сырой и темный
сарай и за все время ни разу не выпустили. Ну да не беда. Все лучше, чем
ничего.
Первым делом на песчаном берегу, где обыкновенно происходили строевые
занятия ратников ополчения, сколотили помост, затем вбили колья и
протянули между ними веревки, - так была огорожена арена.
Временно распогодилось, и, воспользовавшись этим, "Существующий
порядок", разряженный, окруженный сановниками в парадной форме, уселся на
возвышении, меж тем как колонисты, ратники, их жены, дочери и служанки
толпились подле веревок, а дети бегали по кругу и кричали:
- Эй!.. Эй!.. Быки!..
В этот миг была забыта скука долгих дождливых дней, забыта злоба на
бельгийца, паршивого бельгийца.
- Эй!.. Эй!.. Быки!..
Все с ума сходили от радости.
Но вот застучали барабаны.
Это был сигнал. В мгновение ока толпа отхлынула, и на арену,
встреченная громким "ура!", вышла корова.
Ничего страшного она собой не представляла. Бедная оголодавшая коровка
большими, отвыкшими от света глазами глядела по сторонам. Протяжно,
жалобно мыча, отчего затряслись прицепленные к ее рогам ленты, она стала
посреди цирка - и ни с места, пока наконец возмущенная толпа дубинами не
прогнала ее с арены.
С другой коровой получилось иначе. Никакими силами нельзя было выгнать
ее из сарая. Ее толкали, дергали за хвост, тащили за рога, тыкали вилами в
морду - так она и не вышла.
Посмотрим теперь, как повела себя третья. Про нее говорили, что она
очень сердитая, что ее легко раздразнить. И впрямь: она галопом влетела на
арену, роя своими раздвоенными копытами землю, обмахиваясь хвостом и
тычась во все стороны мордой... Наконец-то будет настоящий бой!.. Да, как
бы не так! Собравшись с силами, корова перемахнула через веревку и,
наставив рога на толпу, пробила себе путь прямехонько к морю.
Вода ей была сперва по колено, затем по холку, а она все шла себе да
шла. Вскоре над водой остались только ее ноздри да полумесяц рогов. Так
она молча и мрачно простояла здесь до самого вечера. Вся колония осыпала
ее с берега бранью, свистела, бросала в нее камнями, причем и свист и
ругань относились не только к ней, но и к бедному "Существующему порядку",
сошедшему с возвышения.
Так как бой быков не удался, надо было чем-нибудь другим поднять
упавший дух островитян. Наилучшим средством отвлечения была признана
война, экспедиция против короля Негонко. После кончины Бравада,
Камбалалета, Везоля и других славных тарасконцев этот мерзавец бежал со
своими папуасами, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Говорили,
впрочем, что он обретается мили за две, за три отсюда, где-то на соседнем
острове, расплывчатые очертания которого, большую часть года задернутые
завесой тумана, можно было различить в ясный день. Тартарен, будучи
человеком миролюбивым, долго не решался предпринять поход, но в конце
концов политические соображения взяли верх.
После того как была приведена в порядок и починена шлюпка и на ее носу
установлена кулеврина, орудийную прислугу при которой составляли отец
Баталье и ризничий Галофр, однажды утром двадцать хорошо вооруженных
ратников под командой Экскурбаньеса и маркиза дез Эспазета, сложив в
шлюпку запас продовольствия, погрузились и вышли в море.
Отсутствовали они три дня, и дни эти показались колонистам отменно
длинными. На исходе третьего дня островитяне, услышав донесшийся с моря
пушечный выстрел, высыпали на берег и увидели, что шлюпка, словно
подгоняемая ветром триумфа, едва касаясь носом волн, летит на всех
парусах.
Она еще не успела пристать к берегу, а восторженные крики подплывавших
и Экскурбаньесово "_Двайте шумэть_" уже возвестили островитянам блестящий
успех экспедиции.
Каннибалам отомстили жестоко: сожжено множество селений, перебито,
согласно показаниям всех без исключения участников похода, несколько тысяч
папуасов. Цифра колебалась, но все же оставалась весьма внушительной. О
событиях рассказывали тоже по-разному. Одно было несомненно: ратники
привезли с собой человек шесть знатных пленников, в том числе самого
короля Негонко и его дочь Лики-Рики, коих немедленно препроводили в
Правление мимо толпы, рукоплескавшей победителям.
Ратники шли церемониальным маршем, увешанные, точно солдаты Христофора
Колумба, возвращавшиеся после открытия Нового Света, множеством разных
необыкновенных вещей: блестящими перьями, звериными шкурами, оружием и
тряпьем дикарей.
Но больше всего глазели на пленников. Добрые тарасконцы разглядывали их
со злорадным любопытством. Отец Баталье велел прикрыть их смуглую наготу
одеялами, и они с грехом пополам в них завернулись. При мысли, что эти
дикари, в таком наряде шествующие сейчас в Правление, съели отца Везоля,
нотариуса Камбалалета и многих других, островитяне содрогались от
омерзения, точно они были в зверинце и смотрели, как удавы, залегшие в
складках шерстяной подстилки, переваривают пищу.
Король Негонко, высокий черный старик под шапкой курчавых и совершенно
седых волос, с раздутым, как у грудного младенца, животом, привесив за
бечевку к левой руке трубку из марсельской глины, шел впереди. Рядом с
ним, блестя глазенками, в которых так и прыгали чертенята, шла маленькая
Лики-Рики с коралловым ожерельем на шее и с браслетами из розовых раковин.
За ними шли большие, длиннорукие черные обезьяны и, жутко улыбаясь,
скалили острые зубы.
Островитяне попробовали было пошутить:
- Вот теперь будет работа для мадемуазель Турнатуар!
В самом деле: добродетельная старая дева, преследуемая своей навязчивой
идеей, уже подумывала о том, как она оденет всех этих дикарей. Но при
воспоминании о соотечественниках, съеденных каннибалами, любопытство
тарасконцев перешло в ярость.
Раздались крики:
- Смерть им!.. Смерть им!.. Бей их!..
Экскурбаньес, желая прослыть лихим воякой, повторял слова Скрапушина:
- Перестрелять их всех, как собак!..
Чтобы остановить безумца, Тартарен предостерегающе поднял руку:
- Спиридион! Надо уважать законы войны.
Не торопитесь, однако, приходить в восторг от прекрасных слов
губернатора - это была с его стороны особая политика, и только.
Горячий защитник герцога Монского, Тартарен в глубине души начал в нем
сомневаться. А что, если он в самом деле нарвался на жулика? Тогда,
значит, купчей крепости не существует, как не существует и всего
остального, остров, будто бы проданный королем Негонко герцогу Монскому,
не принадлежит тарасконцам, а земельные акции - простые бумажки.
Вот почему губернатор не только не перестрелял пленников, "как собак",
но даже устроил папуасскому королю торжественную встречу.
Он прочитал книги всех мореплавателей, знал наизусть Кука, Бугенвиля,
д'Антркасто (*75) и благодаря этому в грязь лицом не ударил.
Он подошел к королю и потерся носом о его нос. Дикарь был, видимо,
изумлен, ибо подобный обычай давно уже исчез у этих племен. Полагая,
однако, что так, наверно, принято в Тарасконе, король сопротивления не
оказал. Глядя на них, и другие пленники, в том числе маленькая Лики-Рики,
у которой нос был как у кошки, а вернее сказать - у которой совсем не было
носа, захотели во что бы то ни стало проделать ту же церемонию с
Тартареном.
После того как все вдоволь потерлись носами, надо было переходить с
дикарями на язык слов. Отец Баталье заговорил с ними на "тамошнем"
папуасском наречии, но так как оно ничего общего не имело со "здешним",
пленники, разумеется, его не поняли. Цицерон Бранкебальм, немного знавший
английский язык, попробовал заговорить с ними по-английски. Экскурбаньес
пробормотал несколько слов по-испански, но тоже не имел успеха.
- Дайте им сначала поесть, - сказал Тартарен.
Открыли несколько коробок тунцов. На сей раз дикари поняли, с жадностью
набросились на консервы и, уничтожив содержимое жестянок, принялись
выскребывать их вымазанными маслом пальцами. Затем король, отнюдь, как
оказалось, не дурак выпить, тяпнул водочки и, к великому изумлению
Тартарена и всех прочих островитян, хриплым голосом затянул песню:
Охотой иль неволей,
Но только в эти дни
Из башен Тараскона
Бултых - и прямо в Рону
Попрыгают они.
Утробный голос вислогубого дикаря с черными от бетеля зубами придавал
тарасконской песне какое-то дикое и жуткое звучание. Но откуда Негонко мог
знать тарасконское наречие?
После минутного недоумения все объяснилось.
Прожив несколько месяцев по соседству со злосчастными пассажирами
"Фарандолы" и "Люцифера", папуасы выучились говорить так, как говорят на
берегах Роны. Конечно, они исказили этот язык, но все-таки при помощи
жестов с ними можно было до чего-нибудь договориться.
И в конце концов договорились.
Когда короля Негонко спросили про герцога Монского, то король ответил,
что он в первый раз о нем слышит.
Равным образом он заявил, что остров никогда никому не был продан.
Равным образом он заявил, что никакой купчей крепости не было
совершено.
Ах, не было совершено?.. Ну что ж! И Тартарен, не моргнув глазом, на
том же самом заседании составил купчую крепость. Бранкебальм, сей кладезь
учености, изрядно потрудился над тем, чтобы придать ей безукоризненно
строгую форму официального документа. Он вложил в нее все свое знание
законов, вставил тьму всяких "ввиду того, что...", скрепил ее римским
цементом, и получилось нечто сжатое и прочное.
Король Негонко уступал остров Порт-Тараскон за бочонок рому, десять
фунтов табаку, два бумажных зонтика и дюжину собачьих ошейников.
В особом примечании специально оговаривалось, что Негонко, его дочь и
их свита могут поселиться на западной оконечности острова, в той его
части, куда никто не заходил из боязни наткнуться на Римлянина,
знаменитого быка, превратившегося в бизона, - единственное опасное
существо во всей колонии.
Все это было обделано и обстряпано на тайном заседании за несколько
часов.
Так благодаря дипломатическому искусству Тартарена порт-тарасконские
земельные акции стали теперь представлять собой некую ценность, стали
что-то значить, чего прежде с ними не случалось.
3. Дождь все идет. Повальная водянка. Суп с чесноком. Приказ
губернатора. Чесноку не хватит. Чесноку хватит! Крестины Лики-Рики
А между тем все та же слякоть, все то же серое небо, и дождь льет,
льет... По утрам в городе отворялись окна, протягивались руки:
- Идет дождь!
- Идет!..
Он шел беспрерывно, как и говорил Безюке.
Бедный Безюке! Несмотря на все невзгоды, какие довелось ему претерпеть
вместе с пассажирами "Фарандолы" и "Люцифера", он все же остался в
Порт-Тарасконе: из-за своей татуировки он не решался вернуться в земли
христианские. Временно исполняющий обязанности губернатора скоро стал
простым аптекарем и младшим врачом под началом у Турнатуара, но он мирился
и с этим положением, лишь бы не показывать в цивилизованных странах свою
чудовищную физиономию, раскрашенные и испещренные точками руки. Неудачи
свои он вымещал на соотечественниках, которым приходилось выслушивать
самые мрачные его предсказания. Если они жаловались на дождь, грязь,
мокроту, он только пожимал плечами:
- Погодите!.. Это еще что!
И он не ошибался. Люди начинали хворать - на них действовали вечная
сырость и отсутствие свежей пищи. Коров давно уже съели. На охотников
надежда была плоха, хотя они могли похвалиться такими меткими стрелками,
как маркиз дез Эспазет, и хотя правила Тартарена вошли у них в плоть и
кровь: для перепела отсчитать "раз, два, три", для куропатки - "раз, два".
Да вот беда: ни куропаток, ни перепелов - ни черта тут не водилось,
даже чайки и буревестники - и те не залетали с моря на эту сторону
острова.
На охоте попадались лишь кабаны, да и то редко, или кенгуру, но убить
кенгуру очень трудно, оттого что они все время прыгают и скачут.
Тартарен и сам толком не знал, до скольких нужно считать, прежде чем
выстрелить в это животное. Когда маркиз дез Эспазет задал ему однажды этот
вопрос, он ответил наобум:
- До шести, маркиз...
Дез Эспазет отсчитал шесть, но кенгуру от него убежала, и вместо
кенгуру он схватил отчаянный насморк, оттого что охотился под проливным,
обложным дождем.
- Пойду-ка я сам на охоту, - заявил Тартарен.
Но из-за ненастной погоды он откладывал это предприятие, а дичи между
тем становилось все меньше. Правда, жирные ящерицы на вкус были недурны,
но их пресное белое мясо, которое пирожник Буфартиг консервировал по
способу "белых отцов", в конце концов опротивело тарасконцам.
К отсутствию свежей пищи прибавилось новое лишение: тарасконцы не могли
делать моцион. И то сказать: кому охота шлепать по лужам, по грязи, под
дождем?
Городской круг залит, затоплен!
Лишь немногие храбрецы - Эскара, Дурладур, Менфор, Роктальяд - невзирая
на проливень, выходили копать землю, распахивать свои "гектары" и упорно
старались хоть что-нибудь вырастить, но вырастало во влажном тепле этой
земли, которую вечно мочил дождь, нечто весьма странное: сельдерей за одну
ночь вымахивал в огромное дерево, жесткое-прежесткое, капуста тоже
достигала потрясающих размеров, но все у нее уходило в кочерыжку, длинную,
как ствол пальмы, от картофеля же и от моркови пришлось совсем отказаться.
Безюке сказал правду: здесь или совсем ничего не росло, или уж росло до
небес.
К этому ряду причин, способствовавших деморализации, прибавьте еще
скуку, тоску по далекой отчизне, сожаление об уютных тарасконских
беседках, настроенных вдоль позлащенного солнцем городского вала, и не
удивляйтесь после этого, что число больных увеличивалось с каждым днем.
К счастью для больных, начальник отдела здравоохранения Турнатуар не
верил в фармакопею и, вместо того чтобы пичкать их всякими снадобьями,
"замикстуривать" их, как это делал Безюке, прописывал им "супцу с
чесночком".
Действовало это безотказно, уж вы мне поверьте! Человек весь распух, ни
гласа, ни воздыхания, просит послать за священником и за нотариусом.
Приносят ему супцу с чесночком - три головки на небольшой чугунок, туда же
три полные ложки свежего прованского масла, гренков - и человек, от
слабости не могший говорить, неожиданно восклицает:
- А, чтоб!.. Как здорово пахнет!..
Один запах уже возвращал его к жизни.
Скушает тарелочку, другую, а после третьей опухоль у него опадает,
появляется голос, и он встает с постели, а вечером в общей зале уже играет
в вист. Не следует, однако, забывать, что все это были тарасконцы.
Только одна-единственная больная - знатная дама из высшего круга,
маркиза дез Эспазет, урожденная д'Эскюдель де Ламбеск, - отказалась от
Турнатуарова снадобья. Суп с чесноком хорош для меньшой братии, но не для
тех, кто ведет свое происхождение от крестоносца... Она не хотела об этом
слышать, равно как и о свадьбе Клоринды с Паскалоном. А между тем
состояние несчастной дамы внушало ...
