Пол Макоули. Дитя реки
страница №11
...рас, она все же быладостаточно велика, чтобы утопить в ней ребенка. Им нужно было всего
несколько капель, чтобы наполнить флакончик, а Тамора уже выпила половину
того, что оставалось в бутылке.
— В безопасности? — колко спросил Пандарас. — В самой гуще орды
кровожадных бродяг вроде тебя? Да я глаз не смогу сегодня сомкнуть!
— Я спою великую песнь о нашей победе, а вы будете слушать. Передай
бутылку, Йама, что ты ее нянчишь?
Йама глотнул обжигающего бренди, передал бутылку, отошел от костра и
поднялся на вершину гребня. Песчаные холмы, составляющие охотничьи угодья
Бешеного Племени, возвышались над огромной чашей города и смотрели на
Великую Реку. Над далеким горизонтом противоположной стороны реки поднимался
туманный свет Десницы Воина. Уже минула полночь. Город заволокла тьма, но
среди зарослей сосен, эвкалипта, древовидного папоротника там и сям
виднелись костры стоянок Бешеного Племени, и отовсюду неслись голоса, в
песне возносясь к высокому небу.
Йама сел на сухую траву и стал слушать ночную музыку Бешеного Племени.
Его не оставляло воспоминание о черной шипастой машине, оно отдавалось
звоном в ушах и бликами слепящего света в глазах. Но кроме этого эха в своей
душе, он также ощущал колышущееся беспокойство миллионов машин, подобное
дрожанию гигантской сети. Черная машина растревожила их, и волны этого
возмущения все еще расходились кругами, передавались от одной группы машин к
другой.
Тревога бежала вдоль доков, к огромному монолиту Дворца Человеческой
Памяти, летела к основанию гигантских башен, поднималась к самым вершинам и
уходила в атмосферу.
Йама все еще не понимал, как он сумел призвать на помощь черную машину.
Конечно, она спасла ему жизнь, но он боялся, что в следующий раз может
вызвать ее случайно, боялся он и того, что выдал себя машинам, которые
служат магистраторам или префекту Корину, а тот, без сомнения, продолжает
искать Йаму. Падение черной машины было самым ужасным и самым постыдным его
приключением. Страх парализовал Йаму, когда он увидел эту машину, и сейчас
еще он чувствовал, что она каким-то таинственным образом его отметила, ибо
ничтожно малая доля его души рвалась к ней, рвалась к тому знанию, которое
она могла дать. Она ведь и сейчас может за ним следить, может появиться в
любую минуту, и он не знает, что сделает, если она и правда возникнет.
Торговец (Йама все еще не мог думать о нем как о паразитирующем узле
нервных волокон, погребенном в чудовищно жирном теле) сказал ему, что он
принадлежит к расе Строителей, первой расе города Иза. Пилот космического
корабля сообщил нечто похожее, и картина, которую показали ему Озрик и
Беатрис, заставила предположить то же самое. Его народ жил в Слиянии, творя
этот мир под руководством Хранителей, он вымер или вознесся так давно, что
большинство людей о нем забыло. Но все же сам Йама — здесь и по-прежнему не
знает зачем. Не знает он и пределов своих возможностей.
Торговец намекал, что ему известно кое-что о необычайных способностях
Йамы, но он мог и лгать в собственных целях, а кроме того, торговец мертв.
Может быть, другой звездный матрос что-нибудь знает, Иакимо ведь говорил,
что они очень долго живут; а может быть, как Йама рассчитывал еще дома, в
Изе сохранились какие-нибудь архивные записи, они все прояснят или по
крайней мере помогут ему найти свой народ. Он все еще не знал, как очутился
в этом мире, почему его нашли в плывущей по реке лодке на груди мертвой
женщины, которая могла быть его матерью, или няней, или кем-то еще, но он
был твердо уверен, что родился для служения Хранителям. После того как
Хранители ушли за горизонт Ока, они все равно могли наблюдать за сотворенным
ими миром, ведь ничто не движется быстрее, чем свет, но они больше не в
состоянии на этот мир воздействовать. Но, может быть, мощь их предвидения
так велика, что они заранее, пока еще не покинули Вселенную, спланировали
его рождение в период, который торговец назвал концом света.
Может быть, многие, подобные Йаме, уже шагают по дорогам Слияния, как
это было в самом начале мира. Но с какой целью? Все свое детство он тешился
игрою в разоблачение тайны, искал знак, намек, но ничего не находил. Может
быть, и не стоит ничего больше искать? Сама нить его жизни и есть этот
долгожданный знак? Если бы только понять его!
В одно он не мог поверить, в то, что он — слуга черной машины. Это
было бы хуже всего.
Йама сидел на подушке из сухих листьев, во тьме звенели сверчки. Он
стал перебирать страницы своих Пуран. Книга уже хорошо просохла, но на одном
уголке обложки осталось невыводимое пятнышко от крови торговца. Страницы
слабо светились, в этом свечении буквы казались объемными и отбрасывали
тень. Йама нашел суру, которую декламировал Иакимо, и прочел ее с начала до
конца.
Сначала мир явился как золотой зародыш звука. Когда Хранители
обратились к сотворению мира, в чистом пространстве мысли стала вибрировать
бесконечно долгая гласная, она заключала в себе все описание мира и сама в
себе отражалась. Из встречных всплесков игры вибраций зародилась материя
мира. В самом начале это была сфера. Воздух и воды ее заполняли, и капелька
тверди.
И сотворили Хранители человека и положили знак свой на его лоб и
сотворили женщину и положили на лоб ей такой же знак. Из белой глины
срединной земли сотворили они эту расу и благословили ее размножение. И стал
сей народ служить Хранителям. И мириады их лепили сей мир по слову
Хранителей.
Йама продолжал читать, хотя следующая сура была просто подробнейшим
описанием размеров и устройства мира; он знал, что там нет упоминания о
Строителях и их судьбе. Это место было в конце Пуран. Мир со всем его
содержимым — это просто мелкая деталь на исходе истории Галактики, он был
создан Хранителями в последний момент перед тем, как они ушли в Око и
навсегда покинули Вселенную.
В Пуранах ничего не было сказано о десяти тысячах расах Слияния; иначе
никогда не началась бы бесконечная дискуссия между священниками и философами
о причине сотворения мира.
Раздался голос Таморы:
— Читаем? В книгах нет ничего, чему нельзя научиться в реальной жизни,
только всякая фантастическая дребедень о монстрах, чудовищах и другой
чепухе. Ты загубишь свой мозг и глаза, если будешь столько читать.
— Что ж, сегодня я видел настоящего монстра.
— И он мертв, этот засранец. А мы сунули кусок от него в бренди как
доказательство. Так ему и надо! Йама не стал рассказывать Таморе и Пандарасу
о зловещей черной машине. Тамора хвасталась, что один из ее пистолетных
выстрелов пробил потолок и вызвал спасшее их наводнение. Йама не стал
поправлять эту ошибку. Его слегка мучила совесть из-за обмана, и он негромко
сказал:
— Я думаю, торговец был разновидностью монстра. Он хотел убежать от
своей истинной сути. Он позволил маленькой жадной частичке своей души
управлять всей его жизнью. Он весь состоял из аппетита. Если бы мог, он
проглотил бы весь мир.
— Ты хочешь стать солдатом. Вот тебе мой совет: не думай о том, что
предстоит сделать, и не вспоминай, когда все закончено.
— И ты можешь так легко все забыть?
— Конечно, нет. Но я пытаюсь. Нас поймали, меня и твоего крысенка,
бросили в клетки, но, думаю, тебе-то было еще хуже. Торговец пытался
подчинить тебя своей воле. Слова людей его типа — это шипы, и они все еще в
твоей плоти. Но они выйдут, и ты забудешь.
Йама улыбнулся и произнес:
— Может, это было бы не так уж и плохо — править всем миром.
Тамора села с ним рядом. Она казалась лишь тенью в окружающей их
темноте.
— Ты бы разрушил гражданские службы и правил сам? Ну, и как бы это
изменило мир к лучшему?
Йама ощущал исходящий от нее жар. От нее резко пахло смесью запахов
свежей крови, пота и мускуса. Йама ответил:
— Нет, конечно. Но торговец рассказал мне кое-что о моей расе.
Возможно, я один во всем мире. Моя жизнь может быть просто ошибкой в хаосе
конца света. А может быть чем-то еще. Чем-то, имеющим предназначение.
— Толстый мерзавец лгал. Как еще мог он заставить тебя сотрудничать?
Только убедив, что ты один во всем свете и он о тебе все знает.
— Я не уверен, что он лгал. Я считаю, что он говорил по крайней мере
часть правды.
— Я не забыла, что тебе нужно. Я столько времени ходила за кроликами,
потому что кое-кого расспрашивала. Слушай. У меня есть возможность
добраться, куда ты хочешь. Я нашла работу для пары наемников. Один мелкий
Департамент ищет экспертов, чтобы организовать защиту на его территории во
Дворце Человеческой Памяти. Между Департаментами много конфликтов, и
могущественные становятся еще сильнее за счет более слабых. Так оно всегда
бывает, но я не против постоять за слабого, если мне за это заплатят.
— Значит, не так уж они и слабы.
— Ха! Послушай. Когда в наших местах у женщины появляется приплод,
детей на сутки оставляют на склоне холма. Слабые умирают или их утаскивают
птицы и лисы. Мы — Бешеное Племя, понял? Мы сохраняем здоровье расы. Все
эти работяги, жулье, торговцы и прочая шушера там внизу, в городе, — наша
добыча. Мы ими кормимся. Мы им нужны, а не наоборот. — Тамора сплюнула в
сторону, чувствовалось, что она порядочно выпила. Потом она продолжила: --
Есть добыча, а есть охотники. Ты должен решить, к кому относишься. Ты и сам
не знаешь, но сейчас время решать. Ты пойдешь со мной?
— План мне нравится.
— Где это ты научился ходить вокруг да около? Если да — то да.
— Да, да. Я пойду. Если это поможет попасть во Дворец Человеческой
Памяти.
— Тогда ты должен мне заплатить, потому что я нашла работу, и я же
буду ее выполнять.
— Я и сам кое-что понимаю в военном деле. Тамора снова сплюнула.
— Послушай, это опасная работа. На этот маленький Департамент точно
нападут, а у них даже нет службы безопасности, иначе не стали бы они
нанимать кого-то со стороны. Они обречены, но если все сделать правильно,
убиты будут только их рабы. Сами мы скорее всего спасемся или в крайнем
случае потеряем свой гонорар, когда придется платить выкуп, но не стану
врать, нас все-таки могут убить, есть такой шанс. Ну что, ты не раздумал?
— Это способ проникнуть внутрь.
— Это точно. Этот Департамент занимался предсказаниями, но сейчас он
потерял силу. У них осталась только парочка провидцев, но все равно
Департамент занимает во Дворце Человеческой Памяти еще очень высокое
положение, и более могущественные Департаменты хотят его потеснить. Мы им
нужны, чтобы научить рабов, как организовать оборону. Но у тебя будет время
поискать то, что тебе нужно. А теперь давай договоримся о плате. Ты
оплачиваешь все расходы из своей половины денег за убийство торговца и за
этот новый заказ, а мне достанется моя доля за обе работы и еще половина от
того, что останется у тебя.
— Разве это справедливо?
— Ха! Идиот! Ты же должен торговаться, в этом весь смысл.
— Я заплачу, сколько скажешь. Если найдется то, что мне нужно, деньги
мне будут не нужны.
— Если ты хочешь пойти в армию офицером, то тебе требуется уйма денег,
больше, чем у тебя сейчас есть. Тебе понадобится оружие, лошади, остальные
доспехи. А если потребуется информация, придется платить осведомителям. Я
заберу четверть твоей доли, расходы пополам. Сама себя граблю. Поверь, тебе
понадобятся все твои деньги.
— Ты хороший товарищ, Тамора, хотя, конечно, могла бы быть более
терпимой. Ни одна раса не должна ставить себя выше других.
— Я учту. И еще одно. Мы не скажем крысенку об этом плане. Давай
обойдемся без него.
— Ты что, боишься его, потому что он убил привратника?
— Если бы я боялась такого, как он, я никогда больше не рискнула бы
плюнуть в канаву, вдруг попаду одному из них в глаз? Пусть идет, если надо,
но не стану притворяться, что мне это нравится, и платить будешь ему из
своего кармана, я здесь ни при чем.
— Он похож на меня, Тамора. Он хочет уйти от предназначенной ему
судьбы.
— Значит, он такой же дурак, как и ты, — буркнула Тамора, передавая
Йаме почти пустую бутылку бренди. — Выпей. Потом ты будешь слушать мою
победную песню. Твой крысенок боится сидеть с моими братьями и сестрами, но
ты, я знаю, не испугаешься.
Хотя Йама старался не показать своих чувств, но его пугали сидящие у
костра дикие гордые люди: десяток родственников Таморы, мускулистых мужчин и
женщин, отмеченных такой же татуировкой на плечах — перевернутыми
треугольниками. Страшнее всех выглядела предводительница — сидевшая очень
прямо старуха с белой гривой волос и кружевом тонких шрамов на обнаженном
торсе. Поблескивая красными огоньками в глазах, она изучающе смотрела на
Йаму через костер. Тамора пела. Победная песня Таморы диссонирующим
завыванием взлетала в темное небо над пламенем костра, извиваясь и падая,
как змейки серебряных искр. Когда все было кончено, она припала к бурдюку с
вином, а окружающие разом заговорили, кивая и показывая клыки в быстрых
улыбках, только один громко пожаловался, что в песне очень мало о самой
Таморе и слишком много об этом бледнолицем чужаке.
— Потому что это его приключение, — объяснила Тамора.
— Тогда пусть сам и поет! — проворчал критик. Предводительница стала
расспрашивать Тамору о Йаме, сказав, что прежде таких не видела.
— Он с низовий, бабушка.
— Тогда понятно. Говорят, там живет много странных племен, но сама я
никогда не брала в голову съездить посмотреть собственными глазами, а теперь
я слишком стара, и все это меня уже не волнует. Поговори со мной, мальчик.
Расскажи, как появилась на свет твоя раса.
— Это тайна даже для меня самого. Я читал о своем народе в Пуранах и
однажды видел древнюю картину, а больше ничего не знаю.
— Действительно, странный народ, — отозвалась старуха. — У каждой
расы есть своя история, свои тайны, три своих названия. Хранители создавали
каждую расу по своему образу и подобию, имея на это каждый раз особые
причины, и легенды их объясняют. Ты не найдешь настоящей истории твоего
народа в книге, которую таскаешь с собой. Там все про древние тайны, а не
про наш мир. — Она дернула за руку одну из женщин и выхватила у нее бурдюк
с вином. — Они не дают мне выпить, — объяснила она Йаме, — боятся, что
потеряю свое достоинство, если напьюсь.
— Ты не опьянеешь, сколько бы ни выпила, бабушка, — сказал один из
мужчин, — вот мы тебя и ограничиваем, чтоб не отравилась, добиваясь этого.
Предводительница сплюнула в огонь.
— Конечно, глотнешь этой дряни и отравишься. Неужели никто не в
состоянии купить порядочной выпивки? В былые времена такой мерзостью мы
только заправляли лампы.
У Йамы в руках все еще была бутылка, где оставалось на два пальца
прозрачной, пахнущей абрикосами жидкости.
— Возьми, бабушка. — И он подал старой предводительнице бутылку.
Старуха осушила ее до дна и с удовольствием облизнула губы.
— А знаешь, как пришла в мир наша раса? Я расскажу тебе, мальчик.
Несколько человек вокруг костра заворчали, но предводительница на них
прикрикнула:
— Вам только на пользу еще разок послушать! Вы, молодежь, знаете
историю хуже, чем следует, а потому слушайте:
После сотворения мира некоторые Хранители пустили на поверхность земли
животных и вдохнули в них разум. Например, есть народ, который произошел от
койотов, чьих предков обучили хоронить своих мертвых. Эта странная привычка
очень изменила койотов, они выучились сидеть, чтобы иметь возможность
присесть у могилы и должным образом оплакать своих мертвых.
Но сидение на холодных камнях истерло их пушистые хвосты, они их
лишились, а через множество поколений встали на ноги, потому что сидеть на
камнях голыми задницами стало совсем неприятно. Когда это случилось,
передние лапы у них удлинились и стали человеческими руками, потом
укоротились морды, мало-помалу превращаясь в лица людей. Это только одна
история, а их столько же, сколько рас, появившихся из разных видов животных,
которых научили быть людьми. Но у нашего народа другое происхождение.
Двое Хранителей заспорили, как правильно создавать людей. У Хранителей
нет полов, как понимаем их мы, и они не женятся, но рассказывать будет
легче, если мы будем считать их мужем и женой. Один из них, Энки, был
Хранителем, отвечающим за все воды мира, работа его была тяжела, ибо в то
время в мире только и было, что Великая Река, которая текла из ниоткуда в
никуда. Он пожаловался на свою тяжкую долю жене, Нинме, она была Хранителем
земли, и та предложила сотворить кукол-марионеток, которые будут делать за
них всю работу. Так они и поступили, воспользовавшись небольшим количеством
песчаной взвеси в Великой Реке. Я вижу, что ты уже знаешь эту часть истории.
— Мне кто-то сегодня немножко об этом рассказал. И в Пуранах это
написано.
— То, что я говорю тебе, — правда, ведь это передавали друг другу
десять тысяч поколений, и потому слова остались живыми, а не сплющенными на
пластике или на сухой кашице из древесины. Слушай дальше. Когда из речной
грязи создали эту расу, то Хранители устроили большой праздник, потому что
им больше не нужно было работать над сотворением мира. Пиво лилось рекой, и
Нинма совсем потеряла голову. Она позвала Энки и спросила:
— Хорошо или дурно человеческое тело? Я могла бы изменить его, как
захочу. А ты можешь найти дело для каждого из моих созданий?
Энки принял вызов, Нинма сотворила бесплодную женщину, евнуха и еще
несколько уродцев. Но Энки нашел занятие для каждого. Бесплодную женщину он
сделал наложницей, евнуха — чиновником, и так далее. А потом, продолжая
забаву, он сам бросил Нинме вызов.
Он займется внешностью различных рас, а Нинма — их занятиями. Она
согласилась, и Энки сначала сотворил человека, который был уже не очень
похож на него, так перед глазами Нинмы появился первый на свете старик. Она
предложила ему хлеб, но он был настолько слаб, что не мог даже протянуть
руку, а когда она сунула хлеб ему в рот, он не сумел его прожевать, у него
не было зубов, и потому Нинма не смогла найти этому несчастному никакого
дела. Потом Энки слепил еще множество уродов и чудовищ, и Нинма так и не
сумела найти им занятия.
Парочка погрузилась в пьяный сон, а когда проснулась, то услышала со
всех сторон стоны и вопли — увечные создания Энки расползались по миру.
Остальные Хранители призвали Энки и Нинму и потребовали у них объяснений, и
вот, чтобы избежать наказания, Нинма и Энки сотворили еще одну расу,
последнюю, и назначили ей охотиться на больных, хромых, старых и сохранять
здоровье других рас, уничтожая слабых.
Так мой народ появился на свет. Говорят, что у нас горячий и жестокий
нрав, потому что Энки и Нинма ужасно страдали от похмелья, когда лепили
наших предков, и это передалось нам, как знак гончара, который ставит
отпечаток пальца на каждый горшок, который сходит с его круга.
— Я слышал только начало этой истории, — признался Йама, — и рад,
что знаю ее теперь до конца.
— А теперь ты расскажи историю, — громко сказал один из мужчин,
именно он раньше жаловался на песню Таморы. На нем были черные кожаные брюки
и кожаная куртка, усеянная медными заклепками.
— Успокойся, Горго, — сказала старуха. — Этот парень наш гость.
Горго посмотрел на Йаму с другой стороны костра, и Йама встретил его
злобный, вызывающий взгляд. Оба не желали отводить глаза, но тут в костре
треснула ветка, и горящие сучья полетели прямо на колени Горго, он выругался
и стал стряхивать искры. Остальные расхохотались.
Горго помрачнел и сказал:
— Мы слышали эхо его похвальбы в песне Таморы. Мне просто интересно,
хватит ли у него смелости раскрыть рот самому. Я думаю, что он из вежливости
должен что-нибудь рассказать.
— Ты-то всегда знаешь, кто и что должен, — бросил один из мужчин.
Горго повернулся к нему:
— Я требую оплаты только по необходимости. Ты сам это хорошо знаешь.
Если бы я не искал вам работу, вы все погрязли бы в нищете. Вы все — мои
должники.
Тут вмешалась старая предводительница:
— Нечего говорить об этом. Ведь мы — Бешеное Племя, и наша честь
известна не меньше, чем сила и ярость.
— Некоторым приходится напоминать о чести, — ввернул Горго.
Одна из женщин выкрикнула:
— Мы сражаемся, а ты получаешь доход.
— Тогда не просите меня найти вам работу, — с обидой сказал Горго. --
Ищите сами. Я никого не заставляю, это все знают, но ко мне обращается
столько народу, что я едва успеваю поспать и перекусить. Но тихо! У нас
гость. Не будем о нем забывать. Тамора рассказывала о нем такие чудеса,
пусть теперь сам что-нибудь скажет.
Тогда Йама стал говорить:
— Я расскажу вам одну историю, хотя, боюсь, она может показаться вам
скучной. О том, как один туземец спас мне жизнь.
Горго пробормотал, что это не очень-то похоже на правду.
— Лучше расскажи что-нибудь про свою расу, — перебил он, — и не
говори, пожалуйста, что такой замечательный герой, если, конечно, верить
словам нашей сестры, так стыдится своего народа, что вынужден рассказывать
небылицы о недочеловеках, на которых даже нет благословения Хранителей.
Йама улыбнулся. По крайней мере на это он мог ответить.
— Хотелось бы узнать такие истории, но меня вырастили как сироту.
— А может, твой народ просто тебя стыдится? — спросил Горго, но он
был единственным, кто засмеялся этой шутке.
— Расскажи свою историю, — вмешалась Тамора, — не позволяй Горго
тебя перебивать. Он просто завидует, у него-то нет ни одной истории.
Когда Йама начал говорить, он понял, что выпил больше, чем собирался,
но отступить уже не мог. Он рассказал, как его похитили и привезли на
пинассу, как он сумел убежать, промолчав, правда, о призрачном корабле.
Потом описал, как попал на остров смоковницы вдали от берега.
— Я обнаружил там одного из туземных рыбарей, который попал в капкан,
расставленный человеком из города, где эдилом служит мой отец. Люди из
города когда-то охотились на рыбарей, но мой отец это запретил. Несчастный
рыбарь застрял в паутине из толстой липкой нити, которой пользуются, чтобы
ловить летучих мышей, носящихся над поверхностью воды в поисках рыбы. Я не
мог освободить его, сам не оказавшись в капкане. Тогда я сделал собственную
ловушку и стал ждать. Когда охотник явился за добычей, как паук за попавшей
в паутину мухой, он сам стал добычей. Я забрал у него растворитель,
убирающий клей в ловушке, и мы с рыбарем оставили глупого охотника на
милость тем мелким кровожадным хищникам, которые намного превосходят
количеством свои жертвы, — комарам и мошке. В свою очередь, рыбарь накормил
меня и доставил на берег Великой Реки. Вот так мы и спасли друг друга.
— Сказочка, — протянул Горго, снова встречаясь с Йамой взглядом.
— Я многое пропустил, это правда, но если рассказывать все по порядку,
то и ночи не хватит. Но добавлю еще одну вещь. Если бы не доброта рыбаря, я
не сидел бы сейчас здесь, потому я и сделал для себя вывод: никогда нельзя
пренебрежительно относиться к человеку, как бы ничтожно он ни выглядел.
Горго тут же вмешался:
— Он хочет, чтобы мы восхищались его размышлениями. А я скажу, что он
просто дурак. Любой разумный человек сожрал бы рыбаря, забрал его ялик и
благополучно смылся бы с полным животом.
— Я просто рассказал, что произошло, — спокойно сказал Йама,
встретившись глазами с желтым взглядом своего оппонента. — Все, что тебе
видится в моих словах, ты сам в них вложил. Если бы ты попробовал украсть
добычу охотника, то попал бы в паутину и тебя бы зарезали и съели вместе с
рыбарем.
Горго вскочил и выкрикнул:
— Думаю, я кое-что смыслю в охоте, и вижу, что не настолько ты умен,
как стараешься показать! Ты — на стороне добычи, так что ты совсем не
охотник.
Йама тоже поднялся. Он не хотел отвечать на оскорбления Горго, глядя на
него снизу вверх. Может быть, он не стал бы этого делать, если бы выпил
меньше, но теперь он ощутил укол уязвленной гордости, а кроме того, он не
думал, что Горго представляет угрозу. Он из тех, кто пользуется словами, как
другие пользуются оружием.
Он был выше и тяжелее Йамы, к тому же имел сильные челюсти и острые
зубы, но сержант Роден научил Йаму, как обратить такое различие в свое
преимущество.
— Я описал то, что произошло, ни больше ни меньше, — повторил Йама.
— Надеюсь, мне не нужно доказывать правдивость своих слов.
Тамора схватила Йаму за руку и сказала:
— Не обращай внимания на Горго. Ему всегда хотелось переспать со мной,
а я отказывалась. Он злобный и ревнивый.
Горго засмеялся:
— Думаю, ты неправильно меня поняла, сестра. Я возражаю не против
твоих слов, а против его обмана. И прежде чем меня оскорблять, вспомни,
сколько ты мне должна.
— Сядьте оба! — прикрикнула на них предводительница. — Йама наш
гость, Горго. Ты всех нас позоришь! Сядь и пей. Мы все вышли из себя, и чем
меньше будет последствий, тем лучше.
— Вы все мне должны! — гнул свое Горго. — Кто за одно, кто за
другое. — Он в бешенстве обвел взглядом кружок у костра, плюнул,
развернулся и исчез в ночи.
Наступило неловкое молчание. Йама опять сел и извинился, сказав, что
выпил лишнего и потерял голову.
— Нам часто приходится ставить Горго на место, — сказала одна из
женщин. — Он злится, когда отвергают его ухаживания.
— В нем больше тихой злобы, чем настоящей ярости, — проговорил
кто-то, и все согласно закивали.
— Просто позорище, — сказала Тамора. — Хитрый, трусливый. Никогда
сам не охотится, кормится нашей добычей. Он застрелил человека из арбалета,
испугавшись с ним честно драться.
— Достаточно! — сердито крикнула старая предводительница. — Нельзя
хаять людей у них за спиной!
— Я и в лицо ему могу это сказать, — возразила Тамора, — если он
наберется когда-нибудь храбрости посмотреть мне в глаза.
— Не будем больше говорить об этом, — вмешался Йама, — а я обещаю не
говорить больше о себе.
Потом снова были пьяные игры, песни, и наконец Йама взмолился, чтоб его
отпустили спать. Племя Таморы, казалось, совсем не испытывало потребности во
сне, но Йама был абсолютно измотан приключениями и просто падал с ног от
усталости. При слабом свете Десницы Воина он добрался до своего костра,
несколько раз упав по дороге, но не чувствуя никакой боли. Пандарас
свернулся калачиком возле теплых углей. Йама улегся чуть поодаль на краю
склона, нависающего над чашей спящего города. Он не помнил, как натянул на
себя одеяло и как заснул, но проснулся оттого, что Тамора это одеяло с него
стягивала. Ее обнаженное тело поблескивало при свете звезд. Он не
сопротивлялся, когда она стала расстегивать его рубашку. Не сопротивлялся и
когда она накрыла его губы своими.
22
ОБЛАСТЬ РАЗУМА
На следующее утро Пандарас, не скрывая насмешки, смотрел, как Тамора
смазывала царапины на боках у Йамы и следы укусов на его плечах и шее.
Пандарас зачесал назад волосы пятернею, смочил их собственной слюной,
отряхнул пыль с помятой куртки и заявил, что он готов в путь.
— Мы можем позавтракать по дороге. С нашими-то деньгами нет смысла
жить, как дикари в низовьях.
— Ты крепко спал эту ночь, — улыбнувшись, сказал Йама.
— Я не спал вовсе. Если я не терял сознание от страха, то все время
прислушивался к каждому шороху, представляя, что ко мне как раз крадется
какой-нибудь любитель мяса. Мой народ всегда жил в городе, мы не
приспособлены к дикой жизни.
Йама взял свою рубашку. Она была в песке, принесенном водою, рухнувшей
с потолка в доме торговца, к тому же измята, потому что ночью они с Таморой
использовали ее вместо подушки.
Он сказал:
— Мне надо постирать одежду, иначе я произведу дурное впечатление на
наших новых работодателей.
Пандарас вскинул глаза:
— Значит, надо спешить, мы получим вознаграждение, пойдем к новому
хозяину во Дворец Человеческой Памяти, найдем твою семью — и все это до
захода солнца. Мы были бы уже на месте, господин, если бы ты не спал
допоздна.
— Не так быстро, — рассмеялся от такой поспешности Йама.
— Я скоро состарюсь, и тебе не будет от меня никакого толку. По
крайней мере позволь постирать твою одежду. Это займет всего минуту, в конце
концов, я твой оруженосец.
Тамора почесала покрасневшую кожу у края повязки на талии.
— Ха! Тоже мне, оруженосец! — ехидно сказала она. — В волосах
солома, на морде грязь. Пошли, Йама, здесь есть место, где можно помыться.
Пандарас выхватил финку, встал в боевую позицию и улыбнулся Йаме, ища
одобрения. Он от природы любил накал страстей, драму. Для него весь мир --
это сцена, а он — актер в главной роли.
— Я буду охранять твой ранец, господин, но не оставляй меня надолго. Я
могу отбиться от парочки-тройки этих кровожадных дикарей, но не от целого
племени, — сказал он.
По известняковому склону спускался каскад естественных прудов, вода из
горячих источников на вершине, переливаясь из одного бассейна в другой,
уровнем ниже доходила до самого подножия. Каждый последующий пруд был слегка
прохладней предыдущего. Йама сел рядом с Таморой в мелкую часть пруда, с
самой горячей водой, которую он только мог вынести, и стал оттирать рубашку
и брюки белым песком. Он разложил их на прогретых солнцем камнях, чтобы
высохли, и только тогда позволил Таморе помыть ему спину. Маленькие рыбки с
серебряными и черными полосками сновали в горячей воде между его ногами,
пощипывая попавшие между пальцев травинки. В верхнем бассейне тоже кто-то
купался. Под ярко-синим небом слышался смех и веселые возгласы.
Тамора объяснила, что вода течет с Краевых Гор. — В городе все, кому
это по карману, пользуются горной водой, только нищие и беженцы пьют из
реки.
— Значит, они самые чистые люди в Изе, ведь воды Великой Реки
священны.
— Ха, святость не очищает воду от всей дряни, которая туда попадает.
Большинство и купается-то в ней только раз в году, в престольный праздник
своей расы.
А в остальных случаях все, кто может, этого избегают. Поэтому воду в
город приходится доставлять. Неподалеку как раз протекает подземная река, по
которой течет горная вода. Именно из-за нее наши охотничьи угодья
расположены в этих местах. В земле есть провалы, к ним на водопой приходят
животные, там хорошая охота, и там у нас спрятаны машины, которые греют
воду.
— Какое чудесное место, — воскликнул Йама. — Посмотри, ястреб!
Тамора приподняла бечевку на шее у Йамы и стала ощупывать висящую на
ней монетку.
— Что это? Амулет?
— Один человек дал мне ее еще в Эолисе.
— Их можно найти где угодно, стоит только немножко копнуть, в детстве
мы с ними играли, но эта не такая истертая, как обычно. Кто тебе ее дал?
Наверное, возлюбленная?
Дирив. Он изменил ей уже второй раз. Хотя он не знал, увидит ли
когда-нибудь Дирив снова, и к тому же вчера он был пьян, ему вдруг стало
нестерпимо стыдно за то, что он позволил Таморе собой овладеть.
Дыхание Таморы коснулось его щеки. К нему примешивался аромат мяты, по
дороге она сорвала листок и сунула себе за щеку. Она прочертила пальцем
линию его челюсти:
— Здесь начинают пробиваться волоски.
— У меня в ранце есть стеклянное лезвие. Надо было его захватить и
побриться, а может, я отращу бороду.
— С тобой это было в первый раз, да? Не стесняйся, у каждого ведь
бывает первый раз.
— Нет, я имею в виду не в первый раз.
Высокий, возбужденный голос Тельмона, когда он открывал дверь борделя.
Теплая, освещенная гостиная благоухает ароматами духов. Женщины
поворачиваются на звук, как распускающиеся экзотические орхидеи. Йама пошел
с Тельмоном, потому что его попросили, потому что ему было любопытно, потому
что Тельмон скоро уезжал на войну. Потом он стал подозревать, что Дирив об
этом узнала, но она если и не простила, то, во всяком случае, поняла. Вот
почему он давал ей такие пылкие клятвы, когда покидал Эолис. И так легко их
нарушил! В сердце возникла пустота. Как мог он надеяться стать героем?!
Тамора прервала ход его мыслей.
— У тебя в первый раз было с женщиной из Бешеного Племени. Это должно
выжечь память обо всех других. — Она куснула его за плечо. — У тебя
гладкая кожа и соленая.
— Я потею везде, кроме ладоней и ступней.
— Правда? Странно. Но мне нравится этот вкус. Поэтому я и кусала тебя
ночью.
— На мне быстро все заживает.
— Йама, послушай, — сказала Тамора. — Больше этого не случится. Во
всяком случае, пока мы вместе работаем. Нет, подожди. Я не смогу помыть тебе
спину, если ты будешь вертеться. Мы вместе отпраздновали прошлую ночь, и
было хорошо. Но я не позволю, чтобы это мешало мне в работе. Если тебе это
не нравится, и тебе кажется, что тобой просто воспользовались, поищи себе
другого напарника. Их здесь полно, а на Речном Рынке еще больше. У тебя
достаточно денег, чтоб нанять лучших.
— Я был пьян не меньше тебя.
— Пьян, как же! Надеюсь, ты трахнул меня не потому, что был пьян?
Йама покраснел.
— Я имею в виду, что потерял контроль над собой. Послушай, Тамора...
— Не начинай, пожалуйста, развозить слюни. Не хочу слышать о том, что
дома ты оставил возлюбленную, или о том, как ты сожалеешь. Она там, ты
здесь. Мы — боевые товарищи. Мы трахнулись. Конец первой части.
— Неужели в вашем племени все такие прямолинейные?
— Мы говорим как есть. А по-другому это просто слабость. Ты мне
нравишься, прошлая ночь доставила мне удовольствие. Мы счастливы, у
некоторых рас желание возникает только раз в году, и к тому же нет опасности
зачать ребенка. Так всегда бывает, когда трахаются люди моего племени, если
только женщина уже не беременна. Я к этому еще не готова. Через несколько
лет я найду мужчину, с которым стану жить семьей, но не сейчас. По этой
причине многие из нас предпочитают другие расы.
Йама заинтересовался:
— Разве нельзя пользоваться контрацептивами?
Тамора засмеялась:
— Ты не видел дубинки наших мужчин? На них шипы! Попробуй надеть на
них резинку! Ха! Но некоторые женщины знают траву, они ее заваривают и пьют,
чтобы остановить месячные. Но чаще всего она не помогает.
— Женщины твоего племени сильнее мужчин.
— У большинства рас точно так же, даже если это не бросается в глаза.
Просто в этом отношении мы ведем себя более честно. А теперь ты потри мне
спину, а потом найдем твоего крысенка. Если повезет, то он сам убежит туда,
откуда пришел.
Когда они возвращались, спускаясь с холма по тропинке, которая
извивалась между полянами пустырника и зверобоя, Йама заметил, что кто-то,
одетый в черное, наблюдает за ними, спрятавшись в тени на опушке дубравы. Он
решил, что это может быть Горго, но кто бы там ни был, он скрылся раньше,
чем Йама успел показать его Таморе.
В городе все еще ощущалось беспокойство из-за того, что Йама вызвал эту
зловещую черную машину. Магистраторы и сопровождающие их целые толпы машин
патрулировали улицы. Йама, правда, попросил машины, чтобы они не обращали
внимания на него и его спутников, но боялся, что какую-нибудь из них
пропустит и заметит, только когда будет поздно, или что из толпы вынырнет
префект Корин и направится прямо к нему. Он все время вертел головой и
оборачивался, пока Тамора не велела ему прекратить, иначе их точно арестуют.
На всех перекрестках прохаживались группы солдат. Они принадлежали к
городской милиции и были вооружены фузеями и карабинами, а одеты в широкие
красные брюки и пластиковые кирасы, гладкие и прозрачные, как лед. Жесткими
глазами они в упор рассматривали толпу, но никого не останавливали. Они не
смеют, объяснил Пандарас, и Йама спросил, как такое может быть, ведь они
действуют именем Хранителей.
— Нас намного больше, чем их, — просто сказал Пандарас и сделал жест,
который Йама уже видел раньше: дотронулся кулаком до своей глотки.
Было ясно, что мальчишка не боялся солдат, напротив, он как мог выражал
им презрение, и Йама заметил, что многие, проходя мимо группы солдат,
повторяли этот жест. Некоторые плевались или выкрикивали ругательства,
чувствуя безнаказанность в анонимной толпе. Пандарас сказал:
— В низовьях идет война, и солдат в городе мало. Они должны
поддерживать порядок страхом. Вот за это их и ненавидят. Видишь того петуха?
Йама взглянул вверх. На металлическом диске, плывущем в воздухе над
пыльными вершинами магнолий, по одну сторону широкого гомонящего проспекта,
стоял офицер в золотых латах.
— Если ему придет в голову, он может одним выстрелом сровнять с землей
целый квартал, — объяснил Пандарас, — но он не станет, разве что не будет
другого выхода, потому что тогда начнутся беспорядки и придется жечь еще
больше. Вот если бы кто-нибудь украл пистолет и попробовал его против
магистраторов и солдат, тогда — другое дело.
— Я думаю, это излишне суровое наказание, — вмешалась Тамора. --
Энергопистолеты запрещены. К несчастью. Мне бы сейчас такой в руки, я в
момент расчистила бы дорогу среди этого стада жвачных.
— Несколько лет назад, — начал Пандарас, — один мой дядя с
материнской стороны попал в демонстрацию протеста против налогов. Это было в
нескольких лигах выше его реки. Один торговец купил квартал города и снес
дома, чтобы устроить парк, а легаты решили, что все купцы, живущие вокруг
этого места, должны платить больше налогов. Парк сделал это место более
привлекательным, ясно? Легаты утверждали, что теперь туда будет приходить
больше людей, потому что там чище воздух, они будут больше тратить в
окрестных магазинах. Торговцы собрались и решили объявить налоговую
забастовку. Легаты вызвали магистраторов, а те явились и блокировали всю
площадь. Выпустили свои машины, чтобы обозначить линию пикета, и никто уже
не мог ни войти, ни выйти. Это длилось сто дней, говорят, что к концу люди
там пожирали друг друга. Еда кончилась, а новую взять было негде. Некоторые
пробовали рыть туннель, но магистраторы послали машины и убили их.
— Почему они не прекратили забастовку? — спросил Йама.
— Они прекратили. Через двадцать дней. Они бы продержались и дольше,
но там были дети и люди, которые живут совсем в другом месте, а просто
случайно там проходили, когда началась блокада. Они представили петицию о
сдаче, но магистраторы продолжали осаду как наказание. Такие веши делаются,
чтобы мы и плюнуть боялись без разрешения.
— Иначе нельзя, — сказала Тамора, — в городе живет слишком много
народу, и в основном дураки или жвачные животные. Ссора между соседями может
вылиться в конфликт между расами, и тогда погибнут тысячи. Вместо этого
магистраторы убивают одного или двух, если надо, сотню. Конфликт гаснет в
зародыше, не успев разрастись. Они могут уничтожить дюжину рас, и никто не
заметит.
— В нас сила Иза, — вызывающе сказал Пандарас, но Йама промолчал.
Они добрались к докам после полудня. В тени катера их встретил все тот
же бритый коренастый охранник. Он посмотрел на флакон с бренди, в котором
плавали нити нервной ткани, и сказал, что уже слышал о смерти торговца.
— Тогда мы просто заберем деньги и уйдем, — сказала Тамора, а Йама
напомнил охраннику:
— Но вы же говорили, надо будет проверить, что мы принесли.
На что охранник ответил:
— Весь город знает, что его прошлой ночью убили. Откровенно говоря, мы
предпочли бы, чтобы это дело не привлекало столько внимания. Но все равно мы
счастливы, что задание выполнено. Не волнуйтесь. Мы заплатим.
Йама быстро сказал:
— Но мы заключили соглашение. Я хочу, чтобы все было выполнено
дословно. Ваш хозяин хотел проверить, что мы принесем, и я не желаю, чтобы
было иначе, пусть убедится, мы все сделали честно.
Охранник посмотрел на Йаму в упор, потом произнес:
— Я не намерен оскорблять вас невыполнением всех пунктов соглашения.
Пока они шли за стражем по коридору, Тамора поймала руку Йамы и яростно
зашептала:
— Дурацкий риск. Мы выполняем работу. Берем деньги. Уходим. Все. Кому
какое дело, что они о нас думают? Всякие осложнения опасны, особенно со
звездными матросами, а у нас встреча на Речном Рынке.
— У меня есть причины, — упрямо сказал Йама. — Ты и Пандарас можете
подождать возле дома или пойти на Речной Рынок, как хотите.
Он все обдумал, пока они шли по улицам города к гавани, где стоял
космический катер. Звездный матрос, который его пилотировал, говорил, что
знает народ Йамы, и даже если это только одна десятая того, что знал, по его
утверждению, торговец, все равно стоило послушать. Йама готов был платить за
информацию и знал надежный способ до нее добраться, если звездный матрос
ничего ему не скажет.
Внутри корабля, в круглом помещении на конце спирального коридора,
охранник раскрыл флакон и вылил его содержимое на черный пол, который
моментально поглотил и бренди, и нити нервной ткани. Он надел золотой обруч
на свой бритый, испещренный шрамами череп и напрягся. Губы его зашевелились,
из них раздался чужой голос:
— Он вам заплатит. Что вам еще от меня нужно?
Йама обратился к мясистому цветку, плавающему внутри сосуда:
— Я разговаривал с вашим товарищем до того, как он умер. Он сказал,
что многое знает о моей расе.
— Не сомневаюсь, он много чего говорил, чтобы спасти свою жизнь, --
проговорил звездный матрос через человеческий рупор.
— Разговор был, когда я находился у него в плену, и мои товарищи тоже.
— Тогда он, наверное, хвастал. Ты должен понять, он был сумасшедшим.
Он разлагался от плотских желаний.
— Я помню, вы сказали, что у меня есть способности, которые могут
пригодиться.
— Я ошибся. Они оказались... некстати. Ты не умеешь управлять тем, что
в тебе заложено.
Тут вмешалась Тамора:
— Оставь это, Йама. Я помогу тебе найти то, что ты захочешь узнать, но
только во Дворце Человеческой Памяти. Не здесь. У нас контракт.
Йама твердо ответил:
— Я не забыл. Вопросы, которые я хочу задать, не решат всех проблем,
но они могут помочь. — Он повернулся к существу в бутылке. — Я откажусь от
своей доли за убийство вашего матроса, если вы поможете мне понять его
слова.
Тамора крикнула:
— Не слушай его, господин! Он не вправе изменять сделку!
Рот охранника открылся и снова закрылся. Его подбородок блестел от
слюны. Наконец он проговорил:
— Он рехнулся от плотских желаний. Я, однако, не сумасшедший. Мне
нечего тебе сказать, пока ты не докажешь, что узнал, кто ты такой. Тогда
возвращайся, и мы поговорим.
— Если бы я это знал, то не стал бы задавать вопросы. Тамора схватила
Йаму за руку:
— Ты рискуешь всем, идиот! Пошли!
Йама хотел вырваться, но Тамора не поддавалась, ее острые ногти так
впились в Йаму, что потекла кровь. Он попробовал подойти ближе, чтобы
бросить ее через бедро, но Тамора знала этот прием и стукнула его лбом по
носу. Череп пронзила острая боль, из глаз у него потекли слезы. Тамора
завернула ему руку за спину и потащила через всю комнату к раскрывшемуся
входному отверстию, однако Пандарас всем телом обвил ее ноги и впился
острыми зубами в ее бедро. Тамора взвыла, Йама высвободился, бросился к
охраннику, сорвал с него золотой обруч и натянул себе на голову.
Белый свет.
Белый шум.
Что-то возникло у него в голове и тут же полетело в направлении,
которого он раньше не видел, Йама двинулся следом. Это была женщина, нагая и
грациозная женщина с бледной кожей и длинными черными волосами, веером
летящими за ней сквозь узкие потоки света. Она летела и все оглядывалась
через голое плечо. Глаза ее сверкали отчаянием и светом.
Йама следовал за нею со все возрастающим волнением. Казалось, он
прикован к ней невидимой цепью, которая становится все толще и крепче, и он,
не раздумывая, летел, повторяя все изгибы и повороты своей провожатой, пока
они прорывались сквозь переплетения световых потоков.
С обеих сторон от них тоже кто-то был, а за этими невидимками Йама
ощущал присутствие огромных скоплений, объединенных в группы и далеких, как
ореолы звезд. То были команды космических кораблей. Здесь, в этой области
разума, они плавали, встречаясь и расходясь, как рыба в воде. Когда Йама
обращал внимание на ту или иную группу, он ощущал, что смотрит на нечто
бесконечное, вмещающее в себя свет множества иных разумов, словно из душной
комнаты он сквозь раскрытые ставни увидел юный росистый восход. Но каждый
раз, когда его мысли касались чужого разума, тот сворачивался, ставни
захлопывались, свет угасал.
В своей погоне за ускользающей женщиной сквозь эту область разума Йама
чувствовал растущее раздражение и возмущение ее обитателей. Все они к
чему-то взывали, то ли к стражу, то ли к цепному псу, и он возник на пути у
Йамы непреодолимой волной давления, прорвавшись через все пространственные
измерения, как щука, легко скользящая в толще воды, к безмятежно плывущему
на поверхности утенку. Йама удвоил и утроил свои усилия, он почти догнал
женщину, когда нестерпимый свет его ослепил, уши оглохли от белого шума, а
черный пол вдруг подпрыгнул и обрушился на него всей тяжестью мира.
23
ХРАМ ЧЕРНОГО КОЛОДЦА
Когда Йама пришел в себя, то первым, кого он увидел, был Пандарас. Он
сидел, скрестив ноги, в изножье кровати и чинил запасную рубашку Йамы.
Йама голым лежал под шершавой накрахмаленной простыней, чувствуя, как
липнет от засохшего пота кожа. Голова болела, а в сухой каверне рта,
казалось, сдохла какая-то мелкая тварь. Наверное, приятель той ярко-зеленой
ящерицы, что висит вниз головой в пятне света на задней стене. Йама видел,
как пульсирует ее алая глотка. Он лежал в маленькой комнатке с пластиковыми
стенами цвета охры и повторяющимся рисунком из пары переплетенных
виноградных веток. Под потолком торчали пыльные стропила. Полуденный свет
проникал через два высоких окна, а вместе с ним гомон, пыль и запахи
оживленной улицы.
Пандарас помог ему сесть, подоткнул валик, потом принес чашу с водой.
— Там соль и сахар, выпей, господин. Скорее поправишься.
Йама подчинился. Оказалось, что он проспал ночь и большую часть
следующего дня. Из доков его сюда принесли Пандарас и Тамора.
— Она ушла на переговоры с человеком, которого мы должны были
встретить вчера. К тому же звездный матрос нам не заплатил, так что она на
тебя сердится, господин.
— Я помню, что ты пытался мне помочь. — Сказав это, Йама обнаружил,
что в какой-то момент прикусил язык, щеки изнутри тоже болели. — Ты убил
охранника той финкой, что она тебе дала.
— Нет, господин, это было раньше. У ворот поместья. А потом уже был
космический катер, когда ты сорвал обруч с охранника и надел себе на голову.
— Обруч был у торговца. С его помощью он контролировал свое хозяйство.
Но я его сломал, когда забирал у него.
— А это было в космическом катере. Пожалуйста, вспомни, господин. Ты
надел обруч и сразу потерял сознание, на губах показалась пена, а глаза
закатились. У моей сводной сестры эпилепсия, так это выглядело точно так же.
— Женщина! Я видел женщину. Но она от меня скрылась.
Но Пандарас продолжал говорить:
— Я сорвал обруч с твоей головы, но ты не очнулся, тут явились еще
охранники и выперли нас с катера. А первый охранник, тот, у которого ты
отобрал обруч, заспорил с Таморой про деньги. Я думал, она его убьет, но его
ребята вытащили пистолеты. Мы взяли немножко из твоих денег, чтобы заплатить
за комнату и за паланкин, который тебя сюда доставил. Надеюсь, мы правильно
сделали.
— Наверное, Тамора и на тебя злится.
— Она не обращает на меня внимания, и это неплохо. Я ее сильно укусил,
когда она хотела тебя остановить и не дать тебе схватить обруч, но она
только перевязала себе ноги и не сказала ни слова. Не хочет признать, что я
мог нанести ей рану, понятно? А я теперь ее не боюсь, потому что знаю, я ей
тоже могу поддать. Так я и сделаю, если придется. Я не хотел с ней драться,
господин, но ей не следовало тебя тащить. Нет у нее такого права.
Йама прикрыл глаза. Гроздья огней, висящих на потолке круглой комнаты в
космическом катере. Существо в бутылке с розоватыми жабрами и лилейно-белой
мантией, обвивающей густое сплетение обнаженных нервных волокон.
— Я вспомнил, — слабо проговорил он. — Я пытался узнать что-нибудь о
своей расе. Область разума...
Пандарас с готовностью закивал:
— Ты забрал у охранника обруч и натянул его на себя.
— Возможно, было бы лучше, если бы Тамора меня остановила. Она
боялась, что не будет мне больше нужна.
Пандарас забрал пустую чашку из рук Йамы и спросил:
— Ну а разве она тебе нужна? Ты же стоял лицом к лицу с тем, в
бутылке, и разговаривал с ним напрямик. Он сообщил тебе то, что нужно?
Стоило только Йаме напрячься и попытаться вспомнить детали, как все
превращалось в сон. Убегающая женщина, смутные звезды чужих разумов... Йама
сказал:
— Я видел нечто поразительное, но ничего не узнал о моем народе.
Только понял, что пилоты звездных кораблей боятся меня.
— Меня ты тоже напугал, господин. Я подумал, что ты отправился туда,
где они живут, а свое тело бросил здесь. Я пошлю за едой. Ты не ел уже два
дня.
— Ты так обо мне заботишься, Пандарас.
— Эх, приятно в виде исключения отдавать приказы в таком заведении.
Совсем недавно я сам был на побегушках и бросался исполнять приказания
каждой свиньи. Я еще помню, каково это.
— Не так уж давно это было, всего несколько дней назад.
— Для меня прошло больше времени, чем для тебя, господин. Отдыхай. Я
скоро вернусь.
Но Пандараса не было очень долго. В комнате было жарко и душно. Йама
завернулся в простыню и сел у окна, где ощущалось хоть небольшое движение
воздуха. Он чувствовал себя слабым, но хорошо отдохнувшим и готовым к
действиям. Повязки на руке не было, а ...
