Пол Макоули. Дитя реки
страница №10
...ь, и он двинулся вслед занеобычайно высоким охранником в тень.
— А он не трус, твой дурачок, — буркнула Тамора, — но он еще глупее,
чем я думала.
— Давай подождем и посмотрим, — остановил ее Йама, хотя сам не
особенно верил, что мальчик-слуга может что-нибудь сделать с вооруженным
гигантом. Он удивился не меньше Таморы, когда через несколько минут снова
залаяли собаки, лязгнули и открылись ворота, в проеме появился Пандарас и
махнул им рукой.
Гигантский охранник лежал ничком на дороге недалеко от ворот. Шлем его
сбился набок, а одна рука вывернулась назад, как будто он что-то искал у
себя на спине. Йама сразу понял, что охранник мертв, но он чувствовал в
глубине его черепа всполохи машинного интеллекта, словно там все еще
оставалось нечто живое, в бешеном бессилии глядящее сквозь глазницы хозяина.
Удовлетворенно хохотнув, Пандарас вернул Йаме ранец, и он убрал туда
свои вещи. Тамора пнула ногой алую кирасу охранника и повернулась к
Пандарасу.
— Потом расскажешь, как ты это сделал, — проворчала она, — а сейчас
надо управиться с собаками, тебе повезло, что он не успел их натравить.
Пандарас уставился на нее с невинным видом:
— На такого безвредного парня?
— Не умничай.
— Оставьте собак мне, — вмешался Йама.
— Тогда поторопись, — посоветовал Пандарас. — Прежде чем я его убил,
он послал за кем-то, чтобы проводить меня в дом.
Собаки бешено лаяли, им отвечали другие из дальних углов поместья.
Слева от ворот Йама нашел в основании стены будку. Несколько собачьих морд с
такой яростью прижимались к решетчатой дверце, что их наголовники и машины,
встроенные в плечевые суставы, высекали искры из железных перекладин.
Заходясь от злобы, они выли, визжали, гавкали. Йаме понадобилось несколько
минут, чтобы успокоить собак, а потом уговорить сообщить остальным, что все
в порядке.
— Засыпайте, — сказал он собакам, как только они передали сообщение,
а потом бросился обратно к дороге.
Тамора и Пандарас закатили охранника в узорчатую тень кустов фории у
самой дороги, Тамора вынула тяжелые пистолеты из гнезд на плечах охранника.
Один она отдала Йаме и показала, как надо одновременно нажать две контактные
пластины, чтобы открыть огонь.
— Один из них должен достаться мне, — вмешался Пандарас, — по праву
оружия.
Тамора оскалила зубы:
— Ты убил человека в полном комплекте энергетических доспехов, в два
раза выше тебя и вооруженного двумя пистолетами. Думаю, что и с финкой,
которую я тебе дала раньше, ты достаточно опасный тип. Идите за мной, если
сможете.
Она бросилась в кусты, а Йама и Пандарас побежали за ней, отводя ветви,
усыпанные белыми восковыми цветами. Тамора и Пандарас быстро обогнали Йаму,
но Пандарас не смог долго поддерживать первоначальный темп, и скоро Йама с
ним поравнялся. Мальчик оперся на ствол коркового дуба, глядя на
расстилающуюся перед ними темную лужайку и пытаясь восстановить дыхание.
— Ей кровь ударила в голову, — сказал Пандарас, когда отдышался и
смог говорить. — Нет смысла за ней гнаться.
С дальней стороны широкого газона за деревьями Йама увидел цепочку
огней. Он двинулся в том направлении, а Пандарас трусил рядом.
Наконец Йама решился задать вопрос:
— Ты не расскажешь мне, как ты убил охранника? Мне ведь тоже может
понадобиться такой прием.
— А как ты успокоил сторожевых псов?
— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?
— У нас говорят, что человек есть то, что знает. Никогда не следует
разбрасываться своим знанием, иначе чужаки разберут тебя по кусочкам.
— Я смотрю, в этом городе ничего не дается бесплатно.
— Только Хранителям ведомо все, господин. Остальные должны за
информацию платить или ее выменивать. Как ты успокоил собак?
— Дома у нас такие же собаки. Я знаю, как с ними разговаривать.
— Может, ты научишь меня этой штуке, когда у нас будет время?
— Я не уверен, что получится, Пандарас, но думаю, то можно
попробовать. Как ты прошел в ворота и убил охранника?
— Я показал ему твою книгу. Я видел, как ты ее читал, когда мы
отдыхали в развалинах. Она очень старая, а значит, и очень ценная. Мой
бывший хозяин, — Пандарас сплюнул на скошенную траву, — и этот тупой
наемник, которого ты убил, взяли бы золотые реалы, но оставили книгу, но
семья моей матери торгует книгами, и я немного в них понимаю. Достаточно,
чтобы определить: она дороже денег. Через охранника я поговорил с кем-то в
доме, и они решили меня впустить. Богачи часто собирают книги. В них сила.
— Из-за знаний, которые в них содержатся.
— Ты правильно понимаешь. А что касается охранника, то никакого трюка
там нет. Я тебе расскажу, как я это сделал, прямо сейчас, господин, а ты мне
расскажешь позже. Охранник выглядел гигантом, но на самом деле это обычный
человек в латах. Без энергии он не мог сделать и шагу, а с энергией мог
перекинуть через плечо лошадь и при этом догнать оленя. Я прыгнул ему на
спину, туда, где он не мог меня достать, и вырвал кабели питания мускулов в
его доспехах. Потом я воткнул нож в отверстие, куда входит кабель, и
проткнул ему позвоночный столб. Этому трюку меня научил сводный брат. Семья
третьего мужа моей матери работает в литейне по переплавке старых лат. Я
помогал им, когда был совсем маленьким. Именно там и узнаешь обо всех слабых
местах: они там, где чаще всего требуется ремонт. Нельзя ли нам идти
помедленней?
— Где его дом, Пандарас?
— Этот человек богат, но он не принадлежит к старым торговым фамилиям,
которые владеют поместьями выше по течению в городе. Поэтому у него есть
городской участок с домом вблизи доков, где он занимается своим бизнесом, и
еще это имение среди холмов на границе города. Поэтому стена такая высокая и
прочная и столько охраны. Все они тут опасаются банд воров и грабителей и
вооружают своих людей, как будто на битву с целой когортой.
Йама кивнул:
— Здесь такая дикая местность. А ведь раньше, наверное, она была
частью города.
— Здесь никто не живет. Я имею в виду, никто из важных людей.
Грабители приходят сюда из города.
— Значит, закон здесь слабее, а?
— Суровее, господин, если ты с ним не поладишь. Богатые устанавливают
собственные законы. Для обычных людей магистраторы решают, что правильно, а
что — нет. А там, откуда ты прибыл, разве не так?
Йама вспомнил об эдиле и милиции и сказал:
— В какой-то степени так, конечно. Значит, дом может быть укреплен.
Проникать туда силой оружия — не самый лучший способ.
— Укреплен и замаскирован. Теперь такая мода. Мы можем бродить тут
целый день и так и не найти его. Те огни — это скорее всего дом для слуг
или помещение для охраны.
Пандарас остановился, чтобы отцепить край рукава своей рубахи от
колючей ветки куста.
— Если хочешь знать, то я считаю, что все эти зеленые насаждения --
тоже часть декорации.
Йама вдруг произнес:
— Смотри, здесь тропинка! Может быть, она приведет нас к дому?
— Если бы это было так просто, мы все были бы богачами и имели
собственные виллы, а? Скорее всего она ведет к яме с кайманами или змеями.
— Однако по ней кто-то идет. Вон, смотри!
Йама отдал пистолет Пандарасу. Он был таким тяжелым, что мальчишке
пришлось держать его обеими руками.
— Подожди! — крикнул он. — Ты не можешь...
Но Йама уже бежал на звук шагов, вдохновленный внезапно нахлынувшей
волной уверенности. Лучше действовать, чем прятаться, решил он и в этот
момент понял, почему Тамора так бездумно бросилась вперед. На бегу он вынул
из ранца книгу и, когда огни приблизились к нему из темноты, остановился и
поднял ее над головой. Над ним с жужжанием повисли три машины и залили его
потоком яркого белого света. Сквозь это сияние Йама, прищурившись, увидел
трех всадников, показавшихся в самом конце дороги.
Два охранника в пластиковых латах, сдерживая своих гарцующих лошадей,
направляли на него легкие пики. Третьим был старик на сером скакуне, в
простой серой тунике, с длинными светлыми волосами, которые он зачесал
назад, оставляя открытым узкое лезвие своего лица. Его желтая очень гладкая
кожа туго обтягивала скулы и высокий шишковатый лоб.
Йама повыше поднял свою книгу. Старик со светлыми волосами спросил:
— Почему ты не стал ждать у ворот?
— На охранника напали, я испугался и убежал. За мной все время
охотятся воры. С тех пор как я приехал в этот город. Прошлой ночью мне
пришлось убить человека, который хотел меня ограбить.
Старик дернул поводья, и его лошадь бочком подошла к Йаме, он нагнулся,
чтобы рассмотреть книгу, и сказал:
— Я вполне понимаю, почему кто-то мог решиться ее похитить.
— Мне говорили, что она очень ценная.
— Ну разумеется. — Целую минуту старик в упор разглядывал Йаму. Оба
охранника смотрели на старика, хотя копья их все еще были направлены на
Йаму, который неподвижно стоял в лучах света от трех машин. Наконец старик
спросил:
— Откуда ты, мальчик?
— С низовий.
Он знает? А если знает он, то кто еще?
— Ты ведь был среди гробниц, правда?
— Ты очень мудр, господин.
Возможно, эдил знал. Потому и хотел похоронить его в серых канцелярских
коридорах, подальше от любопытных глаз. А если знал эдил, значит, и префект
Корин тоже должен знать.
Один из охранников процедил:
— Заберите у него книгу, а с ним мы разберемся. Его никто не хватится.
— Я позволил ему войти, — возразил старик. — Хоть он и должен был
дожидаться нас у ворот, я все равно несу за него ответственность. Мальчик,
где ты взял эту книгу? В одной из древних гробниц ниже по течению? Ты нашел
там еще что-нибудь?
Прежде чем Йама успел ответить, один из охранников буркнул:
— Он выглядит, как бледнолицый мародер. Светловолосый поднял руку. У
него были очень длинные пальцы с заостренными черными ногтями.
— Дело не только в книге. Меня интересует сам мальчик.
Первый охранник заметил:
— У него в ранце энергетический нож.
— Наверняка тоже добыча. Ты ведь не станешь им пользоваться здесь,
правда, мальчик?
— Я пришел не затем, чтобы тебя убить, — ответил Йама.
Второй охранник хмыкнул:
— Для тебя он уже слишком взрослый, Иакимо.
— Заткнись, — с приятной улыбкой произнес светловолосый старик
Иакимо, — иначе я изрежу на куски твой язык и съем его на твоих глазах. --
Он повернулся к Йаме. — Они подчиняются мне потому, что знают, я не
бросаюсь пустыми угрозами. Верность не купишь, как бы нам этого ни хотелось.
Ее можно завоевать страхом или любовью. Я полагаю, страх более эффективен.
Второй охранник сказал:
— Надо проверить ворота.
— Но собаки не подняли тревогу и привратник — тоже, — возразил
Иакимо.
Первый охранник заметил:
— Но этот парень спокойно здесь шляется. Могут быть и другие.
— Ну хорошо, — согласился Иакимо, — только быстро. Он спрыгнул со
своего коня и бросил Йаме:
— Ты пойдешь со мной, мальчик.
Они перешли дорогу и углубились в сосновую аллею. Иакимо спросил:
— Эта книга из Города Мертвых? Говори правду. Я знаю, когда мне лгут,
и я не стану терпеть уверток.
Йама в этом и не сомневался, но про себя подумал, что Иакимо относится
к тому сорту людей, которые слишком уверены в своей проницательности, и
потому с презрением относятся к окружающим, не уделяя им должного внимания.
В ответ он сказал:
— Она не из Города Мертвых, господин, но из места неподалеку оттуда.
— Хм, насколько я помню, дом, занимаемый эдилом Эолиса, имеет очень
обширную библиотеку. — Иакимо повернулся, посмотрел на Йаму и улыбнулся. --
Вижу, я попал в самую точку. Ну ладно, сомневаюсь, чтобы эдил хватился ее.
Эта библиотека — скопище всяческой макулатуры, но как говорят рыбари тех
мест: иногда промыслом Хранителей в грязи рождаются рубины. Чушь,
разумеется, но доля правды здесь есть. В данном случае рыбари имеют дело с
жемчугом, который зарождается, когда в раковины некоторых моллюсков попадает
песчинка и ее обволакивают слои выделяемых организмом секретов, чтобы
компенсировать раздражение. Эти слои слизи затвердевают и становятся черным
и красным жемчугом, столь любимым дамами и господами высших слоев общества,
которые и понятия не имеют о низменной природе происхождения своих
драгоценностей. Твоя книга — это, без сомнения, перл. Я понял это сразу,
как только ее увидел, впрочем, я не думаю, что именно ты показывал ее у
ворот.
— Это был мой друг. Но он испугался и убежал.
— Охранники его поймают. Или собаки, если ему не повезет.
— Он всего лишь слуга из трактира на берегу. Я с ним подружился.
— Полагаю, он надеется извлечь пользу из этой дружбы, — бросил
Иакимо, потом вдруг остановился, обернулся и стал смотреть на дорогу, по
которой они пришли.
Через мгновение тьму прорезал яркий белый луч, осветивший далекую
цепочку деревьев. Йама почувствовал, как под ногами дрогнула земля, по парку
прокатился громоподобный треск.
Иакимо схватил Йаму за плечи и толкнул вперед.
— Если не ошибаюсь, это один из пистолетов на латах привратника. А я
никогда не ошибаюсь. Полагаю, твоего друга уже обнаружили. И не думай
сбежать, мой мальчик, иначе тебя ожидает такая же участь.
Йама не сопротивлялся. И Тамора, и Пандарас имели пистолеты, взятые у
привратника, а Иакимо все еще не знал, что тот убит. Кроме того, его вели
как раз в то место, которое остальные еще только искали.
Йама и Иакимо спустились в узкий проход, вырубленный между отвесными
скалами, стены которого украшали папоротник и орхидеи. Еще одна вспышка
света озарила клочок неба у них над головой. Со стен покатилась галька,
сдвинутая с места взрывной волной. Иакимо сильнее вцепился в плечо Йамы и
подтолкнул его вперед.
— Дело заняло больше времени, чем я полагал. Это мне не нравится, --
пробормотал он.
— Вы командуете охраной? Кажется, они действуют не очень эффективно.
— Я командую всем поместьем. Не думай, что я вышел к воротам из-за
тебя. Это из-за книги. Но я убедился, что ты и сам редкая штука. Из этого
можно извлечь пользу.
Йама решительно спросил:
— Что вам известно о моей расе? Вы ведь ее узнали, потому и велели не
убивать меня.
— Думаю, что сам ты знаешь меньше, чем я. Едва ли тебе что-то известно
о твоих родителях.
— Только то, что моя мать умерла.
Серебристая женщина в белой лодке. Старый констебль Тау говорил, что он
оторвал Йаму от ее мертвой груди, но когда Йама был маленьким, он мечтал,
что она не умерла, а только очень крепко заснула и теперь ищет его в
лабиринтах гробниц вокруг Эолиса. Иногда он и сам там ее искал... и теперь
все еще ищет.
Иакимо сказал:
— Разумеется, умерла. Умерла много веков назад. Ты, видимо,
представитель первого поколения, возрожденного по законсервированной
матрице.
Узкий проход привел во дворик, тускло освещенный рассеянным светом
плавающих над головой фонариков, которые, словно искры костра, висели в
воздухе. Плиточный пол был тесно уставлен статуями людей и животных в самых
причудливых позах. Иакимо потащил Йаму дальше. Йама с ужасом заметил, что
статуи шевелились и вздрагивали, отчего возникали фонтанчики пыли и сухой
запах электрического разряда. Некоторые открывали глаза, поворачивая их
следом за Йамой, но глазницы оставались просто сухим белым мрамором.
Иакимо шепнул Йаме на ухо:
— С тобой может случиться кое-что похуже, чем возвращение в матрицу.
Ты меня понимаешь?
Йама подумал о ноже. О том, что может сложиться ситуация, когда
милосерднее использовать его против себя, а не против своих врагов.
— Ты ведешь меня к своему хозяину? — спросил он.
— Он хочет увидеть только книгу. Ты будешь сюрпризом. Посмотрим, что
выйдет, а после поговорим.
Иакимо улыбнулся Йаме, но это было просто движением определенных мышц
узколицей высоколобой маски. Йама видел, что мысли его далеко, что он из
тех, кто строит интригу так же, как дышит.
Он снова спросил:
— Откуда ты знаешь о моей расе?
— Раса моего хозяина славится долгожителями, а он — один из самых
старых. Он много рассказывал мне об истории мира. Уверен, что он тобой
заинтересуется. Возможно, он захочет тебя убить, но это я постараюсь
предотвратить. Таким образом ты дважды будешь обязан мне жизнью. Думай об
этом, когда станешь с ним разговаривать. Мы сможем оказать друг другу
услуги, ты и я.
Йама вспомнил, что звездный пилот космического корабля дал понять, что
знает его расу, и осознал, что Иакимо намерен использовать его в качестве
дара своему хозяину в надежде продвинуться по службе и получить награду.
— На мой взгляд, это односторонняя сделка, — сказал он. — Что могу
выгадать я?
— Для начала — свою жизнь. Возможно, хозяин захочет убить тебя сразу
или сначала использовать, а потом убить, но я могу тебе помочь, и ты можешь
мне помочь. Будь все проклято!
Иакимо стоял возле статуи какого-то мальчика — или когда-то он и
правда был живым мальчиком, замурованным или преобразованным каким-то
таинственным способом, — и статуя умудрилась схватить его за подол туники.
Иакимо нетерпеливо дернул ткань, а потом обломал один за другим все пальцы
статуи. С сухим клацаньем они упали в пыль на полу.
Иакимо быстрым движением потер руки и сказал:
— Мой хозяин восстановил некоторые из забытых технологий. Они-то и
составляют основу его богатства и власти. Теперь ты понимаешь, почему должен
представлять для него значительный интерес. Йама почувствовал, что по сути
своей эта фраза была вопросом, но он понятия не имел, как на него отвечать.
Вместо этого он произнес:
— Это очень старое издание Пуран.
— Ах, книга. Она, как и ты сам, не оригинал, но все же не очень далека
от первоисточника. Ты ее прочел?
— Да.
— Не говори об этом моему господину. Скажи, что украл, и больше
ничего. Придется лгать, иначе он может пожелать убить тебя прямо на месте, а
это предотвратить мне будет нелегко. Он сам контролирует охрану в помещении.
Пошли. Он ждет.
В дальней стороне двора были видны арка и широкий пролет мраморной
лестницы, спускающийся в озеро теплого белого света. Длинный острый ноготь
Иакимо впился в плечо Йамы, оцарапав ему кожу сквозь рубашку.
— Выпрямись, — прошипел Иакимо. — Надо использовать позвоночник по
назначению. Помни, что ты создан по образу и подобию Хранителей, и забудь,
что твои предки были животными, бегавшими на четырех лапах. Теперь хорошо.
Иди вперед и ни на что не пялься. А главное, не пялься на моего господина.
Он гораздо чувствительнее, чем кажется. Он не всегда выглядел так, как
сейчас.
20
ЧЕЛОВЕК-ПУЗЫРЬ
Еще не дойдя до конца лестницы, Йама почувствовал, что впереди
находится большое количество машин, но размеры помещения его поразили. По
изумрудно-зеленому газону шла череда золотых колонн самой причудливой формы,
за ней открывалась перспектива громадного зала длиной не менее тысячи шагов,
а шириной в три сотни. Газон был усеян островками обитых блестящим шелком
диванов, фонтанов, карликовых фруктовых деревьев и статуй (последние были
просто из песчаника и мрамора, а не окаменевшей плоти). Экзотические цветы
наполняли воздух изысканными ароматами. Под высоким стеклянным потолком
плавали созвездия сияющих белых огней. А над стеклом было не небо, а вода:
косяки золотистых и черных рыбешек лениво двигались в подсвеченных потоках
воды, а листья кувшинок висели над ними, как силуэты облаков. Тысячи мелких
машин ползали среди низко скошенных травинок газона или кружили в сверкающем
воздухе, подобно серебряным жукам и стрекозам со слюдяными крыльями. Мысли
их отдавались в голове Йамы единой восходящей гармоникой. Охранники в
красно-белой униформе и серебряных шлемах стояли в альковах, вырезанных в
мраморе стены. Они казались неправдоподобно замершими и, как убитый
привратник, издавали слабое излучение машинного интеллекта, как будто их
черепа населяли только машины.
Шагая по газону с Иакимо, Йама услышал в отдалении звуки музыки;
звенящие переливы бубна, как серебристый смех, накладывались на
торжественный ритм барабана. Перед ним, будто в дымке, извивалась сотканная
из света скульптура, подобно сверкающей колонне ярко раскрашенных лент,
затуманенной жарким маревом.
С одной стороны огромного дивана сидели в гнездышке из вышитых подушек
два музыканта, а на диване лежал самый толстый человек из всех, кого
когда-либо видел Йама. Если не считать набедренной повязки, он был абсолютно
гол и безволос, как тюлень. Его бритую голову венчал золотой обруч. Жирные
складки его живота спускались на раздутые бедра. Черная кожа блестела от
ароматических масел и мазей, цвет извивающейся скульптуры играл на ней
жирной радугой. Со всех сторон его окружали подушечки и валики, а он
рассеянно шарил по телу обнаженной женщины, которая скармливала ему
пирожные, горой громоздившиеся на серебряном подносе. Без всякого сомнения,
это и был хозяин дома, богатый торговец, беглый звездный матрос.
Йама остановился в нескольких шагах от него и поклонился в пояс, но
торговец не обратил на него внимания. Йама стоял и потел рядом с Иакимо,
музыканты выводили вариации своей темы, торговец съел одно за другим дюжину
пирожных, поглаживая при этом блестящие подушки огромных грудей женщины
своими толстыми, унизанными перстнями пальцами. Подобно хозяину, женщина
была совершенно лишена волос. Яркие лепестки ее губ были пробиты кольцами,
от одного из этих колец тянулась золотая цепочка, пристегнутая к браслету на
кисти торговца.
Когда замерли заключительные переливы бубна, торговец прикрыл глаза,
глубоко вздохнул и взмахом отпустил музыкантов.
— Пить! — произнес он высоким хриплым голосом. Женщина вскочила,
налила в бокал красного вина и поднесла его к губам торговца. С мерзким
звуком он стал, распуская слюни, втягивать в себя вино. Оно стекало по
подбородку и груди и капало на покрытый травой пол. Теперь Йама видел, что
подушки вокруг были заляпаны пятнами, усыпаны крошками и недоеденными
корками, а густой аромат аралии и жасмина и благовонный дым свечей,
плавающих в чаше с водой, перебивался затхлым духом старого пота и протухшей
еды.
Торговец икнул и посмотрел на Йаму. У него были такие толстые щеки, что
они, как тисками, зажимали пухлые губы и превращали рот в некоторое подобие
розового бутона, а из этой крепости зорко глядели глаза; словно часовые, они
непрерывно шарили по углам, будто ожидая ежеминутного нападения с любой
стороны.
— В чем дело, Иакимо? Немножко стар на твой вкус, а? — раздраженно
бросил хозяин.
Иакимо склонил голову.
— Очень забавно, господин, но ты ведь знаешь, я никогда бы не посмел
побеспокоить тебя своими постельными проблемами. Может быть, ты
соблаговолишь взглянуть повнимательнее. Полагаю, что ты увидишь, что он
относится к редчайшему типу, невиданному в Слиянии уже много веков.
Торговец помахал перед собой бесформенной, как тесто, рукой, словно
отгоняя назойливую муху.
— Вечно ты затеваешь какие-то игры, Иакимо. Смотри, плохо кончишь.
Рассказывай все и покончим с этим.
— Я полагаю, что он — один из Строителей, — быстро сказал Иакимо.
Торговец рассмеялся — череда похрюкиваний, которая сотрясала его
огромное сверкающее тело, напоминала шторм, будоражащий поверхность реки.
Наконец он произнес:
— Твой изобретательный ум, Иакимо, не перестает меня поражать.
Согласен, у него тот же генотип, но это просто речная крыса, которую
хирургически сконструировал какой-то шарлатан, очевидно, вдохновленный
старой гравюрой или мемориальной пластиной. Тебя надули.
— Он пришел сюда сам. Принес очень редкую антикварную книгу. Вот она.
Торговец взял томик Пуран из рук Иакимо, бурча что-то себе под нос,
пролистал его и небрежно отбросил в сторону. Книга упала и раскрылась среди
бесчисленных подушек, на которых развалился хозяин. Йама дернулся, чтобы ее
поднять, но Иакимо поймал его за руку.
— Я видал и получше, — процедил торговец. — Если этот эрзац сказал
тебе, что принес оригинал Пуран, знай, он принес тоже эрзац. Меня это не
интересует. Убери это создание с моих глаз, Иакимо, и его книгу тоже.
Избавься от него обычным путем, и от его компаньона тоже избавься, как
только поймаешь. Или я сам должен командовать охраной и сам все это
проделать?
— В этом нет необходимости, господин. Второй мальчишка просто речная
крыса. Его никто не станет искать. Но этот — более редкая штучка. — Иакимо
ткнул Йаму в поясницу острым, как кинжал, ногтем. — Покажи ему, что ты
можешь.
— Я не понимаю, что вы от меня хотите.
— Прекрасно понимаешь, — прошипел Иакимо. — Я знаю, что ты можешь
делать с машинами. Ты сумел пройти мимо привратника, значит, кое-что знаешь
о своем наследии.
Торговец произнес:
— Я пребываю в снисходительном настроении, Иакимо. Вот тебе тест. Я
собираюсь приказать солдатам убить тебя, мальчик. Ты понял? Останови их, и
мы еще побеседуем. Мне надоели мошенники.
Четверо охранников шагнули из своих ниш. Йама непроизвольно отступил
назад, когда охранники с застывшими под козырьками серебряных шлемов лицами
подняли свои короткие мечи и, как сомнамбулы, двинулись через газон в его
сторону, двое справа и двое слева.
— Господин, стоит ли?..
— Не мешай мне развлекаться, — отрезал торговец. — Кто он тебе, а?
Йама сунул руку в ранец и нащупал рукоятку ножа, однако охранники были
совсем рядом и он понял, что не сможет сражаться сразу с четырьмя. Он
ощутил, как что-то рвется из его души, и закричал во весь голос:
— Стойте! Немедленно остановитесь! Охранники застыли, не завершив шаг,
затем все как один опустились на колени, бросили мечи и согнулись в поклоне
так, что серебряные шлемы коснулись травы.
Торговец приподнялся и завизжал:
— Что это? Ты предал меня, Иакимо?
— Как раз наоборот, господин! Если прикажете, я убью его на месте. Но
теперь ты видишь, он не подделка, слепленная шарлатаном.
Торговец зыркнул на Йаму. Раздался высокий гудящий звук, как зуд пчелы,
попавшей в бутылку, и перед лицом Йамы закружилась нырнувшая сверху машина.
В глубине его глаз полыхнул красный свет. Он попросил машину убраться, но
красный свет вспыхнул снова, заполняя все поле зрения. Он ничего не видел,
кроме красного света, и стоял неподвижно, хотя паника пойманным голубем
колотилась в его сердце. Он ощущал каждый уголок маленького ясного разума
машины, но внезапная непонятная инверсия закрыла ему туда доступ, как если
бы лепестки вдруг снова сошлись в бутон и цветок снова вернулся к состоянию
семени.
Где-то далеко, за шторой красного света, торговец сказал:
— Родился недавно. Не хирургическая подделка. Откуда он, Иакимо?
— С низовий, — ответил Иакимо совсем рядом с Йамой. — Но это не так
далеко отсюда. Среди старых гробниц есть совсем небольшой городок, Эолис.
Книга по крайней мере происходит оттуда.
Торговец проговорил:
— Город Мертвых. Кое-где в Слиянии есть и более древние захоронения,
но, я полагаю, тебе об этом не ведомо. Мальчик, прекрати! Не пытайся взять
под контроль мои машины. Я приказал им не обращать на тебя внимания, а ты, к
счастью, сам не знаешь границы своих возможностей. К счастью и для тебя,
Иакимо. Ты очень рисковал, притащив его ко мне. Я этого не забуду.
Иакимо ответил:
— Казни или милуй, я твой. Как и всегда. Но уверяю тебя, мальчик и сам
не понимает, что он такое. Иначе бы мне не удалось его поймать.
— Он наделал достаточно убытку. Я проверил систему безопасности, ты-то
этим не озаботился. Он отвел глаза сторожевым псам и машинам, патрулирующим
дорогу, вот почему он со своим дружком смог безнаказанно бродить по
поместью. Я восстановил положение. Он убил привратника, а его друг вооружен.
Подожди — их двое, оба вооружены и свободно болтаются по территории.
Системе охраны приказали не замечать их, но я их сейчас веду. Ты выпустил
все из рук, Иакимо.
— У меня не было причин думать, что система охраны вышла из строя.
Однако это лишь доказывает мою правоту: он редкая штучка.
Йама попробовал подвигать головой, но по-прежнему видел лишь красный
туман. В глазах его возникали вспышки боли. Он спросил:
— Я ослеп? — И голос его прозвучал тише и слабее, чем ему бы
хотелось.
— Думаю, в этом нет необходимости, — проговорил торговец, и красный
туман исчез.
Йама потер глаза, ощущая в них резкую боль, и замигал от неожиданно
яркого света.
Двое из охранников стояли за спиной у хозяина, их красно-белая форма
сияла, мечи торчали перед их лицами, как на параде.
Торговец промурлыкал:
— Не обращай внимания на мои игрушки. Они не тронут тебя, пока ты
ведешь себя разумно. — Теперь его голос звучал мягко и ласково. — Ешь,
пей. У меня все только самое лучшее. Лучшие вина, лучшее мясо, самые нежные
овощи.
— Я бы выпил чуть-чуть вина, если можно.
Обнаженная женщина налила в бокал вина, густого и красного, как свежая
кровь, и передала его Йаме, другую чашу она наполнила для хозяина, который
выхлебал ее быстрее, чем Йама успел пригубить свой кубок. Он ожидал
какого-то редкого вкуса и был разочарован, почувствовав, что напиток на
самом деле не лучше обычного вина из подвалов замка эдила.
Торговец почмокал губами и спросил:
— Ты знаешь, кто я такой? И прекрати пытаться перехватить контроль над
моими слугами. У меня начинается от тебя головная боль.
Йама все время пробовал уговорить одну из машин, которые освещали
комнату, опуститься пониже и зависнуть у него над головой, но несмотря на
возникшее в нем чувство разрастания собственного мозга, как если бы тот стал
больше черепа, все его попытки были тщетны; с равным успехом он мог бы
убеждать снежную лавину покинуть свой ледяной насест в высоких отрогах
Краевых Гор. Он посмотрел на золотой обруч на мясистой безволосой макушке
торговца и сказал:
— На самом деле ты одно из тех существ, которые пилотируют космический
корабль. Думаю, что ты украл это тело.
— Точнее, я его вырастил. Оно тебе нравится? Йама сделал еще глоток
вина. Теперь он чувствовал себя спокойнее.
— Оно меня поразило.
— Тебе привили понятие о вежливости, я вижу. Это хорошо. Так, пожалуй,
будет легче, а, Иакимо?
— Уверен, еще немного воспитания ему не помешает.
— Мне по-прежнему нужно найти тело, которое выдержит мой аппетит, --
обратился к Йаме торговец. — Но это не так уж важно, всегда найдутся другие
тела. Это мое... которое, Иакимо? Десятое?
— Девятое, господин.
— Ну, значит, скоро потребуется десятое, а потом еще и еще.
Бесконечная цепь. Сколько тебе лет, мальчик? Думаю, не больше двадцати.
Этому телу — в половину меньше.
Он погладил груди женщины. Она в это время скармливала ему засахаренный
миндаль, всовывая орешки каждый раз, когда открывался рот. Он жевал миндаль
механически, изо рта его сползала на подбородок длинная струйка слюны.
Он сказал:
— В свое время я был и женщиной, и мужчиной. В основном мужчиной,
учитывая сложившиеся условия цивилизации, но теперь, когда я стал богат и
независим и мне больше не требуется покидать поместье, я, пожалуй, в
следующий раз сделаюсь женщиной. Есть ли еще такие, как ты?
— Именно это я и хочу узнать! — воскликнул Йама. — Ты что-то знаешь
о моей расе. Наверняка больше, чем я. Ты назвал меня строителем. Строителем
чего?
Но он уже и сам понял. Он читал в Пуранах, и он помнил картину, которую
ему показали Озрик и Беатрис.
Иакимо сказал:
— "И сотворили Хранители человека и положили знак свой на его лоб и
сотворили женщину и положили на лоб ей такой же знак. Из белой глины
срединной земли создали они эту расу и знаком своим благословили ее
размножение. И стал народ сей служить Хранителям. И мириады их лепили сей
мир по воле Хранителей". Там и дальше есть, но ты понял основную мысль. Это
и есть твой народ. Он исчез так давно, что почти никто уже не помнит.
Внезапно комната осветилась ярче: выше озера, висящего над длинной
комнатой, вспыхнул ослепительный свет. Стебли водяных лилий бешено
заколыхались на волнах, раздался глубокий глухой звук, как будто хлопнула
тяжелая дверь, ведущая в самые глубины подземного мира. Торговец сказал:
— Бесполезно, парень. Ты усыпил кое-кого из охраны, но они снова у
меня под контролем. И уже почти поймали ту парочку твоих приятелей. Ты не
сказал мне, что один из них опытный наемник, Иакимо.
— Там был только мальчишка, господин. Про другого я ничего не знаю.
Торговец прикрыл глаза. На мгновение Йама почувствовал, что в голове у
него копошится целая сотня разумов. Потом это ощущение исчезло, а торговец
сказал:
— Она убила нескольких охранников, но один ее мельком заметил. Она из
Бешеного Племени и у нее пистолет привратника.
— У нас еще много охранников и много машин, господин. Кроме того,
озеро поглотит любой выстрел энергопистолета.
Торговец притянул к себе женщину.
— Он — орудие убийцы, идиот! Зачем бы еще наемница сюда заявилась?
Сам знаешь, я ждал этого с тех пор, как мой старый корабль вернулся из
пространства.
— Я помню. Был еще человек, вломившийся в кладовые. Мы легко с ним
управились.
— Это было только начало. Они не остановятся. Сверкнула еще одна
вспышка света. Часть воды под стеклянным потолком затянулась облаком белых
пузырьков, стекло зазвенело, как треснувший колокольчик.
Торговец ненадолго прикрыл глаза, потом расслабился и ближе притянул
обнаженную женщину.
— Ладно, сейчас это не имеет значения. У него в ранце оружие, Иакимо.
Возьми его и отдай мне.
Светловолосый вынул ножны с ножом и сказал:
— Это всего-навсего нож, господин.
— Я знаю, что это. Дай сюда.
Иакимо протянул нож рукояткой вперед. Йама хотел заставить его
продемонстрировать свою ужасную сущность, которая так напугала Лоба и
хозяина "Скрещенных Топоров", но почувствовал, что сам пребывает в центре
огромного и оглушительного молчания. Нож не реагировал. Торговец прищурился,
разглядывая ножны из козьей шкуры, а потом женщина вдруг выхватила нож и
воткнула его в живот Иакимо.
Иакимо зарычал и упал на колени. Нож полыхнул голубым пламенем, женщина
вскрикнула, бросила его на пол и прижала к себе дымящуюся руку. С легким
гудением нож воткнулся лезвием в траву и выбросил целый букет крупных синих
искр. Иакимо двумя руками держался за живот. Его пальцы и туника были в
крови.
Торговец глянул на женщину, и она замолчала. Он сказал Йаме:
— Так умирают все, кто хочет меня предать. А теперь, мальчик, правдиво
отвечай на все мои вопросы. Да, да, их поймали. Они, правда, еще живы.
Сначала мы поговорим, ты и я, и решим их судьбу.
Иакимо, стоя на коленях и сгибаясь все ниже над ножом и лужей
собственной крови, пробормотал что-то про обруч, но тут к нему подскочили
телохранители, распрямили его, перерезали ему глотку и оттащили от торговца
— все одним быстрым движением. Они швырнули тело на ровно постриженную
траву за светящейся статуей и вернулись на место за лежанкой торговца.
— От тебя одни хлопоты, мальчик, — сказал торговец. Женщина дрожа
вставила мундштук глиняной трубки в его розовый рот и зажгла в ней кусочек
смолы. Он глубоко затянулся и произнес, выпуская дым вместе со словами:
— Твой народ был самым первым. Остальные появились позже, первыми были
вы. Никогда не думал, что снова увижу кого-то из вашей расы, но каких только
чудес не бывает. Слушай меня, иначе я прикажу и тебя убить. Видишь, как это
просто.
Йама так сильно вцепился в ножку бокала, что рана на ладони снова
открылась. Он отставил бокал и сказал, собрав всю свою смелость:
— Ты пощадишь моих друзей?
— Они ведь пришли убить меня, правда? Их послала команда с корабля,
они там все завидуют мне.
Йама не стал этого отрицать. Он упрямо молчал и смотрел на торговца,
который неспешно затягивался трубкой и созерцал извивающиеся колечки дыма.
Наконец хозяин сказал:
— Женщина — наемница, ее преданность легко купить. Она могла бы мне
пригодиться. А мальчишка ничем не отличается от миллиона речных крыс в Изе.
Я мог бы его убить, и никто не заметит, будто он никогда и не жил. Я вижу,
тебе хочется, чтобы он остался в живых. Ты очень сентиментален. Ну хорошо.
Ты должен доказать мне свою полезность и, может быть, я оставлю мальчишке
жизнь. Знаешь ли ты в точности, кто ты такой?
Йама ответил:
— Ты мне сказал, что я принадлежу к расе Строителей, и я сам однажды
видел древнюю картину, на которой изображен мой предок еще до окончания
сотворения мира. Но, кроме того, мне говорили, что я могу быть сыном людей
Древней Расы.
— Хм. Возможно, они имеют к тебе какое-то отношение. В тот короткий
отрезок времени, что они здесь оставались, они успели вмешаться в массу дел,
которые их вовсе не касаются. Разумеется, ничего существенного из этого не
вышло. Пусть они и казались богами дегенеративному населению Слияния, но все
равно они жили на миллионы лет раньше Хранителей. Эта раса является их
предками, но соотносится с Хранителями так же, как бессмысленные планктонные
рачки, которые были предками моей расы, соотносятся со мной. Люди Древней
Расы появились в наше время потому, что путешествовали в соседнюю Галактику,
а потом назад с околосветовой скоростью, вот и возник сдвиг во времени.
Глупость, конечно. Представь себе актера, который где-то задержался по своим
делам, потом выскочил без предупреждения на сцену со своими репликами и
увидел, что влез в заключительный монолог, а вовсе не в начало второго акта.
Мы пребываем сейчас в конце времен, юный строитель. Весь этот великолепный,
славный, дурацкий эксперимент почти завершился. Маленькая глупая война,
которую начали в устье реки Древние, — это просто еще одна бестолковая
реплика в сторону.
Казалось, торговец утомился, произнося эту тираду. Прежде чем
продолжить, он выпил еще одну чашу вина.
— Знаешь ли, я давно уже обо всем этом не думал. Иакимо был человеком
умным, но не очень смелым. Он был обречен на роль слуги и тяготился ею.
Сначала я думал, что и сам ты — часть какой-то его интриги, я и сейчас еще
до конца не отказался от этой мысли. Я не верю, что он пропустил наемницу
внутрь лишь по небрежности, к тому же позволил тебе принести сюда нож.
— До сегодняшней ночи я никогда его не видел. Я не являюсь ничьим
слугой.
Торговец фыркнул:
— Не будь идиотом. Твоя раса, как и большинство других, была создана
для исполнения непосредственной воли Хранителей.
— Мы все по мере сил служим Хранителям, — согласился Йама.
— Ты побывал в руках жреца, как я вижу, — заметил торговец,
проницательно глядя на Йаму. — Ты, как попугай, повторяешь его жалкие
догмы, но сам-то в них веришь?
Йама не мог ответить на этот вопрос. Он никогда не подвергал сомнению
свою веру, но сейчас осознал, что, не подчинившись желанию отца, он восстал
против назначенного ему места в социальной иерархии, но ведь сама эта
иерархия тоже возникла по воле Хранителей? Так учат священники, однако
сейчас Йама уже не был в этом уверен. Ведь, кроме того, священники
утверждают, что Хранители желали для своих созданий развития и
совершенствования, а какое же может быть развитие, если общество навечно
застыло в своей неизменности?
Торговец икнул:
— Ты — просто раритет, мальчик. Рудимент. Результат случайности или
чьей-то неудачной идеи — все равно чего. Но даже в этом случае от тебя
может быть польза. Вдвоем мы можем осуществить великие планы. Ты спросил
меня, почему я живу здесь? Потому что я помню о том, что остальные мои
товарищи давным-давно забыли. Они ушли в аскетические размышления о
математике многомерных пространств, о тайнах рождения и смерти космоса, а я
всегда помнил об удовольствиях реальной жизни; о вкусной еде, сексе и всех
остальных чудесных мелочах такого суетного занятия, как земное
существование. Они утверждают, что математика — основа всего, а я говорю:
это лишь абстрактная тень реального мира, призрак. — Он снова икнул. — Вот
мой контраргумент алгебре.
Интуиция подтолкнула Йаму на дикий вопрос:
— Ты ведь встречал людей Древней Расы, правда?
— Мой корабль встречался с ними, когда падал в пустоте к Оку
Хранителей. Они видели сотворение Ока по анализу света, дошедшего до них
через сотни тысяч лет, и были потрясены, узнав, что органическая жизнь все
еще существует. Мы обменялись сканированными разверстками мозга и долго
проговорили, а потом я решил последовать за ними в этот мир. И вот я здесь.
Разбогатеть в эти дикарские времена оказалось пустячным делом, но я нахожу,
что мне недостаточно одного удовлетворения чувственного аппетита. Если ты и
правда Строитель, в чем я все еще сомневаюсь, то ты, вероятно, сможешь
оказать мне помощь. У меня есть планы.
— Я думаю, что не сумею служить другому человеку. Я не смогу угождать
тебе, как Иакимо.
Торговец расхохотался:
— Надеюсь, что нет. Однако начни с того, что оставь свое высокомерие,
а там посмотрим, что я смогу из тебя сделать. Я могу научить тебя многим
вещам, сумею реализовать заложенный в тебе потенциал. Таких, как Иакимо, в
мире полным-полно: умных, ученых, но не смеющих жить в соответствии с
убеждениями. Подобных последователей можно найти целые толпы. Ты — это
нечто иное, большее. Мне требуется все хорошо обдумать, и тебе тоже. Но ты
либо будешь служить, либо умрешь, равно как и твои друзья.
Извивающиеся цветные полосы скульптуры вдруг сомкнулись в серо-стальной
занавес, потом в нем образовалось окно, в котором Йама увидел Тамору и
Пандараса в небольших клетках, висящих прямо в черной пустоте.
У Йамы на миг перехватило дыхание. Он с трудом выдавил слова:
— Отпусти их, и я буду служить тебе верой и правдой.
Торговец слегка переместил свое огромное лоснящееся туловище.
— Не думаю. Я лучше дам тебе урок, показав на их примере, какая тебя
ждет судьба, а пока подумаю, как тебя можно использовать. Мы снова
поговорим, когда ты дашь это же обещание, но уже от чистого сердца.
Два телохранителя повернулись к Йаме, у которого при виде их пустых
бесстрастных лиц в панике заколотилось сердце. Эта внезапная паника вылилась
вдруг во что-то огромное и неведомое, в гигантскую дикую птицу, которую он
выпустил на волю, и она била своими необъятными крыльями где-то на пределе
его сознания.
В отчаянии, совсем без надежды, его разум издал умоляющий крик о
помощи.
Торговец схватился за голову, а в дальнем конце комнаты что-то
ударилось в стеклянный потолок с оглушительным звоном. На мгновение
воцарилась тишина. Затем сверху ударило несколько струек воды. Раздался
треск, и стекло вокруг них обвалилось, крошась на мириады осколков. Струи
превратились во все расширяющийся водопад, поток низвергался вниз, отражался
от пола, возникла мутно-коричневая волна, которая неслась по всей шири
огромной комнаты, сметая на своем пути статуи и колонны. Столики и подушки
летели на ее пенном гребне.
Лежанка хозяина вдруг взмыла в воздух. Женщина издала гортанный крик и
вцепилась в тушу своего господина, как утопающий цепляется за любой обломок.
Йама рванулся вперед, наперерез прибывающей воде. На мгновение труп Иакимо
зацепился за его щиколотку, но его отнесло потоком. В отчаянном броске Йама
схватился за ножку взлетающей лежанки. Его вес сместил продольную ось, и
секунду он висел вертикально, затем подтянулся и упал на ноги торговца,
торговец взревел, женщина с яростью вцепилась Йаме в лицо. Ее длинные ногти
мгновенно рассекли ему лоб, и кровь залила глаза. Лежанка неспешно кружила
над головами телохранителей, которые безнадежно пытались устоять в бешено
бурлящей воде. Торговец вцепился Йаме в руку, но его хватка была слишком
слаба. Йама почти вслепую нащупал золотой обруч на его мясистом черепе и
потянул что есть силы.
Какой-то миг ему казалось, что обруч не поддается, но тот вдруг
разломился по длине и развязался, как лента. Свет погас. Лежанка
перевернулась, торговец, Йама и женщина полетели вниз. Йама нырнул, хлебнул
илистой воды и выскочил на поверхность, отплевываясь и задыхаясь.
Телохранители не устояли. Машины тоже упали.
Йама задал вопрос, и через несколько секунд в толще кружащейся бурой
воды по всей ширине комнаты вспыхнули точки ослепительного белого света.
Йама стер кровь со своих глаз. Течение крутилось вокруг его поясницы. В руке
он сжимал обрывки золотых нитей, на концах которых висели клочки плоти.
В дальнем конце комнаты на расстоянии ладони от поверхности воды плавал
какой-то предмет, медленно поворачиваясь с боку на бок. Он был размером с
голову Йамы, черный, утыканный множеством шипов различного размера и
толщины: некоторые с колючку розы, другие же длинные и очень острые. Эти
последние изгибались в разные стороны, будто что-то высматривая со слепой
хитростью. На мгновение Йама окаменел, но тут машина поднялась и, проломив
потолок, скрылась во тьме. Йама чувствовал, как она поднимается все выше и
как все машины в Изе на секунду поворачиваются в ее сторону. И все. Она
исчезла.
Торговец распростерся на упавшей кушетке, как выброшенная на берег
акула. На голове его зияла рваная, сильно кровоточащая рана, из носа
сочилась кровь вместе со слизью. Женщина лежала под ним полностью в воде.
Голова ее была свернута набок, и глаза смотрели сквозь кружащуюся
водоворотами воду. Телохранители во всей комнате были тоже мертвы.
Йама поднес к глазам торговца растрепанные остатки обруча и сказал:
— Умирая, Иакимо успел раскрыть мне его секрет, но я и сам уже
догадался. На космическом катере я видел похожую штуку.
— Хранители ушли, — прошептал торговец. Наводнение отступало, вода
уходила на нижние уровни подземного дома. Йама встал на колени у кушетки и
спросил:
— Зачем я здесь?
Торговец с трудом втянул воздух. Из ноздрей его хлынула кровь.
Слабеющим голосом он выдавил:
— Никому не служи.
— Если Хранители ушли, зачем я здесь?
Торговец хотел что-то сказать, но на губах его показались кровавые
пузыри. Йама поднялся и пошел искать Тамору и Пандараса.
21
БЕШЕНОЕ ПЛЕМЯ
Тамора легким бегом вернулась к костру. Широко усмехаясь перемазанными
в крови губами, она бросила связку кроликов к ногам Йамы и гордо сказала:
— Вот так мы живем, когда можем. Мы — Бешеное Племя — Мемштек.
Пандарас заметил:
— Не все могут питаться одним мясом.
— Твой народ может питаться листьями и отбросами из канав, --
огрызнулась Тамора, — потому вы такие слабые. Воинам нужно мясо и кровь,
так что радуйся, что я достала для тебя свежие потроха. От них ты станешь
сильнее.
Острыми ногтями она рассекала животы кроликов, засовывала в рот
дымящуюся красную печень и глотала ее целиком. Затем она, словно перчатки,
содрала с выпотрошенных тушек шкурки и, обходясь лишь ногтями и зубами,
стала разделывать мясо.
Точно с такой же ловкостью мясника она набросилась на тело торговца.
Мечом, взятым у одного из мертвых охранников, она рассекла спину от шеи до
ягодиц и обнажила в толще жирной плоти нечто, похожее на рыбу миксину. Оно
вовсе не напоминало существо, которое Йама видел в бутылке на катере. Мантия
его съежилась, белые волокна обвились вокруг спинного мозга чужого тела, как
нити грибка-паразита в гниющем дереве.
Большую часть мяса кроликов Тамора оставила себе и съела сырым, но все
же позволила Йаме и Пандарасу поджарить на углях костра задние лапы и
окорочка. Несоленое мясо наполовину сгорело, а наполовину осталось сырым, но
Йама и Пандарас набросились на него с голодной жадностью и обглодали все до
костей.
— Горелое мясо вредно для желудка, — процедила Тамора, косо ухмыляясь
им через угли костра. На ней была только кожаная юбочка. Ее маленькие груди,
словно две тусклые монеты, лежащие на узкой груди, выглядели просто как
немного припухшие соски. Кроме птицы в горящем гнезде, на правой руке у нее
была еще одна татуировка, на плече: перевернутые черные треугольники. Она
перевязала себе талию, так как получила ожог отдачей энергопистолета,
взятого у привратника. Тамора хлебнула бренди и передала бутылку Йаме. Он
купил бренди в винном магазине, чтобы законсервировать нити тканей, которые
Тамора вырвала из тела торговца. Йама поместил их в чудесный крохотный
флакончик, вырезанный из цельного кристалла розового кварца. Йама подобрал
его среди кучи обломков, оставленных схлынувшей волной, когда искал свой
томик Пуран.
Йама отхлебнул и передал бутылку Пандарасу, тот все еще догрызал кости
кролика своими мелкими острыми зубками.
— Выпей, — сказала Тамора, — сегодня мы выиграли великую битву.
Пандарас выкинул в огонь кусочек жира, он уже ясно дал понять,
насколько его не устраивает пребывание на диких землях Бешеного Племени, он
сидел, положив ножик себе на колени и напрягая подвижные уши.
— Я предпочитаю не задурять себе голову, — ответил он.
Тамора засмеялась:
— Никто не примет тебя за кролика. Размера ты как раз подходящего, а
вот быстро бегать не можешь, такая охота неинтересна.
Пандарас сделал из бутылки чуть заметный глоток и вернул ее Йаме.
Таморе он бросил:
— Ну, ты-то точно бежала, когда появились солдаты.
— Ха! Я пыталась догнать тебя, чтоб ты не сбился с дороги.
— Там осталось столько добра — на всю жизнь бы хватило, — пробурчал
Пандарас, — а нам пришлось все это оставить городской милиции.
— Я наемник, а не грабитель. Мы сделали то, на что подрядились. Будь
доволен, — усмехнулась Тамора. Ее розовый язычок трепетал между большими
острыми зубами. — Ешь обгорелые кости. Пей. Спи. Здесь мы в безопасности, а
завтра нам заплатят.
Йама понял, что она опьянела. Он купил самую маленькую бутылку бренди,
какую только смог отыскать, но, как сказал Панда...
