Пол Макоули. Дитя реки
страница №3
...серебряный свисток, поднимая над головой руки, чтобы загонщики на обоих
концах цепочки начинали поворачивать друг к другу, замыкая круг. Зазвучали
другие свистки, передавая сигнал дальше, а Йама и Тельмон бросились вперед
против слепящего ветра, перескочили через ручей и изо всех сил помчались к
пятнышку света, которое мигало и разрасталось в центре темнеющей равнины.
Это горел можжевельник. Жар был настолько силен, что спалил всю траву;
пламя трещало, пожирая смолистые ветки, выбрасывая в мокрую тьму длинные
языки огня и ароматный дым. Пораженные, Тельмон и Йама смотрели на костер,
потом обнялись, хлопая друг друга по плечам.
— Он здесь, — закричал Тельмон, — я уверен, он здесь!
Они осмотрелись, и почти сразу в гуще вереска Тельмон нашел длинный
след шириной в тридцать шагов и более пятисот — в длину, он был выжжен до
самой дельты и покрыт слоем сырого черного пепла.
Тельмон сказал:
— Самец оставляет такой след, чтобы привлечь самок. Размер и форма
показывают, что это сильный, здоровый экземпляр.
— Наверное, он очень большой, — заметил Йама. Возбуждение, которое он
чувствовал, пока бежал к огню, улеглось, и теперь он ощущал нечто вроде
облегчения. Ему не придется встречаться с драконом. Еще не сейчас. Он
измерил шагами длину следа, а Тельмон в это время присел на корточки и в
свете горящего дерева шуровал в пепле.
— Четыреста двадцать восемь, — сказал, возвращаясь, Йама. — А какой
величины должен быть этот дракон, Тель?
— Довольно крупный. Думаю, он и в охоте удачлив. Посмотрим на следы
челюстей. Здесь две разновидности.
Они осмотрели местность вокруг следа, двигаясь как можно быстрее, так
как свет все слабел. Дерево почти догорело, когда к ним присоединились
загонщики. Они расширили круг поиска, но дракон исчез.
Тремя днями позже Тельмон вместе с отрядом из Эолиса погрузился на
караку, которая стояла на якоре в плавучей гавани на пути из Иза к театру
военных действий в срединной точке света. Йама не пошел провожать Тельмона,
вместо этого он влез на утес над Великой Рекой и запустил своего грозного
воздушного змея, который реял на ветру, а небольшая флотилия скифов — в
каждом по десятку человек — двигалась на веслах к большому кораблю. Змея
Йама сделал в виде красного дракона, его хвост завивался вдоль длинного
тела, а из крокодильих челюстей извергался огонь. Ветер с хлопаньем унес его
ввысь, Йама зажег запалы и перерезал бечевку. Змей медленно плыл в небе над
Великой Рекой, цепочка запалов взрывалась огнем и дымом, пока наконец
последний, самый могучий не подпалил ромбовидное тело дракона и тот не
свалился с небес.
После того как пришло известие о смерти Тельмона, в душе Йамы
поселилось какое-то неясное беспокойство. Он проводил долгие часы, изучая
карту или всматриваясь в горизонт через телескоп на башне гелиографа. Там, в
верховьях реки, он всегда чувствовал присутствие шумного города, такого
ощутимого, но исчезающего в недоступной дали!
Из! Когда воздух был особенно прозрачен, Йама мог мельком увидеть
стройные сияющие башни, возвышающиеся в сердце города. Башни были так
высоки, что уходили вверх за пределы видимости, превосходя размерами голые
пики горной стены Красного Хребта и уходя в атмосферу дымкой, окутывающей
сам город. Из был в трех днях пути по реке, по суше времени требовалось в
четыре раза больше, но даже и на таком расстоянии древний город властвовал
над всей округой и над мечтами мальчика.
После смерти Тельмона Йама начал методично планировать свой побег, хотя
на первых порах он и не рассчитывал его именно как побег, скорее как
естественное продолжение тех экспедиций, в которые он пускался сначала с
Тельмоном, а позже с Анандой и Дирив по Городу Мертвых. Сержант Роден любил
говорить, что самые неудачные военные кампании терпели крах не из-за
успешных действий противника, а чаше из-за сбоев в жизненно важных поставках
и возникновения форс-мажорных обстоятельств. Вот Йама и делал запасы из
похищенных продуктов, пряча их в укромных местечках среди развалин замка. Но
на самом деле он не думал всерьез об осуществлении своих планов до самого
дня, когда встретился с Лудом и Лобом и когда доктор Дисмас явился с визитом
к эдилу.
Доктор Дисмас прибыл, когда ужин подходил уже к концу. По заведенному
порядку эдил и Йама ужинали вместе в Большом Зале, сидя на одном конце
длинного полированного стола под сводчатым потолком, откуда свисал груз
знамен, большей частью таких древних, что вытканные на них гербы и
геральдические знаки выцвели без следа, оставив лишь неразличимую вуаль
стершихся точек. То были штандарты предков эдила. Он спас их от великого
жертвенного костра тщеславия, когда нынешняя администрация Департамента
Туземных Проблем, придя к власти, кинулась искоренять прошлое во всех его
проявлениях.
Призраки. Призраки над головой и призрак в пустом кресле по правую руку
эдила.
Слуги входили и выходили, действуя точно и бесшумно. Сначала принесли
похлебку из чечевицы, потом ломтики манго, посыпанные имбирем, затем куски
жареного сурка, выложенные на листьях кресс-салата. Эдил говорил мало, разве
что спросил Йаму, как прошел день.
Йама провел утро, разглядывая баркас, бросивший якорь пониже бухты три
дня назад, и сейчас сказал, что хотел бы взять лодку, чтобы подплыть поближе
и лучше его разглядеть.
Эдил заметил:
— Интересно, почему он не встал у нового причала? Он не так велик и
легко войдет в устье бухты, а вот не встал. Нет, полагаю, тебе не стоит туда
отправляться. Видишь ли, Йама, на войну с еретиками забирают не только
смелых и порядочных людей, всякого рода негодяев берут тоже.
На мгновение оба они подумали о Тельмоне. Призраки, незримо заполнившие
все вокруг. Эдил сменил тему:
— Когда я сюда впервые приехал, в бухту могли заходить суда любого
размера, а когда уровень воды упал, я приказал построить новый причал.
Теперь же крупные суда должны бросать якорь в плавучей гавани, но скоро
придется передвигать и ее, чтобы принимать самые большие корабли. Если
исходить из нынешней скорости обмеления, то, по моим подсчетам, через пять
сотен лет река абсолютно высохнет.
— Но есть еще Брис.
— Ну разумеется, разумеется. Но откуда берутся воды Бриса? Только от
таяния снегов в Краевых Горах, а снег в свою очередь — это осадки из туч, в
которых скопилась влага, испаряющаяся с поверхности Великой Реки. Иногда я
думаю, что городу следует вновь отстроить старые шлюзы. В каменоломнях за
городом все еще есть хороший мрамор.
Йама вскользь заметил, что доктор Дисмас вернулся из Иза, но эдил
только сказал:
— Да-да. Я даже говорил с ним.
— Наверное, он пристроил меня на какое-нибудь никчемное место мелкого
клерка.
— Сейчас не время обсуждать твое будущее, — ответил эдил и углубился
в книгу, что в последнее время стало у него превращаться в обычай. Одной
рукой он делал заметки на полях книги, а другой размеренно брал еду, и это
сводило Йаму с ума, ему хотелось встать и убежать в караулку, чтобы
расспросить сержанта Родена, который перед наступлением темноты как раз
вернулся из патруля.
Слуги убрали со стола большой серебряный поднос с остатками жаркого и
как раз вносили блюдо с ледяным шербетом, когда мажордом прошествовал вдоль
всего зала и объявил о приезде доктора Дисмаса.
— Пригласи его сейчас же войти. — Эдил захлопнул книгу, снял очки и
сказал Йаме: — Беги, мой мальчик. Знаю, тебе хочется допросить сержанта.
Сегодня днем Йама воспользовался телескопом, чтобы следить за эдилом и
доктором Дисмасом, когда они встретились и о чем-то беседовали на пыльном
склоне холма в Городе Мертвых. Он считал, что доктор Дисмас ездил в Из,
чтобы устроить ему место ученика в каком-нибудь пыльном углу эдилова
Департамента. А потому, направившись в караулку, он изменил курс и тихонько
пробрался на галерею под самым потолком Большого Зала, где по праздникам
прятались музыканты и, незримые, услаждали серенадами слух гостей эдила.
Йама просунул голову между древками двух пыльных знамен и обнаружил, что
смотрит прямо на эдила и доктора Дисмаса.
Оба они пили портвейн, такой темный, что он казался черным, а доктор
Дисмас закурил одну из своих сигарет. Йама ощущал запах пахнущего гвоздикой
дыма. Выпрямившись, доктор Дисмас сидел на резном стуле в застывшей позе, и
только его белые руки, как живые существа, непрестанно двигались на
полированной поверхности стола. Перед ним были разложены бумаги, от которых
в воздухе мерцали какие-то голубые точки и черточки. Йама многое бы отдал,
чтобы иметь под руками бинокль и разобрать, что написано в этих бумагах и
что означают эти схемы.
Йама ожидал, что эдил будет обсуждать с доктором Дисмасом перспективы
его ученичества, однако вместо этого эдил завел речь о доверии.
— Когда я взял Йаму в свой дом, я также взял на себя ответственность
родителя. Я воспитал его, как смог, приложил для этого все усилия, и я
пытался принять решение о его будущем, храня в своем сердце только его
интересы. Вы требуете, чтобы я в мгновение ока все это отбросил, поставил на
карту мой долг по отношению к мальчику, основываясь на неких смутных
обещаниях.
— Не только, — сказал доктор Дисмас, — раса мальчика...
Сердце Йамы забилось быстрее, но эдил сердито оборвал доктора:
— Это не имеет значения. Я помню, что вы мне сообщили. Это убеждает
меня, что я обязан позаботиться о его будущем.
— Я понимаю. Но при всем моем уважении позвольте заметить, что вы
можете оказаться не в состоянии защитить его от тех, кто пожелает о нем
узнать и решит, что его можно использовать. Я говорю о более серьезных
уровнях, чем Департамент Туземных Проблем. Я говорю о могучих силах, силах,
которые ваши несколько десятков солдат не смогут задержать и на секунду. Вам
не следует ставить себя между этими силами и тем, что они пожелают получить.
Эдил вскочил так резко, что опрокинул свой бокал с вином. На мгновение
Йаме в его укрытии показалось, что его опекун сейчас ударит доктора Дисмаса,
но эдил повернулся спиной к столу, сжал кулаком подбородок и сказал:
— Кому вы рассказали, доктор?
— Пока только вам.
Йама понял, что доктор Дисмас лжет: ответ выскочил из его губ слишком
поспешно. Он не знал, догадался эдил или нет.
— Я заметил, что баркас, доставивший вас из Иза, все еще стоит на
якоре вне акватории бухты. Меня интересует, что это значит?
— Думаю, я мог бы спросить капитана. Он мой знакомый.
Эдил обернулся к доктору.
— Понимаю, — холодно сказал он. — Значит, вы угрожаете...
— Мой дорогой эдил! Я пришел в ваш замок не затем, чтобы угрожать.
Надеюсь, я достаточно хорошо воспитан, чтобы не допускать подобного
поведения. Это не угрозы, просто прогноз событий. Вы знаете, что я думаю о
происхождении мальчика. Имеется лишь одно объяснение. Полагаю, что любой
человек, получив эти свидетельства, пришел бы к такому же выводу, что и я,
однако моя правота в данном случае не имеет значения. Необходимо учитывать,
в какой опасности может оказаться мальчик. Мы находимся в состоянии войны, а
вы прячете его от своего собственного Департамента. Вам не понравится, если
ваша лояльность будет поставлена под сомнение. Еще раз.
— Осторожнее, доктор. Я мог бы приказать вас арестовать. По слухам, вы
— некромант, занимаетесь магией. К тому же все знают, что вы употребляете
наркотики. Доктор Дисмас спокойно ответил:
— Ну, первое — это только сплетни, а второе, хотя и может быть
правдой, едва ли имеет значение, ведь вы только что продемонстрировали
доверие ко мне, ваше письмо хранится в моем Департаменте. Копии тех бумаг,
которые мне удалось обнаружить, тоже. Арестовать меня вы, конечно, можете,
но вот держать в тюрьме — нет: сами будете выглядеть глупцом или
взяточником. Но зачем нам ссориться? У нас общий интерес. Мы оба хотим
уберечь мальчика от зла и расходимся только во взглядах на то, как его
защитить.
Эдил снова сел, пробежал пальцами по серой коже лица и спросил:
— Сколько вы хотите?
Доктор Дисмас засмеялся. Смех его был похож на треск ломающегося под
порывами ветра старого дерева.
— На одной чаше весов золотой самородок — ваш сын, а на другой --
легчайшее перышко ваших денег. Не буду даже притворяться оскорбленным.
Он встал, вытащил окурок своей сигареты из мундштука, загасил его в
лужице портвейна, расплескавшегося из стакана эдила, и потянулся к мерцающим
схемам. Щелчок — и схемы исчезли. Доктор Дисмас подбросил в воздух кубик
проектора, и тот исчез в кармане его длинного черного сюртука. Он сказал:
— Если вы не предпримете нужных шагов, то я сам буду вынужден это
сделать. И поверьте, тогда ваша участь будет незавидна.
Когда доктор Дисмас ушел, эдил сгреб бумаги и прижал их к груди. Плечи
его тряслись. Йама, сидя наверху, мог бы подумать, что его опекун плачет, но
он, конечно, ошибался. Это невероятно, ведь никогда прежде, даже при
известии о смерти Тельмона, эдил не выказывал никаких признаков горя.
5
ОСАДА
В ту же ночь Йама долго не мог заснуть, он лежал, глядя в темноту, а
мысли его неслись в бешеном галопе; он пытался понять, что же такое
обнаружил доктор Дисмас. В одном он по крайней мере был уверен: это связано
с его происхождением, с его расой; постепенно он сумел себя убедить: эти
сведение таковы, что доктор Дисмас оказался в состоянии шантажировать эдила.
Возможно, его родители были еретиками, или убийцами, или пиратами... но в
таком случае, кто мог бы его использовать и какие силы им бы
заинтересовались? Он вполне осознавал, что, как и все сироты, он заполнил
пропасть отсутствия родителей невообразимыми выдумками. Они могли быть
героями войны, живописными негодяями, безмерно богатыми аристократами; они
только не могли оказаться обычными маленькими людьми, ибо это означало, что
и сам он — заурядность и оставили его не из-за какой-то невероятной
авантюры, громкого скандала, а просто из-за мелких житейских трагедий,
свойственных простым человеческим жизням. В глубине души Йама знал истинную
ценность этим выдумкам и, хотя он давным-давно их оставил, как оставил свои
детские игрушки, возвращение доктора Дисмаса вновь их пробудило, и теперь
все эти истории, любовно придуманные им в детстве, яркой чередой проносились
в его голове, истаивая в беспокойных снах, наполненных непонятным ожиданием.
Когда солнце выползло из-за ломаной линии Краевых Гор, Йаму разбудили звуки
какой-то возни у него под окнами. Он открыл ставни и увидел, как садятся на
лошадей три пятерки солдат гарнизона в черных, сияющих медью латах, пестрых,
как панцирь жука-скарабея, в килтах из полосок красной кожи и горящих огнем,
отполированных шлемах. Сержант Роден, коренастый и бритоголовый, стоял,
держась за луку седла своего мерина, и следил, как его люди взлетают на
коней, устраиваясь в седлах. Из лошадиных ноздрей вырывались клубы пара,
позвякивала сбруя, копыта стучали об асфальт, когда лошади переступали
ногами. Другие солдаты складывали лестницы, железные кошки, осадные ракеты и
мотки веревки в кузов закопченной паровой повозки. Двое слуг возились с
паланкином эдила, плывущим в вершке от земли, пытаясь установить его в
центре двора. Наконец появился сам эдил, облаченный в официальную мантию:
черный соболь, отороченный белыми перьями, шуршащими в струях холодного
утреннего ветерка.
Слуги помогли эдилу перебраться через светящуюся занавесь паланкина и
сесть на возвышение под балдахином, раскрашенным в золотые и красные цвета.
Сержант Роден высоко взмахнул рукой и процессия — паланкин, сопровождаемый
с обеих сторон колоннами всадников, — двинулась из двора замка. Черный дым
и искры летели из высокой трубы паровой повозки; белый пар струей вырывался
из выхлопных труб; двигаясь, ее обитые жестью колеса высекали из асфальта
снопы искр. Йама моментально натянул на себя одежду. Повозка еще не успела
проехать арку ворот в старой стене, а он уже оказался в караулке и
расспрашивал конюхов.
— Поехали арестовывать, — сообщил один из них. Это был высокий атлет,
с бритой, похожей на пулю головой и могучей шеей, заканчивающейся горою мышц
на спине, и темной блестящей кожей глубокого коричневого оттенка с
разбросанными кое-где более светлыми островками. Он последовал за эдилом в
ссылку из Иза и был, после сержанта Родена, самым старшим среди слуг.
— Не думай, что мы оседлаем твою лошадь, молодой господин. У нас
строгий приказ держать тебя дома.
— Думаю, вам не велели говорить мне, кого они собираются арестовывать,
но это и не имеет значения, я и так знаю: это доктор Дисмас.
— Хозяин не ложился всю ночь, — сказал Торин, — все разговаривал с
солдатами. Я разбудил повара еще до рассвета, чтоб приготовил ему ранний
завтрак. Там, наверное, будет драка.
— Откуда ты знаешь?
Торин дерзко усмехнулся, показав похожие на белые иглы зубы.
— И так ясно. На рейде все еще стоит тот корабль. Они могут попытаться
его выручить.
Та кучка матросов. Интересно, что они тогда искали?
Йама сказал:
— Но они наверняка за нас.
— Некоторые считают, что они за доктора Дисмаса, — возразил Торин. --
В конце концов, именно они доставили его в город. Увидишь, обязательно
прольется кровь, иначе это дело не кончить. Повар со своими ребятами готовит
бинты, и если тебе нечего делать, можешь им помочь.
Йама снова кинулся бежать, на сей раз в кухню. Схватил сахарную булку с
противня, только что вынутого из печи, и, прыгая через две ступени, помчался
по черной лестнице, на ходу откусывая большие куски. Он постоял за колонной,
выжидая, пока старик, прислуживающий эдилу в спальне, запрет дверь и,
перекинув через руку смятые полотенца, удалится шаркающей походкой; потом он
попробовал ножом открыть замок — современную механическую штуку размером с
человеческую голову. Отодвинуть одну за другой собачки замка оказалось делом
несложным, так же как и успокоить машины, хором протестовавшие против его
вторжения, хотя целая минута ушла, чтобы убедить возгоночный куб, что
присутствие Йамы не повредит его тонкие механизмы.
Йама стал торопливо искать бумаги, которые принес доктор Дисмас, но их
не было среди разбросанных на столе листов, не было их и в дорожном бюро
сандалового дерева с целой панелью выдвигающихся ящичков. Может, бумаги
остались в кабинете сторожевой башни, но там был старый замок, его Йама
никогда не мог уговорить открыться.
Он закрыл бюро и присел на корточки. В этой части дома царил покой.
Тонкие лучи утреннего солнца проникали в высокие узкие окна, высвечивая
изысканный узор ковра, лежащую вверх обложкой книгу, брошенную на столик
рядом с креслом, где обычно читал эдил. Закиль, наверное, уже ждет его в
библиотеке, но сейчас есть дела поважней. Йама вернулся во двор через кухню,
срезал дорогу через сад, помчался по крутому склону бруствера, нырнул в
развалины и, проскочив их, побежал к городу.
Башня доктора Дисмаса стояла сразу за городской стеной. Высокая и
узкая, когда-то она использовалась для производства дроби. Капли
расплавленного металла, падая и охлаждаясь, превращались в идеальные сферы и
ныряли для закаливания в бассейн с водой у основания башни. Строители башни,
желая создать рекламу ее назначению, проделали в ней узкие, похожие на
бойницы окна и устроили парапет с зубчатой балюстрадой, имитируя сторожевую
башню замка. Когда литейня была разрушена, башню некоторое время
действительно использовали как сторожевой пост, но потом построили новую
городскую стену с башней снаружи, и эта осталась без дела; камни медленно
крошились от впивающихся в них побегов плюща, как мантией окутавшего все
сооружение; дроболитная платформа на верху башни превратилась в логово сов и
летучих мышей.
Доктор Дисмас поселился в башне, когда занял пост аптекаря. Как только
все было расчищено, установлены новые лестницы и настелены полы трех этажей
внутри, а над зубчатой балюстрадой поднялся высокий шпиль, доктор Дисмас
закрыл двери башни для публики, предпочитая использовать для аптеки комнату,
выходящую окнами на берег реки. Люди говорили, что в башне он занимается
всякого рода черной магией: от некромантии до хирургических опытов по
сотворению химер и прочих чудовищ. Болтали, что у него был гомункулус, отцом
которого стал он сам, для чего изувечил девушку, похищенную из племени
рыбарей. Гомункулус жил в соленой воде и мог прорицать будущее. В Эолисе
любой мог поклясться, что это правда, хотя, разумеется, своими глазами никто
ничего не видел.
Когда Йама добрался до башни, солдаты уже начали осаду, а на безопасном
расстоянии уже собралась толпа, чтобы позабавиться зрелищем. Сержант Роден
стоял у дверей в подножии башни, шлем он засунул под мышку и лающим голосом
зачитывал приказ. Эдил, выпрямив спину, сидел в паланкине под балдахином в
окружении солдат и взвода городской милиции там, где ни выстрелы, ни
возможная потасовка не могли его побеспокоить. Милиционеры — разношерстная
команда в плохо подогнанной амуниции, вооруженная в основном самодельными
мушкетонами и ружьями, — были построены в две ровные шеренги, будто
приготовились участвовать в великолепном спектакле. Лошади эскорта мотали
головами, их нервировала толпа и непрерывное шипение костра паровой повозки.
Йама взобрался на выступ разрушенной стены в тылу у толпы, состоящей только
из мужчин. Женам не позволялось покидать гаремы. Люди стояли плечом к плечу:
кожа коричневатая или серая, тяжеловесные, плотные, на коротких мускулистых
ногах, с голой грудью, одетые лишь в полосатые штаны или килты. От них
воняло потом, рыбой, застоявшейся речной водой; они толкали и теснили друг
друга, чтобы лучше видеть происходящее. В воздухе витало радостное ощущение
зрелища, как будто заезжий театр ставил забавную пьесу. Давно пора отомстить
этому колдуну, говорили они друг другу, считая, что не так-то просто будет
эдилу выкурить его из гнезда.
Разносчики вовсю торговали шербетом, сладостями, жареными пирожками из
речных водорослей, ломтями арбуза. Кучка блудниц дюжины различных рас в
коротеньких, ярко раскрашенных хитонах, с набеленными лицами и конусами
фантастических париков расположились на небольшом возвышении позади толпы и
смотрели на происходящее, передавая друг другу маленький телескоп. Их
сутенер, рассчитывая, конечно, на легкую прибыль, когда закончится
представление, бродил в толпе, перебрасывался шутками с мужчинами и продавал
сигареты с гвоздичным ароматом. Йама пытался высмотреть блудницу, с которой
он провел ночь перед тем, как Тельмон ушел на войну, не нашел ее и густо
покраснел, встретившись взглядом с сутенером, который ему подмигнул.
Сержант Роден еще раз пролаял приказ, но так и не дождавшись ответа,
надел на свою бритую, иссеченную шрамами голову шлем и захромал назад, туда,
где оставались эдил и другие солдаты. Он облокотился на край паланкина, и
они с эдилом о чем-то коротко посовещались.
— Надо выкурить его оттуда! — закричал кто-то, в толпе прокатился
одобрительный шум.
Паровая повозка выбросила облако черного дыма и двинулась вперед;
солдаты спешились и пошли вдоль толпы, выбирая из ее рядов добровольцев.
Сержант Роден произнес перед храбрецами короткую речь и раздал монеты, под
его руководством они подняли с повозки таран и, сопровождаемые солдатами,
потащили его к башне. Солдаты держали над головами круглые щиты, но из башни
не доносилось ни единого звука, пока добровольцы не приложились тараном к ее
дверям.
Тараном служил ствол молодой сосны, оплетенный стальной спиралью,
который покоился в люльке из широких кожаных полос с петлями для рук восьми
человек, довершал снаряжение стальной наконечник в форме козлиной головы с
мощными закрученными рогами. Толпа криками поддерживала смельчаков, пока они
со все нарастающей амплитудой раскачивали таран. — Раз! Два!
При первом ударе дверь загудела, как барабан, целое облако летучих
мышей выпорхнуло из окон верхнего этажа башни. Они носились над головами
толпы, с сухим треском хлопая крыльями, люди смеялись и подпрыгивали,
пытаясь их ловить. Одна из блудниц бросилась бежать по дороге, колотя обеими
руками по голове, чтобы прогнать двух мышей, запутавшихся в ее громадном
коническом парике. В толпе захохотали. Блудница споткнулась, упав вниз
лицом; тут подбежал милиционер, ножом полоснул одну из летучих мышей, вторая
наконец высвободилась и взмыла в воздух, милиционер наступил на свою добычу
и растер ее в кровавое пятно. Остальная стая, будто сдутая ветром, поднялась
вверх и растворилась в голубом небе.
Таран снова и снова бил в дверь. Добровольцы теперь нащупали ритм;
толпа радостно колыхалась вместе с ритмичными ударами. Кто-то сказал рядом с
Йамой:
— Надо его выкурить.
Оказалось, что это Ананда. Как всегда, он был в своей оранжевой мантии.
В руках у него был маленький кожаный мешочек с ладаном и елеем. Он объяснил
Йаме, что его господин явился сюда, чтобы изгнать из башни злых духов, а
если дело обернется плохо, то причастить умирающих. Он до неприличия
радовался предполагаемому аресту доктора Дисмаса. Доктор Дисмас был известен
своей нечестивой верой в то, что судьбой человека правит случай, а вовсе не
Хранители. Он не посещал праздничных служб, хотя частенько наведывался в
храм, играл в шахматы с отцом Квином и часами спорил с ним о природе
Хранителей и Вселенной. Жрец считал доктора Дисмаса блестящим ученым,
которого еще можно спасти. Ананда же знал, что для этого доктор слишком умен
и слишком полон гордыни.
— Он играет с людьми, — сказал Ананда Йаме, — ему нравится
заставлять людей считать его чародеем, хотя на самом деле он не владеет
такими силами. Никто не владеет, если только их не ниспошлют Хранители. Пора
его наказать. Он слишком долго гордился своей славой.
— Он что-то обо мне знает, — сказал Йама, — он узнал это в Изе. Я
думаю, он пытается шантажировать моего отца.
Йама описал события вчерашней ночи, и Ананда мягко сказал:
— Не думаю, что доктор Дисмас вообще что-то нашел, но он, конечно, не
мог просто вернуться и сказать об этом эдилу. Он блефовал, а теперь должен
за этот блеф расплачиваться. Вот увидишь, эдил проведет следствие и допросит
его как следует.
— Ему надо было убить доктора на месте, а он не решился и теперь
устраивает этот фарс.
— Твой отец осторожный и законопослушный человек.
— Слишком осторожный, хороший генерал разрабатывает план и наносит
удар прежде, чем противник укрепит свои позиции.
Ананда возразил:
— Он не мог убить доктора Дисмаса на месте или даже просто его
арестовать. Это было бы незаконно. Он должен провести консультации с
Комитетом Ночи и Алтаря. В конце концов, доктор Дисмас — их человек. Так
свершилось бы правосудие, и все были бы удовлетворены. Вот почему он
приказал выбрать добровольцев из толпы. Чтобы все оказались втянуты в это
дело.
— Может, и так, — согласился Йама, но все равно Ананда его не убедил.
Он чувствовал возбуждение и одновременно стыд, что все эти события связаны
каким-то образом с тайной его происхождения. Ему хотелось, чтобы все скорее
кончилось, но другая часть его личности, та сумасбродная часть, что мечтала
о пиратах и авантюристах, восхищалась демонстрацией силы; теперь Йама был
более чем когда-либо уверен, что не сможет тихонько проводить свои дни в
какой-нибудь конторе в стенах Департамента Туземных Проблем.
Таран все бил и бил, но не было никаких признаков, что дверь поддается.
— Она укреплена железом, — сказал Ананда, — на ней нет петель, она
сдвигается в сторону. В любом случае еще долго ждать, даже когда они
разобьют дверь.
Йама заметил, что Ананда слишком уж сведущ в процедуре осады.
— Я уже видел такое, — объяснил Ананда. — В маленьком городке у стен
монастыря, где меня воспитывали, высоко в горах, выше по течению, чем Из.
Банда разбойников заперлась в доме. В городе был только маленький отряд
милиции, а Из находится в двух днях пути — пока солдаты добрались бы туда,
бандиты легко могли скрыться под покровом темноты. Милиционеры решили сами
схватить разбойников. Но когда они хотели вломиться в дом, нескольких
человек убили, так что в конце концов они сожгли весь дом и бандитов вместе
с ним. Это нужно сделать и здесь, иначе солдатам придется искать доктора
Дисмаса по всем этажам. Он сможет убить еще много народу, прежде чем его
арестуют, а представь себе, вдруг у него есть что-нибудь вроде паланкина и
он просто улетит?
— Тогда мой отец бросится за ним в погоню. — Йама засмеялся,
представив такую картину: доктор Дисмас вылетает из башни, как летающий
таракан, а эдил в своем богато украшенном паланкине устремляется за ним, как
голодная птица.
Толпа радостно ахнула. Йама и Ананда, расталкивая всех локтями и
коленями, пробрались вперед и увидели, что дверь раскололась снизу доверху.
Сержант Роден поднял руку, и на миг установилась выжидательная тишина:
— Еще разок, ребята, вложите всю душу.
Таран ударил, дверь разлетелась в щепки и выпала. Толпа подалась
вперед, унося с собою Ананду и Йаму, солдаты оттесняли людей назад. Один из
них узнал Йаму.
— Вам не следует здесь находиться, молодой господин, — сказал он, --
отправляйтесь домой, будьте благоразумны.
Йама отскочил прежде, чем солдат успел его схватить, и вместе с Анандой
вернулся к своему прежнему наблюдательному пункту на разбитом выступе скалы,
откуда им все было видно над головами толпы и цепочкой вооруженных солдат.
Группа добровольцев наносила короткие быстрые удары по обломкам двери, а
потом отступила в сторону, пропуская пятерку солдат (позади них тащился
командир отряда милиции), которые подошли, держа наготове ружья и арбалеты.
Во главе с сержантом Роденом команда исчезла в темном проеме. На миг
стало тихо, все чего-то ждали. Йама посмотрел на эдила, тот сидел, выпрямив
спину, под балдахином паланкина с мрачным выражением лица. Белые перья,
опушающие высокий ворот его соболиной мантии, трепетали от утреннего
ветерка.
Вдруг раздался глухой взрыв. Оранжевый дым повалил из окон башни,
волнами растекаясь в воздухе. В толпе зашушукались, не понимая, входит ли
это в план атаки или же это отчаянный ход обороняющихся. Новые удары, теперь
дым валил уже из всех окон и из дверного проема. Спотыкаясь, из башни
вывалились солдаты, последний — сержант Роден, тащивший командира
милиционеров.
Теперь к дыму, рекой льющемуся из окон, примешивались языки пламени,
сам дым из оранжевого медленно приобретал голубой оттенок. Некоторые в толпе
встали на колени и прижали кулаки ко лбу, изображая знак Хранителей.
Ананда сказал Йаме:
— Это дело рук демона.
— Я думал, ты не веришь в магию.
— Нет, но в демонов верю. В конце концов, именно демоны пытались
столетие назад уничтожить заведенный Хранителями порядок. Возможно, доктор
Дисмас — как раз демон, замаскированный под человека.
— Демоны — это машины, а не сверхъестественные существа, — сказал
Йама, но Ананда отвернулся посмотреть на горящую башню и, казалось, его не
слышал.
Пламя забиралось все выше, кольцо огня охватило декоративный шпиль на
крыше башни. Красный дым туманил воздух, сквозь него, кружась, опускались
крупные хлопья белого пепла. Пахло серой и чем-то неприятно сладковатым.
Потом вновь раздался взрыв, и громадный язык пламени метнулся из дверного
проема. Шпиль башни разлетелся на куски. Горящие ошметки пластиковой фольги
дождем посыпались на головы толпы, и люди кинулись бежать в разные стороны.
В первых рядах возникла паника, сзади напирали, десятки людей полезли
через стену, и Йама с Анандой потеряли друг друга. Одна из лошадей подалась
назад, ударив копытом человека, который хотел взять ее под уздцы. Паровая
повозка пылала. Водитель выскочил из горящей кабины и стал кататься по
земле, чтобы затушить тлеющую одежду; он вскочил на ноги как раз в тот
момент, когда взорвались заряды в кузове, обратив его в раскаленный пепел.
Осадные ракеты полетели во всех направлениях, волоча за собой горящие
хвосты веревок. Взорвалась бочка с напалмом, став маслянисто-огненным шаром
и выбросив в небо грибовидное облако кипящего дыма. Пламя выплевывало языки
так далеко, что люди искали любого укрытия, которое только могло защитить.
Йама упал на землю и закрыл голову руками, а вокруг падали горящие обломки.
Потом наступила поразительная тишина. Йама поднялся на ноги, в ушах у
него шумело, тут чья-то тяжелая рука легла ему на плечо и заставила
обернуться.
— Мы с тобой еще не закончили, — сказал Лоб. За его спиной, выставив
клыки, ухмылялся Луд.
6
ТАВЕРНА БУМАЖНЫХ ФОНАРЕЙ
Луд взял нож Йамы и заткнул его себе за пояс, рядом с собственным
кривым лезвием.
— Не вздумай звать на помощь, — предупредил он, — или мы отрежем
тебе язык.
Люди вокруг поспешно двигались в сторону городских ворот. Лоб и Луд,
схватив Йаму за руки, тащили его в толпе. Яростный огонь пожирал башню, эта
мощная гигантская труба выбрасывала в воздух густой красный дым, который
смешивался с копотью горящей повозки и дымом бесчисленных мелких пожаров и
застилал солнце. Несколько лошадей, сбросив всадников, носились бешеными
кругами. Сержант Роден метался среди огня и дыма, пытаясь организовать
контрмеры: несколько солдат и милиционеров уже сбивали мокрыми одеялами
огонь там, где загорелась трава.
Толпа разделилась на два потока вокруг Ананды и жреца. Они стояли на
коленях около лежащего человека, смачивая его лицо маслом и читая отходные
молитвы. Йама обернулся и попытался перехватить взгляд Ананды, но Луд
зарычал, силой повернул его голову и потащил дальше.
Дым горящей башни висел над тесно сомкнутыми крышами городка. Вдоль
старого берега лодочники заворачивали товары в одеяла. Торговцы и приказчики
закрывали окна ставнями и становились у дверей на страже, вооружившись
ружьями и секирами. Народ уже громил дом, где у доктора Дисмаса была аптека.
Люди тащили мебель на веранду второго этажа и выбрасывали ее на улицу; книги
летели вниз, как птицы с перебитыми спинами, кувшины с ингредиентами
лекарств раскалывались об асфальт, над ними взлетали облака разноцветных
порошков. Какой-то человек методично разбивал окна тяжелым молотком.
Лоб и Луд протолкнули Йаму сквозь бесконечную толпу и повернули в
переулок — скорее замощенную тропу над зеленой водой канала. Одноэтажные
домишки, теснившиеся вдоль канала, были сложены из камня, добытого из
древних величественных зданий, и потому высокие узкие окна окаймлялись
разномастными кусками полустертой резьбы или осколками каменных панелей со
следами текстов на давно забытом языке. Покатые настилы вели к грязной
пенной воде; в этой части города жили одинокие батраки, личные купальни им
были не по карману.
Сначала Йама решил, что братья притащили его в этот убогий незаметный
переулок, чтобы здесь рассчитаться с ним за его вмешательство в ту забаву с
отшельником. Он собрался с духом, но его все еще толкали вперед. Наконец они
с улицы вошли в таверну: Луд впереди, а Лоб замыкающий; над головой у них
поскрипывала и шуршала на вонючем ветру цепочка древних бумажных фонариков.
Половину помещения занимал бассейн, подсвеченный изнутри зелеными
подводными лампочками. Стертые ступени вели к луже светящейся воды. В центре
бассейна на спине плавал чудовищно толстый человек, тени метались по
галереям, окружающим комнату с трех сторон. Когда Лоб и Луд шли мимо
бассейна, человек засопел и пошевелился. Лоб бросил монету. Толстяк поймал
ее подвижными пухлыми губами подковообразного рта. Нижняя губа его
вывернулась и монета исчезла в утробе. Он снова засопел и закрыл глаза.
Луд уколол Йаму концом ножа и толкнул мимо кучи бочек к узкому проходу,
приведшему их в маленький дворик. Здесь, под стеклянной крышей в пятнах
водорослей и черной плесени, находилось нечто вроде клетки из витой
проволоки, занимающей почти все пространство между белеными стенами: с обеих
сторон оставалось лишь с ладонь свободного места. А внутри клетки, под
проволочным потолком сидел, согнувшись за шатким столиком, доктор Дисмас и
читал книгу. В костяном мундштуке дымился окурок сигареты с гвоздичным
ароматом.
— Вот он, — сказал Луд. — Мы его привели.
— Давайте его сюда, — сказал аптекарь и нетерпеливо захлопнул книгу.
Забыв страх, Йама окаменел. Луд отпирал дверь в клетку, а Лоб грубо
обхватил Йаму сзади, потом его втолкнули внутрь, дверь захлопнулась, за
спиной щелкнул замок. — Нет, — усмехнулся доктор Дисмас, — я далеко не
мертв, хотя мне и пришлось заплатить немалую цену за спасение. Закрой рот,
мальчик, а то ты похож на лягушку. Ты ведь любишь охотиться на лягушек?
С той стороны Лоб и Луд толкали друг друга в бок.
— Ну, давай, — бормотал один.
— Лучше ты.
Наконец Луд решился и сказал доктору:
— Вы должны нам заплатить. Мы сделали, что вы сказали.
— В первый раз у вас не вышло, — ответил доктор Дисмас, — я не
забыл. Это еще не вся работа, если я заплачу вам сейчас, вы все пропьете.
Сейчас уходите. Вторую часть мы выполним через час после захода солнца.
Снова посоветовавшись с братом, Луд сказал:
— Мы подумали, может быть, вы заплатите за одно это, а потом мы
сделаем другое.
— Я сказал, что заплачу, если вы приведете мальчишку сюда. И я
заплачу. И заплачу еще больше, если вы поможете мне доставить его человеку,
который меня послал. Но если не все будет сделано до конца, как я сказал,
денег не будет вообще.
— Может, мы сделаем одно, — стал канючить Луд, — а второе не будем?
Доктор Дисмас резко ответил:
— Когда я сказал вам начинать вторую часть дела?
— На заходе, — со злостью буркнул Лоб.
— Через час после захода. Запомните это. И мне, и вам будет одинаково
плохо, если работа окажется сделана не так, как надо. В первый раз у вас
сорвалось. Смотрите, чтобы это не повторилось.
Луд злобно пробормотал:
— Мы же его привели, разве нет?
Лоб добавил:
— Мы бы его и в ту ночь поймали, если бы не попался этот вонючий
старик с палкой.
Йама смотрел на братьев-близнецов через ячейки сетки. Они избегали его
взгляда. Он сказал:
— Выпустите меня. Я скажу, что вы спасли меня в давке. Я не знаю, что
обещал вам доктор Дисмас, но отец заплатит за мое спасение вдвое больше.
Луд и Лоб хмыкнули, хлопая друг друга по ребрам.
— Ну и чудик! Прямо настоящий маленький джентльмен.
Лоб рыгнул, его брат заржал. Йама обернулся к доктору Дисмасу.
— То же самое относится и к вам, доктор.
— Мой дорогой мальчик, не думаю, что моя цена устроит эдила, --
ответил доктор Дисмас, — я был счастлив в своем доме с моими книгами и
опытами. — Он приложил руку к своей узкой груди и вздохнул. У него было
шесть пальцев с заостренными ногтями.
— Теперь все пропало благодаря тебе. Ты мне много чего должен,
Йамаманама, и я собираюсь все получить сполна. Мне не нужна
благотворительность эдила.
Йама почувствовал странную смесь возбуждения и страха. Он был уверен,
что доктор Дисмас обнаружил его расу, а может быть, нашел и семью.
— Значит, вы и правда узнали, откуда я родом. Вы нашли мою семью, ну,
то есть мою настоящую семью...
— Кое-что получше, куда лучше, — сказал доктор Дисмас, — но сейчас
не время об этом говорить.
Йама упрямо сказал:
— Я хочу узнать прямо сейчас, я заслужил. Доктор Дисмас вдруг
разозлился:
— Я тебе не прислуга, мальчишка. — Он протянул руку и нажал на
какую-то точку на руке Йамы. Голова Йамы наполнилась вдруг яркой, как свет,
болью. Он упал на колени на сетчатый пол клетки, а доктор Дисмас обошел стол
и взял Йаму за подбородок длинными холодными костлявыми пальцами.
— Теперь ты мой, — сказал он, — не забывай об этом. — Он снова
повернулся к близнецам: — Почему вы все еще здесь? Вы уже получили приказ.
— Мы вернемся вечером. Смотрите, заплатите тогда.
— Конечно, конечно.
Как только близнецы ушли, доктор Дисмас сказал Йаме доверительным
тоном:
— Честно говоря, я бы предпочел работать один, но едва ли мог
позволить себе бродить в толпе, когда все считали, что я в башне. — Он
просунул руки Йаме под мышки и поднял его.
— Пожалуйста, сядь, будь любезен. Мы цивилизованные люди. Ну вот,
так-то лучше.
Йама присел на краешек хлипкого металлического сиденья и некоторое
время просто дышал, пока боль не свернулась, превратившись в теплый комок в
мышце плеча. Наконец он сказал:
— Вы знали, что эдил собирается вас арестовать.
Доктор Дисмас вернулся на свое место с другой стороны стола. Вставив в
мундштук новую сигарету, он произнес:
— Твой отец слишком серьезно относится к своим обязанностям. В
соответствии с правилами он сообщил о своих намерениях в Комитет Ночи и
Алтаря. Один из его членов — мой должник.
— Если между вами и моим отцом есть какие-то проблемы, я уверен, их
можно решить, но пока вы держите меня в плену, ничего не получится. Как
только пожар в башне утихнет, начнут искать тело, не найдут и станут искать
вас. А город у нас маленький.
Доктор Дисмас выпустил струю дыма в проволочный потолок клетки.
— Как хорошо научил тебя логике Закиль. Довод вполне убедительный, но
они найдут тело.
— Значит, вы с самого начала планировали сжечь свою башню, и нечего за
это винить меня. Думаю, что, уходя, вы унесли свои книги.
Доктор Дисмас не стал отрицать. Он спросил:
— Кстати, как тебе понравилось представление?
— Некоторые верят, что вы колдун.
— Колдунов не бывает. Те, что называются колдунами, обманывают и себя,
и своих клиентов. Мое маленькое пиротехническое представление создано просто
несколькими аккуратно смешанными солями, которые воспламенились от
электрического детонатора при замыкании цепи, когда какой-то бегемот
наступил на пластину, спрятанную под ковриком. Примитивный фокус. Его может
показать любой ученик аптекаря, достойный этого звания, но, конечно, не в
таких масштабах.
Доктор Дисмас ткнул в Йаму пальцем, и тот с трудом удержался, чтобы не
отшатнуться.
— Все из-за тебя. Ты — мой должник, Йамаманама. Дитя реки, это
правда, но вот какой реки, хотелось бы мне знать. Уверен, что не нашей
Великой Реки.
— Вы что-то знаете о моей семье! — Йама не мог сдержать жадного
любопытства, и оно прозвенело в его голосе, поднимаясь и раздуваясь в его
душе — он хотел смеяться, петь, танцевать. — Вы знаете о моей расе.
Доктор Дисмас сунул руку в карман своего длинного сюртука и достал
пригоршню пластмассовых соломинок. Он посчитал их в своей длинной костлявой
ладони и бросил на стол. Он хотел принять решение, обращаясь к методу
случайных чисел; Йама уже слышал об этой его привычке от Ананды, который
сообщил о ней возмущенным тоном. Йама спросил:
— Вы решаете, сказать мне или нет, доктор?
— Ты смелый мальчик, раз спрашиваешь о запретных знаниях, ты
заслуживаешь какого-то ответа.
Доктор Дисмас стряхнул с сигареты пепел.
— Быки и верблюды, антилопы, ослы и лошади, — все работают в ярме под
надзором мальчишек не старше тебя, и даже моложе, а вооружены они только
свежесрезанной хворостиной — больше им нечем грозить своим подопечным.
Почему так происходит? Потому что та часть существа этих животных, которая
рвется к свободе, была сломлена и заменена привычкой. Чтобы поддерживать эту
привычку, достаточно хворостины, ничего больше. Даже если освободить этих
животных от грузов и упряжи, они окажутся слишком изломанными, чтобы
вообразить, что можно уйти от хозяев. Большинство людей похожи на этих
животных, дух их изломан страхом перед фантомами религии и власти. Я много
трудился, чтобы сломать привычку. Надо быть непредсказуемым — только так
можно обмануть тех, кто считается хозяевами людей.
— Я думаю, вы не верите в Хранителей, доктор.
— Я не ставлю под сомнение их существование. Разумеется, они когда-то
существовали. Наш мир — тому доказательство; Око Хранителей, упорядоченная
Галактика — это все доказательства. Но я ставлю под сомнение великую ложь,
которой жрецы гипнотизируют население, что Хранители наблюдают за нами и мы
должны соответствовать их требованиям, чтобы заслужить воскрешение и вечную
жизнь после смерти. Как будто существа, определяющие траектории звезд, могут
думать о том, бьет ли человек свою жену, или о том, дразнит ли один ребенок
другого. Это хлыст, который удерживает людей на своих местах, чтобы так
называемая цивилизация могла катиться по накатанной дороге. Плевать я на это
хотел!
Тут доктор Дисмас и правда сплюнул, деликатно, как кот, но Йама
все-таки был поражен.
Аптекарь снова пристроил свой сигаретный мундштук во рту, вцепившись в
него крупными тупыми зубами.
Когда он улыбался, не выпуская мундштука, бляшки на скулах выглядели
как рельеф древесины. Доктор Дисмас продолжал:
— Хранители создали нас, но теперь они ушли. Они мертвы, и это дело их
собственных рук. Они создали Око и провалились за его горизонт со всеми
своими мирами. А почему? Потому что они отчаялись. Они трансформировали
Галактику и могли переделать Вселенную, но у них не выдержали нервы. Они
оказались трусливыми дураками, и каждый, кто верит, что они все еще за нами
следят, еще худший дурак.
На это Йама ответить не мог. Не было нужного ответа. Ананда прав.
Аптекарь — это монстр, не желающий служить никому и ничему, кроме своей
чудовищной гордыни. Доктор Дисмас сказал:
— Хранители ушли, но машины остались, они по-прежнему следят за нами и
управляют миром по устаревшим рецептам. Разумеется, они не могут
одновременно следить за всем, вот они и строят модели, чтобы прогнозировать
поведение людей, а потом следить только за отклонениями от нормы. В
большинстве случаев и с большинством людей это срабатывает, но существуют
люди, которые, подобно мне, не поддаются прогнозированию, потому что отдают
важные решения на волю случая. Машины не в состоянии отследить произвольные
пути в каждый отдельный момент, и потому мы становимся невидимками. Но,
конечно, клетка вроде этой тоже помогает от них спрятаться. Она экранирует
контрольные тесты машин. Поэтому я ношу шляпу, в ней подкладка из серебряной
фольги.
Йама засмеялся: доктор на полном серьезе признавался в своей смешной
привычке.
— Значит, вы боитесь машин.
— Вовсе нет. Но они меня очень интересуют. У меня есть небольшая
коллекция деталей машин, извлеченных из раскопок на развалинах в пустынях за
срединной точкой мира — одна, почти целая, настоящее сокровище.
Доктор Дисмас вдруг резко сжал голову, сильно тряхнул ею и подмигнул
Йаме:
— Но не следует говорить об этом. Не здесь. Они могут услышать, даже в
этой клетке. Одна из причин, почему я приехал сюда, — это активность машин,
здесь она выше, чем где-либо во всем Слиянии, даже в Изе. И вот я, мой
дорогой Йамаманама, нашел тебя.
Йама показал на соломинки, разбросанные по столу. В сечении они были
шестиугольными, а вдоль граней виднелись красные и зеленые иероглифы
какого-то неизвестного языка. Он спросил:
— Вы отказываетесь признавать власть Хранителей над людьми, а сами
следуете указаниям этих кусочков пластмассы.
Доктор Дисмас ответил хитрым взглядом:
— Но именно я решаю, какой задать вопрос. У Йамы в голове был только
один вопрос:
— В Изе вы узнали что-то о моей расе и сообщили отцу то, что узнали.
Если вы не хотите рассказать мне всего, пожалуйста, расскажите хотя бы то,
что сказали ему. Может быть, вы нашли там мою семью?
— Чтобы найти твою семью, нужно смотреть дальше Иза, мой мальчик, и,
вероятно, у тебя будет такая возможность. Думаю, эдил по-своему неплохой
человек, но это лишь означает, что он всего только скромный чиновник, не
способный ни на что большее, кроме как управлять маленькой хиреющей
провинцией, ни для кого не представляющей интереса. В его руки попал приз,
способный определять судьбы всех народов Слияния, более того — всего мира,
а он ничего не предпринимает. Такой человек заслуживает наказания,
Йамаманама. А что касается тебя, в тебе таится огромная опасность, потому
что ты не ведаешь, кто ты.
— Мне бы очень хотелось узнать. — Йама и половины не понял из того,
что говорил доктор Дисмас. С замиранием сердца он подумал, что, вероятно,
этот человек — сумасшедший.
— Невинность — не оправдание, — сказал доктор Дисмас, но, казалось,
он говорит сам с собой.
Длинными костлявыми пальцами он шевелил на столе соломинки, как будто
пытаясь изменить свою судьбу. Он зажег следующую сигарету и стал смотреть на
Йаму не отрывая взгляда. Йама почувствовал себя неуютно и отвернулся.
Доктор Дисмас засмеялся, вынул вдруг небольшой кожаный футляр и раскрыл
его на столе. Внутри находились стеклянный шприц, прижатый эластичными
петлями, спиртовая горелка, изогнутая серебряная ложка, вся в темных
разводах, маленькие пестик и ступка, а также несколько бутылочек с
резиновыми пробками. Из одной бутылочки доктор Дисмас достал сушеного жука и
положил его в ступку, из другой добавил несколько капель прозрачной
жидкости, наполнившей комнату резким запахом абрикосов. Доктор Дисмас с
величайшим тщанием растер жука в кашицу и переложил ее, выскребая все до
капельки, в ложку.
— Кантарид, — сказал он, как если бы это все объясняло. — О, ты еще
слишком молод и не поймешь, что временами для такой тонкой натуры, как у
меня, мир становится слишком невыносимым.
— Мой отец говорит, что это навлекло на вас неприятности в вашем
Департаменте. Он говорит...
— Что я поклялся, что перестану его употреблять? Ну разумеется. Я так
сказал. Если бы не сказал, они не позволили бы мне вернуться в Эолис.
Доктор Дисмас зажег фитиль спиртовой горелки от огнива и подержал ложку
над голубым пламенем, покуда паста не превратилась в ж...
