Пол Макоули. Дитя реки
страница №7
...тобыего отец обвинил тебя в убийстве его брата, но тут ты вернулся. Лоб сам себя
приговорил, а тут Унпрак, как только его арестовали, признался в своей роли
в этой истории.
Хозяина Таверны Бумажных Фонарей звали Унпрак. До суда Йама этого не
знал.
— Так или эдак, Лоба убил я. Лучше бы я убил его там, в гробнице. Это
была бы более чистая смерть. А так пошел по шерсть, а вернулся стрижен.
— Как в той сказке про крестьянина, — сказала Дирив. — Лисичка с ним
переспала, а в уплату забрала его дочку.
Внезапно у Йамы будто голова закружилась — он увидел лицо Дирив новыми
глазами, гладкое, с большими темными глазами, маленьким ртом и изгибом носа,
в водопаде белых волос, колышущихся при малейшем дуновении ветра, словно они
живут своей собственной независимой жизнью. Все прошлое лето они искали
встреч друг с другом, влекомые зовом своих проснувшихся тел. Они лежали в
высоких сухих травах между гробниц и пробовали на вкус губы друг друга, юную
кожу. Всем телом он чувствовал холмики ее грудей, обводил руками чашу бедер,
ощущал элегантную гибкость рук, жар длинных ног. Они не занимались любовью,
ибо поклялись, что не станут любовниками, пока не поженятся.
Йама спросил:
— Ты держишь голубей, Дирив?
— Ты же знаешь, отец держит. Для жертвоприношений. Паломники все еще
приходят помолиться к алтарю нашего храма. Правда, чаще всего им нужны не
голуби, а цветы и фрукты.
— В этом году не было паломников, — сказал Ананда.
— Когда война кончится, они снова станут приходить, — проговорила
Дирив. — Мой отец подрезает голубям крылья. Если они улетят во время
жертвоприношения — это будет дурной знак.
Ананда улыбнулся:
Ты имеешь в виду, что это будет дурно для его торговли?
Дирив рассмеялась.
— Значит, пожелания Хранителей и моего отца совпадают, и я рада.
— Есть еще одна загадка, — произнес Йама и рассказал, как он упал и
потерял сознание, а очнулся в совсем незнакомом месте в маленькой комнате,
расположенной в полом утесе, ухаживали за ним старые супруги; они называли
себя кураторами Города Мертвых.
— Они мне показали чудо — каменную плиту с картиной из старой
гробницы, на ней был человек моей расы. Такое впечатление, что они меня
ждали, и я не перестаю об этом думать с самого возвращения.
У Дирив в руках была бутылка с вином. Она сделала большой глоток и
сказала:
— Но это же хорошо! Это прекрасно! Меньше чем за десять дней ты нашел
двух людей твоей расы.
Йама заметил:
— Человек на картине жил до создания Слияния. Полагаю, он давно умер.
Что интересно, кураторы, похоже, уже знали обо мне, ведь плита с картиной
была у них под руками, и они подготовили путь от своего убежища прямо до
самого замка. Таким способом я и вернулся. Из них двоих женщина принадлежит
к твоей расе, Дирив.
— Ну что ж, таких немало. Мы купцы и торговцы. Нас можно найти по всей
шири и всей длине Слияния.
Говоря это, Дирив холодно посмотрела на Йаму, и сердце его защемило.
Продолжать так тяжело, но он должен.
И он решился:
— Но это не главное. И даже их запас поговорок и басен о волшебных
лисицах, совсем как у тебя, — тоже не главное. Но они держат голубей.
Интересно, если осмотреть голубей твоего отца, не найдутся ли среди них
птицы с необрезанными крыльями? Думаю, вы так поддерживаете связь со своими.
Ананда спросил:
— В чем дело, Йама? Ты устраиваешь настоящий допрос.
— Все в порядке, Ананда, — вмешалась Дирив. — Мой отец сказал, что
ты, Йама, можешь догадаться. Потому он и не разрешил мне прийти в замок или
поговорить с тобой по зеркальной связи. Но все равно я пришла. Я хотела тебя
видеть. Расскажи мне, что тебе известно, а я расскажу, что знаем мы. Как ты
догадался, что это я тебе помогла?
— Я думаю, что у той старушки, Беатрис, есть сын — это твой отец.
Когда Лоб вернулся в Эолис. ты его напоила и выведала у него всю историю. Я
знаю, доктор Дисмас ему не заплатил, значит, он взял деньги где-то в другом
месте. Ты меня нашла и отправила к своим дедушке с бабушкой. Они придумали,
будто искали козу, а нашли меня, но они ведь едят только овощи. Как ты и
твои родители, Дирив.
— Они делают сыр из козьего молока, — возразила Дирив. — И у них
правда в прошлом году пропала коза. Леопард утащил. Но ты более или менее
угадал. Не могу даже сказать, когда я больше боялась: когда поила допьяна
Лоба или когда спускалась по той веревке, которую он бросил, а потом
пробиралась по темной гробнице и искала тебя.
— Твоя семья явилась в Эолис из-за меня? Неужели я имею такое значение
или думать так — просто глупость? Почему вы мною интересуетесь?
— Потому что ты принадлежишь к расе, исчезнувшей из нашего мира
давным-давно. Моя семья сохранила верность старому Департаменту, как никто
другой из нашей расы. Мы почитаем мертвых и, как можем, храним память об их
жизнях, но твою расу мы не помним, о ней сохранились только легенды со
времен начала бытия. Беатрис — не моя бабушка, хотя она и ее муж стали жить
в той башне после смерти моих прадедушки и прабабушки. Видишь ли, мои
дедушка с бабушкой хотели жить обычной жизнью. Они открыли дело ниже по
реке, и мой отец его унаследовал, но Беатрис и ее муж убедили отца переехать
в Эолис из-за тебя. — Она помолчала. — Я знаю, ты предназначен для великих
свершений, но мои чувства к тебе от этого не зависят. Йама спросил:
— Значит, я тоже из мертвых?
Дирив прошлась, размахивая руками. Белое платье мерцало в свете
вытянутого рукава Галактики.
— Когда я тебя нашла, ты был очень болен. Ты пролежал там всю ночь. Я
отвезла тебя к Беатрис и Озрику по подземной дороге. И они спасли тебе
жизнь, используя машины. Я не могла придумать, что еще можно сделать.
Боялась, что ты умрешь, если я привезу тебя в Эолис. Или отправлюсь за
солдатами, которые тебя ищут. Пожалуй, тебе пора узнать, что моя семья
наблюдает за тобой. Ведь доктор Дисмас сумел-таки разузнать о тебе и втянуть
в неприятную историю. Могут найтись и другие, тебе следует быть начеку.
Ананда воскликнул:
— О чем ты говоришь, Дирив? Значит, ты что-то вроде шпионки? И на чьей
ты стороне? Йама рассмеялся:
— Дирив вовсе не шпионка. Она следит, чтобы я получил свое наследство.
Каким бы оно ни было.
— Мои отец и мать тоже в курсе. Дело не только во мне. Сначала я даже
не знала, почему мы сюда приехали.
Ананда выпил почти все вино. Он перевернул бутылку, слизнул последние
капли, вытер рукавом рот и мрачно сказал:
— Значит, ты не намерена продавать всякую ерунду матросам и Болотному
Племени, Дирив? Что ж, неплохо. Ты останешься верна традициям своего рода,
это хорошо.
— Департамент Кураторов Города Мертвых был распушен сто лет назад, --
произнес Йама, глядя на Дирив.
— Он потерпел поражение, — отозвалась Дирив, — но выжил. Конечно,
нас очень мало. Большинство из нас живут в горах или в Изе.
— Почему вы мной заинтересовались?
— Ты же видел картину, — ответила Дирив. Теперь она стояла спиной к
Ананде и Йаме, глядя на горный хребет за долиной и влажно поблескивающими
полями.
— Я не знаю, какая в тебе скрыта тайна. Мой отец считает, что она
связана с кораблем Древней Расы. Я думаю, что Беатрис и Озрик знают больше,
но даже мне не хотят сказать все. У них много тайн.
Ананда заметил:
— Корабль Древних прошел вниз по реке задолго до рождения Йамы.
Дирив пропустила фразу мимо ушей и продолжала:
— Древняя Раса отправилась исследовать окрестности Галактики раньше,
чем Хранители достигли божественного величия. Они ушли более пяти миллионов
лет назад. Когда звезды Галактики еще только перемещались на свои теперешние
места, задолго до написания Пуран, до создания Ока Хранителей и Слияния.
— Так считается, — снова вмешался Ананда, — но о них нет ни слова в
Пуранах. Они вернулись и увидели, что их прежний мир исчез в Оке Хранителей
и они остались последними представителями своего вида. Они приземлились в
Изе, прошли вниз по реке и уплыли из Слияния, снова возвратились в
Галактику, которую они так давно покинули, но их идеи остались. Они обратили
невинные расы против мира Хранителей, — сказал Ананда. — Они возродили
старые технологии и создали армии чудовищ, распространяющих ересь.
— А через двадцать лет родился ты, Йама.
— И еще множество людей, — ввернул Ананда. — Мы все трое родились
уже после начала войны. Дирив все выдумывает.
— Беатрис и Озрик считают, что Йама принадлежит к расе, построившей
Слияние, — упрямо сказала Ананде Дирив. — Может быть, Хранители создали
эту расу как раз для такой цели, а потом ее развеяли, а возможно, в качестве
награды они сопровождали Хранителей, когда те ушли в Око и исчезли из нашей
Вселенной. В любом случае эта раса покинула Слияние давным-давно. Но Йама
оказался здесь, как раз в период больших потрясений.
Ананда стал возражать:
— Хранители не нуждались при строительстве Слияния ни в чьей помощи.
Они произнесли Слово, и свершилось все по Слову их.
— Длинное же это было слово, — сказала Дирив, потом подняла руки и
потянулась на цыпочках, грациозная, как танцовщица. Она вспоминала то, что
узнала много лет назад. — Оно было длиннее, чем цепочки слов в ядрах наших
клеток, которые определяют, что мы такое. Если всю многообразную
наследственную информацию всех существующих в Слиянии рас соединить в одну
цепь, то она будет короче одной сотой части слова, определившего начальные
условия сотворения нашего мира. То слово являлось комплексом закономерностей
или правил; раса Йамы была частью этой инструкции.
Ананда воскликнул:
— Дирив, это же ересь! Я плохой священник, но чую ересь по запаху.
Хранителям не нужна была помощь, когда они строили Слияние.
— Пусть объяснит, — вмешался Йама. Ананда встал.
— Это все ложь, — твердо сказал он. — Ее род занимается самообманом,
считая, что знает о Слиянии и Хранителях больше, чем написано в Пуранах. Они
плетут изысканное кружево софистики, опьяняют себя мечтами о тайной власти,
они приворожили тебя, Йама. Пойдем со мной. Не слушай этих речей! Завтра ты
уезжаешь в Из. Не дай увлечь себя мыслью о своей исключительности.
Дирив заговорила снова:
— Мы не притворяемся, будто понимаем все, что помним. Это просто наш
долг, долг нашей расы с первых дней сотворения Слияния, и моя семья из
последних, кто продолжает исполнять долг. После роспуска Департамента наша
раса оказалась рассеяна по всей шири Великой Реки. Наши люди стали
торговцами и купцами. Мои бабушка и дедушка, и отец тоже, хотели жить, как
все, но отец снова был призван к служению.
Йама попросил:
— Сядь, Ананда. Ну, пожалуйста. Помоги мне разобраться.
Ананда ответил:
— Я думаю, ты еще не совсем поправился, Йама. Ты был болен. Этому я
верю. Тебе всегда хотелось ощущать себя центром Вселенной, потому что твоя
собственная жизнь не имеет центра. Дирив сейчас жестока к тебе, я не желаю
больше этого слушать. Ты даже забыл про казнь. Давай я расскажу тебе, как
все было. Унпрак умер плохо. Он взывал к Хранителям о помощи, а в следующий
миг проклинал их и всех, кто на него смотрит. Лоб вел себя стоически. Каковы
бы ни были его преступления, он умер как мужчина. — Это жестоко, Ананда, --
проговорил Йама. — Это правда. Прощай, друг Йама. Если уж тебе хочется
мечтать о славе, мечтай стать обычным солдатом и отдать свою жизнь за
Хранителей. Все остальное — это тщеславие.
Йама не стал пытаться удерживать Ананду. Он отлично знал, насколько
упрямым может быть его друг. Он следил взглядом, как Ананда удаляется
берегом шумной реки, тенью мелькая на фоне голубоватой арки Галактики. Йама
надеялся, что молодой жрец все-таки обернется и махнет на прощание рукой.
Но Ананда не обернулся.
Дирив сказала:
— Ты должен мне верить, Йама. Сначала я подружилась с тобой потому,
что так велел мне долг, но очень быстро все изменилось. Иначе бы я сюда не
пришла.
Йама улыбнулся. Он не мог долго на нее сердиться, если она его
обманула, то лишь потому, что считала, будто ему помогает.
Они бросились друг другу в объятия и, задыхаясь, стали целоваться снова
и снова. Сквозь одежду Йама чувствовал, каким жаром горит тело Дирив, как,
словно птица в клетке, быстро колотится ее сердце. Светлые волосы окутали
его лицо трепещущей вуалью, он мог бы утонуть в их сухом аромате.
Потом он сказал:
— Если это ты отвела меня к Беатрис и Озрику, и они лечили меня, пока
я не выздоровел, то как же насчет призрачного корабля? Неужели они знают его
тайну?
Глаза Дирив сияли напротив его собственных. Она сказала:
— Я никогда об этом не слышала, пока ты не рассказал мне о своих
приключениях. Но на реке происходит много необъяснимого. Она все время
меняется.
— И все же остается прежней, — задумчиво произнес Йама, вспомнив
татуировку на плече Кафиса — змею, глотающую собственный хвост. Потом
добавил:
— Ты ведь считаешь, что отшельник, которого мы отбили у Луда и Лоба,
принадлежит к моей расе.
— Возможно, он из первого поколения, рожденного сразу после появления
корабля Древней Расы.
— Значит, людей моей расы могут быть сотни, даже тысячи!
— И я так считаю. Я говорила Озрику и Беатрис про этого отшельника, но
они почему-то не заинтересовались. Конечно, я могла и ошибиться насчет того,
что он относится к твоей расе, но не думаю. Он дал тебе монету. Возьми ее с
собой.
— И правда! Я совсем забыл.
13
ПАЛОМНИКИ
Йама обнаружил нож на дне своего ранца в первый же вечер путешествия в
Из с префектом Корином. Утром Йама отдал нож сержанту Родену, так как
префект Корин заявил, что ученику не следует иметь при себе такую вещь.
Префект Корин весьма определенно высказался на тему о том, что Йама может
взять с собой и чего не может, и прежде чем они отправились в путь, он
просмотрел содержимое сумки и вынул оттуда нож, аккуратно скатанную карту
Иза и маленький перочинный ножик с костяной ручкой, который принадлежал
когда-то Тельмону. Кроме смены белья и денег, которые дал эдил, Йаме
позволили взять с собой только томик Пуран и монету отшельника — ее он
носил на шее, — но эти вещи он получил так недавно, что они не казались ему
настоящей собственностью.
Должно быть, сержант Роден тихонько сунул нож в ранец, когда Йама
прощался с домочадцами. Завернутый в кусок черно-белой козлиной кожи, он
лежал под запасной рубашкой и брюками. Обнаружив его, Йама обрадовался, хотя
нож все еще немного его пугал. Он знал, что у всех героев было особое
оружие, а Йама твердо решил стать героем. Все-таки он был еще очень молод.
Префект Корин спросил, что он там нашел. Йама нехотя вынул нож из
ножен, и свет костра упал на длинный клинок. Голубое сияние медленно
поползло от рукоятки до кончика изогнутого лезвия. Нож издавал высокий
гудящий звук и распространял острый запах электрического разряда.
— Уверен, что сержант Роден сделал это с добрыми намерениями, --
произнес префект Корин, — однако тебе не понадобится нож. Если на нас
нападут, он не поможет, ты сам из-за него окажешься в опасности. К тому же,
очень маловероятно, что на нас нападут.
Префект Корин, скрестив ноги, сидел у небольшого костра, в своей
домотканой тунике и серых бриджах он выглядел подтянуто и аккуратно. Он
курил длинную глиняную трубку, зажав ее крепкими ровными зубами. Обитый
железом посох был воткнут в землю у него за спиной. Весь день они шли, не
меняя скорости, и эти его слова были самой длинной речью за все время пути.
Йама сказал:
— Потому-то я и отдал его, господин, но он вернулся.
— Это против правил.
— Но ведь я еще не ученик, — возразил Йама, потом добавил: — Может
быть, я смогу принести его в дар Департаменту.
— Это возможно, — согласился префект Корин. — Такие подношения
случались и прежде. Такое оружие обычно хранит верность своему хозяину,
однако специальные процедуры позволяют справиться с этой проблемой. В любом
случае мы не можем оставить нож здесь. Можешь его нести, но и думать не смей
пустить в дело.
Но когда префект Корин уснул, Йама вынул нож и проделал с ним те
упражнения, которым научил его сержант Роден, а потом сладко заснул,
предварительно сунув кончик ножа в горячие угли костра.
И следующий день, как и предыдущий, Йама послушно шел за префектом
Кориной в трех шагах у него за спиной. Тропа пролегала по насыпям среди
залитых водою полей, образующих причудливый пятнистый орнамент вдоль зеленой
прибрежной полосы. Был сезон сева, и на полях парами и тройками трудились
буйволы, вспахивая землю, их погоняли нагие мальчишки, управляясь со своими
огромными подопечными лишь криками и энергичными ударами длинных бамбуковых
палок.
С Великой Реки тянуло свежим ветром, он пробегал по темным водам
залитых полей, колыхал зеленые флаги бамбука и пучки слоновьей травы,
которая росла на перекрестках четырех полей. Йама и префект Корин поднялись
еще до рассвета, помолились и отправились в путь. Они шли, покуда жара не
стала нестерпимой, тогда они спрятались в тени дерева и отдыхали до вечера,
а потом, быстро помолившись, снова пошли и двигались, пока над рекой не
встала Галактика.
В других обстоятельствах дорога доставила бы Йаме массу удовольствия,
но префект Корин был спутником молчаливым и бесстрастным. Он не отпускал
замечания по поводу всего, что они видели, и казался машиной, неуклонно
движущейся сквозь залитый солнечным светом мир, и реагировал на что-либо
лишь по необходимости. Когда Йама указал на целый флот судов, темнеющих на
бескрайней глади Великой Реки, он ответил нечленораздельным мычанием; его не
интересовали попадающиеся по дороге развалины, и даже длинная стена
песчаника с вырубленными в ней колоннами, фризами, статуями людей и животных
и зияющей пастью дверей не произвела на него впечатления; он не замечал
маленьких деревушек, которые виднелись среди пальмовых рощ, цветущих
магнолий и сосняка в голубой дали вдоль старой береговой линии или на
островах среди мозаики затопленных полей; его ничуть не занимали рыбари,
копающиеся в прибрежных заводях с заросшим водорослями каменистым дном или
на топких отмелях, обнаженных отступающими водами Великой Реки, рыбари, по
пояс стоящие на мелководье и забрасывающие на глубину круглые сети или
сидящие в крошечных лодках, сплетенных из коры, с привязанным за ногу
бакланом в качестве наживки. Йама вспомнил стихотворение, которое читала ему
старая Беатрис. Интересно, видел ли его автор предков этих рыбарей? Сейчас
до него понемногу стала доходить мысль, которую ему пытался внушить Закиль:
книги — это не закоснелые чащобы иероглифов, но прозрачные окна, глядящие
на знакомый мир, существующий лишь в те мгновения, пока читается книга, и
исчезающий вместе с последней прочитанной буквой.
В деревнях глинобитные стены крытых соломой хижин иногда состояли из
похищенных в гробницах плит и мемориальных пластин, и картины прошлого
(частенько стоящие на боку или вообще вверх ногами) сверкали своими
дрожащими красками среди убогой нищеты крестьянской жизни. Между домишками
бродили цыплята и черные свиньи, за ними гонялись крошечные голые ребятишки.
Женщины мололи зерно, чистили рыбу, чинили сети, за ними смотрели мужчины,
которые с непроницаемыми лицами сидели на ступеньках своих домов или в тени
деревьев, покуривая глиняные трубки и потягивая зеленый чай из выщербленных
кружек.
В одной деревне они увидели каменную клетку со свернувшимся на белом
песке небольшим драконом. Дракон был черным, с двойным рядом шестиугольных
пластин вдоль хребта, он спал, положив, как собака, чешуйчатую морду на
передние лапы. Мухи облепили его глаза с удивительно длинными ресницами, от
него пахло серой и болотным газом. Йама вспомнил неудачную охоту в конце
прошлого лета перед тем, как бедный Тельмон уехал навсегда. Ему захотелось
получше рассмотреть это чудо, но префект прошел мимо, не бросив на дракона
ни одного взгляда.
Иногда деревенские жители подходили взглянуть на шагающих в молчании
Йаму и префекта Корина, за ними бежали мальчишки, пытаясь продать ломти
арбуза, отполированные камешки кварца или сплетенные из колючих плетей
амулеты. Префект Корин не задерживал взгляд на оживленных кучках мальчишек,
он не утруждался даже поднять посох, чтобы расчистить себе дорогу, а просто
проталкивался сквозь толпу, как сквозь чащу. На долю Йамы выпадало
извиняться, просить прощения, снова и снова повторяя, что у них нет денег и
они ничего не собираются покупать. У Йамы, правда, было два золотых реала,
которые ему дал эдил, — на одну такую монету можно купить целую деревню, а
мелочи у него действительно не было. У префекта Корина не было ничего, кроме
посоха, шляпы, леггинсов, домотканой туники, сандалий и одеяла, а на поясе
висел кожаный футляр с каким-то мелким инструментом.
— Будь с ним осторожен, — шепнул эдил, обнимая Йаму на прощание. --
Делай все, что он тебе говорит, но не более того. Не открывайся ему больше,
чем необходимо. Он ухватится за любую слабость, любое отклонение и
использует против тебя. У них так водится.
Префект был аскетом, почти лишенным потребностей. Он пил чай,
заваренный кусками пыльной коры, а ел только сухие фрукты и распускающиеся
почки манного лишайника, которые собирал на скалах, правда, он не мешал Йаме
жарить кроликов и ящериц, пойманных вечером в плетеные силки. По дороге Йама
ел ежевику, сорванную в колючей гуще кустов между разрушенных гробниц, но
сейчас пора ежевики почти прошла, и под молодыми листьями находить ягоды
было нелегко, а префект Корин не разрешал Йаме отходить от тропы дальше чем
на несколько шагов. Он говорил, что среди гробниц бывают ловушки, а ночью и
того хуже: вампиры и другая нечисть. Йама с ним не спорил и, если исключить
необходимость уединения для туалета, всегда оставался в поле зрения
префекта. Сотню раз ему хотелось сбежать, но он сдержался. Не сейчас. Еще не
сейчас. По крайней мере он обучался терпению.
Полосы необработанной земли между деревнями становились все шире. Все
меньше попадалось затопленных полей и все больше разрушенных гробниц,
покрытых вьюном и мохом среди шелестящих зарослей бамбука, рощиц финиковых и
масленичных пальм или группы темно-зеленых болотных кипарисов. Вот позади
осталась последняя деревня, тропа расширилась, превратившись в мощеную,
стрелой уходящую вдаль дорогу. Она напоминает древнюю мостовую между рекой и
Умолкнувшим Кварталом ниже Эолиса, подумал Йама и вдруг осознал, что это та
же самая дорога.
Шел третий день путешествия. Они стали лагерем в лощине, обрамленной
высокими соснами — в них, путаясь, шелестел ветер. Великая Река плавно
катила свои волны прямо к Галактике, которая даже в столь поздний час
показала над горизонтом только верхнюю часть Десницы Воина. На вершине
туманной цепочки звезд сияла холодным резким светом Синяя Диадема. Звезды ее
ореола мерцали словно остывающие угольки на холодном очаге небесной глади.
Тут и там виднелись тусклые пятнышки далеких Галактик.
Йама лежал у огня на толстой мягкой подстилке сосновых иголок и думал о
Древней Расе, он пытался представить, каково это: лететь и лететь сквозь
разделяющую Галактики пустоту дольше, чем существует Слияние. А ведь Древняя
Раса не имела и сотой доли той мощи, которой обладали их далекие потомки --
Хранители.
Йама спросил префекта Корина, видел ли тот людей Древней Расы, когда
они прибыли в Из. Префект молчал очень долго, и Йама даже подумал, что его
просто не слышали или что префект Корин решил проигнорировать этот вопрос.
Но наконец он выбил трубку о каблук своего башмака и заговорил:
— Один раз я видел двоих. Я тогда был еще мальчишкой вроде тебя и
только что стал учеником. Оба они были высокими и похожи друг на друга, как
братья; у обоих темные волосы и лица белые, будто новая бумага. Все знают,
что у некоторых рас кожа белая, например, у тебя она тоже очень бледная, но
говоря так, мы подразумеваем, что в ней нет пигментации, кроме той, которая
возникает от пульсирующей в подкожных тканях крови. Но у них это был
настоящий белый цвет, как будто лица напудрили мелом. Они были в длинных
белых рубахах, а ноги и руки голые. На поясе у них висели маленькие машины.
Я был на Дневном рынке вместе с самым старшим учеником, тащил за ним
припасы, которые он купил. Эти двое из Древней Расы шли по рядам во главе
огромной толпы, они были от меня так же близко, как сейчас ты.
Их следовало убить. Всех до одного. К несчастью, Департамент не мог
принять такого решения, хотя даже тогда, в Изе, было очевидно, что их идеи
опасны. Слияние выживает только потому, что не меняется. Нас объединяют
Хранители, им клянутся в верности все Департаменты, и таким образом ни один
из них не отдает предпочтения какой-либо расе Слияния. Люди Древней Расы
заразили своих союзников еретической мыслью, что каждая раса, даже каждый
отдельный индивидуум может обладать собственной, только ему присущей
ценностью. Они проповедуют превосходство индивидуума, ратуют за перемены. Ты
сам должен поразмыслить, почему это ложно, Йама.
— А правда, что и в самом Изе бывают войны? Что разные Департаменты
воюют друг с другом, даже во Дворце Человеческой Памяти?
Префект Корин бросил на него через костер острый взгляд:
— Ты слушал не те сплетни.
Йама подумал о кураторах Города Мертвых, чье сопротивление
обстоятельствам вылилось в упрямый отказ подчиниться ходу истории. Возможно,
Дирив будет последней из них. Пытаясь втянуть префекта в разговор, он
произнес:
— Но ведь бывают же дискуссии по поводу того, может ли тот или иной
Департамент выполнять определенную задачу. Я слышал, что устаревшие
Департаменты порой сопротивляются роспуску или поглощению, я также слышал,
что такие дискуссии в последнее время усилились и что Департамент Туземных
Дел готовит из своих учеников в основном солдат.
— Тебе еще многому надо учиться, — ответил префект Корин. Он набил
табаком трубку и только тогда добавил: — Ученики не выбирают способ,
которым они будут служить Департаменту. И в любом случае ты слишком молод,
чтобы быть учеником. У тебя было необычное детство, так сказать, с тремя
отцами, но без матери. У тебя слишком много гордыни, зато почти нет
образования, оно в основном состоит из обрывков истории, философии,
космологии, а вот уж военной подготовки более чем достаточно. Еще до того,
как тебя зачислят в ученики, придется наверстывать упущенное по тем
предметам, которые отсутствовали в твоем образовании.
Йама осмелился возразить:
— Думаю, я могу стать хорошим солдатом.
Префект Корин затянулся трубкой и посмотрел на Йаму сузившимися
глазами. Близко посаженные и маленькие, они бледно светились на заросшем
темной щетиной лице. От внешнего уголка левого глаза шла белая полоса.
Наконец он сказал:
— Я прибыл к вам казнить двух злоумышленников, потому что их
преступления касались личной жизни эдила. Такова традиция Департамента. Мы
демонстрируем, что наш Департамент поддерживает действия своего человека, к
тому же так обеспечиваются условия, когда никому из местных властей не
придется самому выполнять эту обязанность. Таким образом, родственникам
некому мстить, кроме самого эдила, но пока он командует гарнизоном, это
никому не придет в голову, ведь он олицетворяет власть Хранителей. Я
согласился доставить тебя в Из, потому что это мой долг. Но я ничем тебе не
обязан, особенно не обязан отвечать на твои вопросы.
Позже, когда префект давно заснул, завернувшись в свое одеяло, Йама
тихонько встал и отошел от прогоревшего костра, который превратился в белый
пепел вокруг кучки все еще тлеющих углей. Дорога тянулась между каменистыми
пригорками и группами сосен. Ее мощеная гладь слабо мерцала в свете
Галактики. Йама пристроил за спиной ранец и пошел. Он хотел попасть в Из, но
твердо намеревался избежать участи ученика клерка, а после сегодняшнего
унижения, когда ему так явно дали понять, что не ставят его ни во что, он
больше был не в состоянии сносить общество префекта ни единого дня.
Он отошел еще совсем немного, когда услышал впереди сухое покашливание.
Йама положил руку на рукоять ножа. Но не стал вынимать его из ножен, чтобы
не выдать себя его светом. Осторожно двинувшись вперед, он чувствовал, как
от напряжения у него зашумело в ушах и натянулась кожа. Он широко открыл
глаза и вдруг услышал, как позади него о покрытие дороги стукнулся камень.
Позади! Он обернулся, и еще один камень раскололся у самых ног. Осколок
поранил ему голень, и в башмак побежала горячая кровь. Он покрепче ухватился
за нож и выкрикнул в темноту:
— Кто здесь? Покажись!
Тишина. Из-за спины Йамы появился префект Корин, твердой рукой взял его
за запястье и сказал в самое ухо:
— Тебе еще многому надо учиться, мальчик.
— Ловко! — Йама ощутил странное спокойствие, как будто все время
именно этого и ждал.
Через секунду префект Корин отпустил Йаму и сказал:
— Тебе повезло, что это был я, а не кто другой. — Йама прежде не
видел улыбки на лице префекта Корина, но теперь в голубом свете Галактики
ему показалось, что губы его сжались в подобие того, что можно считать
зарождающейся улыбкой. — Я обещал присмотреть за тобой, и я это сделаю. И
больше никаких игр. Договорились?
— Договорились.
— Отлично. Тебе надо еще поспать. Нам предстоит долгий путь.
На следующее утро Йама и префект Корин встретили группу паломников. Они
довольно быстро оставили их позади, но паломники к вечеру их нагнали и
расположились лагерем неподалеку. Их было больше двух десятков, мужчины и
женщины в пыльных оранжевых мантиях с гладко выбритыми головами, на которых
извивались нарисованные спирали — символ Ока Хранителей. Вся группа
принадлежала к одной расе: худые, с узкими лицами под широким выпуклым лбом,
грубая кожа усыпана черными и коричневыми пятнами. Как и префект Корин, они
несли с собой только посохи, скатки одеял и маленькие, висевшие на поясе
кошельки. Усевшись вокруг костра, они пели высокими чистыми голосами, и
мелодичные звуки далеко разносились среди сухих утесов и пустых гробниц на
склонах холмов.
Йама и префект Корин развели костер под ветвями фиговых деревьев прямо
у дороги. Под деревьями оказался маленький ключ — фонтанчик чистой воды,
бьющий из открытой пасти бородатой морды, высеченной в камне и имеющей очень
отдаленное сходство с человеческим лицом. Вода падала в неглубокий бассейн,
выложенный плоскими камешками. Дорога отвернула от Великой Реки и теперь
взбиралась по пологому склону невысокого взгорья, поросшего креозотовым
кустарником и кипами остролистых карликовых пальм. Впереди был перевал.
Священник, возглавлявший паломников, подошел к префекту Корину поболтать.
Его группа была из маленького городка в тысяче лиг вниз по течению. Они
путешествуют уже полгода, сначала на торговом корабле, а теперь вот пешком,
так как на корабль напали речные бандиты и он стал на ремонт. Паломники были
архивистами, идущими во Дворец Человеческой Памяти, чтобы внести в архивы
истории жизни людей, умерших в их городе за последние десять лет, а также
чтобы получить наставления от предсказателей.
Священник был крупным мужчиной с гладкой кожей. Звали его Белариус. Он
с готовностью улыбался и имел привычку вытирать куском ткани пот со своего
голого черепа и жирных складок кожи на шее. Его гладкая хромово-желтая кожа
блестела, как масло. Он предложил префекту Корину сигарету и не обиделся,
когда его подношение было отвергнуто, вместо этого он сразу заговорил об
опасностях пешего путешествия. Он слышал, что, кроме обычных бандитов, в
глубь территории забираются банды дезертиров.
— Вблизи линии фронта — возможно, — ответил префект Корин, — но так
далеко вверх по реке — нет. — Он затянулся трубкой и оценивающе посмотрел
на священника. — Вы вооружены?
Белариус улыбнулся широкой лягушачьей улыбкой, и Йама подумал, что ему
в рот вместится целый ломоть арбуза. Священник сказал:
— Мы паломники, а не солдаты.
— Но у всех есть ножи, чтобы готовить еду, мачете, чтобы рубить сучья
для костров. Я это имею в виду.
— Ну конечно.
Такой большой группе не о чем беспокоиться. Опасности подвергаются те,
кто путешествует вдвоем или втроем.
Белариус почесал череп, улыбнулся еще шире и спросил с жадным
интересом:
— Вы не видели ничего подозрительного?
— Нет, очень спокойное путешествие, если не считать болтовни этого
мальчишки.
Йаму задела шутка префекта Корина, но он промолчал. Белариус все курил
свою сигарету, издававшую удивительно сильный запах гвоздики. Потом он начал
сбивчивый рассказ о том, что случилось с кораблем, на котором он надеялся
доставить группу прямо до Иза, как ночью корабль окружили бандиты на десятке
маленьких скифов. Нападение удалось отразить, потому что капитан приказал
разлить по воде смолу и поджечь ее.
— На нашем корабле все, кто мог, сели на весла и выплыли из пламени,
— рассказывал Белариус, — но бандиты погибли.
Префект Корин слушал, но не вставил ни единого замечания.
Белариус продолжал:
— Бандиты выпустили очередь. Выстрелы повредили мачту, такелаж и
корпус как раз на ватерлинии. Вода проникала в трюм через пробоины, и мы
зашли в ближайший порт. Мои подопечные не захотели ждать конца ремонта и
решили отправиться пешком. Корабль возьмет нас в Изе, когда мы закончим там
свои дела. На прошлой неделе за нами тащился вампир, но других неприятностей
не было. Ну и времена настали: на земле безопасней, чем на Великой Реке.
Когда Белариус ушел, наполнив бурдюк водой из источника, Йама заметил:
— Вам он не понравился.
Префект Корин подумал и сдержанно сказал:
— Мне не нравится завуалированное оскорбление в адрес Департамента и
его компетентности. Если Великая Река перестала быть безопасной, то это
из-за войны, и тем, кто по ней путешествует, следует принимать должные меры
предосторожности и передвигаться с конвоем. Но дело не только в этом. Наш
замечательный проповедник не потрудился нанять телохранителей для
путешествия по дороге, что было бы разумно, а еще более разумно было бы
подождать, пока на корабле закончится ремонт, а не идти пешком. Полагаю, что
он сообщил нам только часть истории. Либо у него нет средств, чтобы нанять
эскорт или заплатить за ремонт корабля, либо он просто решил рискнуть
жизнями своих подопечных и, сэкономив, побольше заработать. К тому же он
выбрал безрассудного компаньона, что говорит не в пользу его благоразумия.
Если корабль сумел уйти от пламени, значит, он мог уйти и от бандитов.
Бегство нередко бывает предпочтительнее драки.
— Но менее почетно.
— Никакого почета в ненужной драке нет. Подобным трюком капитан мог
сжечь не только бандитов, но и свой корабль.
— Мы присоединимся к этим людям?
— Их пение разбудит всех бандитов на сто лиг, — проворчал префект
Корин, — а если бандиты здесь действительно водятся, то большая группа
привлечет их скорее, чем маленькая.
14
БАНДИТЫ
Весь следующий день Йама и префект Корин двигались впереди группы
паломников, но ни разу не оторвались настолько, чтобы поднятое паломниками
облако пыли скрылось из глаз. Этой ночью паломники снова расположились
неподалеку, и Белариус пришел поболтать с префектом Корином о событиях
прошедшего дня. За разговором он успел выкурить две благоухающие гвоздикой
сигареты. В тишине ночи песни паломников звучали чисто и очень громко.
Когда префект Корин разбудил спящего крепким сном Йаму, было уже за
полночь, а от костра осталась только куча теплого пепла. Они остановились на
ночевку у большой квадратной гробницы, сплошь увитой колючими побегами
шиповника, на вершине утеса, обращенного к Великой Реке. Префект опирался на
посох. За его спиной белели цветы, словно призраки собственной сути. Их
густой аромат наполнял воздух.
— Рядом что-то не так, — спокойным голосом сказал префект Корин,
глаза его сверкнули отраженным светом Галактики. — Бери нож и иди за мной.
Йама прошептал:
— Что случилось?
— Может, и ничего, посмотрим. Они пересекли дорогу и по широкой дуге
обогнули лагерь паломников, которые на этот раз устроились в роще
эвкалиптов. Над ними поднимались невысокие скалы. Отверстия врезанных в
скалу склепов кривыми рядами смотрели на путников, будто пустые глазницы --
здесь можно спрятать целую армию. Йама ничего не слышал, кроме шороха
листьев эвкалиптов, да еще где-то далеко ухала отправившаяся на охоту сова.
В лагере послышалось сонное мычание кого-то из паломников. Подул ветерок, и
сквозь лекарственный дух эвкалипта Йама уловил слабый, но явно враждебный
запах.
Префект Корин указал посохом на лагерь и пошел вперед, кроша ногами
сухие листья. Вдруг Йама заметил между деревьями какую-то тень: непонятное
существо ростом с человека, но на четырех конечностях удирало косыми,
дергающимися прыжками. Он выхватил нож и бросился в погоню, но префект Корин
успел его перехватить и втолкнул вместе с собой на выступ скалы за
деревьями. Посох он держал над головой. Постояв так с минуту, он спрыгнул
вниз.
— Ушел, — сказал он. — Ну что ж. В одном наш священник прав. За нами
тащится вампир.
Йама спрятал нож в ножны. Руки его дрожали. Он задыхался, кровь стучала
в висках. Он вспомнил случай, когда они с Тельмоном охотились на антилопу,
вооруженные лишь каменными топорами, как люди горных племен. Йама прошептал:
— Я его видел.
— Я скажу им, чтобы они закапывали мусор, а запасы пищи вешали повыше
на ветки.
— Вампиры умеют летать, — произнес Йама, потом добавил: — Простите,
мне не следовало кидаться в погоню.
— Однако это было смело. Может, мы его отпугнули.
На следующий день Йама и префект Корин добрались до горного прохода. Он
был лишь немного шире самой дороги, врубаясь в громадный завал острых
гранитных глыб, внезапно возникших в конце пологого склона, по которому они
пробирались все утро. У дороги, в самом начале прохода стояла пирамида из
плоских камней, сложенных вокруг стелы с выгравированными на ней именами.
Префект Корин рассказал, что это памятник битвы в Эпоху Мятежа, когда воины,
чьи имена вырезаны на стеле, удерживали проход от превосходящих сил
противника. Все защитники погибли, но они сдерживали наступление, пока из
Иза не подошло подкрепление и не отбросило нападавшую армию. Через дорогу от
мемориала стояла монолитная красная скала величиной с дом, до середины ее
расщепляла отвесная трещина. Префект Корин присел в тени нависающего камня и
сказал, что они дождутся паломников и только потом двинутся через проход.
— Вместе безопасней, — хитро заметил Йама, ожидая вызвать ответную
реакцию.
— Как раз наоборот, но ты, очевидно, этого не понимаешь. — Префект
Корин наблюдал, как Йама беспокойно топчется вокруг, и наконец произнес:
— Говорят, что на вершине скалы есть следы по обе стороны трещины.
Один из эстетов прошедшего века там стоял, а потом поднялся прямо в Око
Хранителей. Сила его вознесения оказалась так велика, что расколола скалу и
вплавила его следы в камень.
— Это правда?
— Разумеется, потребуется весьма значительная энергия, чтобы кто-то
мог получить ускорение, достаточное для преодоления гравитационного поля
Слияния, большая, чем надо, чтобы расплавить камень. Но с другой стороны,
если такая энергия будет приложена одномоментно к обычному телу, сила трения
воздуха превратит его в облачко пара. Я не виню тебя, Йама, что ты этого не
понимаешь. Ты не получил должного образования.
Йама не счел нужным отвечать на это провокационное замечание и
продолжал бесцельно бродить по иссушающей жаре, сам не зная зачем. Иначе
пришлось бы сидеть рядом с префектом Кориной. Маленькие ящерицы мелькали на
раскаленных камнях над его головой, отчаянно трепыхая крыльями, повисла
красно-золотая колибри и тут же скрылась. Наконец в беспорядке огромных
валунов ему удалось обнаружить путь к плоской вершине монолита. Разлом был
прямым и очень узким, его глубина сверкала камнями, похожими на
расплавленное стекло. Следы из легенды оказались в точности такими, как их
описывал префект Корин: просто два овальных отверстия размером с
человеческую ступню по обе стороны трещины.
Йама улегся на разогретый солнцем песчаник и стал смотреть в пустое
синее небо. Лениво шевелились мысли. Он начал читать свой томик Пуран, но не
нашел различий с давно заученным текстом и отложил книгу. Для чтения слишком
жарко и свет слишком яркий; он уже рассмотрел все иллюстрации; на всех,
кроме картины создания Ока Хранителей, такие же сцены утерянного прошлого,
как и на мемориальных досках гробниц, только в отличие от них картинки в
книге не двигались.
Йама вяло размышлял, почему вампиры преследуют паломников и прежде
всего почему Хранители вообще создали вампиров. Ведь если Хранители создали
мир и все в нем, как это написано в Пуранах, и вырастили десять тысяч рас из
животных десяти тысяч миров, то чем тогда являются вампиры, стоящие между
животными и самыми примитивными из туземных рас?
Согласно аргументам устройства Вселенной, как Йаму и Тельмона учил
Закиль, вампиры существуют потому, что способствуют процессам разложения, но
ведь есть еще много других видов, питающихся падалью, а вампиры имеют особое
пристрастие к человеческой плоти, и если бы могли, то похищали бы детей и
младенцев. Другие говорили, что вампиры не получили должного развития, и их
природа вобрала в себя худшие свойства людей и зверей, что их раса не
продвигалась вперед, как другие народы, и не останавливалась, как различные
туземные расы, а откатилась назад, утеряв все дары Хранителей и сохранив
только способность творить зло. Обе теории допускали предположение, что
сотворенный Хранителями мир не является совершенством, хотя обе они не
отрицали возможность совершенства. Находились такие, кто утверждал, что
Хранители намеренно предпочли не создавать мир совершенным, ибо в таком мире
не будет перемен, и только несовершенный мир допускает возможность
существования зла, а следовательно, и раскаяния. По своей природе Хранители
могут творить только добро, хотя они и не в состоянии творить зло, его
наличие является неизбежным следствием факта творения, как свет отбрасывает
тени, если в него попадают материальные объекты. Им возражали, что при
сотворении Вселенной свет Хранителей был повсюду, где тогда могли быть тени?
Согласно этой теории, зло было следствием восстания людей и машин против
Хранителей, и только если вновь обнаружатся земли потерянного континента,
существовавшего до Мятежа, зло будет уничтожено и люди получат искупительное
прощение.
Были и те, кто считал, что зло находит свое применение в великом плане,
который никому не дано осознать, кроме самих Хранителей. Тот факт, что такой
план может существовать и настоящее, прошлое и будущее в нем абсолютно
детерминированы, является причиной невозможности рассчитывать на какие-либо
чудеса. Как говорит Ананда, нет смысла молиться о вмешательстве, если с
самого начала все определено. Если бы Хранители хотели чего-то, они бы это
уже создали, не ожидая молитв о вмешательстве и не нуждаясь в надзоре за
каждой душой. Все было предопределено в единственном длинном слове, которое
произнесли Хранители, сотворяя мир.
Разум Йамы восставал против подобного образа, как заживо похороненный
человек должен разрывать на себе пеленающий его саван. Если все сущее
является частью предопределенного плана, зачем тогда людям что-нибудь
делать, а самое главное, зачем молиться Хранителям? Разве что это тоже часть
первичного плана, и каждый в мире с рождения до самой смерти дергается, как
заводная кукла, в непрерывной последовательности запрограммированных поз.
Нельзя отрицать, что Хранители вдохнули в мир жизнь и движение, но Йама
не верил, что они оставили его в отвращении или отчаянии или из-за того, что
знали каждую мелочь в его судьбе. Нет, Йама предпочитал думать, что
Хранители оставили этот мир, чтобы он рос и развивался по своим законам, как
любящие родители должны растить ребенка и привести его к самостоятельности.
Тогда расы, взращенные Хранителями из животных, могут пойти дальше и
сравняться со своими создателями. А такого не произойдет, если Хранители
станут вмешиваться в судьбу, ибо как человек не может создать другого
человека, так и боги не могут создать других богов. По этой причине
необходимо, чтобы индивидуум был в состоянии выбирать между добром и злом,
он должен иметь возможность выбрать, как доктор Дисмас, служить не добру, а
собственной ненасытной жадности. Если бы не было зла, ни одна раса не смогла
бы выделить в себе добро. Существование зла толкает одни расы к падению и
гибели, а другие к преобразованию своей животной природы собственными
усилиями.
Йама задумался: неужели вампиры выбрали путь падения, упиваясь звериной
природой, как доктор Дисмас упивался своим противостоянием обществу людей?
Но, конечно, животные не выбирают свою природу. Ягуар не наслаждается болью,
он просто хочет есть. Кошки играют с мышами, но лишь потому, что матери
таким способом учили их охотиться. Только люди обладают свободой и могут
сами выбирать, погрязнуть ли в низких инстинктах или усилием воли их
преодолеть.
Неужели люди так мало отличаются от вампиров, кроме того, что они
борются с темной стороной своей натуры. А вампиры плавают в ней с бездумной
невинностью, словно рыба в воде? Может быть, молясь Хранителям, люди в
действительности просто молятся своей собственной, еще нереализованной, но
более высокой природе, как путешественник может рассматривать непокоренные
вершины, на которые он должен взойти, чтобы достичь своей цели.
Если Хранители предоставили мир его собственной судьбе и в нем нет
чудес, кроме свободы воли, то откуда же взялся призрачный корабль? Йама о
нем не молился. Во всяком случае, он не знал, что молился о нем, и тем не
менее корабль возник как раз в тот момент, когда нужен был отвлекающий
маневр, чтобы его бегство оказалось успешным. Может быть, за ним наблюдают?
А если и так, то с какой целью? А вдруг это просто совпадение? Случайно
проснулась какая-то древняя машина, а Йама сумел улучить момент и сбежать.
Возможно, существует иной мир, где призрачный корабль появился слишком рано
или слишком поздно, и Йама отправился с доктором Дисмасом и воином
Энобарбусом. Еще и сейчас он плыл бы с ними на пинассе, вольный или
невольный соучастник всех их намерений, а впереди могла ждать смерть или же,
наоборот, судьба, значительно более славная, чем предстоящее ему теперь
ученичество.
Мысли Йамы стали расплываться, в какой-то момент он и вовсе потерял над
ними контроль, их свободное течение захватило и понесло его, словно щепку по
водам Великой Реки. Он заснул, а когда очнулся, над ним стоял префект Корин,
тенью вырисовываясь на ослепительной голубизне неба.
— Беда, — сказал он и махнул рукой в сторону длинного пологого
склона. На полпути, дрожа в знойном мареве, виднелось небольшое облачко
дыма; в этот момент Йама осознал, что префект Корин все время охранял
паломников.
Сначала они нашли мертвых. Трупы оттащили с дороги, сложили и подожгли.
Теперь осталась только куча жирного пепла, обгоревшие кости и странно
торчащие из этого мрачного погребального костра несгоревшие ноги, все еще
обутые в сандалии. Префект Корин стал разгребать посохом пепел и насчитал
четырнадцать черепов. Что стало еще с девятью людьми — неизвестно. Низко
сгибаясь, чтобы разобраться в путанице следов на земле, он двинулся в одном
направлении, а Йама, хотя его и не просили, пошел в другом. Именно он,
двигаясь вдоль цепочки кровавых пятен, обнаружил Белариуса, который
спрятался в пустой гробнице. Священник держал на руках мертвую женщину, его
оранжевая мантия заскорузла от крови.
— Они стреляли в нас из зарослей между гробниц, — стал рассказывать
Белариус. — Я думаю, они застрелили Врил случайно, потому что остальные
женщины не пострадали. Когда все мужчины были убиты или тяжело ранены, они
пришли за женщинами. Дикое, невысокое племя с красной кожей и длинными
руками и ногами. Их было десятка четыре, некоторые пешие, а некоторые
верхом, похожи на пауков. У них острые зубы и такие длинные когти, что
пальцы не сходятся на рукоятках ножей.
— Я знаю эту расу, — угрюмо проговорил префект Корин. — Они далеко
зашли от своего дома.
— Двое подошли ко мне, посмотрели, усмехнулись и отошли, — сказал
Белариус.
— Они не станут убивать священника, — объяснил префект Корин, --
считают, что это дурной знак.
— Я пытался не дать им уничтожить тела, — продолжал Белариус. — Они
грозили мне ножами, плевали в меня, хохотали, но не прекратили свое дело.
Они всех раздели, расчленили трупы и вырезали из голов какие-то части.
Некоторые из мужчин были еще живы. Закончив, они подожгли трупы. Я хотел
благословить мертвых, но они меня оттолкнули.
— А женщины? Белариус заплакал.
— Я никому не хотел худого. Никому. Никому не хотел худого, --
причитал он.
— Они забрали женщин с собой, — заключил префект Корин, — осквернить
или продать. Прекрати выть, будь мужчиной. Куда они пошли?
— В сторону гор. Поверьте, я не хотел зла. Если бы вы остались с нами,
а не ушли вперед... ох, нет, простите меня! Это недостойно.
— Нас бы тоже убили, — ответил префект Корин. — Эти бандиты наносят
удар неожиданно и действуют очень жестоко. Они нападают на более крупные и
лучше вооруженные отряды, чем они сами, если считают, что внезапность и мощь
атаки могут привести противника в смятение. Иди и помолись за своих мертвых.
Потом ты должен решить, пойдешь ли с нами или останешься здесь.
Когда Белариус отошел и не мог их услышать, префект Корин негромко
сказал:
— Послушай меня внимательно, парень. Ты можешь пойти со мной, но
только...
