Айзек Азимов. Роботы и империя
страница №6
...жал Жискар, - что вы вполне могли быпроинформировать команду об этом. Их недоверие к леди Глэдис уменьшится,
если вы подчеркнете, что члены экипажа остались живы лишь благодаря
инициативе и храбрости леди Глэдис. Это также даст им великолепное мнение о
вашей прозорливости, когда вы взяли ее на борт, возможно, даже вопреки
советам ваших офицеров.
Диджи громко захохотал.
- Леди Глэдис, теперь я понимаю, почему вы никогда не расстаетесь с
этими роботами. Они не только умны, как люди, но еще и дьявольски хитры.
Поздравляю вас с таким имуществом. А теперь, если вы не возражаете, я пойду
потороплю команду. Не хочу оставаться на Солярии дольше, чем это
необходимо. И обещаю вам не беспокоить вас несколько часов. Я знаю, что вы
нуждаетесь в отдыхе не меньше меня.
Когда он ушел, Глэдис на некоторое время погрузилась в задумчивость,
затем повернулась к Жискару и сказала на обычном аврорском диалекте
Галактического Стандартного, который был широко распространен на Авроре и
который не-аврорцы понимали с трудом:
- Жискар, что это за вздор насчет сгоревших контуров?
- Миледи, я высказал это как предположение, и только. Я считаю, что
это подчеркивает вашу роль в приведении надзирательницы к концу.
- Но как ты мог думать, что он поверит, будто робот так легко может
выйти из строя?
- Он мало чего знает о роботах, мадам. Он может торговать ими, но в
его мире они не используются.
- Но я-то знаю о них, как и ты. Кстати, у надзирательницы не было
никаких признаков уравновешения цепей - ни заикания, ни дрожи, ни
затруднительного поведения. Она просто... остановилась.
- Мадам, поскольку мы не знаем точной специфики конструкции
надзирательницы, мы можем удовольствоваться этим рациональным объяснением.
Глэдис покачала головой.
- Все равно это очень странно.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. БЕЙЛИ-МИР
VIII. ПОСЕЛЕНЧЕСКИЙ МИР
34
Корабль Диджи был снова в космосе, в вечном неизменном вакууме.
Он взлетел не слишком скоро, по мнению Глэдис, которая плохо
переносила напряженность ожидания возможного появления другой
надзирательницы с другим усилителем. Тот факт, что смерть в этом случае
была бы быстрой, как-то не удовлетворял.
Только после взлета, после появления мягкого жужжания протонных струй,
она слегка подготовилась ко сну. Как странно, думала она, засыпая, что в
космосе она чувствует себя в большей безопасности, чем в мире ее юности,
что она во второй раз оставляет Солярию с большим облегчением, чем в
первый.
Нет, Солярия больше не была миром ее юности, она стала планетой без
человечества, охраняемой искаженными пародиями на людей - гуманоидными
роботами, представляющими собой насмешку над ласковым Дэниелом и
рассудительным Жискаром.
Затем она уснула, и Дэниел и Жискар, стоявшие на страже, снова могли
поговорить друг с другом.
- Друг Жискар, я почти уверен, что это ты уничтожил надзирательницу.
- Выбора не было, друг Дэниел. Чистая случайность, что я появился
вовремя, потому что все мои чувства были заняты поисками людей, а я никого
не нашел. И я бы не уловил значения событий, если бы не ярость и отчаяние
мадам Глэдис. Я почувствовал это на расстоянии и прибежал как раз вовремя.
В этом смысле мадам Глэдис действительно спасла положение, во всяком
случае, в том, что касалось существования капитана и твоего. Я мог бы еще
спасти корабль, даже если бы пришел слишком поздно, чтобы уберечь вас, - он
помолчал. - Но я нашел бы это крайне неудовлетворительным, друг Дэниел.
Дэниел сказал серьезным и официальным тоном:
- Я благодарю тебя, друг Жискар, и я рад, что тебя не смутила
человеческая внешность надзирательницы. Это замедляло мои реакции, так же,
как моя внешность замедляла ее действия.
- Друг Дэниел, ее физический облик ничего для меня не значил, потому
что я понял рисунок ее мышления. Он был так ограничен и так резко отличался
от человеческого, что мне не пришлось делать никакого усилия для
определения ее в положительном смысле. Отрицательное определение тебя как
нечеловека было таким ясным, что я сразу отреагировал. В сущности, я не
сознавал своих действий, пока не произвел их.
- Я так и подумал, друг Жискар, но хотел подтверждения. Значит, ты не
чувствовал дискомфорта, убивая ту, что по виду была человеком?
- Нет, поскольку это был робот. Гуманоидную внешность, друг Дэниел,
нельзя откинуть, если приходится судить только по ней. Зрение гораздо более
проворно, чем дедукция. А я видел ее внутреннюю структуру и сосредоточился
на этом, поэтому мог игнорировать ее физическую структуру.
- А как, по-твоему, чувствовала бы себя надзирательница, уничтожив
нас, если исходить из ее мысленной структуры?
- Она получила исключительно сильные инструкции, и в ее контурах не
было сомнения, что ты и капитан - не люди.
- Но ведь она могла убить также мадам Глэдис.
- В этом мы не можем быть уверены, друг Дэниел.
- А если бы она это сделала, могла бы она пережить это, как ты
думаешь?
Жискар долго молчал.
- У меня не было времени изучить рисунок мышления. Не могу сказать,
какова была бы ее реакция, если бы она убила мадам Глэдис.
- Если я представлю себя на месте надзирательницы, - голос Дэниела
дрогнул, - мне кажется, я мог бы убить человека ради спасения другого,
которого по каким-то причинам более необходимо спасти, но сделать это было
бы трудно и нанесло бы мне ущерб. Но убить человека, чтобы уничтожить тех,
кого я считаю нелюдьми, совершенно немыслимо.
- Она просто угрожала. Она не шла дальше угрозы.
- А могла бы?
- Откуда мне знать? Мы же не знаем природы ее инструктажа.
- Но разве могли инструкции так полно отрицать Первый Закон?
- Я вижу, что целью этого разговора был именно этот вопрос. Я советую
тебе не идти дальше, - сказал Жискар.
Дэниел упрямо продолжал:
- Я поставлю его условно. Это не факт, это можно счесть фантазией.
Если бы инструкции были ограничены определениями и условиями; если бы
инструкции были бы сделаны достаточно детально и в достаточно сильной
манере; возможно ли было бы убить человека ради цели менее важной, чем
спасение жизни другого человека?
- Не знаю, - ответил Жискар шепотом, - но подозреваю, что это было бы
возможно.
- Но если твое подозрение справедливо, это означает, что при особых
условиях можно нейтрализовать Первый Закон, значит, и другие Законы могут
быть изменены и почти сведены на нет. Следовательно, Законы, даже Первый,
не абсолютны, а являются лишь теми, какими они должны быть по мнению
конструктора роботов.
- Хватит, друг Дэниел, не продолжай.
- Еще один шаг, друг Жискар. Партнер Илия обязательно сделал бы этот
добавочный шаг.
- Он был человеком. Он мог.
- Я должен попытаться. ЕСЛИ Законы Роботехники, даже Первый, не
абсолютны и ЕСЛИ люди могут модифицировать их, не окажется ли возможным,
что и мы в правильных условиях можем из... - он замолчал.
- Не надо, - слабо сказал Жискар.
- Не буду, - сказал Дэниел изменившимся голосом.
Они надолго замолчали. Их позитронные потоки с трудом преодолевали
наступивший беспорядок. Наконец Дэниел сказал:
- Встают другие соображения. Надзирательница была опасна не только
из-за полученных ею инструкций, но и из-за своей внешности. Это сбило с
толку меня и, видимо, капитана, и могло сбить и обмануть любого человека,
как я обманул, не думая этого, шкипера первого класса Нисса. Он явно не
знал тогда, что я робот.
- И что из этого следует?
- На Авроре в Роботехническом Институте было сконструировано множество
человекообразных роботов под руководством доктора Амадейро, по чертежам
доктора Фастальфа.
- Это общеизвестно.
- Что произошло с этими роботами?
- Проект провалился.
- Это общеизвестно, - в свою очередь согласился Дэниел, - но это не
ответ. Что случилось с этими гуманоидными роботами?
- Можно предположить, что их уничтожили.
- Такое предположение не обязательно правильно. Были ли они на самом
деле уничтожены?
- Это было бы самое разумное. Что еще делать при провале?
- Откуда мы знаем, что роботы не удались, кроме того, что они исчезли
из виду?
- Разве этого не достаточно, если их убрали с глаз и уничтожили?
- Я не сказал "и уничтожили", друг Жискар. Этого мы как раз и не
знаем. Мы знаем только, что их не видно.
- Зачем же их просто убрать, если они не годны?
- А если они ГОДНЫ, то нет ли все же причины убрать их с глаз долой?
- Думаю, что нет.
- Подумай еще, друг Жискар. Вспомни, что мы говорили о гуманоидных
роботах, которые, как мы теперь думаем могут быть опасны именно по своей
гуманоидной природе. В начале нашего разговора нам казалось, что на Авроре
готовился план крепко и надежно разгромить поселенцев. Мы решили, что этот
план сконцентрирован на планете Земля. Я прав?
- Да, друг Дэниел.
- Тогда не может ли быть, что фокус и центр этого плана - доктор
Амадейро? Его неприязнь к Земле не уменьшилась за эти два столетия. И если
доктор Амадейро сконструировал множество гуманоидных роботов, куда их
послали, когда они исчезли из виду? Не забудь, что если солярианские
роботехники смогли исказить Три Закона, то и Аврорцы могли сделать то же
самое.
- Ты хочешь сказать, что человекообразные роботы были посланы на
Землю?
- Именно. Обмануть землян их человеческой внешностью и дать
возможность доктору Амадейро нанести удар по Земле.
- У тебя нет доказательств.
- Однако это возможно. Подумай сам.
- Если это так, мы должны ехать на Землю и каким-нибудь образом
предупредить несчастье.
- Именно так.
- Но мы не можем ехать, пока не поедет мадам Глэдис, а это вряд ли
случится.
- Если ты сможешь повлиять на капитана, чтобы он повел этот корабль к
Земле, у мадам Глэдис не будет выбора, кроме как ехать тоже.
- Не могу, не повредив ему, - возразил Жискар. - Он твердо решил ехать
домой, на Бейли-мир. Мы должны устроить, если удастся, его путешествие на
Землю после того, как он выполнит свои планы на Бейли-мире.
- Но тогда может быть уже поздно.
- Ничем не могу помочь. Я не могу повредить человеку.
- Если будет поздно... подумай, друг Жискар, что это может означать.
- Я не могу думать о том, что это означает. Я знаю лишь, что не могу
вредить человеку.
- Значит, Первого Закона недостаточно, и мы должны...
Он не мог продолжать, и оба робота впали в беспомощное молчание.
35
Бейли-мир становился все заметнее по мере приближения к нему корабля.
Глэдис напряженно следила за ним на экране в своей каюте.
Она протестовала против этого путешествия, когда впервые услышала о
нем от Диджи, но тот только пожал плечами и слегка улыбнулся.
- Что вы хотите, миледи? Я же должен притащить оружие вашего народа, -
он слегка подчеркнул "вашего", - своему народу. А также должен сделать
рапорт.
Глэдис холодно сказала:
- Совет Авроры дал вам разрешение взять меня на Солярию при условии,
что вы привезете меня обратно.
- На самом деле это не совсем так, миледи. Были неофициальные
переговоры, но ничего не было записано. И официального согласия не было.
- Меня, да и любого цивилизованного человека связала бы и
неофициальная договоренность, Диджи.
- Не сомневаюсь, но мы, торговцы, живем деньгами и подписями на
законных документах. Ни при каких обстоятельствах я не нарушил бы
письменный контракт и никогда не отказался бы сделать то, за что получил
плату.
Глэдис вздернула подбородок.
- Это намек, что я должна заплатить вам за возвращение домой?
- Мадам!
- Бросьте, Диджи. Не тратьте на меня насмешливое негодование. Скажите
прямо, что меня будут держать пленницей на вашей планете, и скажите,
почему. Объясните мне точно положение.
- Вы не моя пленница и не будете ею. Я отнесусь с удивлением к этой
написанной договоренности. Я отвезу вас домой... со временем. Но сначала я
должен ехать на Бейли-мир и вы должны ехать со мной.
- А почему я должна ехать с вами?
- Люди моего мира захотят увидеть вас. Вы - героиня Солярии. Вы спасли
нас. Вы не можете лишить их возможности орать до хрипоты для вас. Тем
более, что вы были добрым другом Предка.
- Что они знают об этом? - резко спросила Глэдис.
Диджи ухмыльнулся.
- Ничего, что порочило бы вас, уверяю. Вы - легенда, а легенды шире
жизни, хотя я допускаю, что легенде легче было стать больше вас, миледи, и
много благороднее. В обычных условиях я не хотел бы видеть вас на нашей
планете, потому что вы могли бы не оказаться достойной легенды: у вас не
хватает роста, красоты и величественности. Но когда история на Солярии
станет известной, вы сразу обретете все требуемые атрибуты. Вас могут даже
не пожелать отпустить. Не забывайте, что вы будете на Бейли-мире, на
планете, где к истории Предка относятся более серьезно, чем на любой
другой, а вы - часть этой истории.
- Это не причина, чтобы держать меня в тюрьме.
- Я обещаю, что этого не будет. Я обещаю отвезти вас домой... когда
смогу.
Негодование Глэдис улеглось, хотя она чувствовала, что вправе
возмущаться. Ей и в самом деле хотелось увидеть, какой этот Поселенческий
Мир, необычный мир Илии Бейли. Этот мир основал его сын, и сам Илия провел
там последние десятилетия. И что-то оставалось там от него - название
планеты, его потомки, легенда о нем.
Поэтому она смотрела на планету и думала об Илии.
36
Наблюдение мало что давало, и Глэдис была разочарована. Сквозь слой
облаков, покрывавших планету, почти ничего не было видно. А через несколько
часов они, вероятно, приземлятся...
Вспыхнул световой сигнал. Глэдис нажала кнопку задвижки, а через
несколько секунд - кнопку входа.
Вошел улыбающийся Диджи.
- Я не вовремя, миледи?
- Нет, - ответила Глэдис, - просто надо было надеть перчатки и
вставить носовые фильтры. Я думала, что буду носить их все время, но,
во-первых, это утомительно, а, во-вторых, я почему-то стала меньше бояться
инфекции.
- Фамильярность родит презрение, миледи.
- Давайте не будем называть это презрением, - сказала Глэдис и
неожиданно для себя улыбнулась.
- Спасибо, - сказал Диджи. - Мы скоро приземлимся, мадам, и я принес
вам плащ, тщательно простерилизованный и вложенный в пластиковый пакет, так
что его не касались руки поселенцев... Надевается он просто и закроет вас
всю, кроме глаз и носа.
- Специально для меня, Диджи?
- Нет, нет, мадам. Мы все носим такие плащи на улице в это время года.
Сейчас у нас зима, холодно. Мы живем на довольно холодной планете - тяжелый
облачный слой, много осадков, часто снег.
- Даже в тропических регионах?
- Нет, там жарко и сухо. Однако население сосредоточено в более
холодных регионах. Моря, где развели земные образцы рыб, богаты, так что
рыба и другая живность плодится в изобилии. Следовательно, у нас нет
недостатка в пище, хотя сельскохозяйственные угодья ограничены, и мы
никогда не станем хлебной корзиной Галактики. Лето короткое, но жаркое, на
пляжах много народу, хотя вам это может показаться странным, поскольку
нагота у нас - страшное табу.
- Странный климат.
- Дело в распределении воды и суши, в планетной орбите, которая чуть
более эксцентрична, чем другие, и еще кое в чем. Откровенно говоря, я этим
не занимался. Это не моя область.
- Вы торговец. Вероятно, вы не часто бываете на своей планете?
- Это верно, но я торговец не потому, что хотел бы сбежать. Мне здесь
нравится, но я, наверное, любил бы все это меньше, если бы проводил здесь
больше времени. Я так смотрю: грубые условия Бейли-мира служат важной цели.
Они поощряют торговлю. Бейли-мир производит людей, которые бороздят океаны,
добывая пищу, и есть некоторое сходство между плаваниями по морям и в
космосе. Я бы сказал, добрая часть всех торговцев, работающих на
космических линиях - народ Бейли-мира.
- Вы, кажется, в полуманиакальном состоянии, Диджи.
- Я? Я думаю, что сейчас я в хорошем настроении. У меня есть на то
причины. И у вас тоже.
- Да?
- Разве это не очевидно? Мы ушли с Солярии живыми. Мы точно знаем,
какова солярианская опасность. Мы добыли необычайное оружие, которое
заинтересует наших военных. И вы будете героиней Бейли-мира. Наше
правительство уже знает схему событий и жаждет приветствовать вас. И вы
героиня этого корабля. Почти каждый на борту пытался принести вам этот
плащ. Все хотят подойти к вам и, так сказать, купаться в вашей ауре.
- Полная перемена, - сухо сказала Глэдис.
- Абсолютно полная. Нисс, которого Дэниел наказал...
- Я помню.
- Он хочет просить у вас прощения и привести четверых своих товарищей,
чтобы они тоже могли извиниться. И стукнуть того, кто делал неприличные
намеки. Нисс неплохой парень.
- Я уверена в этом. Скажите ему, что он прощен, а инцидент забыт. И...
если вы устроите это дело, я... я пожму руку ему, а может, и некоторым
другим, прежде чем мы высадимся. Но только не позволяйте им толпиться
вокруг меня.
- Я понимаю, но не смогу гарантировать, что не будет скопления вокруг
вас на Бейли-мире. Нельзя остановить разных правительственных чиновников от
попыток получить политическую выгоду от встречи с вами.
- О, дьявол! - как говорил ваш Предок.
- Не говорите этого, когда мы высадимся, мадам. Это выражение
сохранено для него. Считается дурным тоном, если так скажет кто-то другой.
Так вот, будут речи, приветствия и всякие несущественные формальности.
Извините, миледи.
- Я могла бы обойтись без этого, но, полагаю, прекратить это нельзя?
- Нельзя, миледи.
- Долго это будет продолжаться?
- Пока они не устанут. Наверное, несколько дней, но будут различные
варианты.
- Долго мы пробудем на планете?
- Пока я не устану. Простите, миледи, но у меня множество дел - ходить
по разным местам, встречаться с друзьями...
- Любить женщин...
- Увы, все мужчины морально неустойчивы, - Диджи широко улыбнулся.
- Вы все, что угодно, только несентиментальны.
- Это слабость. Я не могу позволить себе быть сентиментальным.
- И вы всегда полностью здравомыслящи? - улыбнулась Глэдис.
- Никогда не утверждал этого. Но, даже оставив это в стороне, я должен
учитывать тот скучный факт, что мои офицеры и команда хотят повидаться со
своими семьями и друзьями, отоспаться и повеселиться. А если хотите учесть
чувства неодушевленных предметов, то корабль нуждается в ремонте, чистке,
полировке, заправке и прочих мелочах.
- И много времени потребуют эти мелочи?
- Кто знает? Может, несколько месяцев.
- А что я буду делать в это время?
- Можете осматривать нашу планету, расширять свои горизонты.
- Но ваша планета - не игровая площадка Галактики.
- Совершенно справедливо, но мы постараемся вас заинтересовать, - он
взглянул на часы. - Еще одно предупреждение: не упоминайте о своем
возрасте.
- Зачем бы я стала это делать?
- Это может выйти случайно. Вам могут предложить сказать несколько
слов, и вы, к примеру, скажете: "За все два с лишним столетия своей жизни я
никогда не была так рада видеть кого бы то ни было, как сейчас рада видеть
народ Бейли-мира". Если вам придет в голову сказать что-либо подобное,
воздержитесь.
- Воздержусь. В любом случае не намерена вдаваться в преувеличения. Но
- просто из любопытства - почему?
- Просто потому, что для них лучше не знать вашего возраста.
- Но ведь они знают его! Они знают, что я была другом вашего Предка, и
знают, когда он жил. Может, они предполагают, что я потомок той Глэдис?
- Нет, нет, они знают кто вы и сколько вам лет, но знают это только
умозрительно, - он постучал по лбу, - а головы не у всех хорошо работают,
как вы сами заметили.
- Да, замечала. Даже на Авроре.
- Это хорошо. Я бы не хотел, чтобы поселенцы отличались в этом смысле.
Ну, вот, вы выглядите на... - он сделал оценивающую паузу, - на сорок,
сорок пять лет, и именно такой они воспримут вас своими потрохами, в
которых у среднего поселенца находится мыслящий механизм, если вы не
всунете туда свой настоящий возраст.
- А какая разница?
- Видите ли, средний поселенец не любит роботов и не желает иметь их.
В этом он отличается от космонита, и это его удовлетворяет. Долгая жизнь -
другое дело. Сорок десятилетий значительно больше десяти.
- Не многие из нас доживают до четырех столетий.
- И немногие из нас доживают до ста лет. Мы говорим о выгоде короткой
жизни: качество против количества, быстрая эволюция, все время меняющийся
мир. Но людям не хочется жить только один век, когда они могли бы жить
четыре. Так пусть лучше не думают об этом. Они не часто видят космонитов, у
них нет случая погоревать, что космонит выглядит молодым и сильным, даже
когда он вдвое старше самого старого из живых поселенцев. Они увидят это в
вас, если будут думать об этом, и это их расстроит.
Глэдис с горечью сказала:
- Понравилось бы вам, если бы меня заставили произносить речь и
сказать, что означают четыре столетия? Если бы я сказала, на сколько лет
человек переживает весну и надежду, друзей и близких? Если бы я сказала,
как мало значения имеют дети и семья; о бесконечной смене мужей и
незапоминающихся случайных встречах в промежутках между мужьями и при них;
о наступлении такого времени, когда уже видел все, что хотел увидеть, и
слышал все, что хотел услышать, когда уже невозможно думать о чем-то новом,
забыты возбуждение и открытия чего бы то ни было, с каждым годом
усиливающаяся скука?
- Люди Бейли-мира не поверят этому. И я вряд ли поверю. Так чувствуют
все космониты или только вы?
- С уверенностью могу сказать лишь о моих личных ощущениях, но я
наблюдала, как другие с возрастом тускнеют; они становятся более угрюмыми,
их амбиции сужаются, а безразличие расширяется.
- А как насчет самоубийства у космонитов? Я никогда не слышал о них.
- Практически равны нулю.
- Но это не соответствует тому, что вы говорили.
- Подумайте. Мы окружены роботами, предназначенными для сохранения
нашей жизни. Мы не можем убить себя, когда возле нас всегда бдительные и
активные роботы. Сомневаюсь, чтобы кто-то из нас мог даже помыслить о такой
попытке. Сама я не подумала уже хотя бы потому, что не могу перенести мысли
о том, как это отразится на всех моих домашних роботах, в особенности на
Дэниеле и Жискаре.
- Но вы же знаете, что они, в сущности не живые. У них нет чувств.
Глэдис покачала головой:
- Вы так говорите, потому что никогда не жили с ними. Во всяком
случае, вы переоцениваете желание долгой жизни у своего народа. Вы знаете
мой возраст, вы видите мою внешность, однако это не беспокоит вас.
- Потому что я убежден, что Внешние Миры выродятся и умрут, что
Поселенческие Миры - надежда будущего человечества, что это обеспечит наша
короткая жизнь. Выслушав все, что вы только что сказали, и принимая ваши
слова за правду, я укрепляюсь в своем убеждении.
- Напрасно вы так уверены. У вас тоже могут возникнуть неразрешимые
проблемы, если уже не возникли.
- Это без сомнения, возможно, миледи, но сейчас я должен уйти. Корабль
готовится к посадке, и мне придется с умным видом смотреть на управляющий
этим компьютер, иначе никто не поверит, что я капитан.
Он вышел. Она некоторое время сидела, рассеянно пощипывая пластик, в
котором лежал плащ.
На Авроре она пришла к чувству равновесия и позволяла жизни идти
спокойно. Время шло от еды до еды, от одного дня до другого, от сезона к
сезону, и спокойствие почти изолировало ее от приливов ожидания, потому что
единственным оставшимся ей приключением была смерть.
И вот она побывала на Солярии, разбудила воспоминание о давно
прошедшем детстве и давно прошедшем мире, и спокойствие разлетелось,
возможно, навсегда, и теперь она голая, открытая ужасу продолжающейся
жизни. Что может заменить ушедшее спокойствие?
Она перехватила тускло горящий взгляд Жискара, устремленный на нее, и
сказала:
- Помоги мне разобраться в этом, Жискар.
37
Было холодно. Небо серое от туч, в воздухе мелькали снежинки. На земле
кружились пятна снежной пыли, сметаемые холодным ветром, и далеко за
посадочной площадкой Глэдис видела сугробы.
Там и тут собирались толпы народа, удерживаемые барьерами от слишком
близкого приближения к кораблю. Все были в плащах разных фасонов и цветов,
казавшихся раздутыми баллонами, которые превратили человечество в толпу
бесформенных предметов с глазами. Некоторые были в очках.
Глэдис прижала руку в варежке к лицу. Самой ей было тепло, мерз лишь
только нос. Плащ не только укрывал, он как бы сам выделял тепло.
Она оглянулась. Дэниел и Жискар были рядом, оба в плащах.
Сначала она протестовала:
- Им не нужны плащи. Они не чувствуют холода.
- Не сомневаюсь, - сказал Диджи, - но вы говорили, что никуда без них
не пойдете, и мы не можем выставить Дэниела на мороз. Это будет выглядеть
противоестественно. Мы не хотим вызвать враждебность, слишком явно
подчеркивая, что с вами роботы.
- Но они же знают, что со мной роботы, а лицо Жискара выдаст его даже
в плаще.
- Знать-то они знают, но могут не вспомнить, если их не заставить...
так что давайте не будем заставлять.
Диджи подвел их к наземному кару с прозрачными стенками и крышей.
- Народ захочет увидеть вас, пока мы едем, - сказал он с улыбкой.
Глэдис села, Диджи сел рядом.
- Я тоже герой, - сказал он.
- Это для вас ценно?
- О, да. Это означает премию для моего экипажа и возможное повышение
для меня. Я не презираю это.
Дэниел и Жискар сели напротив людей.
Перед ними был еще кар, но не прозрачный, и не менее десяти каров
позади. Раздался гром приветствий, из собравшейся толпы поднялся лес
машущих рук. Диджи с улыбкой поднял руку в ответ и подтолкнул Глэдис
сделать то же. Она небрежно помахала. В машине было тепло, нос Глэдис
стал отогреваться.
- Как неприятно блестят стекла, - сказала она. - Можно это устранить?
- Можно, но не нужно, - ответил Диджи - Это самое ненавязчивое силовое
поле, которое мы можем установить. Та восторженная публика была обыскана,
но кто-нибудь может ухитриться скрыть оружие, а мы не хотим, чтобы вам
повредили.
- Вы хотите сказать, что кто-нибудь захочет убить меня?
Глаза Дэниела спокойно оглядывали толпу с одной стороны кара, а глаза
Жискара - с другой.
- Очень маловероятно, миледи, - ответил Диджи, - но вы же космонитка,
а поселенцы не любят космонитов. Кто-нибудь может ненавидеть их так
сильно, что увидит в вас только космонитку. Но опасаться нечего. Даже если
кто-то и попытается, хотя это и невероятно, то ничего у него не выйдет.
Линия каров очень мягко двинулась. Глэдис даже привстала от удивления:
в передней части кара не было никакой отдельной кабины.
- Кто ведет? - спросила она.
- Кары полностью компьютеризированы, - ответил Диджи. - Разве у
космонитов не так?
- У нас кары водят роботы.
- А у нас роботов нет.
- Но компьютер по существу тот же робот.
- Компьютер не гуманоид и не выставляет себя напоказ. Каково бы ни
было технологическое сходство, психологически это совсем иное.
Глэдис смотрела на ландшафт и находила его ужасающе голым. Даже для
зимы было что-то заброшенное в раскиданных, лишенных листьев кустиках и
редко встречающихся деревьев. Их чахлый, бездушный вид подчеркивал смерть,
которая казалось, захватывала все.
Диджи, заметив ее подавленность и взгляды то в ту, то в другую
сторону, сказал:
- Сейчас все выглядит не слишком хорошо, леди. А летом здесь неплохо.
Есть сады, луга, поля.
- И леса?
- Не настоящие, дикие леса. Мы развивающаяся планета. Все еще надо
делать. Мы здесь всего полтораста лет. Первым шагом было засеять привозными
семенами участки первых поселенцев. Затем мы пустили в океан рыбу и всяких
беспозвоночных, чтобы по возможности создать самоподдерживающуюся экологию.
Это не так сложно, если химизм океана подходит. Если же не подходит, то
планету нельзя заселять без широких химических изменений, а этого мы еще ни
разу не пытались сделать, хотя существует множество планов для таких
процедур. И, наконец, мы пытаемся сделать страну цветущей, а это всегда
трудно и идет медленно.
- И все Поселенческие Миры идут этим путем?
- Да. Ни один еще по-настоящему не закончен. Еще пара столетий - и
Поселенческие Миры будут богатыми и полными жизни как на суше, так и в
море, хотя за это время появятся новые миры, которые пройдут через разные
предварительные стадии. Я уверен, что Внешние Миры прошли тот же путь.
- Много столетий назад и, я думаю, менее напряженно. Нам помогали
роботы.
- Мы обойдемся без них, - коротко ответил Диджи.
- А как насчет местной жизни - растений, животных, бывших здесь до
появления людей?
- Они не имели значения. Мелкие, слабые. Ученые, конечно,
заинтересовались, поэтому местная жизнь и сейчас существует в аквариумах,
ботанических садах, зоопарках. Кроме того, есть обширные пространства как
воды, так и суши, которые еще не обработаны, и там местная жизнь находится
в диком состоянии.
- Но все эти участки со временем будут изменены?
- Надеемся.
- А вы не чувствуете, что планета на самом деле принадлежит этим
незначительным, мелким, слабым существам?
- Нет. Мы не сентиментальны. Планеты и вся Вселенная принадлежит
разуму. Космониты согласны с этим. Где местная жизнь на Солярии? На Авроре?
Линия каров подошла теперь к ровному мощеному пространству, где
виднелось несколько куполообразных зданий.
- Главная площадь, - тихо сказал Диджи. - Официальный центр планеты.
Здесь размещены правительственные здания, здесь собирается Планетарный
Конгресс, здесь Административный Дворец и так далее.
- Простите, Диджи, но это не очень впечатляет. Здания маленькие и
неинтересные.
- Вы видите только верхушки, мадам, - улыбнулся Диджи. - Сами здания
под землей, и все связаны друг с другом. Это, по существу, единый комплекс,
и он все время растет. Это город. Вместе с окружающими его жилыми районами
он составляет Бейли-таун.
- Вы собираетесь со временем все перевести под землю? Всю планету?
- Да, большинство стремится к подземному миру.
- Какой они имели на Земле?
- Да. Так называемые Стальные Пещеры.
- И вы имитируете их здесь?
- Это не простая имитация. Мы добавляем свои идеи и... мы приближаемся
к остановке, миледи, нам вот-вот прикажут остановиться. На вашем месте я
застегнул бы отверстие в плаще: зимой на Главной Площади легендарный ветер.
Глэдис так и сделала.
- Так вы говорите, что это не простая имитация?
- Да. Мы конструируем наше подземелье в соответствии с климатом.
Поскольку здесь климат более тяжелый, чем на Земле, требуются некоторые
изменения в архитектуре. Правильно построенное здание должно почти без
энергии сохранять тепло зимой и прохладу летом. В какой-то степени мы
действительно сохраняем это, запасая тепло с предыдущего лета, а прохладу с
предыдущей зимы.
- А как с вентиляцией?
- Пользуемся ею экономно. Но когда-нибудь, миледи, сравняемся с
Землей. Это высшее стремление - сделать Бейли-мир отражением Земли.
- Никогда не думала, что Земля настолько восхитительна, чтобы желать
ее имитировать, - шутливо сказала Глэдис.
Диджи резко взглянул на нее.
- Не шутите так, миледи, с поселенцем, даже со мной. Земля не объект
для шуток.
- Простите, Диджи, я не собиралась быть непочтительной.
- Вы не знали. Но теперь знаете. Давайте выйдем.
Двери кара бесшумно открылись, Диджи вышел и помог выйти Глэдис.
- Вы должны выступить перед Планетарным Конгрессом, так поступает
каждый правительственный чиновник, могущий влезть туда.
Глэдис, уже протянувшая руку к Диджи и болезненно ощутившая холодный
ветер в лицо, отшатнулась.
- Мне этого не говорили.
- Я думал, вы должны сказать что-то вроде приветствия.
- Нет, я не буду. Я никогда не делала ничего подобного.
- Придется. Ничего страшного. Сказать несколько слов после долгих и
утомительных приветственных речей.
- Но что я скажу?
- Ничего замысловатого, поверьте, не надо. Мир, любовь и прочий вздор.
Потратьте на них полминуты. Я набросал кое-что для вас, если хотите.
Глэдис вышла из кара. Голова ее кружилась.
IX. РЕЧЬ
38
Войдя в здание, они сняли плащи и отдали их служителям. Дэниел и
Жискар тоже сняли плащи, и служители, бросив острый взгляд на Жискара,
подошли к нему с осторожностью.
Глэдис нервно поправила носовые фильтры. Ей никогда не приходилось
бывать в таком сборище короткоживущих, частично потому и короткоживущих
(так всегда говорили), что они носят в себе хронические инфекции и орды
паразитов.
- Получу ли я назад именно этот плащ? - прошептала она.
- Вы не наденете чужой, - ответил Диджи. - И все они будут
простерилизованы.
Глэдис осторожно огляделась. Ей почему-то казалось, что даже
визуальный контакт может быть опасным.
- Кто эти люди? - она показала на нескольких человек в более ярко
расцвеченной одежде и явно вооруженных.
- Служба безопасности, мадам.
- Даже здесь? В правительственном здании?
- Обязательно. А когда мы поднимемся на сцену, силовое поле отделит
нас от публики.
- Значит - вы не доверяете собственным властям.
Диджи чуть улыбнулся.
- Не вполне. У нас еще сырой мир, и мы идем своим путем. Мы еще не
обтерли острые углы, и у нас нет роботов, приглядывающих за нами. К тому же
у нас есть партия воинствующего меньшинства, наши ястребы.
- Что такое ястребы?
Но вопрос повис в воздухе.
Большинство людей уже сняли плащи и занялись выпивкой. В воздухе стоял
гул голосов, большая часть глаз разглядывала Глэдис, но никто не
разговаривал с ней. Глэдис стало ясно, что вокруг нее был круг изоляции.
Диджи заметил, что она оглядывается по сторонам, и понял это правильно.
- Им сказали, - заметил он, - что вы цените некоторое отдаление. Я
думаю, они понимают, что вы боитесь инфекции.
- Надеюсь, они не обижаются.
- Могли бы, но рядом с вами явный робот, а большинство бейлимирцев не
хотят этого вида инфекции.
- Вы так и не сказали, кто такие ястребы?
- Скажу, если будет время. Мы с вами скоро пойдем на сцену.
Большинство поселенцев думают, что со временем Галактика будет принадлежать
им, что космониты не могут состязаться с ними в экспансии. Но мы понимаем,
что на это потребуется время. Мы не увидим этого, наши дети, вероятно,
тоже. Это может занять и тысячу лет. Ястребы не хотят ждать. Они хотят
устроить это сейчас.
- Они хотят войны?
- Они не уточняют. И сами себя не называют ястребами. Это мы, люди
чувствительные, называем их так. Они называют себя суперматистами Земли.
Трудно согласиться с людьми, утверждающими, что они только желают
главенства Земли. Мы все склонны к этому, но большинство из нас не
рассчитывает, что это случится завтра, и не приходят в ярость, что надо
ждать.
- И эти ястребы могут напасть на меня? Физически?
- Я думаю, нам надо идти, миледи, - он указал вперед. - Нас хотят
поставить в линию. Нет, я не думаю, чтобы ястребы стали реально нападать,
но осторожность не помешает.
Глэдис поежилась, когда Диджи указал ей место в строю.
- Без Дэниела и Жискара нет, Диджи. Без них я никуда не пойду, даже на
сцену. Тем более после того, как вы рассказали про ястребов.
- Вы просите слишком многого, миледи.
- Наоборот, я не прошу ничего. Отвезите меня домой вместе с моими
роботами прямо сейчас.
Диджи подошел к небольшой группе официальных лиц. Глэдис напряженно
следила за ним. Он сделал полупоклон, вытянув руки наискось вниз. Глэдис
решила, что это жест почтительности не Бейли-мире. Она не слышала, что
говорил Диджи, но в ее мозгу невольно закружились болезненные фантазии.
Если будет попытка отделить ее от роботов, Дэниел и Жискар сделают все
возможное, чтобы предотвратить это. Они никому не повредят, но служба
безопасности тут же пустит в ход оружие.
Она должна предупредить это любой ценой - сделать вид, что добровольно
отделяется от Дэниела и Жискара и просить их ждать ее позади. Сможет ли
она? Никогда в жизни она не была совсем без роботов. Разве она может
чувствовать себя в безопасности без них? И есть ли другой выход?
Диджи вернулся.
- Ваш статус героини, миледи, полезная штука. И я, конечно, убедил
парней. Ваши роботы могут идти с вами. Они будут сидеть на сцене позади
вас, но освещать их не будут. И, ради Предка, не привлекайте к ним
внимания. Не оглядывайтесь на них.
Глэдис вздохнула.
- Вы хороший парень, Диджи. Спасибо.
Она заняла свое место почти в самом начале вереницы, Диджи был слева
от нее, Дэниел и Жискар - сзади, а за ними длинный хвост официальных лиц
обоих полов.
Женщина-поселянка с жезлом, который, видимо, был символом ее
должности, внимательно осмотрела строй, кивнула и прошла вперед. Все
двинулись за ней.
Глэдис услышала впереди музыку в простом марш-ритме и подумала, что ей
предложили идти в какой-то хореографической манере. Краем глаза она видела,
что Диджи шагает небрежно, почти неуклюже. Она неодобрительно поджала губы
и пошла ритмично.
При отсутствии указаний она намерена идти так, как сама захочет.
Они поднялись на возвышение, и тут же из углублений в полу поднялись
стулья. Строй разбился, но Диджи слегка потянул Глэдис за рукав, и она
пошла за ним. Оба робота, естественно, последовали за ней.
Она остановилась перед стулом, на который ей указал Диджи. Музыка
стала громче, но освещение стало уже не таким ярким, как раньше. Затем,
после, как ей показалось, бесконечного ожидания, она почувствовала слегка
давящее прикосновение и села. Все остальные сели тоже.
Она заметила слабое мерцание силового поля, а за ним публику -
несколько тысяч человек. Все сидения в амфитеатре, круто поднимающемся
вверх, были заняты. Как женщины, так и мужчины, все были в темном -
коричневом или черном. Служба безопасности в боковых приделах - в зеленых с
красным униформах. Без сомнения, форма давала возможность сразу узнать их,
но, как подумала Глэдис, так же хорошо делала их мишенью.
Она повернулась к Диджи и сказала тихо:
- У вас огромное правительство.
Диджи слегка пожал плечами.
- Я думаю, весь правительственный аппарат здесь вместе с женами,
мужьями и гостями. Дань вашей популярности, миледи.
Глэдис обвела глазами публику справа налево и обратно, пытаясь на краю
дуги разглядеть Дэниела или Жискара - просто удостовериться, что они тут,
но затем мятежно решила, что от одного взгляда ничего не случится, и
повернула голову. Они были тут. Она также заметила, что Диджи раздраженно
закатил глаза.
Она вздрогнула, когда световое пятно упало на одну из особ на
возвышении, в то время как остальной зал еще глубже погрузился в тень.
Освещенная фигура встала и заговорила. Голос был не очень громким, но он
отражался от стен и, вероятно, проникал в каждую щель большого зала.
В зале стояла глубокая тишина. Мысли Глэдис начали путаться, глаза -
закрываться. Она выпрямилась с легким рывком. Люди планеты хотят почтить
ее, а если она уснет, это будет оскорблением. Она заставила себя слушать
речь, но это усыпляло еще больше. Она прикусила губу изнутри и глубоко
задышала.
Трое говорили один за другим, и вдруг Глэдис вздрогнула (похоже, что
она все-таки задремала, несмотря на все свои усилия... под тысячами
устремленных на нее глаз), когда световое пятно упало рядом с ней и Диджи
встал.
Он затянул большие пальцы за пояс и, похоже, чувствовал себя легко и
свободно.
- Мужчины и женщины Бейли-мира, - начал он, - должностные лица,
законодатели, уважаемые лидеры, сограждане! Вы все слышали о том, что
произошло на Солярии. Вы знаете, что мы добились полного успеха. Вы знаете,
что леди Глэдис с Авроры способствовала этому успеху. Сейчас пора сообщить
о деталях вам и всем моим сопланетникам, которые смотрят по гипервидению...
Он стал описывать события в несколько измененной форме, и Глэдис сухо
посмеивалась про себя. О своем замешательстве в руках гуманоидного робота
он сказал вскользь; о Жискаре вообще не упомянул, роль Дэниела была сведена
к минимуму, а роль Глэдис сильно подчеркнута. Инцидент превратился в дуэль
между двумя женщинами, Глэдис и Мандари, и победили мужество и авторитет
Глэдис.
Наконец он сказал:
- А теперь леди Глэдис, солярианка по происхождению, но бейлимирианка
по подвигу... - раздались громкие аплодисменты, хотя предыдущих ораторов
встречали довольно прохладно, но Диджи поднял руки, прося тишины, и
закончил: - хочет приветствовать вас.
Свет упал на Глэдис, и она в панике обернулась к Диджи. Аплодисменты
гремели у нее в ушах, Диджи хлопал в ладоши. Под покровом этого шума он
наклонился и прошептал:
- Вы их всех любите, желаете мира, а поскольку вы не член
правительства, вы не привыкли к длинным речам. Скажите это и сядьте.
Она смотрела на него, не понимая, слишком взволнованная, чтобы слышать
его слова. Затем встала и оказалась перед бесконечными рядами людей.
39
Глэдис почувствовала себя страшно маленькой, когда встала. Люди на
сцене все были выше ее, даже женщины. Когда она стояла, а они сидели, они
все равно были выше. Что касается публики, ожидавшей теперь почти в
угрожающем молчании, то все и каждый в ней были, как считала Глэдис, больше
ее во всех измерениях.
Она сделала глубокий вдох и сказала:
- Друзья! Вы все потомки землян, и я тоже. Людей из другого места нет
ни в одном обитаемом мире - ни на Внешних Мирах, ни на Поселенческих, ни на
самой Земле: везде только земляне по рождению или их потомки. Перед этим
фактом все остальные различия - ничто.
Она бросила быстрый взгляд на Диджи. Он чуть заметно улыбнулся, и одно
веко его дрогнуло, словно он собирался подмигнуть. Она продолжала:
- Это должно быть нашим гидом в каждой мысли, в каждом действии. Я
благодарю вас всех за то, что вы считаете меня таким же человеком и
приветствуете меня здесь вне каких-либо других классификаций. Поэтому я
надеюсь, что скоро настанет время, когда шестнадцать миллиардов людей,
живущих в любви и мире, будут рассматривать себя только так - людьми, не
больше и не меньше. Я думаю о вас не только как о друзьях, но и как о
родственниках.
Буря аплодисментов оглушила ее. Она продолжала стоять, приняв это как
знак, что говорила она хорошо и, главное, достаточно. Она поклонилась
направо и налево и хотела сесть. Тут из зала донесся голос:
- Почему вы говорили не по-соляриански?
Она застыла на полпути к стулу и растерянно посмотрела на Диджи. Тот
чуть заметно покачал головой и беззвучно выговорил одними губами:
- Игнорируйте это, - и сделал жест, чтобы она села.
Она посмотрела на него одну-две секунды, а затем поняла, как некрасиво
она должна выглядеть на свету в незаконченном процессе усаживания. Она
снова выпрямилась и улыбнулась публике, поворачивая голову то в одну, то в
другую сторону. Тут она впервые заметила приборы, сверкающие линзы которых
сфокусировались на ней. Ну, конечно! Диджи упоминал, что происходящее
транслируется на гиперволну. Однако сейчас ей было безразлично. Она
говорила, и ей аплодировали, и она стоит перед публикой прямо и без всякой
нервозности, так что за важность - невидимая добавка! Она сказала с
улыбкой:
- Я считаю этот вопрос дружеским. Вы хотите, чтобы я показала вам свое
образование. Кто из вас хочет, чтобы я заговорила по-соляриански? Не
стесняйтесь, поднимите руки.
Поднялось несколько рук.
- Человекообразный робот на Солярии слышал, как я говорила
по-соляриански. Это его и погубило. Давайте, я посмотрю на каждого, кто
хочет демонстрации.
Зал превратился в море колыхающихся рук. Глэдис почувствовала, что ее
дергают за брюки.
Она быстрым движением стряхнула эту чужую руку.
- Прекрасно. Опустите руки, мои дорогие родственники. Видите ли,
сейчас я говорю на Галактическом Стандартном, который является также и
вашим языком. Однако я говорю так, как говорят на Авроре, но вы понимаете
меня, хотя некоторые слова я, возможно, произношу не так, и мой голос может
иногда чуточку сбивать вас с толку, потому что некоторые звуки у меня
понижаются или повышаются, словно я пою. Не-аврорцам это всегда кажется
смешным, даже другим космонитам. В солярианской же манере говорить эта
напевность отсутствует, в ней много горловых звуков, долгое раскатистое
"р".
Она произнесла несколько фраз. В зале раздался взрыв хохота, но Глэдис
встретила его с серьезным выражением лица. Наконец она подняла руки и
сделала рубящее движение вниз. Смех смолк.
- Я, вероятно, никогда больше не поеду на Солярию, так что у меня не
будет случая пользоваться солярианским диалектом. И добрый капитан Бейли, -
она повернулась и адресовала ему полупоклон, заметив, что у того выступил
на лбу пот, - информировал меня, что неизвестно, когда я вернусь на Аврору
обратно, так что я могу отбросить и аврорский диалект тоже. Значит, у меня
единственный выход - говорить на диалекте Бейли-мира, и я сразу же начинаю
практиковаться, - она сделала вид, что засовывает большие пальцы за
несуществующий пояс, выпятила грудь, опустила подбородок, изобразила
беззастенчивую усмешку Диджи и сказала, стараясь имитировать его баритон: -
Мужчины и женщины Бейли-мира, должностные лица, законодатели, уважаемые
лидеры, сограждане - сюда входит каждый, кроме, вероятно, неуважаемых
лидеров... - она старалась проглатывать некоторые буквы или произносить их
как придыхание.
Смех на этот раз был громче и продолжительнее, и Глэдис позволила себе
улыбнуться и спокойно ждать. В конце концов, она заставила их смеяться над
собственным языком.
Когда все успокоились, она сказала просто, на неподчеркнутой версии
аврорского диалекта:
- Все диалекта смешны или странны тому, кто к ним не привык, и это
часто заводит людей в отдельные, иногда враждебные группы. Но ведь диалекты
- это просто манера говорить. Вместо этого мы - я и вы, и все лица на
других обитаемых мирах - должны слушать язык сердца, а у него нет
диалектов. Этот язык, если мы только будем его слушать, звучит одинаково
для всех нас.
Она уже готова была сесть, но тут послышался женский голос:
- Сколько вам лет?
Диджи тихо сказал сквозь зубы:
- Сядьте, мадам! Игнорируйте вопрос.
Глэдис повернулась лицом к Диджи. Он привстал. Люди на сцене,
насколько она видела их в полутьме светового пятна, напряженно наклонились
к ней. Она снова повернулась к зрителям и звонко крикнула:
- Здесь хотят, чтобы я села. А вы хотите? Вы молчите? Кто хочет, чтобы
я осталась здесь и честно ответила на вопрос?
Громкие аплодисменты и крики:
- Ответьте! Ответьте!
- Глас народа, - сказала Глэдис. - Простите, Диджи, и все прочие, но
мне велят говорить, - она искоса взглянула на световое пятно и крикнула: -
Не знаю, кто там управляет светом, но осветите зал и отключите световое
пятно! Мне наплевать, как это отразится на гиперволновых камерах. Наладьте
хорошенько звук. Вот и все. Всем плевать, если я буду в темноте, лишь бы
меня было слышно. Правильно?
- Правильно! - послышался многоголосый ответ. - Свет! Свет!
Кто-то на сцене, обезумев, дал сигнал, и зал осветился.
- Так гораздо лучше, - сказала Глэдис. - Теперь я вижу вас, мои
родственники. Я хотела бы, в частности, увидеть женщину, задавшую вопрос о
моем возрасте. Я хочу говорить непосредственно с ней. Но давайте без
уверток. Если у вас хватило смелости задать вопрос, то задайте его открыто.
Она ждала.
Наконец где-то в середине зала встала женщина. Темные волосы, туго
стянутые сзади, смуглая кожа, темно-коричневое платье сильно подчеркивало
стройную фигуру. Она сказала слегка скрипучим голосом:
- Я не боюсь встать. И не боюсь еще раз спросить: сколько вам лет?
Глэдис спокойно смотрела на нее и даже радовалась. Возможно ли это? На
протяжении первых трех десятилетий жизни ее настойчиво учили, что быть в
реальном присутствии людей и даже одного человека - непереносимо. А сейчас
она без всякого смущения видит перед собой тысячи. Она была слегка
ошеломлена и вполне довольна.
- Пожалуйста, мадам, оставайтесь стоять и поговорим. Как мы измеряем
возраст? В годах, прошедших после рождения?
Женщина спокойно сказала:
- Меня зовут Сандра Ламбет. Я член Законодательных Органов и,
следовательно, из тех, кого капитан (смех в зале). Отвечая на ваш вопрос, я
думаю, что число Галактических Стандартных лет, прошедших со дня рождения,
обычное для определения возраста особы. Мне пятьдесят четыре года. А
сколько вам? Вы можете назвать цифру?
- Могу. Со времени моего рождения пришло и ушло двести тридцать пять
Галактических Стандартных лет, значит, я больше чем в четыре раза старше
вас.
Глэдис держалась прямо и знала. что ее маленькая стройная фигурка
делает ее сейчас, в тусклом освещении, почти девочкой.
В зале послышалось смутное бормотание, откуда-то слева - стон. Быстрый
взгляд в ту сторону показал Глэдис, что Диджи схватился за голову. Глэдис
сказала:
- Но это очень пассивный метод измерения времени. Здесь количество не
переходит в качество. Моя жизнь текла спокойно, можно сказать, тускло. Я
шла по проторенному пути, отгороженная от всех неприятностей гладко
функционирующей социальной системой, в которой нет места никаким переменам
и экспериментам, и моими роботами, которые стояли между мной и любыми
неприятностями. Всего два раза в жизни я испытывала дыхание волнения, и оба
раза были трагичными. Когда мне было тридцать два года - меньше, чем многим
из вас, слушающим меня сейчас - надо мной нависло обвинение в убийстве. Но
ненадолго. Два года спустя настал период - недолгий - к...
