Айзек Азимов. Роботы и империя
страница №2
... раз. Какая она космонитка, угрюмо думалаГлэдис. Всего один раз она прошла через космос - с Солярии на Аврору семь
лет назад. Теперь она летит на маленькой космической яхте всего лишь за
пределы атмосферы, на какие-нибудь сто тысяч километров, с особой - нет,
даже не с особой - с компаньоном.
Она быстро взглянула на Дэниела, сидящего в маленькой пилотской
кабине. Она еще никогда не была нигде всего лишь с одним роботом. На
Солярии в ее распоряжении всегда были сотни и тысячи, на Авроре - десятки.
А здесь всего один.
- Дэниел?
- Да, мадам Глэдис? - он не отводил глаз от управления.
- Ты рад, что снова увидишь Илию Бейли.
- Не знаю, мадам Глэдис, как лучше описать мое внутреннее состояние.
Наверное, оно аналогично тому, что люди описали бы как радостное.
- Но что-то ты чувствуешь?
- Я чувствую, словно я могу принимать решение быстрее обычного; мои
ответы приходят легче; движения требуют меньше энергии. Я мог бы назвать
это чувством благополучия.
- А если бы я сказала, что хочу видеть его одна?
- Так и было бы сделано.
- Даже если бы это означало, что ты не увидишь его?
- Да, мадам.
- Но это тебя разочарует? Я хочу сказать, у тебя будет ощущение,
противоположное благополучию?
- Нет, мадам. Я буду чувствовать благополучие, исполняя ваши приказы.
- Твое приятное ощущение - это Третий Закон, выполнение моих приказов
- Второй Закон, и Второй Закон имеет предпочтение, не так ли?
- Да, мадам.
Глэдис сама удивлялась своему любопытству. Ей никогда не приходило в
голову спрашивать о таких вещах обычного робота. Робот - машина. Но она
никогда не могла думать о Дэниеле как о машине, так же, как пять лет назад
не могла считать машиной Джандера. Но с Джандером это был только взрыв
страсти, который исчез вместе с ним. При всем сходстве с Джандером, Дэниел
не мог бы зажечь пепел. Тут была область интеллектуального любопытства.
- А тебе неприятно быть так связанным Законами?
- Я не представляю себе ничего иного, мадам.
- Я всю жизнь была связана с гравитацией, даже во время моего первого
путешествия на космическом корабле, но я могла представить себя не
связанной ею. И здесь я и в самом деле не связана.
- И вас это радует, мадам?
- В каком-то смысле - да.
- Это не доставляет вам неудобств?
- Ну, в каком-то смысле и это тоже.
- Иногда, мадам, когда я думаю, что человек не связан законами, это
причиняет мне неудобство.
- Почему, Дэниел? Ты когда-нибудь пытался продумать до конца, почему
мысль об отсутствии Законов дает тебе чувство неудобства.
Дэниел помолчал и сказал:
- Пытаюсь, мадам, но, думаю, что стал задумываться о таких вещах
только после моего краткого сотрудничества с партнером Илией. Он имел
манеру...
- Да, я знаю. Он размышлял обо всем. Его неугомонность тянула его
задавать вопросы всегда и во всех направлениях.
- Похоже, что так. И я пытаюсь подражать ему и задаю вопросы. И я
спрашиваю себя, на что похоже отсутствие Законов, и обнаруживаю, что не
могу себе этого представить, разве что это похоже на человека, и это
заставляет меня ощущать неловкость. И я спрашиваю себя, как вы спросили
меня, почему у меня такое ощущение?
- И что же ты себе ответил?
- После должного времени я решил, что Три Закона управляют поведением
моих позитронных потоков. В любое время, при любых условиях, Законы
определяют направление и интенсивность позитронного потока по этим путям, и
я всегда знаю, что делать. Однако уровень этого знания не всегда одинаков.
Бывает, что мое "делать как должно" находится под меньшим принуждением, чем
в других случаях. И всегда замечаю это понижение потенциала и последующее
отступление от уверенности, какое именно действие следует предпринять. И
чем дальше я отхожу от уверенности, тем я ближе к болезненному состоянию.
Принятие решения за миллисекунду вместо наносекунды, вызывает очень тяжелое
ощущение. А что, подумал я, будь я совсем без Законов, как человек? Что,
если я вообще не имел ясного решения, как ответить на те или иные
обстоятельства? Это невозможно перевести, и у меня не было желания даже
думать об этом.
- Но все-таки ты думал, Дэниел. И сейчас думаешь.
- Только из-за своего сотрудничества с партнером Илией, мадам. Я
наблюдал за ним в условиях, когда он какое-то время не мог решиться на
действие, потому что его сбивала запутанность проблемы. В результате он
явно бывал больным, и я тоже чувствовал себя больным, потому что ничем не
мог облегчить для него ситуацию. Вероятно, я чувствовал лишь малую часть
того, что испытывал он. Если бы я ухватил больше и лучше понял бы
последствия его неспособности решиться на действие, я, вероятно... - он
заколебался.
- Перестал бы функционировать? Дезактивировался бы? - спросила Глэдис,
вдруг с болью подумав о Джандере.
- Да, мадам. Моя неспособность помочь могла расстроить защитное
приспособление в моем позитронном мозгу. Но потом я заметил, что как ни
болезненно переживает Илия нерешительность, он продолжает усилия по
разрешению проблемы. Меня это восхищало.
- Значит, ты способен восхищаться?
- Я употреблю слово, слышанное мною от людей. Не знаю, насколько
правильно оно выражает то ощущение, какое вызывал во мне партнер Илия
своими действиями.
Глэдис кивнула.
- Но человеком тоже управляют свои правила: инстинкты, побуждения,
доктрины.
- Так думает и друг Жискар.
- Вот как?
- Но он находит эти законы слишком сложными для анализа. Он думает,
что когда-нибудь разовьется математическая система анализа человеческого
поведения и из нее выведут неоспоримые Законы для управления человеческим
поведением.
- Сомневаюсь, - сказала Глэдис.
- Но друг Жискар не такой уж оптимист: он думает, что это будет много
времени спустя после развития такой системы.
- Я бы сказала - через страшно много.
- А теперь, - сказал Дэниел, - мы приближаемся к земному кораблю и
должны подготовиться к стыковке, а это непростое дело.
7
Глэдис казалось, что стыковка длилась дольше, чем само путешествие до
земного корабля. Дэниел оставался спокойным - впрочем, он и не мог быть
иным - и уверял ее, что все человеческие корабли стыкуются друг с другом,
несмотря на их различные формы и размеры.
- Как и люди, - с улыбкой заметила Глэдис, но Дэниел не ответил, он
сосредоточился на стыковке: видно, это и в самом деле не всегда легко
сделать.
На минуту Глэдис почувствовала беспокойство. Земляне живут мало и
стареют быстро. Прошло пять лет с тех пор, как она видела Илию. Сильно ли
он постарел? Как он выглядит? Может, перемена в нем потрясет или испугает
ее?
Ах, как бы он ни выглядел, он все равно останется тем Илией, которому
Глэдис бесконечно благодарна.
Только ли благодарна?
Она заметила, что до боли стиснула руки, и с большим трудом заставила
их расслабиться.
Она сразу поняла, когда стыковка закончилась. Большой земной корабль
имел генератор псевдогравитационного поля. В момент стыковки поле
распространилось и на маленькую яхту.
- Мы состыковались, мадам Глэдис, - сказал Дэниел. - Партнер Илия
просит разрешения войти на борт!
- Ну конечно, пусть войдет!
Часть стены отошла с легким жужжанием. В отверстие, пригнувшись, вошла
фигура, и стена за ней закрылась. Фигура выпрямилась. Глэдис прошептала:
- Илия! - и ее захлестнули радость и успокоение.
Ей показалось, что волосы его стали более седыми, но во всем остальном
он остался прежним Илией. Не было никакой заметной перемены, никаких
признаков старости.
Он улыбнулся, с минуту, казалось пожирал ее глазами, но затем поднял
палец, как бы говоря "подожди", и подошел к Дэниелу.
- Дэниел! - он схватил робота за плечи и потряс его. - Вы не
изменились! О, дьявол! Вы константа во всех ваших жизнях!
- Партнер Илия, как приятно видеть вас.
- Как приятно снова услышать, как меня называют партнером, и хочу,
чтобы так и было. Я встречаюсь с вами в пятый раз, но впервые мне не нужно
решать проблему. Теперь я уже не полицейский. Я вышел в отставку и теперь
переезжаю на один из новых миров. Дэниел, почему вы не приехали с доктором
Фастальфом, когда он посещал Землю три года назад?
- Таково было решение доктора Фастальфа. Он решил взять Жискара.
- Я был разочарован, Дэниел.
- Мне было бы очень приятно увидеть вас, партнер Илия, но доктор
Фастальф сказал мне потом, что, по-видимому, его решение было правильным, и
визит прошел весьма успешно.
- Он действительно был весьма успешным, Дэниел. До этого визита земное
правительство неохотно занималось процедурой Заселения, но после вся
планета забурлила, и миллионы людей захотели уехать. У нас не было столько
кораблей, даже с помощью Авроры, чтобы отправить их всех, и не было столько
планет, готовых принять их, потому что каждую надо было еще
приспосабливать. Без изменений ни одна не будет удобной для человеческого
общества. На той, куда я еду, низкое содержание кислорода, и нам придется
жить в куполах, пока на планете не распространится растительность земного
типа.
Его глаза все чаще оборачивались к Глэдис, а она сидела и улыбалась.
- Так оно и должно быть, - сказал Дэниел. - Насколько я знаком с
человеческой историей, Внешние Миры тоже прошли через период формирования
биосферы.
- Конечно, прошли! И благодаря этому опыту теперь этот процесс может
пройти быстрее. Но я вот думаю, не побудете ли вы некоторое время в
пилотской кабине, Дэниел? Мне надо поговорить с Глэдис.
- Конечно, партнер Илия.
Дэниел вышел через арку в пилотскую кабину, а Бейли вопрошающе
посмотрел на Глэдис и сделал рукой движение в ее сторону. Она поняла,
подошла к арке и тронула контакт. Перегородка бесшумно задвинулась. Теперь
они были одни.
Бейли протянул руки.
- Глэдис!
Она взяла его руки, не подумав даже, что она без перчаток, и сказала:
- Если бы Дэниел остался с нами, он бы не помешал нам.
- Физически - да, психологически - мог бы! - Бейли печально улыбнулся.
- Прости меня, Глэдис, что я сначала заговорил с Дэниелом.
- Ты знаком с ним дольше, - тихо сказала она. - У него право
первенства.
- Нет, но у него нет права защиты. Если я тебе надоем, ты можешь дать
мне по морде, если захочешь, а Дэниел не может. Я могу игнорировать его,
приказать ему уйти, обращаться с ним, словно он робот, а он будет вынужден
повиноваться и оставаться таким же преданным и нежалующимся партнером.
- Но ведь он и есть робот, Илия.
- Для меня - нет. Умом я сознаю, что он робот и не имеет человеческих
ощущений, но сердцем я считаю его человеком и именно так должен обращаться
с ним. Я бы попросил доктора Фастальфа позволить мне взять Дэниела с собой,
но на новые Поселенческие Миры роботы не допускаются.
- А МЕНЯ ты не хотел бы взять с собой?
- Космониты тоже не допускаются.
- Похоже, у землян столько же неразумных исключений, сколько и у нас,
космонитов.
Бейли угрюмо кивнул.
- Глупость с обеих сторон. Но даже если бы мы были здравомыслящими, я
не взял бы тебя с собой. Ты не сможешь так жить. А я вечно боялся бы, что
твой иммунный механизм не справится и ты умрешь от какой-нибудь пустяковой
болезни. Или наоборот, будешь жить слишком долго и наблюдать, как умирают
наши поколения. Прости меня, Глэдис.
- За что, дорогой?
- За это... - он раскрыл руки. - За то, что я просил тебя приехать.
- Но я так рада. Я хотела увидеть тебя.
- Я знаю. Я пытался не видеть тебя, но мысль, что я буду в космосе и
не остановлюсь на Авроре, мучила меня. Но и увидеться тоже плохо, Глэдис:
это означает новую разлуку, которая будет терзать меня. Вот поэтому я
никогда не писал тебе и не вызывал по гиперсвязи. Ты, наверное, удивлялась?
- Нет, пожалуй. Я согласна с тобой, что надо было поставить точку,
иначе все было бы бесконечно труднее. Но я писала тебе много раз.
- Ты? Я не получил ни одного письма.
- А я их не посылала. Я писала и уничтожала.
- Почему так?
- Потому, Илия, что частное письмо с Авроры на Землю пройдет через
руки цензоров, а я этого не хотела. Если бы ты послал мне письмо, оно,
скорее всего, не дошло бы до меня, каким бы невинным оно ни было. Я думаю,
что именно поэтому никогда не получала писем. Теперь, когда я знаю, что ты
не подозревал о такой ситуации, я страшно рада, что ты не сделал глупости и
не писал мне. Ты не понял бы, почему я тебе не отвечаю.
Бейли удивленно уставился на нее.
- Как же получилось, что я вижу тебя сейчас?
- Незаконно. Я воспользовалась частным кораблем доктора Фастальфа,
поэтому прошла мимо пограничной стражи и нас не остановили. Не принадлежи
этот корабль доктору Фастальфу, меня остановили бы и отправили обратно. Я
думаю, ты тоже понял это, поэтому и связался не прямо со мной, а с доктором
Фастальфом.
- Ничего я не понимал. И удивляюсь, что двойное неведение сохранило
меня в безопасности. Я не знал правильной комбинации гиперволны, чтобы
добраться непосредственно до тебя, а на Земле узнать эту комбинацию было
сложно. Сделать это честным путем - и так о нас с тобой болтали по всей
Галактике благодаря тому идиотскому фильму, что был поставлен после
Солярии. Но комбинацию доктора Фастальфа я достал и, очутившись на орбите
вокруг Авроры, сразу же связался с ним.
- Так или иначе, но мы встретились.
Она села на край койки и протянула ему руки. Бейли взял их и попытался
сесть на табурет, но она притянула его к себе и усадила рядом. Он неловко
спросил:
- Ну, как ты, Глэдис?
- Вполне хорошо. А ты?
- Старею. Три недели назад отпраздновал пятидесятилетие.
- Пятьдесят - это же... - она запнулась.
- Для землянина - старость. Мы же короткоживущие.
- Даже для землянина пятьдесят лет не старость. Ты нисколько не
изменился.
- Приятно слышать, но я мог бы сказать тебе, что скрип усилился.
Глэдис, я должен спросить: ты и Сантирикс Гремионис...
Глэдис улыбнулась и кивнула.
- Он мой муж. Я послушалась твоего совета.
- И это хорошо сработало?
- Прилично. Живем неплохо.
- Это хорошо. Надеюсь, так и останется.
- Ничто не остается на столетия, Илия, но может сохраниться на годы,
даже на десятилетия.
- Детей нет?
- Пока нет.
- Ну, а как твоя семья, мой женатый мужчина? Как сын, жена?
- Бентли уехал два года назад с переселенцами. Я еду к нему. Он
крупное должностное лицо на новой планете. Ему всего двадцать четыре, но он
уже заслужил уважение и почет, - в глазах Бейли заплясали огоньки. - Я уж
думаю, не придется ли мне обращаться к нему "Ваша честь". На людях,
конечно.
- Великолепно. А миссис Бейли? Она с тобой?
- Джесси? Нет. Она не захотела оставить Землю. Я говорил ей, что мы
длительное время будем жить в куполах, так что большой разницы с Землей не
будет, разве что более примитивно. Может, со временем она переменит мнение.
Когда я устроюсь, я попрошу Бентли съездить за ней. Может, ей надоест
одиночество и она захочет приехать. Посмотрим.
- А пока ты один.
- На корабле больше сотни иммигрантов, так что я практически не один.
- Они по ту сторону стыковочной стены. И я тоже одна.
Бейли бросил быстрый взгляд в сторону пилотской кабины, и Глэдис
сказала:
- Не считая Дэниела, конечно. Но он по ту сторону двери, и он робот,
хоть ты и считаешь его личностью. Но ты, наверное, хотел увидеться со мной
не для того, чтобы поговорить о наших семьях?
Бейли сказал почти в тревоге:
- Я не могу просить тебя...
- А я могу. Эта койка вообще-то не предназначена для сексуальных
действий, но я надеюсь, что ты с нее не свалишься.
- Глэдис, не могу отрицать, что... - запинаясь, начал он.
- Ох, Илия, не надо долгих рассуждений для удовлетворения нужд вашей
земной морали. Я предлагаю себя тебе в соответствии с аврорскими обычаями.
У тебя есть полное право отказать, и я не могу спрашивать о причинах
отказа. Впрочем, я думаю, что право отказывать принадлежит только аврорцам,
но не землянам.
- Я больше не землянин, - вздохнул Бейли.
- Я еще меньше склонна признавать это право за несчастным иммигрантом,
едущим на варварскую планету. Илия, у нас было так мало времени, и его так
мало сейчас, и я, наверное, никогда не увижу тебя снова. Эта встреча так
неожиданна, что было бы космическим преступлением отмахнуться от нее.
- Ты и в самом деле хочешь старика?
- Ты в самом деле хочешь, чтобы я тебя умоляла?
- Но мне стыдно.
- Закрой глаза.
- Я имею в виду - стыдно за себя, за свое дряхлое тело, - пояснил
Бейли.
- Переживешь. Твое дурацкое мнение о себе меня нисколько не касается.
Она обняла его, и застежки ее платья разошлись в стороны.
8
Глэдис одновременно узнала множество вещей. ничего не изменили. Ей не
пришлось подогревать себя воспоминаниями. Он был Илией.
Она с недоумением познала разницу: в ней усилилось впечатление, что у
Сантирикса Гремиониса, кроме главного недостатка, который она определила
раньше, есть и другие. Сантирикс был чувствительным, мягким, рациональным,
в меру неглупым и... плоским.
Она не могла бы сказать, чем именно он плоский, но что бы он ни делал
и не говорил, он не воодушевлял ее, как Бейли, даже если Бейли молчал.
Бейли был старше Сантирикса физически, много старше физиологически, не так
красив, как Сантирикс и, что всего важнее, нес с собой неумолимую атмосферу
распада, ауру быстрого старения и короткой жизни, как все земляне. И все
же...
Она узнала, как глупы мужчины: Бейли подходил к ней нерешительно,
совершенно не оценив своего воздействия на нее.
Она узнала о его отсутствии, потому что он ушел поговорить с Дэниелом
- тот был последний, как был и первым. Земляне ненавидели и боялись
роботов, но Бейли, отлично зная, что Дэниел - робот, обращался с ним
всегда, как с личностью. С другой стороны, космониты любили роботов и
чувствовали себя неуютно без них, но они никогда не думали о них иначе, как
о машинах.
И она узнала время. Она знала, что прошло 3 часа 35 минут с тех пор,
как Бейли вошел в маленькую яхту Фастальфа, и знала также, что времени
осталось очень мало. Чем дольше она остается вне поверхности Авроры, тем
больше вероятность, что кто-то заметит, а если уж заметили, то почти
наверняка заинтересуются, станут расследовать, и тогда Фастальфу предстоит
куча неприятностей.
Бейли вышел из пилотской кабины и грустно посмотрел на Глэдис.
- Мне пора, Глэдис.
- Я знаю.
- Дэниел будет заботиться о тебе. Он станет твоим другом и защитником,
и ты должна быть ему другом - ради меня. Но я хочу, чтобы ты прислушивалась
к Жискару. Пусть он будет твоим советником.
Глэдис нахмурилась.
- Почему? Жискар? Я недолюбливаю его.
- Я не прошу тебя любить его. Я прошу тебя ВЕРИТЬ ему.
- Почему, Илия?
- Этого я не могу тебе сказать. В этом случае ты тоже должна поверить
мне.
Они смотрели друг на друга и молчали. Это молчание как бы остановило
время, позволило им задержать секунды, не дать им бежать.
Но надолго это не сработало. Бейли сказал:
- Ты не жалеешь...
- Как я могу жалеть, когда я больше не увижу тебя?
Бейли хотел ответить, но она прижала свой маленький кулачок к его
губам.
- Не надо лгать, - сказала она. - Я никогда не увижу тебя.
И она его больше не видела. Никогда!
9
Глэдис болезненно ощущала, как ее вытягивает в настоящее, через
мертвую пустыню лет.
Я так и не видела его больше, подумала она. Никогда!
Она так долго защищала себя от горькой сладости, а сейчас нырнула в
нее - более горькую, чем сладкую... и все из-за этого типа, Мандамуса,
из-за того, что Жискар просил его принять, и потому, что она обещала верить
Жискару. Это была последняя ЕГО просьба.
Она сосредоточилась на настоящем. Мандамус холодно смотрел на нее.
- По вашей реакции, мадам Глэдис, я вижу, что это правда. Вы не могли
бы сказать это яснее.
- Что правда? О чем вы говорите?
- Что вы виделись с землянином Илией Бейли через пять лет после его
визита на Аврору. Что его корабль был на орбите, вы поехали туда, чтобы
увидеть Бейли, и были с ним примерно в то время, когда был зачат ваш сын.
- Какие у вас доказательства?
- Мадам, это не было абсолютной тайной. Земной корабль был замечен на
орбите. Яхта Фастальфа была замечена в полете. За ее стыковкой наблюдали.
Самого Фастальфа на борту яхты не было, так что там были предположительно
вы. Влияние доктора Фастальфа было достаточно велико, чтобы дело не попало
в запись.
- Если нет записи - нет и доказательств.
- Доктор Амадейро две трети своей жизни потратил на то, чтобы следить
за доктором Фастальфом глазами ненависти.
Среди правительственных чиновников всегда были такие, кто был душой и
телом предан политике доктора Амадейро в сохранении Галактики для
космонитов, и они охотно сообщали ему все, что он хотел знать. Доктор
Амадейро услышал о вашей маленькой экспедиции почти сразу же, как она
произошла.
- Это еще не доказательство. Ничем не подкрепленное слово мелкого
чиновника-подлизы не в счет. Амадейро ничего не мог сделать - даже он
понимал, что у него нет доказательств.
- Нет доказательств, на основании которых он мог бы обвинить кого-то в
поступке; нет доказательств, на основании которых он мог бы причинить
неприятности Фастальфу, но их достаточно для подозрения, что я потомок
Бейли, и для крушения моей карьеры.
- Можете не беспокоиться, - с горечью сказала Глэдис. - Мой сын - сын
Сантирикса Гремиониса, настоящий аврорец, и вы его потомок.
- Убедите меня в этом, мадам. Я больше ни о чем не прошу.
Убедите меня, что вы провели несколько часов наедине с землянином и
разговаривали - о политике, о дружбе, о былом, рассказывали анекдоты - но
не прикасались друг к другу. Убедите меня.
- Что мы делали - не ваше дело, так что не тратьте свой сарказм. Когда
я виделась с ним, я уже была беременной от мужа. Я несла трехмесячный плод.
Аврорский.
- Вы можете доказать это?
- Зачем мне доказывать? Дата рождения моего сына есть в записях, а у
Амадейро наверняка есть дата моего визита к землянину.
- Как я уже говорил, ему сообщили, но с тех пор прошло уже два
столетия, и он не помнит точно. Визит ваш не был записан, так что
определиться негде. Доктор Амадейро, кажется, думает, что это было за
девять месяцев до рождения вашего сына.
- За шесть месяцев.
- Докажите.
- Даю слово.
- Этого недостаточно.
- Ну, тогда... Дэниел, ты был там со мной. Когда я виделась с Илией
Бейли?
- Мадам Глэдис, это было за 173 дня до рождения вашего сына.
- Как раз за шесть месяцев до родов.
- Этого мало, - сказал Мандамус.
Глэдис вздернула подбородок.
- У Дэниела идеальная память, а свидетельства роботов считаются
доказательством в судах Авроры.
- Это дело не для суда, а память Дэниела для него ничего не значит.
Дэниел создан Фастальфом и находился у Фастальфа почти два столетия. Мы не
знаем, какие изменения в нем были произведены, не знаем, как
инструктировали Дэниела в делах, связанных с доктором Амадейро.
- Подумайте вот о чем: земляне генетически совершенно отличны от нас.
Мы практически разные образцы. И мы взаимно не даем потомства.
- Это не доказано.
- Хорошо, существуют генетические записи Даррела и Сантирикса.
Сравните их. Если мой бывший муж не отец Даррела, генетические различия
будут очень заметны.
- Генетические записи не показываются никому. Вы это знаете.
- Амадейро не смутят этические соображения. При его влиянии он увидит
эти записи нелегально. Может, он боится, что его гипотеза не получит
подтверждения?
- Он ни под каким предлогом не нарушит право аврорцев на личные тайны.
- Тогда уходите в космос и задохнитесь в вакууме. Если Амадейро не
поддается убеждениям, это его дело. Вы, во всяком случае, должны были
поверить, вот и убеждайте Амадейро, как хотите. Если это не удастся и ваша
карьера повернется не так, как вам хочется, то уж поверьте, меня это
абсолютно не касается.
- Это меня не удивляет. На большее я и не рассчитывал. Что касается
меня, то я убежден. Просто я надеялся, что вы дадите мне какое-нибудь
материальное доказательство, чтобы я мог убедить Амадейро. Но его у вас
нет.
Глэдис презрительно пожала плечами.
- Тогда я воспользуюсь другими методами, - сказал Мандамус.
- Рада, что они у вас есть, - холодно произнесла Глэдис.
Он сказал тихо, как бы боясь, что его подслушивают:
- Есть. Очень мощные методы.
- Прекрасно. Думаю, вы попытаетесь шантажировать Амадейро. За ним,
наверное, есть многое, по поводу чего его можно шантажировать.
Мандамус вдруг нахмурился.
- Не глупите.
- Теперь можете идти, - сказала Глэдис. - Я достаточно терпела вас.
Убирайтесь из моего дома!
Мандамус поднял руки.
- Подождите! Я с самого начала сказал, что у меня были две причины
увидеть вас: личное дело и государственное. Я потратил слишком много
времени на первое и прошу вас уделить мне пять минут на второе.
- Я дам вам пять минут, но не больше.
- Еще кое-кто хочет увидеть вас. Землянин или, во всяком случае,
потомок землян, житель одного из Поселенческих Миров.
- Скажите ему, что никто из землян и их потомков-переселенцев не
допускаются на Аврору, и отошлите его прочь.
- К сожалению, мадам, за последние два столетия равновесие сил
несколько изменилось. У землян больше планет, чем у нас, а население у них
всегда было больше. У них больше космических кораблей, хотя и не таких
первоклассных, как у нас, и из-за короткой жизни и плодовитости земляне,
видимо, более готовы умирать, чем мы.
- В последнем я не уверена.
- А почему бы и нет? - Мандамус напряженно улыбнулся. - Восемь
десятилетий значат меньше, чем сорок. В любом случае мы вынуждены
обращаться с ними вежливо - куда вежливее, чем во времена Илии Бейли. Если
хотите знать, эту ситуацию создала политика Фастальфа.
- От чьего имени вы говорите? От имени Амадейро, который теперь
вынужден быть вежлив с поселенцами?
- Нет, от имени Совета.
- Вы - представитель Совета?
- Официально нет, но меня просили информировать вас... неофициально.
- А если я повидаюсь с этим Поселенцем, что дальше? Чего он от меня
хочет?
- Как раз этого мы не знаем, мадам. Мы рассчитываем услышать это от
вас. Вы увидите его, узнаете, чего он хочет, и сообщите нам.
- Кому это - нам?
- Как я уже говорил - Совету. Поселенец будет у вас сегодня вечером.
- Вы, кажется, считаете, что у меня нет иного выбора, кроме как стать
информатором?
Мандамус встал, явно закончив свою миссию.
- Вы не будете "информатором". Вы ничем не обязаны этому Поселенцу. Вы
просто сообщите своему правительству, как честная аврорская гражданка. Вы
же не хотите, чтобы Совет предположил, что ваше солярианское происхождение
в какой-то мере разжижает ваш аврорианский патриотизм.
- Сэр, я аврорианка в четыре раза дольше, чем вы.
- Не спорю, но вы родились и выросли на Солярии. Вы необычная
аномалия, аврорианка чужеземного происхождения, и этого не забыть. И это
особенно справедливо, поскольку Поселенец хочет видеть именно вас, а не
кого-нибудь другого на Авроре, именно потому, что вы солярианского
происхождения.
- Откуда вы это знаете?
- Предполагаем. Он назвал вас "солярианской женщиной". Мы хотим знать,
почему это имеет для него значение - теперь, когда Солярии больше не
существует.
- Спросите его.
- Мы предпочитаем спросить вас... после того, как вы спросите его. А
теперь я прошу разрешения оставить вас и благодарю за гостеприимство.
Глэдис холодно кивнула.
- Даю вам разрешение уйти с большей охотой, чем предлагала вам свое
гостеприимство.
Мандамус пошел к двери, за ним вплотную шли его роботы. На пороге он
повернулся.
- Чуть не забыл...
- Да?
- Фамилия поселенца, как ни странно - Бейли.
III. КРИЗИС
10
Дэниел и Жискар с присущей роботам вежливостью проводили Мандамуса и
его роботов за пределы территории поместья и, поскольку уже были снаружи,
обошли эту территорию для уверенности, что низшие роботы на своих постах, и
обратили внимание на погоду - облачно и чуточку холоднее, чем полагалось бы
по сезону.
Дэниел сказал:
- Доктор Мандамус открыто признал, что Поселенческие Миры теперь
сильнее Внешних. Я не ожидал от него этого.
- Я тоже, - сказал Жискар. - Я был уверен, что Поселенцы выросли в
силе по сравнению с космонитами, потому что Илия Бейли много лет назад
предсказывал это, но я не мог сказать, когда этот факт станет ясным
Аврорскому Совету. Мне казалось, что социальная инерция будет держать Совет
в полной уверенности в превосходстве космонитов еще долго после того, как
это превосходство исчезнет. Я только мог рассчитать, как долго продлится
это заблуждение.
- Я поражен, что партнер Илия предсказал это так задолго.
- У людей есть такие способы мышления, каких у нас нет, - будь Жискар
человеком, в этом замечании слышалось бы сожаление или зависть, но,
поскольку Жискар был роботом, он просто передал факт. - Я пытался получить
если не способ мышления, то знания, читая человеческую историю. Наверняка
где-то в длинных описаниях событий должны быть скрыты Законы Человечества,
эквивалентные Трем Законам Роботехники.
Дэниел сказал:
- Мадам Глэдис однажды сказала мне, что эта надежда несбыточна.
- Вполне возможно, друг Дэниел. Хотя мне и кажется, что Законы
Человечества должны существовать, я не могу найти их. Каждое обобщение,
которое я пытался сделать, имело множество исключений. Но если такие Законы
существуют и я их найду, я лучше пойму человека и буду более уверен, что
повинуюсь Трем Законам наилучшим образом.
- Поскольку партнер Илия понимал человека, у него, наверное, было
какое-то знание Законов Человечества.
- Возможно. Но он знал это, как люди говорят, интуитивно. Я не понимаю
этого слова, оно означает незнакомую мне концепцию. Возможно, это лежит за
пределами разума, а в моем распоряжении есть только разум.
11
Разум и память!
Память, что работает, конечно, не по человеческому образцу. У нее нет
несовершенности воспоминаний, суетливости, добавлений и вычитаний,
продиктованных принятием желаемого за действительное, и эгоизмом, не говоря
уже о задержках, пропусках и возвратах, могущих вернуть память к старым
грехам.
Память робота отмечает события, точно когда они произошли, только в
ускоренном темпе. Секунды разматываются в наносекунды, так что дни события
могут ожить со скоростью незаметного пробела в беседе.
Жискар оживил тот визит на Землю, как делал это много раз, чтобы
понять способность Бейли предсказывать будущее, но так и не понял.
Земля!
Фастальф поехал на Землю на аврорском военном корабле с полным
комплектом товарищей-пассажиров, как людей, так и роботов. Однако, когда
они оказались на орбите, только один Фастальф взял модуль для высадки.
Инъекции стимулировали его иммунный механизм, он носил обязательные
перчатки, комбинезон, контактные линзы и носовые фильтры и чувствовал себя
в полной безопасности, но другие аврорцы не пожелали стать частью
делегации. Фастальф только пожал плечами, поскольку ему казалось, как он
позже объяснил Жискару, что его примут лучше, если он будет один. Делегация
могла напомнить Земле о старых временах Космотауна, когда космониты имели
постоянную базу на Земле и непосредственно влияли на планету.
Но Фастальф взял с собой Жискара. Приезжать без роботов было немыслимо
даже для Фастальфа, однако несколько роботов могли бы насторожить все более
ненавидящих их землян, а с землянами Фастальф собирался встретиться и
провести переговоры.
Первым делом он, разумеется, встретился с Бейли, который должен был
стать его связью с Землей и ее народом. Истинной же причиной являлось
желание Фастальфа снова увидеть Бейли, поскольку Фастальф был ему немалым
обязан.
Вообще-то говоря, это Жискар хотел повидать Бейли. Он слегка укрепил
эмоции и импульс в мозгу Фастальфа, чтобы привести это свое желание в
исполнение, но Фастальф об этом не знал и даже не подозревал.
Бейли ожидал их при посадке, и с ним была небольшая группа официальных
лиц Земли, так что началась нудная трата времени с вежливыми фразами и
идущим своим порядком протоколом. Прошло несколько часов, прежде чем Бейли
и Фастальф смогли поговорить, да и то потому лишь, что вмешался Жискар и
коснулся мозга самого главного чиновника, выглядевшего явно усталым. Всегда
безопасней ограничиваться усилением уже существующих эмоций, это почти
никогда не приносит вреда.
Бейли и Фастальф сидели в маленькой столовой, которой обычно
пользовались только высшие правительственные чины. Еда здесь заказывалась
набором на компьютерном меню и подавалась компьютерными разносчиками.
Фастальф улыбнулся.
- Очень передовой метод. Но эти разносчики - те же специализированные
роботы. Я удивлен, что Земля пользуется ими. Они явно не космонитского
происхождения.
- Нет, - ответил Бейли, - они, так сказать, домодельные. Это только
для верхушки, и мне впервые довелось пользоваться ими. Второго случая,
конечно, не предвидится.
- Вас могут когда-нибудь назначить на высокий пост, и тогда вы будете
пользоваться такими вещами.
- Этого никогда не будет, - возразил Бейли.
Блюда были поставлены перед каждым, и разносчик оказался достаточно
искушенным, чтобы игнорировать Жискара, который стоял за стулом Фастальфа.
Некоторое время Бейли ел молча, потом нерешительно сказал:
- Я очень рад снова увидеть вас, доктор Фастальф.
- Я тоже. Я не забыл, что два года назад вы сумели отвести от меня
подозрения в уничтожении робота Джандера и все ловко повернули против моего
самоуверенного оппонента доктора Амадейро.
- Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю об этом, - сказал Бейли. -
И вас, Жискар, я тоже рад видеть. Надеюсь, что вы не забыли меня.
- Это совершенно невозможно, сэр, - ответил Жискар.
- Вот и хорошо! Ну, доктор, я думаю, что политическая ситуация на
Авроре продолжает оставаться благоприятной. Так говорят наши источники
информации, но я не очень доверяю земному анализу аврорских дел.
- В данный момент можете верить. Моя партия имеет твердый контроль в
Совете. Амадейро упорно держится в оппозиции, но я подозреваю, что пройдет
немало лет, прежде чем его приверженцы оправятся от нанесенного по ним
удара. Но как дела у вас и у Земли?
- Неплохо. Скажите, доктор Фастальф, - лицо Бейли слегка дернулось в
замешательстве, - вы привезли сюда с собой Дэниела?
- Простите, Бейли, - медленно сказал Фастальф. - Я его привез; но
оставил на корабле. Мне казалось невежливым явиться в сопровождении робота,
столь похожего на человека. Поскольку Земля так же настроена против
роботов, как и прежде, человекообразный робот мог, по моему мнению,
показаться им намеренным вызовом.
- Я понимаю, - вздохнул Бейли.
- Правда ли, что ваше правительство намерено запретить использование
роботов в Городах?
- Подозреваю, что очень скоро придут к этому, дабы уменьшить
финансовые потери и затруднения. Все роботы будут переведены в сельскую
местность, где они нужны в сельском хозяйстве и рудниках. Там они тоже
будут постепенно отходить, и на новых планетах их уже не будет совсем.
- Кстати, о новых планетах: ваш сын уже оставил Землю?
- Да, несколько месяцев назад. Он сообщил нам, что благополучно прибыл
с несколькими сотнями Поселенцев, как они себя называют, на новую планету.
Там есть какая-то местная фауна, но атмосфера с низким содержанием
кислорода. Со временем эта планета станет подобием Земли. Поселенцы
объявили всем и каждому, что необходимо срочно заняться землеустройством.
Письма Бентли и редкие гиперволновые переговоры обнадеживают, но все равно
его матери чертовски недостает сына.
- А вы поедете туда, Бейли?
- Не уверен, что жизнь на чужой планете под куполами является для меня
идеалом, доктор Фастальф, но думаю, что года через два-три я поеду. Во
всяком случае, я уже подал в Департамент заявление о самом намерении
эмигрировать.
- Они, наверное, очень огорчены.
- Ничуть. Они, конечно, выражают сожаление, но они рады избавиться от
меня. У меня чересчур дурная слава.
- А как земное правительство реагирует на тягу к экспансии в
Галактике?
- Нервно. Полностью не запрещают, но и не поощряют. Оно по-прежнему
подозревает, что космониты противятся этому делу и хотят сделать что-то
неприятное для прекращения этой экспансии.
- Социальная инерция, - сказал Фастальф. - Они судят о нас по нашему
поведению в прошлом. А сейчас мы ясно показали, что поощряем земную
колонизацию новых планет и сами намерены колонизировать новые планеты для
себя.
- Надеюсь, вы объявите это нашему правительству. Еще один маленький
вопрос, доктор Фастальф: как там... - он замялся.
- Глэдис? - спросил Фастальф, скрывая улыбку. - Вы забыли ее имя?
- Нет. Нет. Просто не решался...
- С ней все в порядке. Живет она хорошо. Она просила напомнить вам о
ней, но думаю, вас не нужно понукать, чтобы вы вспомнили ее.
- Надеюсь, ее солярианское происхождение не используется против нее?
- Нет, так же как и ее роль в падении Амадейро. Скорее, наоборот. Я
забочусь о ней, будьте уверены. Однако, Бейли, я не могу позволить вам
полностью отклониться от дела. Значит, бюрократический аппарат продолжает
противиться эмиграции и экспансии? Будет ли процесс продолжаться, несмотря
на такое сопротивление?
- Возможно, - сказал Бейли, - но не наверняка. Существенная оппозиция,
в основном среди народа. Им трудно вырваться из громадных подземных
городов, из своего дома.
- Из своего лона.
- Да, если хотите. Отправиться на новые планеты, жить там примитивной
жизнью в течении десятилетий, за всю свою жизнь не увидеть комфорта - это
очень трудно. Когда я думаю об этом, особенно в бессонные ночи, я решаю,
что я не поеду. Так случалось сотни раз, но утром я отменял свое решение. А
уж если это тревожит меня, когда я, можно сказать, зачинщик этого всего
дела, то кто же может ехать спокойно и с радостью? Без правительственного
одобрения, без - скажем откровенно - правительственного пинка в зад
населению, весь проект может провалиться.
Фастальф кивнул.
- Я попытаюсь убедить ваше правительство. А если мне не удастся?
Бейли тихо сказал:
- Если вам не удастся и проект провалится, для нашего народа остается
только одна альтернатива. Галактику должны заселить космониты. Дело должно
быть сделано.
- И вы согласны смотреть, как космониты заселяют Галактику, в то время
как ваш народ остается на единственной планете?
- Совершенно не согласен, но это все-таки лучше, чем вообще никакой
экспансии. Много столетий назад земляне полетели к звездам, основали
несколько миров, которые теперь называются Внешними Мирами, и эти первые
немногие колонизировали другие миры.
Но потребуется много времени, чтобы космониты или земляне успешно
заселили и развили новый мир. И это должно продолжаться и продолжаться.
Фастальф в ответ утвердительно кивнул головой.
- Согласен. Но почему вы так хотите экспансии, Бейли? -
поинтересовался он.
- Я чувствую, что без экспансии человечество не продвинется вперед.
Дело не в географическом распространении, а в чистейшем пути стимулирования
других видов экспансии.
Если географическая экспансия может хоть как-то увериться, что здесь
нет экспансии других разумных существ, если распространение идет в пустом
пространстве, так почему бы ей не быть?
В таких условиях противиться экспансии - это, значит, упрочить распад.
- Значит, вы тоже видите эти альтернативы? Экспансия и продвижение
вперед, а отсутствие экспансии - упадок?
- Да, я верю в это. Но если Земля откажется от экспансии, то ее должны
принять космониты. Человечество, будь то земляне или космониты, ДОЛЖНО
распространяться.
Я хотел бы увидеть, как эту задачу выполняют земляне, - продолжал Илия
Бейли убежденно, - но уж лучше экспансия космонитов, чем никакой.
Либо та, либо другая альтернатива, третьего не дано, - заключил он.
- А если распространяются только одни, а другие - нет? - спросил
Фастальф.
Землянин однако, продумал и это, так как сразу же ответил:
- Тогда распространившееся общество станет сильнее, а оставшееся -
ослабеет.
- Вы уверены в этом? - поинтересовался Фастальф.
- Мне кажется, это неизбежно, - утвердительно сообщил землянин.
Фастальф кивнул.
- Вполне согласен. Вот поэтому я и пытаюсь уговорить землян и
космонитов распространяться и развиваться дальше. Это третья альтернатива
и, думаю, лучшая.
12
Память скользила мимо последующих дней: невероятные толпы народа,
беспрерывно движущиеся потоками и водоворотами по экспресс-путям,
бесконечные совещания с неисчислимыми чиновниками, мозгами в толпе.
Главное - мозги в толпе.
Мозги в такой плотной толпе, что Жискар не мог выделить индивидуумов.
Массы мозгов смешивались и сплавлялись в обширную пульсирующую серость, где
можно было заметить лишь периодические искры подозрительности или
неприязни, возникающие всякий раз, когда кто-то из этого множества людей
смотрел на Жискара.
Лишь когда Фастальф был на конференции с небольшим количеством
должностных лиц, Жискар мог иметь дело с индивидуальным мозгом, и это было
важно.
Память медленно шла к точке, близкой к концу пребывания на Земле,
когда Жискар наконец сумел остаться наедине с Бейли. Он минимально
воздействовал на несколько мозгов, чтобы они решили сделать на некоторое
время перерыв.
Бейли сказал виновато:
- Не думайте, что я игнорировал вас, Жискар. Просто у меня не было
случая побыть с вами наедине. Я не из больших шишек и не могу располагать
своим временем.
- Я так и понял, сэр, но сейчас мы можем побыть вместе некоторое
время.
- Хорошо. Доктор Фастальф сказал мне, что Глэдис живет хорошо. Но он
мог сказать это по доброте, зная, что я хочу услышать. Вам я приказываю
говорить правду. Верно, что у Глэдис все в порядке?
- Доктор Фастальф сказал вам правду, сэр.
- И вы, я надеюсь, помните мою просьбу, когда мы в последний раз
виделись на Авроре, охранять и защищать Глэдис?
- Друг Дэниел и я, сэр, помним вашу просьбу. Я устроил так, что когда
доктора Фастальфа не будет в живых, мы с другом Дэниелом станем частью
штата мадам Глэдис. Тогда у нас будет еще больше возможностей оберегать ее
от вреда.
- Это будет уже после меня, - печально сказал Бейли.
- Я понимаю, сэр, и сожалею об этом.
- Помочь этому нельзя, но кризис придет - или может прийти - даже
раньше смерти доктора Фастальфа. Но все равно уже после моей.
- Что вы имеете в виду, сэр? Какой кризис?
- Кризис может произойти, потому что доктор Фастальф говорит на
редкость убедительно. Есть и другие факторы, действующие вместе с ним, и
это дает возможность решения задачи.
- И что же, сэр?
- Все чиновники, с которыми говорил доктор Фастальф, теперь с
энтузиазмом поддерживают эмиграцию. Раньше они не благоволили к ней, во
всяком случае, относились благосклонно, другие относились к ней сдержанно.
А теперь, коль скоро создающие мнение лидеры отнеслись благосклонно, другие
последуют за ними. Это пойдет, как эпидемия.
- Но вы этого и хотели, сэр.
- Это, пожалуй, превышает мои желания. Мы будем распространяться по
Галактике, но что, если космониты этого не сделают?
- Почему бы им отказаться?
- Не знаю. Я высказываю предположение, возможность. Что, если они
этого не сделают?
- Тогда Земля и планеты, которые заселит народ, станут сильнее, как вы
сами говорили.
- А космониты ослабеют. Но будет период, когда космониты будут
сильнее, чем Земля и Поселенческие Миры, хоть грань будет резко
сокращаться. И космониты неизбежно станут рассматривать землян как растущую
опасность и наверняка решат, что Землю и Поселенцев надо остановить, пока
не поздно, и принять для этого крутые меры. Это и будет период кризисов,
который определит всю будущую историю человечества.
- Я понимаю вашу точку зрения, сэр.
Бейли на какое-то время задумался, а потом спросил почти шепотом, как
бы опасаясь быть подслушанным:
- Кто знает о ваших способностях?
- Из людей только вы, но вы не можете сказать об этом другим.
- Знаю, что не могу. Дело в том, что не Фастальф, а вы осуществили
поворот на 180 градусов, что сделало всех чиновников, с которыми вы вошли в
контакт, ярыми сторонниками эмиграции.
И вы устроили так, что Фастальф взял сюда вас, а не Дэниела. Вы были
сутью, а Дэниел мог быть только отвлечением.
- Я чувствовал необходимость свести персонал к минимуму; чтобы
избежать трудностей со стиранием обидчивости землян. Я сожалею, сэр, об
отсутствии Дэниела. Я вполне сознаю ваше разочарование, что вы не могли
повидаться с ним.
- Ладно... Я понимаю необходимость и возлагаю на вас обязанность
передать Дэниелу, что я чертовски соскучился по нему. В любом случае, я
держусь своей точки зрения: если Земля вступит в большую политику заселения
планет, а космониты отстанут, ответственность за это и, следовательно, за
неизбежный кризис ляжет на вас. Вы должны чувствовать эту ответственность и
в дальнейшем, когда кризис наступит, использовать ваши способности для
защиты Земли.
- Я сделаю все, что смогу, сэр.
- И если вам удастся это, Амадейро или его коллеги могут кинуться на
Глэдис. Не забывайте защищать и ее.
- Ни Дэниел, ни я не забудем.
- Спасибо, Жискар.
И они расстались.
Когда Жискар, сопровождая Фастальфа, входил в модуль, чтобы начать
обратное путешествие на Аврору, он еще раз увидел Бейли. Но на этот раз у
них не было возможности поговорить. Бейли помахал им и беззвучно, одними
губами выговорил: "Помните!".
Жискар понял слово и почувствовал за ним эмоции.
После этого Жискар не видел Бейли. Никогда.
13
Жискар никогда не находил возможным пробегать по резким образам этого
единственного визита на Землю, не задевая, последующих за этим, образов
ключевого визита к Амадейро в Институт Роботехники.
Такую встречу нелегко было устроить. Амадейро, чувствуя горечь
давившего на него поражения, противился унижению идти в дом Фастальфа.
Тогда Фастальф сказал Жискару:
- Я могу позволить себе великодушие победителя. Я сам пойду к нему. В
конце концов, должен же я с ним увидеться.
Фастальф стал членом Института Роботехники с тех пор, как Бейли сделал
возможным крушение Амадейро и его политических амбиций. В ответ Фастальф
передал Институту все сведения о создании человекообразных роботов.
Сколько-то их было сделано, а затем проект накрылся, и Фастальф злился.
Сначала Фастальф решил прибыть в Институт без сопровождения роботов.
Он хотел выставить себя без какой-либо защиты, так сказать, голым в центре
все еще сильного вражеского лагеря. Это могло быть признаком человечности и
доверия, но также полнейшей самоуверенностью, и Амадейро должен был понять
это. Фастальф совершенно один, продемонстрировал бы убежденность, что
Амадейро со всеми ресурсами Института в его штате не посмеет коснуться
своего единственного врага, явившегося беспечно и без защиты прямо в волчью
пасть.
Но затем Фастальф, сам не зная почему, велел Жискару сопровождать его.
Амадейро, похоже, несколько потерял в весе с тех пор, как Фастальф
последний раз видел его, но все равно остался могучим типом, высоким и
плотно сложенным. Он утратил свою самоуверенную улыбку, всегда отличавшую
его; когда он при появлении Фастальфа пытался изобразить ее, она больше
напоминала звериный оскал, сливающийся со взглядом мрачной
неудовлетворенности.
- Ну, Келдин, - сказал Фастальф, - мы не часто видимся друг с другом,
несмотря на то, что мы уже четыре года коллеги.
- Бросьте это показное добродушие, Фастальф, - сказал, явно
раздраженный Амадейро низким рыком, - и называйте меня Амадейро. Мы коллеги
только по названию, и я не скрываю и никогда не скрывал своей уверенности,
что ваша иностранная политика самоубийственна для нас.
Три робота Амадейро, крупные, сверкающие, присутствовали здесь, и
Фастальф посмотрел на них, подняв брови.
- У вас хорошая защита, Амадейро, от одного мирного человека с его
единственным роботом.
- Вы прекрасно знаете, что они не нападут на вас. А почему вы пришли с
Жискаром, а не с вашим шедевром Дэниелом?
- Не безопаснее ли держать Дэниела подальше от вас, Амадейро?
- Шутить изволите. Я больше не нуждаюсь в Дэниеле. Мы делаем
собственных человекообразных роботов.
- На базе моих чертежей.
- С улучшениями.
- Однако, вы их не используете. Вот поэтому я и пришел к вам. Я знаю,
что мое положение в институте чисто номинальное, что даже мое присутствие
нежелательно, не говоря уже о моих мнениях и рекомендациях. Однако я, как
член Института, протестую против вашего нежелания использовать
человекообразных роботов.
- А как по-вашему, мы должны их использовать?
- Предполагалось послать человекообразных роботов открывать новые
миры, на которые космониты могли бы со временем эмигрировать, когда эти
миры будут полностью обустроены и пригодны для обитания, не так ли?
- Да, предполагалось. Но я хотел, чтобы космониты сами эмигрировали на
новые планеты и сами обустраивали их.
- Этого, однако, не произошло и, как я теперь вижу, вряд ли
произойдет. Тогда давайте пошлем человекообразных роботов, это все же
лучше, чем ничего.
- Все наши альтернативы обратились в ничто с тех пор, как в Совете
восторжествовала ваша точка зрения. Космониты не поедут на грубые,
неустроенные планеты и им, похоже, не нравятся человекообразные роботы.
- Вы вряд ли дали космо...
