Альфред Ван Вогт. Слэн
сторінка №2
...ькнуло в егоразуме.
- Господа, вы все заблуждаетесь. Кетлин Лейнтон, слэн, не
находится здесь на судебном разбирательстве. Она здесь для
того, чтобы дать показания против Джона Петти, и я могу себе
отчетливо представить его желание, чтобы ее не было в этой
комнате.
Удивление Джона Петти было несколько наигранным, как
удалось отметить Кетлин. Его разум оставался слишком спокойным,
слишком холодным, как лед, в то время, как его голос был похож
на рев быка.
- Что ж, это все ваши нервы! Вы оторвали всех нас ото сна
только для того, чтобы затащить на это "утреннее"
разбирательство против меня - на основании показаний какого-то
слэна!!! Я вижу, что нервы ваши совсем расшатались, Грей. Я
предлагаю сейчас раз и навсегда решить одну юридическую
проблему - может ли слово слэна иметь хоть малейший вес в
качестве свидетельских показаний!
Этим он снова воззвал к первородной ненависти. Под
натиском волн ответных чувств Кетлин вздрогнула. У нее не было
ни малейшего шанса, никакой надежды остаться в живых после
этого собрания - только смерть!
Голос Кира Грея оставался таким же бесстрастным, как и
прежде.
- Петти, я полагаю, что вам следует понимать, что сейчас
вы выступаете не перед сборищем крестьян, сознание которых
взращено нашей пропагандой. Ваши слушатели - реалисты, и,
несмотря на ваши очевидные попытки одурманить их, они понимают,
что их собственное политическое, а, возможно, и физическое
будущее является ставкой в этом кризисе, который ВЫ, а не я,
спровоцировали.
Лицо диктатора стало твердым, в голосе появилась железная
хрипота.
- Я надеюсь, что каждый из присутствующих полностью придет
в себя ото сна, отбросит эмоции и нетерпение и поймет, что Джон
Петти бросает вызов, чтобы сместить меня. Но учтите, что
независимо от того, кто из нас победит, некоторые из вас могут
не дожить до утра.
Теперь на нее никто уже не смотрел. В этой внезапно
притихшей комнате у Кетлин возникло такое чувство, что она
неожиданно стала невидимкой. Как будто какой-то груз покинул ее
разум, и она почувствовала, что может видеть, чувствовать и
думать впервые с обычной четкостью.
В этой обитой дубовыми панелями комнате наступила как
звуковая, так и мысленная тишина. На некоторое время мысли всех
этих людей стали неясными, их интенсивность резко уменьшилась.
Как-будто возник барьер между их сознанием и ее, так как их
мозги очень усиленно работали на очень глубоком уровне, до
которого она не могла достать. Кетлин поняла по выражению их
лиц, что члены Совета начали усиленно взвешивать все за и
против, анализировать положение, искать все возможное, чтобы
достойно встретить внезапно осознанную смертельную опасность.
Внезапно девушка почувствовала сильный всплеск на фоне неясных
мыслей. Четкую, резкую команду в уме: "Иди к креслу в углу, где
они не смогут видеть тебя. Не поворачивай голову! Ну, быстро!"
Кетлин бросила взгляд на Кира Грея и увидела, что он
мельком взглянул на нее. Затем она беззвучно соскользнула со
своего кресла и повиновалась приказу.
Никто не обратил на это внимания. Вслух Кир Грей сказал:
- Конечно, нет никакой необходимости в экзекуции, при
условии, что Джон Петти раз и навсегда выбросит из головы это
безумное желание занять мое место.
Было совершенно невозможно разобраться в мыслях
присутствующих, пока они, размышляя, смотрели на диктатора.
Некоторое время их умы были полностью неконтролируемы. Так как
и у Джона Петти, и у Кира Грея, все их сознание было
сосредоточено на том, что следует сказать и что делать после
такого предостережения.
Кир Грей все так же бесстрастно продолжал:
- Я подчеркиваю, что такое желание безумно. Многим может
показаться, что все это не что иное, как драка за власть. Но,
поверьте мне, что это немного больше, чем простая перебранка.
Человек, обладающий верховной властью, представляет
стабильность и порядок. Человек, который жаждет властвовать,
должен в тот же момент, как он заполучил эту власть, обеспечить
безопасность своего положения. Это означает казни, изгнания,
конфискации, тюремные заключения, пытки - все это, конечно,
направленное против тех, кто противостоит ему или кому он не
доверяет.
Прежний вождь не может просто отступить на роль
подчиненного. Его престиж никогда по существу не исчезает -
свидетельство тому Наполеон или Цезарь - следовательно, он
остается источником постоянной опасности. Претендента же на
место вождя можно просто приструнить и вернуть на прежнее
место. Именно таковыми и являются мои намерения относительно
Джона Петти.
Он, как это виделось Кетлин, взывал к их инстинктам
благоразумия, их страху перед тем, что могут повлечь такие
перемены. Размышления ее были прерваны тем, что Джон Петти
резко встал. Некоторые мгновения он был совсем беззащитен перед
ее способностью, но ярость его была так велика, что было
совершенно невозможно читать его мысли. Создавалось
впечатление, что и в этот момент он мог всецело владеть собой.
- Я думаю, - взорвался он, - что мне еще никогда не
приходилось слышать такое необычное заявление от человека,
который находится в своем уме, как считают многие. Этот человек
обвинил меня в попытке бросить вызов. Господа, разве вы не
понимаете, что у этого человека нет никаких оснований на
подобное заявление. Мне кажется, что не существует даже
предмета спора! Все, что мы имеем, - это голословное
высказывание и драматическое разбирательство, к которому нас
вынудили посреди ночи. Должен признаться, что я сам еще сонный,
но как я полагаю, уже достаточно в своем уме, чтобы оценить,
что Кир Грей поддался болезни, терзавшей диктаторов всех веков,
- мании преследования. У меня нет сомнений, что уже несколько
лет назад он начал искать в каждом нашем высказывании, в каждом
нашем поступке призрачную угрозу своему положению. У меня нет
слов, чтобы выразить ужас при мысли, что все это означает. При
столь отчаянном положении дел со слэнами, как он может даже
подозревать, что кто-либо из нас будет стремиться к расколу? Я
говорю вам, господа, что мы не можем позволить себе в настоящее
время и намека на разногласия. Общественность доведена до
предела чудовищной деятельностью слэнов в мировом масштабе,
направленной против детей. Их попытки превратить в слэнов всю
человеческую расу с ужасными конечными результатами является
величайшей из проблем, с которой сталкивалось какое-либо
правительство.
Он повернулся к Киру Грею, и Кетлин похолодела от
совершенства его поступков, его внешней искренности.
- Кир, я хотел бы забыть то, что вы только что сказали. Я
хотел бы забыть это разбирательство, эти угрозы, что некоторые
из нас не смогут дожить до утра. При данных обстоятельствах я
могу только предложить, чтобы вы ушли в отставку. У меня больше
нет доверия к вам.
- Вы видите, господа, - сказале слегка улыбнувшись, Кир
Грей, - что мы сейчас подошли к сути проблемы. Петти-таки
высказался насчет моей отставки!
Высокий худой моложавый мужчина с лицом, как у ястреба,
вступил в разговор.
- Я согласен с Петти. Ваши действия, Грей, доказывают, что
вы более не являетесь ответственным лицом. Уходите в отставку!
- В отставку! - раздался еще один голос в поддержку, и
внезапно как-будто загремел хор из бедлама: - В отставку! В
отставку! В отставку!
Кетлин, которая все внимание сконцентрировала на том,
чтобы следить за словами Джона Петти, почувствовала, что слова
эти приближают ее конец. Однако, уже через мгновение она
поняла, что только четверо из десяти сидящих здесь устроили
весь этот шум.
Выкрикивая непрерывно "В отставку!", они надеялись
запугать сомневающихся и трусливых, но это им не удалось. Ее
разум и взор обратились к Киру Грею, чье одно только
присутствие удерживало остальных от паники. Она смотрела на
него, и к ней возвращалась смелость. Потому что он продолжал
сидеть, как ни в чем ни бывало, чуть выпрямившись в кресле, и
казался еще более высоким, широкоплечим и сильным. На его лице
была уверенность и ирония.
- Разве это не странно, - спросил он тихо, - что эти
четверо молодых сплотились, чтобы поддержать молодого лидера
Петти? Я надеюсь, что более старшим присутствующим здесь
джентльменам совершенно ясно, что все это было организовано
заранее. Мне кажется, что у этих молодцов приготовленные
заранее группы боевиков ждут-не дождутся утра, так как эти
молодые смутьяны откровенно нетерпимы к нам, старомодным
чудакам, хотя я по возрасту отношусь к их поколению, они на
самом деле считают меня отсталым чудаком. Они совершенно
потеряли самообладание и, конечно, убеждены, что, расстреляв
тех, кто постарше, они только ускорят то, что природе удается в
любом случае сделать с каждым индивидуумом.
- Расстрелять их! - прорычал Мердю, самый старший из
присутствующих.
- Чертовы молодые выскочки! - прокричал Харихэн, министр
авиации.
Кетлин было бы очень интересно послушать бормотание тех,
кто был постарше, если бы она не осознавала отчетливо, какие
побуждения скрывались за этими словами и мыслями. Это были
ненависть, страх, сомнение, высокомерие; крах надежд и
решимость - все было там, путаница духовного убожества.
Чуть-чуть побледнев, Петти противостоял этому ворчанию. Но
Кир Грей вскочил с места, сверкая глазами и подняв сжатые в
кулаки руки:
- Да сядьте же вы, невообразимый глупец! Как вы осмелились
ввергать нас в этот кризис, когда мы, возможно, должны будем
изменить нашу политику в отношении слэнов? Мы проигрываем, вы
разве не замечаете этого? У нас нет ни одного ученого, который
мог бы сравниться со сверхучеными из слэнов. Что бы я только не
отдал за то, чтобы иметь хотя бы одного из них на нашей
стороне! Иметь, ну скажем, такого слэна, как Питер Кросс,
который по-глупому был убит три года назад, и все потому, что
полицейские, поймавшие его, заразились настроениями толпы. Да,
я сказал, "толпы". Именно таким сейчас стал наш народ. Толпой,
зверем, которому мы помогли встать на ноги своей пропагандой.
Они боятся, смертельно боятся за своих детей, а у нас нет ни
одного ученого, который смог бы объективно исследовать этот
вопрос. Фактически у нас нет людей, которых можно было бы
назвать учеными. Какие побудительные мотивы есть у
человеческого существа провести всю жизнь в исследованиях,
когда в своем сознании они держат умертвляющее знание того, что
все открытия, которые он надеется совершить, давно уже сделаны
слэнами? Что все эти открытия уже где-то спрятаны в тайных
пещерах или зашифрованы на бумаге, готовые к тому дню, когда
слэны сделают следующую попытку подчинить себе мир?
Наша наука смехотворна, наше образование - сплошной набор
небылиц. И с каждым годом крушение устремлений человечества и
его надежд становится все более очевидным. Нам ничего не
остается, кроме ненависти, но одной ненависти уже недостаточно.
Мы либо должны полностью выкорчевать всех слэнов, либо
помириться с ними и покончить с этим безумием.
Лицо Кира Грея потемнело от страсти, которую он вкладывал
в свои слова. И все это время, как отметила Кетлин, разум его
был холоден, насторожен и бдителен. Этот повелитель людей был
мастером по части демагогии. Его величественный баритон был
ровным, чистым и бесстрастным.
- Джон Петти обвинил меня в стремлении оставить в живых
эту девчонку. Я хочу, чтобы вы все обдумали то, что происходило
в течение последних нескольких месяцев. Разве Петти при каждой
встрече, смеясь, не говорил вам о том, что я намерен сохранить
ей жизнь? Я знаю, что говорил, потому что это дошло до моего
слуха. Но вы видите, ради чего он делал это, тайно
распространяя яд. Ваши умы политиков подсказали бы вам, что это
он принудил меня к этой мере. Убив девчонку, я как-будто
уступил ему и, следовательно, потерял свой престиж.
Поэтому я должен сейчас сделать вам одно заявление. Кетлин
Лейнтон не будет казнена. Вследствие того, что мы очень мало
знаем о слэнах, она будет оставлена в живых для тщательного
изучения. Я лично намерен со всей решимостью пользоваться ее
присутствием здесь для того, чтобы понаблюдать за развитием
слэна и его взрослением. Я это уже начал проводить и должен
сказать, что сделал уже громадное количество наблюдений по
этому вопросу.
Джон Петти все еще был на ногах.
- Не пытайтесь заставить меня молчать, - огрызнулся он. -
Вы зашли слишком далеко. Следующий шаг, который вы сделаете, -
это передача слэнам целого материка, на котором они могли бы
делать свои сверхизобретения, о которых мы столько слышали, но
никогда не видели. Что же касается Кетлин Лейнтон, то, клянусь
небом, вам ее удастся оставить в живых только через мой труп.
Женщины-слэны наиболее опасны из всех. Они - производительницы
потомства, и они знают свое дело, черт их побери!
Во второй раз Кетлин почувствовала в своем разуме
настойчивый вопрос Кира Грея: "Сколько из присутствующих на
моей стороне? Покажи на пальцах."
Она в изумлении взглянула на него, и затем ее разум
погрузился в поток эмоций и мыслей, исходивших из
присутствующих. Разобраться во всем этом переплетении мыслей
было очень трудно, и, кроме того, ее разум был несколько
потрясен, столкнувшись с той правдой, которую она находила в их
мозгах. Она почему-то раньше была уверена, что все, кто был
здесь постарше, остались верны своему вождю. На самом же деле
это было не так. В их сознании был страх, растущее убеждение,
что дни Кира Грея сочтены и что лучше переметнуться на сторону
молодой, более сильной группировки.
В конце концов она со страхом подняла три пальца. Три из
десяти были за Грея, четверо настроены решительно против него,
и трое пока колебались.
Она не могла передать ему две эти последние цифры, потому
что его ум больше ничего не спрашивал. Его внимание было
сосредоточено на ее трех пальцах, глаза чуть-чуть расширились,
слегка встревожившись. На какое-то мгновение ей показалось, что
в его мыслях появилось некоторое беспокойство. Затем
спокойствие охватило его разум, и к нему возвратилось полнейшее
самообладание. Он восседал в своем кресле, как статуя из камня,
холодная, суровая и беспощадная.
Она не могла отвести взгляда от диктатора.
Ей пришло на ум, что это загнанный в угол человек,
заставивший работать свой мозг в полную силу в надежде отыскать
в своем опыте приемы, которые позволили бы предотвратить
надвигающееся поражение. Она изо всех сил пыталась проникнуть в
этот мозг, но железная хватка, с которой он держал свои мысли,
создавала непреодолимый барьер между ними.
Но в тех мыслях, которые все-таки подымались на
поверхность этого разума, были сомнения, чувство
неопределенности, но страха в них не было - он просто
колебался, что ему следует предпринять, что он может сделать
при следующем шаге. Казалось, что он не ожидал кризиса таких
размеров, он не ждал, что появится такая оппозиция, не думал,
что возникла такая затаенная ненависть к нему, которая только и
ждала случая, чтобы свергнуть его и уничтожить.
Ее размышления прервал голос Джона Петти:
- Полагаю, что нам следует сейчас проголосовать по этому
поводу!
Кир Грей разразился смехом, глубоким, долгим, циничным
смехом, который заканчивался на удивительно добродушной ноте.
- Значит, сейчас вы хотите поставить на голосование
вопрос, наличие которого, как вы сказали всего лишь какой-то
миг назад, я не мог доказать! Естественно, я отказываюсь
взывать к рассудительности присутствующих здесь. Время логики
прошло, раз уши были глухи к ней раньше. Только ради занесения
в протокол я скажу, что требование голосования в такое время
подразумевает признание вины, несет в себе высокомерную
уверенность в том, что результат, без сомнения, был известен
заранее, так как имеется поддержка пяти, а может быть, и более
членов Совета. Разрешите мне открыть еще одну из моих карт. Я
знал об этом мятеже уже некоторое время и успел подготовиться к
нему.
- Еще что! - засмеялся Петти. - Вы просто блефуете. Я
следил за каждым вашим шагом. Когда мы впервые организовали
этот совет, мы боялись возможности, что один человек будет
зависеть от голосов других, и не забудьте, что предпринятые еще
тогда меры предосторожности еще в силе. У каждого из нас есть
своя личная армия. Мои собственные телохранители находятся
снаружи, патрулируя по коридору. Такие же телохранители есть у
каждого члена Совета, готовые по первому же слову своего
господина вцепиться друг другу в глотку. Мы практически готовы
издать соответствующий приказ, а там, что бог пожелает!
- О, - усмехнулся Кир Грей. - Теперь мы начинаем играть в
открытую, а?
Послышалось шарканье ног, леденящая струя мыслей и затем,
к ужасу Кетлин, Мердю, один из тех, троих, кого она считала
безоговорочным приверженцем Кира Грея, прочистил горло.
- В самом деле, Кир, вы делаете ошибку, считая себя
диктатором. Вы только избраны советом, и у нас есть право
избрать на ваше место кого-нибудь другого. Кого-нибудь,
вероятно, кто будет более удачлив в организации уничтожения
слэнов.
Это было ренегатством; крысы бежали с тонущего корабля и
сейчас старались изо всех сил, как поняла Кетлин, убедить новых
всемогущих, что их поддержка должна быть соответствующе
оценена.
В мозгу еще одного приверженца Кира Грея, Хэнхана,
наметился поворот мыслей в новом направлении.
- Да, да. Ваши разговоры о заключении договора со слэнами
- измена. Чистейшей воды измена! Это единственная
неприкосновенная тема, пока речь идет о наших отношениях с
тол... с народом. Мы должны сделать что-нибудь для уничтожения
слэнов, и, возможно, более решительная политика со стороны
более решительного человека...
Кир Грей сделал гримасу, в его сознании все еще оставалась
неопределенность - что делать, что делать? Было какое-то
смутное предположение о чем-то еще, о еще какой-то
возможности... Но все это было покрыто туманом, дымкой, и
Кетлин ничего не могла понять в этом умеющем себя
контролировать разуме.
- Значит, - все так же спокойно подытожил Грей, - вы
назначите председателем этого Совета человека, который всего
несколько дней назад позволил Джомми Кроссу, девятилетнему
слэну, возможно, самому опасному из живущих ныне слэнов,
убежать. Причем, убежать, предоставив для этого собственный
автомобиль!
- По крайней мере, - кивнул головой Джон Петти, - есть еще
один слэн, который уже никуда не убежит.
Он бросил зловещий взгляд в сторону Кетлин, затем,
торжествуя, обернулся к остальным.
- Я предлагаю следующее, господа. Завтра эта девчонка
должна быть казнена. А сейчас, пока мы не разошлись по своим
спальням, надо издать заявление, по которому Кир Грей будет
смещен со своего поста. А мотивировка этому... гм... думаю,
может быть следующая: он заключил секретное соглашение со
слэнами, и его отказ казнить Кетлин Лейнтон является ярким
доказательством этому.
Было самой странной вещью в мире сидеть здесь, слушать
свой смертный приговор и не испытывать при этом никаких эмоций.
Как будто здесь говорят не о ней, а о ком-то другом. Казалось,
что ее сознание витает где-то далеко отсюда, обособленно, и что
соглашение, которое заключают между собой эти люди, как-то
странно искажено расстоянием.
Улыбка сошла с лица Кира Грея.
- Кетлин, - сказал он резко. - Мы можем уже прекращать
игру. Сколько их против меня?
Она взглянула на него затуманенным взором и услышала свой
ответ.
- Они все против вас, сэр. Они всегда ненавидели вас,
потому что вы гораздо более умный и ловкий, чем они, и потому,
что вы думаете гораздо быстрее их. Они понимают, что этим вы
как бы принижаете их, пусть даже невольно, но на фоне вас они
кажутся такими незначительными.
- Значит, он пользуется ею, чтобы шпионить за нами, -
загремел Джон Петт, и в его ярости был триумф. - Что ж, приятно
знать, по крайней мере, что все мы согласны в одном - с Киром
Греем пора кончать! И думаю, что с ним уже покончено.
- Ошибаетесь, - коротко бросил Кир. - Я так резко не
согласен с этими вашими доводами, что уже минут через десять вы
все одиннадцать предстанете перед взводом солдат, которому
будет отдан приказ расстрелять вас! Я был в нерешительности,
следует ли сейчас предпринимать такие крайние меры, но теперь у
меня нет другого выхода и нет пути назад, потому что то, что я
только что сделал, отменить уже невозможно. Я нажал на кнопку,
давая тем самым знать одиннадцати офицерам, командирам вашей
охраны, вашим самым доверенным советникам... и вашим
преемникам, что настал их час.
Члены Совета изумленно уставились на говорившего.
А Грей продолжал.
- Как видите, господа, вы забыли, что всецело полагаться
на преданность людей, пользующихся вашим доверием, было
непростительной ошибкой. Жажда власти у нижестоящих такая же
сильная, как и у вас самих. Разрешение возникшей у нас сегодня
ситуации было предложено мне некоторое время тому назад, когда
помощник мистера Петти вошел ко мне с предложением о том, что
он с великой охотой заменил бы своего господина. Я взял себе
это на заметку и с удовольствием обнаружил, что такие же
помыслы и у остальных ваших заместителей. О, а вот и новый
состав Совета!
Дверь распахнулась, и одиннадцать суровых молодых людей с
пистолетами наготове вошли в кабинет. Раздался громкий крик
Джона Петти:
- Ваше оружие!
Ответом была пистолетная стрельба, наполнившая комнату.
Люди корчились на полу, давясь собственной кровью. Сквозь
туман, царивший в ее сознании, Кетлин увидела, что один из
одиннадцати членов Совета все еще стоит с дымящимся револьвером
в руке. Она узнала Джона Петти. Он выстрелил первым, и тот, кто
думал занять его место, упал замертво на пол. Шеф тайной
полиции, твердо держа пистолет, целился в Кира Грея.
- Я убью вас прежде, чем доберутся до меня, если мы только
не заключим договор. Я буду продолжать сотрудничать с вами, раз
уж вы так чисто перевели игру в свою пользу.
Главарь офицеров вопросительно взглянул на Кира Грея.
- Так что, оставим его, сэр? - спросил он.
Это был статный смуглый человек с лицом орла и резким
баритоном. Кетлин время от времени встречалась с ним во дворце.
Его звали Джем Лорри. Она никогда прежде не пробовала читать в
его разуме, но сейчас она с удивлением обнаружила, что у него
тоже есть способности управлять своими мыслями и преграждать
чужеродному проникновению в его мозг. Однако, на поверхности
его сознания было достаточно мыслей, которые указывали на то,
что он из себя представляет: жестокий, расчетливый и
честолюбивый молодой человек!
- Да, - задумчиво ответил Кир Грей. - Думаю, что Джон
Петти будет еще нам полезен. Он, я думаю, должен согласиться с
тем, что остальные члены Совета были казнены в результате
расследования, проведенного тайной полицией. Их вина была в
том, что они заключили тайное соглашение со слэнами!
И именно таким будет объяснение - оно всегда срабатывает
среди бедных, сбитых с толку масс дураков, живущих за стенами
дворца. Мы обязаны этой идеей самому мистеру Петти, но я думаю,
что мы и сами могли бы до такого додуматься. Однако, его
влияние будет неоценимо при обнародовании такой новости.
Фактически, - цинично усмехнулся Грей, - я уверен, что лучше
всего все заслуги по уничтожению предателей приписать мистеру
Петти. То есть, он настолько был потрясен таким вероломством,
что начал действовать по собственной инициативе, а затем
бросился к моим ногам, испрашивая милосердие, каковое, ввиду
неопровержимых доказательств, представленных им, было тут же
ему даровано. Ну, как?
Джем Лорри вышел вперед.
- Прекрасная версия, сэр. А теперь мне хотелось бы, чтобы
была внесена ясность и в наши взаимоотношения, а я говорю от
имени всех новых советников. Мы нуждаемся в вас, в вашей
устрашающей репутации, в вашем уме, и мы очень хотели бы помочь
стать богом для народа - иными словами, помочь укрепить ваше
положение, сделав его неприступным для попыток нападения на
вас, - но вы не думайте, что вам удастся еще раз такая шутка.
Второй раз на нашими спинами договориться с нашими старшими
офицерами вам вряд ли удастся.
- Это вряд ли будет необходимо, - холодно заметил Кир
Грей. - И с вашей стороны очень глупо говорить мне столь
очевидные вещи. Уберите отсюда эту падаль, а затем нам нужно
разработать кое-какие планы. Что касается тебя, Кетлин, то
ступай в кровать. Ты и так почти что заснула.
Идя по коридору в свою спальню. Кетлин никак не могла
успокоиться. Что же он имел в виду? Что? После убийств,
свидетельницей которых она была, она уже не могла быть
уверенной в нем, верить ему всецело.
В эту ночь она еще долго, очень долго не могла заснуть.
4
Для Джомми Кросса наступил длительный период
перемежавшейся тьмы и душевной пустоты, которые в конце концов
смешались в серо-стальную паутину реальности. Он открыл глаза,
чувствуя страшную слабость.
Он лежал в маленькой кроватке, глядя на грязный потолок с
осыпавшейся во многих местах штукатуркой. Стены были
шероховатыми, серыми, потемневшими от времени. Стекла в
единственном окне были потрескавшиеся и пожелтевшие.
Он лежал, укрытый грязными лохмотьями, которые когда-то
назывались серым одеялом. Из старого матраца торчала солома, и
вся постель была пропитана затхлым, невыветрившимся запахом. И
хотя он был очень слаб, он все же сбросил с себя тряпье и
попробовал встать. Угрожающе загремела цепь, и мальчик
почувствовал боль в правой лодыжке. Он лег на спину, тяжело
дыша от напряжения и застыл. Он был прикован цепью к этой
омерзительной кровати!
Тяжелые шаги вывели его из оцепенения. Он открыл глаза и
увидел высокую изможденную женщину в бесформенном платье. Она
стояла у двери, и ее черные глаза, похожие на две яркие
бусинки, были устремлены на него.
- А-а... - протянула она, - новый постоялец Гренни пришел
в себя. Теперь, я думаю, мы можем познакомиться. Вот хорошо!
Вот хорошо!
Она потерла свои маленькие ручонки.
- Мы прекрасно уживемся, не так ли, мой мальчик? Но ты
должен будешь сам зарабатывать себе на пропитание. Гренни не
потерпит лодыря на своей шее. Нет, сэр. Нам об этом нужно
обязательно сердечно побеседовать. Да, да, - она с вожделением
взглянула на него, - чистосердечно поговорить.
Джомми смотрел на старуху с каким-то отталкивающим
очарованием. Когда-то худое, слегка сутулое создание ворча
пристроилось на кровати у его ног. Он постарался как можно
дальше отодвинуться от нее, настолько дальше, насколько это
позволяла цепь. Его поразило то, что ему никогда прежде не
приходилось видеть такое лицо, которое так соответствовало
зловредному характеру этой карги, скрываемого за маской старой
плоти. Он с отвращением сравнил ее сморщенную, яйцеобразную
голову с вмещавшимися в ней мозгами и удивился их сходству.
Каждая извилистая линия этого ужасного лица имела свой аналог в
мозгу.
Видимо, его мысли появились в выражении лица, потому что
она с неожиданной жестокостью произнесла:
- Да, да, мой мальчик. Посмотришь сейчас на Гренни и
никогда не подумаешь, что когда-то она была известной
красавицей. Ты и не подозреваешь, что мужчины когда-то
боготворили белизну ее тела. Но не забывай, что эта старая
ведьма все же спасла тебе жизнь. Никогда не забывай об этом,
или Гренни выдаст тогда неблагодарного полиции. И как они будут
рады, когда почувствуют слэна в своих лапах. Как это понравится
им! Но Гренни так же добра к ним, как и они к ней. Первое
правило у Гренни - делать то, что заблагорассудится.
"Гренни? Действительно ли это ее настоящее имя?"
Он рылся в ее памяти, стараясь найти в глубинах ее мозга
настоящее имя. Но там были только туманные образы глупой,
мечтающей о сцене девчонки, распутной, напропалую торгующей
своим обаянием, потерявшей всякую честь, низведенной до уровня
улицы, ожесточившейся и уничтоженной несчастьями. Ее истинная
сущность была погребена в сточной яме творимого ею зла и
гнусных помыслов. В ее памяти была бесконечная вереница краж,
мрачный калейдоскоп еще более омерзительных преступлений. В ней
было даже убийство, совершенное...
Содрогнувшись от увиденного, Джомми прекратил дальнейшие
исследования этой изломанной души. Старая негодница склонилась
к нему, ее глаза как-будто сверлили его.
- Это правда, - спросила она, - что слэны могут читать
мысли?
- Да, - признался Джомми. - и я могу видеть, о чем вы
думаете. Но в этом нет никакой пользы.
Она мрачно рассмеялась.
- Значит, ты не читаешь все мысли в мозгу Гренни? Гренни,
могу тебя заверить, совсем не дура. Гренни очень умна, и она
знает, как придумать, чтобы заставить слэна остаться и работать
на нее. Его надо отпустить на волю, но он должен делать то, что
нужно для Гренни. Будучи слэном, он поймет, что до тех пор,
пока он не вырастет, эта каморка будет для него самым
безопасным местом. Так что же, разве Гренни не умница?
- Я вижу, что у вас на уме, но я не хочу с вами сейчас ни
о чем говорить, - зевая, сказал Джомми. - Когда мы, слэны,
больны, а это случается не часто, мы просто спим и спим. То,
что я сейчас проснулся, означает, что мое подсознание
встревожилось и заставило меня проснуться, потому что ему
показалось, что я в опасности. У нас, слэнов, много разных
защит, кроме этой. Но сейчас я должен как можно скорее заснуть,
а встану, скорее всего, уже здоровым.
Черные, как уголь, глаза расширились. Он увидел, что ее
похотливый разум отступил. Она потерпела поражение в выполнении
своей главной цели - немедленно нажиться с помощью своей
добычи. Жадность уступила место жестокому любопытству, но
намерения дать ему выспаться не было в ее мыслях.
- Это правда, что слэны делают из людей чудовищ?
Ярость охватила разум Джомми. Усталость как рукой сняло.
Он сел на кровати, весь охваченный гневом.
- Это ложь! Это одна из самых ужасных небылиц, которые
люди распускают о нас, чтобы мы казались чуждыми всему
человеческому. Чтобы заставить каждого человека ненавидеть нас
и убивать первого же встречного слэна.
Он в изнеможении откинулся назад, ощущая, как приступ
ярости покинул его.
- Мои мать и отец были самыми лучшими изо всех живых
людей, - сказал он, немного помолчав. - И они были ужасно
несчастливыми. Однажды они повстречались на улице и увидели,
что они слэны. До этого каждый из них вел одинокую жизнь, но
никому они не причиняли вреда. Это вы, люди, являетесь
преступниками! Отец не боролся изо всех сил, как он мог, когда
его, как собаку, загнали в угол и убили выстрелом в спину. Он
мог бы бороться! Он обязан был бороться! Потому что у него было
самое ужасное оружие, которое когда-либо видел мир, - настолько
ужасное, что он не отваживался носить его при себе из боязни,
что мог бы им воспользоваться. Когда мне будет пятнадцать лет,
предполагают, что я...
Он остановился, испугавшись своей неосторожности. На
какое-то мгновение он почувствовал себя таким больным, таким
усталым, что мозг его отказывался держать бремя мышления. Он
только сейчас понял, что выдал величайшую тайну в истории
слэнов, и если эта жадная старая карга выдаст его полиции в его
нынешнем жалком состоянии, все будет потеряно.
Постепенно он стал дышать спокойнее. Он увидел, что ее ум
не уловил смысл его откровений. Она фактически не слушала его,
когда он говорил об оружии - потому, что в этот момент ее
жадный мозг был слишком занят своими мыслями. Сейчас же он
снова занялся своей жертвой.
- Гренни очень приятно узнать, что Джомми такой хороший
мальчик. Бедной старой, полуголодной Гренни нужен молоденький
слэн, который будет делать деньги для нее и для себя, конечно.
Ты же не против того, чтобы немного помочь доброй старой
Гренни, не так ли? - голос ее стал жестче. - Нищим ведь не
приходится выбирать, знаешь ли.
Уверенность в том, что его тайна осталась в безопасности,
подействовала на мальчика, как лекарство. Веки его закрылись.
- На самом деле я сейчас не могу с вами разговаривать, -
прошептал он тихо. - Мне необходимо спать.
Он увидел в ее разуме, что она отнюдь не намерена
оставлять его в покое. Ее ум уже понял, что может оживить
пленника. Она резко заговорила, не из-за того, что ей было
интересно, а ради того, чтобы не дать ему уснуть.
- Что такое слэн? Что отличает вас от людей? Где впервые
появились слэны? Они были сделаны, не правда ли, - ну, как
делают машины, а?
Мальчику самому стало забавно, как это могло рассердить
его, если он давно понял, в чем состоит ее цель.
Смутно он осознавал, что телесная слабость лишает его
нормального самообладания.
- Это еще одна из ваших выдумок. Я был рожден, как и любой
другой человек. И мои родители тоже. Что было еще раньше - я не
знаю.
- Твои родители должны были это знать, - старуха подгоняла
его.
Джомми покачал головой. Глаза его закрылись.
- Нет. Мать как-то говорила мне, что мой папа всегда был
слишком занят, чтобы исследовать тайну слэнов. А теперь
оставьте меня в покое. Я знаю, ради чего вы стараетесь, и знаю,
чего вы хотите, но это бесчестно, и я не буду этого делать.
- Вот и глупо, - сердито вскрикнула старуха. - Разве не
честно грабить людей, живущих грабежом и обманом? Ты и Гренни
будут есть сухие корки хлеба, когда мир столь богат, что из
каждого банка вот-вот и высыплется золото? Разве ты не знаешь,
что амбары ломятся от пшеницы, а мед течет по улицам? Твоя
честность - полнейшая чушь! И это говорит тебе Гренни! Как
может слэн, за которым охотятся, как за крысой, говорить, что
является честным?
Джомми молчал и не только из-за того, что остро нуждался
во сне. У него самого были похожие мысли.
- Куда ты пойдешь, - продолжала нажимать старуха. - Что ты
будешь делать? Куда во всем этом мире может пойти маленький
мальчик-слэн?
Она снизила голос, стараясь пробудить к себе симпатию.
- Твоя бедная дорогая мамочка хотела бы, чтобы ты выполнил
мою просьбу. Я уверена, что у нее не было любви к человеческим
существам. Я сохранила газету, чтобы показать тебе, что ее
застрелили, как бешеную собаку, когда она пыталась удрать.
Хочешь почитать?
- Нет, - вымолвил Джомми, и в голове его все завертелось.
Грубый голос старухи продолжал припирать его к стенке.
- Разве ты не хочешь изо всех сил бороться с миром,
который так жесток к вам? Разве ты не хочешь отомстить ему?
Заставь этих людишек раскаиваться в том, что они сделали! Ты же
не трус!
Мальчик молчал. Старуха совсем уже заскулила.
- Жизнь очень сурова для старой Гренни. Очень сурова! Если
ты не поможешь старой и бедной женщине, то она просто будет
вынуждена пойти куда надо и... Ты же прочел в ее мозгу, что она
может это сделать. Но она торжественно клянется тебе не делать
этого, если ты дашь свое согласие помогать ей. Подумай
хорошенько об этом. Она прекратит все свои порочные занятия,
которыми вынуждена была заниматься, чтобы выжить в этом
жестоком и жадном мире.
Джомми чувствовал себя так, как будто его избили.
- Вы отвратительная жалкая старая негодяйка, - медленно
произнес Джомми, - и когда-нибудь я убью вас.
- Ну, и оставайся со мной до этого "когда-нибудь", -
торжествующе сказала старуха. - И делай то, что скажет тебе
Гренни, или она выдаст тебя полиции... Добро пожаловать в наш
маленький дом, дорогой Джомми. Добро пожаловать. Гренни
надеется, что на следующий раз, когда ты проснешься, тебе будет
намного лучше.
- Да, - слабо кивнул головой мальчик, - мне обязательно
будет лучше.
С этими словами он и уснул.
Через три дня Джомми последовал за старухой на кухню к
двери черного хода. Кухней была пустая комнатушка, и Джомми
решил не обращать внимания на грязь и беспорядок, царящие
кругом. Он подумал, что старуха права. Какой бы ужасно ни была
жизнь в этом бараке, надо притаиться здесь, в забвении нищеты -
идеальное место для мальчика-слэна, которому нужно ждать еще
шесть лет до тех пор, пока он не сможет посетить то место, где
хранятся отцовские тайны; которому нужно вырасти, прежде чем он
может надеяться выполнить все то, что ему было предназначено
отцом и матерью.
Дверь открылась, и он увидел все, что было за нею. Он
приостановился, ошеломленный зрелищем, которое открылось перед
ним. Нигде во всем мире он не ожидал увидеть что-либо, похожее
на "это".
Сначала был двор, заполненный старым железом и различного
рода хламом. Двор, лишенный травы и деревьев, лишенный всякой
красоты; неупорядоченное безжизненное пространство, замкнутое
ржавым, покосившимся забором из колючей проволоки на подгнивших
столбиках. Небольшой ветхий сарай, который, казалось, вот-вот
развалится, располагался в самом дольнем конце этого двора. Из
сарая к нему пришла мысленная картина находившейся там лошади.
Сама лошадь была видна через открытую дверь.
Но взгляд Джомми быстро пронесся дальше, по ту сторону
изгороди, за шаткий сарай. Там, дальше, были деревья, небольшая
группа, которая окаймляла небольшой приятный луг, постепенно
спускающийся к широкой речке, тускло поблескивающей в вечерних
сумерках.
Но даже луг (как он отметил - часть площадки для гольфа),
не задержал его внимание надолго. Земля его мечты начиналась на
противоположном берегу реки, истинная волшебная страна,
настоящий рай. Так как некоторые деревья загораживали вид, он
мог различить только узкую полоску этого рая, с его сверкающими
фонтанами и километрами цветников на различных террасах. Эта
узкая, различимая часть удивительного сада содержала в себе
белую дорогу.
Дорога! Разум Джомми устремился к ней. Невыразимое чувство
застряло у него в горле. Дорога шла абсолютно прямо, сверкающая
лента, которая с одной стороны пропадала в туманной дали. А с
другой стороны, как раз у пределов его зрения, у самого
горизонта, он увидел дворец. Над линией горизонта виднелась
только часть основания этого грандиозного, этого невероятного
строения. Основание дворца возвышалось на добрых триста метров
и переходило в дальнейшем в башню, которая устремлялась в
небеса еще метров на сто пятьдесят. Изумительная башня! Сто
пятьдесят метров бетонного кружева и стеклопластиковых
бриллиантов; сверкающее всеми цветами радуги полупрозрачное
фантастическое творение человеческого разума, построенное в
благородном стиле старых лет; оно не было просто украшено - оно
само по себе было украшением.
Здесь, в этом сиянии триумфа архитектуры, слэны создали
свой шедевр только для того, чтобы он попал в руки победителей
после продолжительной и разрушительной войны.
Он был слишком красив, этот дворец. Он резал глаза,
вызывал головную боль от мыслей, которые сами возникали в
мозгу. Только подумать, что он жил девять лет так близко к
этому месту и ни разу не видел этого замечательного достижения
своей расы.
Рассуждения матери, согласно которым не стоило показывать
ему дворец, были ошибочными. Он понял это, когда эта реальность
возникла перед ним. "Это сделает твою жизнь более горькой,
Джомми. Сознание того, что дворец слэнов принадлежит сейчас
Киру Грею и его мерзкой своре, ляжет тяжелым грузом на твое
сердце. Кроме того, против нас в этой части города соблюдаются
особые меры предосторожности. Думаю, что ты еще успеешь
насмотреться на него".
И это "успеешь насмотреться" наступило очень быстро. Но
все же чувство, что он что-то упустил, не покидало его все
время, пока он был с матерью и невидевшими этого благородного
памятника его соплеменниками.
Мать говорила ему, "эти человеческие существа никогда не
узнают всех тайн этого здания. В нем есть различные чудеса,
тайные комнаты и переходы, о которых не знают теперь даже
слэны. Кир Грей не осознает этого, но ты должен знать, что все
машины и оружие, которые так отчаянно ищут люди, упрятаны
непосредственно в этом здании".
Хриплый голос резанул его слух. Джомми неохотно оторвал
взгляд от великолепия, расположенного за рекой и вспомнил о
Гренни, которая в это время запрягала такую же, как она сама,
старую лошадь в свой фургон для хлама.
- А ну, выбрось-ка из головы эти фантазии, - скомандовала
она. - И не вздумай вбить себе в голову какие-то смешные идеи.
Дворец и все, что вокруг него, - не для слэнов. А теперь
залезай-ка под эти одеяла и притихни. На улице обычно дежурит
любящий совать свой нос в чужие дела полицейский, которому
лучше не попадаться на глаза. Давай-ка побыстрее! Нам надо
спешить!
Джомми бросил в сторону дворца последний жадный взгляд.
Значит, этот дворец не для слэнов! Когда-нибудь он обязательно
проникнет туда за Киром Греем. И когда этот день наступит...
Мысль оборвалась; он дрожал от ярости и ненависти к убийцам
своего отца и матери.
5
Ветхая телега катилась по деловой части города. Она
гремела и тряслась на выщербленной мостовой переулков и боковых
улиц. Джомми полулежал на спине, и ему казалось, что с него
непрерывно стряхивает одежду. Дважды он пытался приподняться,
но каждый раз старуха тыкала в него своей клюкой.
- А ну, оставайся внизу! Гренни не хочет, чтобы кто-нибудь
узрел твои великолепные одежды. Смотри, не высовывайся из-под
них!
Старое тряпье пропахло потом лошади, которую старуха
называла Биллом. Этот запах время от времени вызывал у Джомми
приступы тошноты и головокружения. Наконец фургон остановился.
- Вылезай, - проскрипела Гренни, - и иди в этот магазин. К
твоему пальто я пришила большие карманы. Наполни их, но так,
чтобы они заметно не оттопыривались.
Превозмогая головокружение, Джомми слез на бетон. Он
стоял, шатаясь, и ждал, пока пройдет эта слабость. Затем он
сказал:
- Я вернусь примерно через полчаса.
Жадное лицо старухи наклонилось к нему. Черные глаза ее
блестели от возбуждения.
- Не давай им себя поймать, мой мальчик. Полагайся на свой
здравый смысл и внимательно выбирай, что взять.
- Вам не нужно беспокоиться, - уверенно ответил Джомми. -
Прежде, чем я возьму что-либо, я прозондирую окружающих и
удостоверюсь, что за мной никто не следит. Ведь это так просто!
- Хорошо! - на ее изможденном лице появилась ухмылка. - И
не беспокойся, если не застанешь Гренни здесь, когда вернешься.
Гренни собирается заглянуть в винный магазин, чтобы присмотреть
там себе кое -какое лекарство. Теперь, когда у нее есть свой
маленький слэн, она может себе это позволить. О, как она
нуждается в том, чтобы согреть свои старые кости! Гренни теперь
может хорошенько воспользоваться лекарством.
Волна страха обрушилась на него, как только он влился в
толпу, снующую вокруг небоскреба, в котором помещался огромный
универсальный магазин. Волна ненормального страха чудовищных
размеров захлестнула его. Он широко распахнул свой мозг и
какой-то миг постарался держать его открытым. Беспокойство,
напряженность, тревога, неопределенность и страх всех оттенков
пронизывали его, бурным потоком захлестывая разум. Задрожав, он
заставил себя проанализировать причину этого массового
всеобщего страха.
И он понял причину этой всеобщей истерии. Казни во дворце!
Джон Петти, глава секретной полиции, изобличил десять членов
Совета в том, что они вступили в сговор со слэнами, и убил
предателей. Толпа едва ли верила в это. Джона Петти боялись
все. Ему не доверяли как члену правительства. Хвала небу, что
есть еще Кир Грей, непоколебимый, как скала, достойный защитник
слабых и обездоленных людей от этих чудовищ слэнов и, конечно
же, от этого жуткого Джона Петти.
Внутри магазина было еще хуже. Здесь было много народу.
Мысли собравшихся здесь людей бомбардировали его мозг все
время, пока он пробирался мимо ярко освещенных витрин. Ярко
освещенный мир всевозможных товаров в невообразимых количествах
окружал его со всех сторон, и взять то, что он хотел, оказалось
легче, чем он ожидал.
Он прошел до конца длинного сверкающего ювелирного отдела
и присмотрел кулон стоимостью в пятьдесят пять долларов. Однако
тут же он ухватил мысли продавщицы. В них было раздражение,
настороженность к тому, что в ювелирную секцию вошел маленьких
грязный мальчик. Детям нечего было делать в этом мире
великолепных самоцветов и благородных металлов.
Джомми вышел из секции и прошел мимо красивого высокого
мужчины, не удостоившего его даже мимолетным взглядом. Джомми
отошел от него на несколько шагов и остановился. Никогда еще он
не испытывал подобного потрясения. Казалось, будто нож
воткнулся ему в мозг, настолько острым и неожиданным было
охватившее его чувство. И тем не менее оно не было неприятным.
Удивление, радость, изумление промелькнули в его сознании,
когда он обернулся и пылко взглянул на удаляющегося мужчину.
Красивый, могучего сложения незнакомец был слэном,
взрослым СЛЭНОМ!!! Это открытие было настолько важным, что
после того, как прошло первое острое чувство новизны, в голове
у него закружилось.
Он быстро зашагал вслед за незнакомцем. Мысли его
устремились к нему, отыскивая контакт с разумом другого слэна,
- но все было напрасным. Джомми стало как-то не по себе. Он все
еще понимал, что перед ним слэн, но он не мог проникнуть глубже
поверхностного сознания незнакомца. И в этих поверхностных
мыслях не было ничего о попытках Джомми, ни малейшего
предположения, что его разум подвергается анализу извне.
В этом было нечто таинственное. Несколько дней назад он
столкнулся с невозможностью прозондировать мозг Петти. Однако,
не было никакого сомнения в том, что Джон Петти был ничем иным,
как человеческим существом. Мальчик не мог объяснить себе
разницу. Даже тогда, когда его мать прикрывала свое сознание от
внешнего вторжения, он всегда мог дать ей знать о своих
попытках контакта с помощью направленной вибрации.
И тут вывод ошеломил его. Это все означало, что существуют
слэны, которые не могут читать мысли, но которые тем не менее
оберегают свой разум от внешнего проникновения. Но от кого же
они тогда оберегают свой мозг??? От других слэнов? И что это за
слэн, который не умеет читать мысли?
Они оба уже выбрались на улицу, и мальчику не составляло
много труда следовать за незнакомцем среди толп равнодушных
прохожих, которым не было дела до какого-то спешащего
оборванца.
Но вместо того, чтобы уменьшить расстояние, отделяющее его
от слэна, Джомми несколько поотстал от него. Все логические
предпосылки его существования оказались под угрозой вследствие
ситуации, которая возникла в связи с обнаружением этого слэна;
и все знания, которые отец гипнотически запечатлел в его
сознании, противились немедленному сближению и уберегали его от
опрометчивых поступков.
В двух кварталах от универмага слэн свернул на широкую
боковую улицу. Джомми недоуменно следовал за ним, соблюдая
безопасное расстояние. Он видел, что это тупиковая улочка,
находящаяся вне жилых кварталов. Еще два, три государственных
здания... и мальчик понял, что незнакомец направляется в Центр
Воздушных Сообщений, здания, заводы, взлетные площадки которого
простирались на несколько квадратных километров в этой части
города.
Это было немыслимо. Потому что никто не имел права даже
близко подойти к самолету, не сняв головного убора, чтобы
показать, что на голове отсутствуют характерные для слэнов
завитки-антенны.
Незнакомец направлялся прямо к огромной сияющей вывеске
"Центр Воздушных Сообщений" и, не колеблясь, исчез во
вращающейся двери под этой вывеской.
Джомми приостановился у двери. Этот "Центр" господствовал
над всей авиационной промышленностью земного шара! Разве
мыслимо, что здесь работают слэны? Здесь, в самом центре мира
людей, которые ненавидят их столь люто. Ведь это получается,
что слэны по-существу контролируют величайшую транспортную
систему всего земного шара?!
Он прошел в дверь и зашагал по открывшемуся его взору
огромному мраморному коридору, в который выходило бесчисленное
множество дверей. Какое-то мгновение никого не было видно, но
даже ручеек мыслей, просачивающихся в коридор, поверг его в
изумление и восхищение.
Все помещения кишели слэнами. Их здесь были десятки...
сотни!
Как раз перед ним открылась дверь, и двое молодых людей с
непокрытыми головами вышли в коридор и пошли ему навстречу. Они
тихо переговаривались и некоторое время не замечали его. Ему
хватило времени подцепить мысли, находившиеся на поверхности их
сознания, - спокойную и величественную их уверенность, полное
отсутствие страха. Два слэна в полном расцвете сил находились
перед ним с непокрытыми головами.
С непокрытыми головами!!!
Именно это ошеломило его больше, чем что-либо. С
непокрытой головой... и без завитков!
Какой-то миг ему казалось, что зрение обманывает его. Он
отчаянно искал взглядом золотистые пряди, которые непременно
должны были быть к них. Слэны без завитков! Вот в чем дело! Это
объясняло то, почему они не могут читать мысли. Они были всего
лишь в трех метрах от него и, одновременно обнаружив его
присутствие, остановились.
- Мальчик, - сказал один из них, - тебе нужно уходить
отсюда. Сюда детям вход воспрещен. А ну, давай беги отсюда. Иди
играть куда-нибудь в другое место.
Джомми затаил дыхание. Мягкость, с которой ему сделали
выговор, успокоила его, особенно теперь, когда тайна перестала
быть тайной. Как замечательно, что всего лишь убрав эти свои
предательские завитки, они могут безопасно находиться в самой
гуще св...