Эдуард Тополь. Журналист для Брежнева или смертельные игры
страница №9
...мехнулся - он поймал Акеева в ловушку.- А откуда ты знаешь Долго-Сабурова?
- А тоже через шефа, он на шефа работает, опиум с юга возит, а на юг
- морфий. Только он вам ничего про доктора не скажет, ни в жисть!
- Почему?
- А он по сестре этого доктора сохнет.
- Ты ее видел? Знаешь?
- Еще бы! - он стрельнул глазами в притихшую, с закрытыми глазами, в
ужасе раскачивавшуюся из стороны в сторону Леночку Смагину. - Такая ж, как
эта, шалава. Но красивая - не отнять. Знаете как говорят: по глазам целка,
по п...е блядь! Вот это про нее. А Герман же из графского рода, вот он и
втюрился - "Наташа Ростова! Наташа Ростова!". А она такая же Наташа
Ростова, как я - граф Толстой! Сучка и все.
- Как ее зовут? Где живет? Работает?
- Нет, ничего не знаю, только знаю - Наташа. И все. На артистку
Варлей похожа из "Кавказской пленницы". Но вот эта сучка может знать, они
меня на пару в ресторан таскали неделю назад.
Я подошел к Смагиной, но когда она открыла глаза, стало ясно, что
говорить с ней бесполезно - в ее застывших глазах было одно отчаяние,
ничего более.
Светлов подошел ко мне:
- Не теряй времени. Поехали. Нужно заняться племянником. - И кивнул
своим архаровцам на Акеева и Смагину: - Отвезите их к Пшеничному на
допрос.
16 часов 42 минут
- С ума можно сойти - уже пять часов! - Светлов устало опустился в
милицейский "Мерседес", который ждал нас у подъезда сысоевского дома на
Фрунзенской набережной. Нужно ли говорить, что вокруг "Мерседеса", этой
новинки московских улиц, стояла плотная ватага мальчишек, они заглядывали
во все окна, трогали бамперы, ручки и приставали к водителю с сотней
вопросов. Светлов отшвырнул от дверцы самых назойливых, мы сели в машину,
он устало откинулся на сидение. - Я ж не ел сегодня ни черта!
- Куда? - осторожно спросил водитель.
- Отъезжай, разберемся.
На радиотелефоне мигал и гудел сигнал вызова коммутатора Петровки.
Трогая машину и одновременно скосив глаза на радиотелефон, водитель сказал
мне:
- Вас уже четвертый раз вызывают.
Светлов взял трубку и щелкнул рычажком усилителя, чтобы я мог слышать
разговор.
- Подполковник Светлов. Слушаю.
- Товарищ подполковник, наконец-то! - сразу ворвался голос капитан
Ласкина, начальника группы слежения за объектом "племянником".
- Спокойно! - сказал Светлов. - Что такое?
- Этот племянник какой-то псих! Он развез наркотики в шестнадцать
точек! Весь Арбат - Старый и Новый, магазин "Руслан", гостиницы "Белград",
"Украина". И везде собирает деньги - я не знаю, наверно, собрал тысяч сто!
- Хорошо, а где он сейчас?
- Сейчас он в лифте сидит, как вы приказали.
- Что я приказал?
- Вы приказали задержать его на час-полтора, пока вы освободитесь.
Вот он и сидит в лифте уже час пять минут вместе с народным артистом
Сличенко.
Светлов развеселился.
- С кем? С кем?
- Вам смешно, товарищ подполковник, а у меня тут скандал. Чтобы его
тормознуть в лифте, пришлось свет отключить во всем доме. А тут на первом
этаже ювелирный магазин "Агат", это на Новом Арбате. И дом огромадный -
одни академики живут, артисты, дипломаты всякие. И уже больше часа света в
доме нет.
- Ладно, получишь премию за находчивость! - сказал Светлов. - Терпи,
я сейчас приеду. Где ты стоишь?
- А у самого дома, у нас ремонтный "рафик", сделали ограждение,
тарахтим отбойными молотками по асфальту, как будто ищем повреждение
кабеля.
- Ясно. Молоток! А что он делает в этом доме, племянник?
- А был в гостях у Жлуктова, хоккеиста. Оставил последнюю упаковку
морфина. Время уже пять часов, а ему еще в "Чародейку" надо.
- Все! Отключайся! Буду через пять минут, - Светлов дал отбой и тут
же сказал телефонистке: - Так, золото мое, дай мне Дежурную часть.
- Они вас сами вызывают, - ответила телефонистка и вслед за ней
прозвучал голос помощника Светлова, оставшегося в Дежурной части. -
Товарищ подполковник! Тут Мосэнерго мне уже плешь проели!..
- Знаю, знаю! Скажи, что через пять минут починим кабель. И слушай
меня: полковник Марьямов там?
- Здесь. Спит в уголочке.
- Разбуди. Пусть возьмет на первом этаже директора вагона-ресторана и
срочно к "Чародейке". Я сейчас туда подъеду. Вопросы есть?
- Нет. Все ясно.
Светлов отключил рацию, взглянул на меня:
- Ну? Теперь посчитаем еще раз. Есть два варианта: взять племянника
сразу, сделать очную ставку с Акеевым и всеми, кому он сейчас раздал
наркотики. Спекуляция наркотиками в особо крупных размерах карается по
статье 224 до 15 лет. Выдаст доктора?
- Может и выдать... - сказал я не очень уверенно. "За" были
неопровержимостью улик в торговле и перевозке наркотиков, "против" -
графское происхождение Долго-Сабурова. Его, наследного графа, отпрыска
рода советская действительность заставила превратиться в железнодорожного
проводника! Уже одно это может толкнуть на преступление, причем -
обдуманное, без раскаяния и предательства соучастников. А если учесть его
влюбленность в сестру этого доктора, о которой сказал только что Акеев...
н-да, возможно, его не запугаешь статьей 224.
Я вспомнил телефонный разговор в квартире Долго-Сабурова, этот
анонимный грудной женский голос, интимно-ласковый и завораживающий...
Теперь я не сомневался, что это была Наташа, что это она звонила
Долго-Сабурову и что в нее же влюбился Белкин на Бакинском аэродроме.
"Шерше ля фам", ищите женщину! В каждом преступлении.
- А второй вариант, - говорил между тем Светлов, - сыграть ту же
шутку, как с этой Смагиной. Я при этом племяннике буду трепаться, как
Ожерельев, мол, МУР идет по следу всей банды, но тот, кто выдаст Белкина,
получит помилование, вчистую.
- Вряд ли он пойдет на предательство... - сказал я. - Он граф.
- Хорошо. Пусть не пойдет. Допустим, он не ринется к нам с адресом
Белкина. Но он должен хотя бы предупредить этого доктора и его сестру...
- Сестра и доктор, возможно, уже все знают. Я же тебе говорил:
женский голос звонил Долго-Сабурову домой, я с ней разговаривал. Это
скорее всего Наташа. То, что она сказала мне, она, конечно, уже сказала
брату.
- Ну и что? Долго-Сабуров об этом не знает! Вот он и должен их
предупредить!
- Хорошо, - сказал я, - Давай играть этот спектакль! В конце концов,
чем мы рискуем?
Мы уже катили по Новому Арбату и еще издали заметили у ювелирного
магазина "Агат" "бригаду ремонтников" - капитана Ласкина с его группой.
Причем двое настоящих, вызванных Ласкиным ремонтных рабочих буравили
асфальт Нового Арбата натуральными отбойными молотками.
Мы подъехали. Светлов приказал сворачивать "ремонтные работы" и ушел
в "Чародейку" встречать машину с директором вагона-ресторана. Через пару
минут, когда Ираклий Голуб прибыл в сопровождении Марьямова, Светлов
скомандовал Ласкину пустить лифт. Все было готово к приему "племянника" -
дежурные топтуны-ремонтники и электромонтеры торчали возле выхода из дома,
Светлов и Ираклий Голуб прохаживались возле "Чародейки". Я сидел в машине
капитана Ласкина, ждал.
Наконец, вместе с известным цыганским певцом Николаем Сличенко из
подъезда вышел Герман Долго-Сабуров. Приятельски попрощавшись, они
поспешно разошлись к своим машинам. То, что Сличенко спешил к своей
"Волге", было понятно, но зачем Долго-Сабурову его синий "Жигуленок", если
до "Чародейки" только улицу перейти? Впрочем, может быть, ему нужно взять
что-то? Нет, он сел на водительское место, хлопнул дверцей, выхлопная
труба фыркнула облачком газа, и синий "Жигуленок" отчалил от тротуара,
причем сразу - на большой скорости.
Я тревожно взглянул на Ласкина - нахмурившись, он выводил "ремонтный"
"рафик" в поток машин, и поскольку никто не знал, что это милицейская
машина, нам, как на зло, не давали возможности войти в поток. Несколько
топунов-"ремонтников" на ходу заскакивали в открытую дверцу "рафика". Я
взял микрофон рации, вызвал Светлова:
- Марат, я Шамраев. Что-то случилось. Он едет мимо "Чародейки". Я его
пока вижу, но он вот-вот скроется!
- Никуда он не скроется, - сказал мне Ласкин и щелкнул тумблером
какого-то аппаратика - в "ремонтном" "рафике" было полно всяческой
аппаратуры, не имеющей отношения к ремонту дорог или электросети, но
имеющей прямое отношение к подслушиванию на расстоянии, магнитофонной
записи и перископическому наблюдению. Аппаратик, который включил Ласкин,
тут же отозвался негромким попискиванием, и на экране портативного
пеленгатора забрезжила мерцающая точка. - Никуда он не скроется, у него
"маячок" под задницей и микрофон в машине. Он их с самого утра возит, мы
еще на Каланчевке ему поставили. Теперь опять будет водить по всей
Москве...
Мерцающая точка на экранчике сделала правый поворот с разворотом.
Капитан Ласкин прокомментировал:
- На Дорогомиловскую набережную свернул возле "Украины". - И прибавил
газ. Чуть в стороне от нас уже шла черная, без милицейских знаков "Волга",
в ней сидел Светлов. Лицо у него было хмурое.
Машина Долго-Сабурова затормозила у светофора, мы тоже остановились
машин за пять позади него, Светлов пересел в нашу машину.
- Куда он теперь едет? - спросил он недовольно у Ласкина.
- Сходить спросить у него? - усмехнулся Ласкин.
- Весь день подготовки коту под хвост! - сокрушился вместо меня
Светлов. - Директора ресторана ему приготовили, в "Чародейке" его баба
ждет, а он! А ну прижми! - Действительно, как только дали "зеленый",
"Жигуленок" рванулся с места, и опять превышая дозволенную скорость,
помчался к Киевскому вокзалу. Мы преследовали его на расстоянии, не
приближаясь. Молчали. Потом Светлов сказал:
- А почему я его не слышу? Что он - не кашлянет даже в кабине?
- Да у него там уроки английского языка на магнитофоне, - отозвался
Ласкин. - Офигеть можно слушать все время. Включи, Саша, - приказал он
технику-лейтенанту, сидевшему в глубине "рафика", и мы тут же услышали
"металлический" голос, начитывающий английские упражнения и их русский
перевод. Ласкин сказал: - И вот так целый день гоняет по Москве и слушает
одно и тоже - ай хэв бин, ши хэз бин... Даже я выучил.
Неожиданно он нажал на тормоз - синий "Жигуленок" остановился
впереди, прямо под часами Киевского вокзала, и в машину к Долго-Сабурову
нырнула стройная женская фигурка в летнем плаще. Я взглянул на небо -
действительно, собирался дождь, в этой беготне и погоды не видишь. Урок
английского прервался и я услышал сначала негромкий звук короткого
поцелуя, а потом уже знакомый мне грудной женский голос:
- Ну ты и жопа! Сорок минут я жду! Не знала, что думать. Не мог
позвонить?
Машина тронулась, свернула по набережной направо, к Ленинским горам,
и продолжение разговора мы слушали на ходу с нарастающим интересом,
техник-звуковик писал его на магнитофон.
- Ни позвонить, ничего не мог! - ответил Долго-Сабуров. - Час
проторчал в лифте на Арбате, хорошо еще со Сличенко, хоть веселей было.
- С кем? С кем?
- Со Сличенко, с певцом. Но ладно об этом. Что нового?
- Больше ничего узнать не смогла, Катюха утром сменилась с дежурства.
Но скажи спасибо, что я тебе утром домой звякнула, а то бы влип в ловушку.
Они уже там сидят, у тебя дома. Главное, я его сразу обозвала, говорю: "ты
что, жопа, спишь там?". Я правда, тебя имела в виду...
Светлов посмотрел на меня, усмехнулся насмешливо. Я считаю, что
материться и не выглядеть при этом вульгарно - привилегия только очень
красивых женщин, да и то не всех, это нужно еще уметь делать с небрежным
артистизмом. Но, кажется, здесь был именно этот случай.
- А что они мне могут пришить? - отозвался Долго-Сабуров. -
Наркотиков у меня уже нет, ни морфия, ни опиума - проморгали! И тетку я не
убивал. Так что я чистый. Конечно, Старик - паскуда, зачем было ее душить,
мне бы она сама все отдала.
- Да он ее только пугал...
- Пугал! Уж если он пугнет - я представляю! Ладно, она свое пожила...
Жалко только, что из-за этого они теперь у нас на пятках сидят и все как в
лихорадке.
- Почему? Паники нет еще. В розыске только боксер и Старик. Старик
далеко, а на боксера они пока еще выйдут! Он из дома не выходит, пустой
сейф стережет, даже Ленку к себе пускает раз в три дня, по расписанию.
- Слушай, ты так разговариваешь, как будто мы чай пьем. А мы, между
прочем, по Москве последний раз едем, - сказал вдруг голос Долго-Сабурова.
- Ну и что? Она мне до лампочки, я уж тут каждую дырку знаю. А
впереди - целый мир!
- А я люблю Москву. Не было бы этой советской власти, чтоб они
сгорели, я бы в жизни не уехал!
- Даже со мной?
- Да ты, Натали, как только там свои цацки получишь, пошлешь меня
подальше.
- Дурак! Я тебя люблю. Не дрейфьте, граф! Я вас люблю! Все будет
о-кей! - голос будто улыбался, потом послышался чмок поцелуя. - А какая
жизнь будет, дарлинг!
- Знаешь, это еще бабушка надвое сказала!
- Что ты такой злой сегодня?
- Будешь злой! В такой день час проторчать в лифте! Я на этом пять
тысяч потерял - некогда было зайти в "Чародейку".
- Ах, вот в чем дело! Ты не повидал свою Зойку-Чародейку? Так и
скажи, можем вернуться.
- Не могу. Борис велел быть не позже семи, иначе мы не успеваем на
самолет. Ты даже чемодан с собой не взяла...
- А все уже там, у Бори. Сколько ты собрал сегодня?
- Девяносто две. Да черт с ними! Хватит нам на вылет.
- Дай телеграмму взглянуть.
- Ты что! Я ее утром съел, при обыске вагона.
Тут я покраснел, как мальчишка, хотя Светлов, слушая этот разговор,
даже не повернул голову в мою сторону. Впрочем, я-то искал у этого
Долго-Сабурова бриллианты его тетки, какой был смысл заглядывать ему в
рот.
- Но текст-то ты помнишь? - на мое счастье, спросила Долго-Сабурова
эта Наташа.
- "Приданное стоит двести, свадьба через неделю, срочно вылетайте с
деньгами, папа", - произнес Долго-Сабуров. - Тебе все ясно?
- Ясно. За двести тысяч он купил начальника погранзаставы или кого-то
на аэродроме, и через неделю мы уже - фьють! Только ему деньги срочно
нужны.
- У него там при себе сто ровно, девяносто я собрал сегодня, а
полсотни есть у Бориса. Так что на дорогу нам как раз, а дальше советская
капуста ни к чему, перейдем на инвалюту. Сколько было у Сысоева в сейфе?
- А Старик тебе не сказал? Или ты нас перепроверяешь?
- А черт вас знает! Может, вы сговорились заработать на моей доле.
- Ты невозможный! Я тебя люблю, балда! Сговориться могли только Боря
и Старик, когда брали сейф Сысоева. Но ты можешь себе вообразить, чтобы
Боря сговаривался о чем-то у меня за спиной?!
- Ну, от твоего брата можно всего ожидать...
- Сейчас схлопочешь по морде, граф! - всерьез сказал нежный и грудной
женский голос. - Боря - гений! Выпутаться из этой истории с вашим дурацким
гробом с опиумом! Знаешь, что Сысоев под гипнозом сказал тогда Боре?
- Знаю, слышал об этом. Только никто при этом гипнозе не был, и
может, твой Боря все выдумал. Может, вообще никакого гипноза не было.
- Идиот, а код сейфа откуда?
- Ну-у... - протянул голос Долго-Сабурова. - Но, допустим, код он из
него вытянул под гипнозом, но остальное... Он мог просто придумать, чтобы
втянуть в это дело меня, тебя, Старика.
- О-кей, ты можешь выйти из игры. Хоть сейчас. Приедем к Боре,
получишь свою долю и - катись!
- Нет, теперь, когда вы оторветесь с сысоевскими бриллиантами, они
меня точно пришьют. Так что я уж с вами, до конца. Просто это как в кино -
бежать через границу с бриллиантами...
- Типун тебе на язык! В кино беглецов ловят. Потому что так положено
по цензуре, мне один режиссер рассказывал. Иначе кино не выпустят на
экран...
- Ты с ним спала?
- С кем?
- С этим режиссером?
- О Боже! При чем тут это, граф?! Запомни: любишь ты Москву или не
любишь, хочешь со мной уехать или нет - мы здесь оставаться не можем, и
это - по твоей вине, а не по нашей. Из-за вашей дурацкой авантюры с
гробом!..
- Почему дурацкой?! - резко вспылил Долго-Сабуров. - В конце концов,
именно этот гроб навел нас на твоего Белкина с его пограничными
документами, по которым Старик уже там, на границе. Так что нет худа без
добра.
Светлов, по-моему, впитывал в себя каждое слово, да и я - тоже. Мы
оба пригнулись к динамику, чтобы не пропустить ни одного слова, интонации,
нюанса. Это было лучше любого допроса и хотелось, чтобы эта дорога длилась
подольше. Неожиданно женский голос сказал:
- Не гони. Смотри, какой дождь.
Действительно, проливной июньский дождь вдруг обрушился на юго-запад
Москвы, куда катили синий "Жигуленок" Долго-Сабурова и наши машины -
"рафик" и две милицейские "Волги" без милицейских номеров.
- Не дрейфь, графиня, - ответил голос Долго-Сабурова. - Живы будем -
не помрем!
- Вот именно, - усмехнулся женский голос. - Моему брату надо в ноги
кланяться - сысоевская капелла нас всех определила в расход пустить за
вашу левую ходку с гробом.
- Суки, конечно! - сказал Долго-Сабуров. - Им можно и наркотики через
границу посылать, и счета в швейцарских банках держать, и на
государственные деньги по заграницам ездить! Брежневский сынок яхту
нанимал и ездил в Африку слонов стрелять! Ну, ничего! Они еще приедут на
Запад, я их там встречу - и Сысоева, и Балаяна и всех! Никаких бриллиантов
не пожалею, чтобы их достать там! Уж я поговорю с этими советскими слугами
народа, едри их мать! Душу выну!
- По-моему, ты кое-что не понимаешь, - сказал женский голос
врастяжку, явно затягиваясь сигаретой. - У Бори совсем другая идея.
Послушай. Приезжает какой-нибудь Сысоев или Балаян на Запад в
командировку, мы там узнаем по газетам, где они и что, воруем их, как
этого Белкина, и они нам выдают шифры своих вкладов в швейцарских банках.
При этом они даже в полицию заявить не смогут, иначе им в СССР не
вернуться. Жалко, что мы сейчас Сысоева в Женеве перехватить не
успеваем...
- Фьють! - Светлов даже присвистнул, слушая эти планы. - Ничего себе
кино! - И кивнул на медленно вращающийся диск магнитофонной записи. -
Ценная пленочка!
Внезапно в эфире прозвучал щелчок включенного в "Жигулях" магнитофона
и послышались звуки урока английского языка. Впрочем, тут же все и стихло,
голос Наташи спросил удивленно:
- Что это?
- Это английский, - ответил Долго-Сабуров. - Я учу, готовлюсь.
- Фу, как ты меня напугал! Я думаю: что за голос? Уф... Дарлинг, я
тебя научу английскому и французскому, будь спок. Лэт ми джаст крос тсе
брод... У тебя музыки никакой нет?
- Что ты сказала только что? - послышалось поверх включенного на
небольшую громкость джаза, и весь дальнейший разговор шел уже
действительно как в кино - под негромкую джазовую песню.
- Я сказала: лет ми джаст крос тсе брод. Дай мне только пересечь
границу! А вообще стыдно, граф, шейм он ю, я знаю английский и
французский, Боря - английский, даже Старик - уголовник, профессиональный
бандит знает азербайджанский, а ты! Где твои бонны, гувернантки?
- Вот именно! - сказал Долго-Сабуров. - Моих гувернанток кокнули
сначала в семнадцатом, потом - в тридцать седьмом, еще до моего рождения.
- А между прочим, бай тсе вэй, дарлинг, лично мне кое-что эта
советская власть дала. Без нее после иняза я стала бы только бонной твоих
детей, а так у меня есть шанс стать графиней...
Теперь, когда они заговорили о менее значительном, можно было чуть
отвлечься, проанализировать информацию. Итак, эта милая четверка - доктор
Борис (фамилия неизвестна, в рукописи Белкина он выведен как Зиялов), его
сестра Наташа, Старик (он же Генерал, он же Семен Гридасов) и Герман
Долго-Сабуров занимали каждый свое положение в мафии, торгующей
наркотиками на черном рынке. Во главе мафии - Виктор Сысоев, начальник
Аптечного управления, еще выше некий Балаян, и не исключены другие
высокопоставленные лица, но Сысоев у них вроде казначея. Операции по
продаже наркотиков широкие, деньги накоплены огромные и переводятся в
драгоценности и инвалюту, которые затем каким-то образом переправляются за
границу. Нужно дать этот материал Малениной и в КГБ - это уже по их части.
А мои "герои", по всей видимости, "пошалили" - в тайне от своего
руководства перебросили из Средней Азии в Баку "левый" опиум, целый гроб -
это, конечно, была затея не меньше, чем на миллион, вот они и рискнули.
Такие вещи мафия не прощает, тут Наташа абсолютно права, и Долго-Сабуров
не ошибся - "предателей", "стукачей" или тех, кто слишком много знает,
мафия за деньги достанет в любом лагере и нередко в ГУИТУ приходят
короткие сообщения: "Заключенный такой-то погиб на лесоповале в результате
нарушения техники безопасности" или еще что-нибудь в этом роде. А то и
просто человек исчезнет без следа, как исчез в одном из мордовских лагерей
чемпион СССР в беге на коньках мастер спорта Геннадий Воронин. В 1965 году
он из ревности убил свою жену, всемирно известную чемпионку, конькобежку
Ингу Артамонову-Воронину, и в ходе следствия рассказал о грандиозных
махинациях в Спортивном Комитете СССР - коррупции, взяточничестве,
воровстве, развращении несовершеннолетних спортсменок и т.д. При этом
назывались высокие имена вплоть до работников ЦК ВЛКСМ И ЦК КПСС.
Осужденный к 10 годам лишения свободы, Воронин через полгода в буквальном
смысле растворился в одном из потьминских лагерей - по приказу спортивной
мафии уголовники бросили его в цистерну с соляной кислотой.
Таким образом, подумал я, действительно, если они под гипнозом
выяснили у Сысоева, что мафия приговорила их к устранению от дел, им нет
спасения на территории СССР, и, кстати, нужно подумать об Акееве - возьмем
мы всю мафию или опять не дадут тронуть верхушку, заставят "выделить в
особое производство", Акеева нужно будет "устроить" в лагерь для
ответработников, там все-таки поспокойней. Два таких лагеря появились лет
десять назад, о них не принято говорить, но они существуют - куда-то же
надо деть проворовавшихся партработников, секретарей горкомов,
председателей горсоветов, начальников отделений милиции, прокуроров и
т.д., когда их преступления становятся настолько очевидными
общественности, что ЦК дает санкцию на их арест. Сажать их в обычные
лагеря - это обрекать на неминуемую смерть, заключенные приканчивают их
рано или поздно. Таким образом, для касты привилегированных у нас теперь
есть и привилегированные лагеря и тюрьмы...
А что касается Долго-Сабурова и К`, то роли их в мафии примерно ясны:
Долго-Сабуров - один из перевозчиков наркотиков, Гридасов организовал
рынок сбыта наркотиков в Баку, Акеев был у Сысоева охранником ценностей и
наркотиков, привозимых с юга и украденных из складов Аптечного управления.
Заодно он подключил к продаже наркотиков свою любовницу Лену Смагину, так
же, как Долго-Сабуров Зою Кириленко из "Чародейки". А вот о роли доктора и
его сестры еще предстояло узнать. Как бы то ни было, пропуск в погранзону,
который Белкин с таким легкомыслием не сдал в Управление погранвойск в
Ташкенте, попал к ним в руки, видимо, еще в Баку, когда они с его
документами удрали из аэропорта. Кстати, о пропаже этих пропусков Белкин
почему-то не упоминает в своей рукописи, тоже гусь хороший! А когда у этих
спекулянтов наркотиками провалилась левая ходка с большой партией опиума,
упрятанного в гроб, и мафия решила расправиться с ними за это, пропуск
Белкина в погранзону оказался очень кстати - у них появилась идея удрать
за границу, похитив у казначея все ценности. Для этого Акеева выманили из
квартиры на пару часов в ресторан "Прага" и обчистили сысоевский сейф. Вор
у вора дубинку украл! Кроме того - гулять так гулять! - Гридасов придушил
тетку Долго-Сабурова и вытряс из нее последние, или, скорей, предпоследние
фамильные долго-сабуровские бриллианты. Вслед за этим Гридасов вылетел в
Узбекистан, по белкинскому пропуску (скорее всего переделал фамилию в
пропуске, важно было иметь бланк и подпись на нем самого начальника ПВО
Средне-Азиатского военного округа), проник на пограничный аэродром в
Чаршанге и за двести тысяч рублей подкупил начальника погранзаставы или
кого-то из вертолетчиков, а то и тех и других, двести тысяч - деньги
немалые. Телеграмма догнала Долго-Сабурова в пути, когда он уже ехал из
Ташкента в Москву, ее могли принести ему в поезд на любой станции
следования, и поэтому Долго-Сабуров так метался сегодня по Москве -
собирал сто тысяч рублей. Распродал весь свой запас наркотиков и, наверно,
хотел с Аптечного склада еще наркотики прихватить для продажи. Он собрал
девяносто тысяч, еще сорок есть у доктора Бориса, и не позже семи они
должны быть у этого Бориса, чтобы лететь в Среднюю Азию, к Гридасову.
Впрочем, никуда они уже, конечно, не летят. В борьбе преступника с сыщиком
важно прежде всего, кто из них знает о действиях своего противника хотя бы
на ход дальше. За эти четыре дня мы практически догнали банду доктора и
Гридасова почти во всем объеме информации (кроме каких-то проходных
деталей), а в чем-то даже обошли. Например, они еще не знают, что нами
взят и расколот Акеев, так же, как не знают, что сегодня каждый шаг
Долго-Сабурова нами прослежен и даже в эту минуту мы просто висим у него
на хвосте и буквально на его спине въедем, наконец, к этому гению-доктору,
который "стирает память" Белкину. Конечно, в ходе следствия сделано немало
ошибок, и масса времени потрачена зря - глупые обыски в квартире и купе
Долго-Сабурова, постыдный прокол с наркотиками, спрятанными в сотах меда;
телеграмму от Старика прошляпили; зря подготовили Ираклия Голуба -
директора вагона-ресторана, и еще было немало лишней суеты и хлопот. Но не
ошибается только тот, кто ничего не делает. Зато, вот они, перед нами -
похитители Белкина, их слышно и видно, мы идем за ними на расстоянии
километра, не приближаясь, чтобы не спугнуть, и они ведут нас прямо в свое
логово, и единственное, чего мы еще не знаем - жив ли Белкин, и если жив,
то где он, в каком состоянии. Но не все сразу, товарищ Генеральный
прокурор, как говорится, будет вам и Белкин, будет и свисток...
Дождь заканчивался, мы катились по Севастопольскому проспекту к
окраине Москвы, к окружной дороге. В синем "Жигуленке" Долго-Сабуров и
Наташа слушали джазовую музыку и строили планы будущей жизни во Франции,
причем, как я понял, больше всего они боялись не перехода границы, а чтобы
их в первый же день не ограбили в Афганистане, и тут, по словам Наташи,
единственная надежда была на знание азербайджанского (то есть,
практически, турецкого) языка Гридасовым, Борисом и немножко Наташей,
поскольку они с братом выросли в Баку.
- Ну, не только! - сказал ей на это Долго-Сабуров. - Смотри!
Девятизарядный! Игрушка!
- А мне? - тут же воскликнула Наташа.
- Тебе ни к чему. У Старика есть "Калашников", у Бориса "тэтэшник",
как-нибудь тебя защитим.
Светлов переглянулся с капитаном Ласкиным, потом со мной. Нахмурился,
взял микрофон радиосвязи, сказал следовавшим за нами "Волгам":
- Внимание! Всем одеть пуленепробиваемые жилеты и приготовить оружие.
Возможна перестрелка.
- А может подождать, пока они любовью займутся, товарищ подполковник?
- откликнулись из одной машины.
- Юмор отставить. - Вслед за этим Светлов переключился на Дежурную
часть Петровки, доложил Дежурному по городу: - Товарищ полковник,
докладывает Светлов. Веду преследование преступников, вооруженных
огнестрельным оружием. Нахожусь на выезде из Москвы в районе Калужского
шоссе. Время и место захвата банды еще не ясно, сижу у них на хвосте и
жду, когда приведут к малине. При аресте не исключено применение оружия.
Прошу в мою колонну срочно прислать "Скорую помощь".
- А людей тебе еще нужно? - спросил Дежурный по Москве полковник
Серебрянников, старый милицейский волк.
- Спасибо. Обойдемся. У меня восемь стволов, у них два. Справимся.
- Все-таки желательно оружие не применять.
- Это я знаю.
- На всякий случай я сейчас подниму вертолет.
- Это ни к чему, товарищ полковник, это их может спугнуть.
- Вертолет будет гаишный. Гаишные давно летают над Окружной дорогой,
все водители привыкли.
- Ладно, только пусть не снижаются без моей команды.
- Я перевожу вас на ежеминутный доклад...
Теперь операция вступила в самую острую фазу, и я представил, как
там, в Дежурной части все свободные от других дел собрались в зале
Дежурного по Москве, у пульта связи. Уже из ближайшей к нам больницы
выезжает бригада "скорой помощи", а на аэродроме в Домодедово в вертолет
Госавтоинспекции садятся вооруженные оперативники. Светлов должен
ежеминутно докладывать Дежурному о ходе операции. Четверо сидевших в
"ремонтном" "рафике" оперативника уже надели пуленепробиваемые жилеты и
сняли пистолеты с предохранителей. Один из них протянул пару таких же
жилетов мне и Светлову, и мы молча стали надевать их.
Все было по-рабочему - деловито, почти буднично, хотя в ближайшее
время каждый мог отправиться на тот свет или на больничную койку в
Склифосовского. И все это происходило под веселенькую французскую песенку,
которую мы слышали из синего "Жигуленка", двигавшегося далеко впереди по
подсыхающему шоссе. Я взглянул на часы. Было шесть двадцать. Голос
Дежурного по городу полковника Серебрянникова сообщил:
- Марат, "скорая помощь" идет к вам из соседней больницы, будет
минуты через три-четыре в вашем распоряжении. Вертолет ГАИ взлетит через
минуту. Оба у меня на связи. Доложите обстановку.
- Все нормально, товарищ полковник, - доложил Светлов. - Продолжаю
вести объект, подхожу к окружной дороге, объект приближается к посту ГАИ
на выезде из города... - И вдруг этот же спокойный Светлов закричал матом:
- Е... твою мать! Что он делает?!
- Что там, Марат? - тревожно спросил Серебрянников.
- Гаишник сраный остановил мой объект! Сережа, срочно дай команду
Гаи, - пусть его отпустят! Ласкин, тормози!
Ласкин дал отмашку двум следовавшим за нами "Волгам", и мы табунчиком
причалили к тротуару в ожидании событий. Там, впереди, у гаишной будки
произошло непредвиденное: дежурный капитан ГАИ, стоявший у бровки шоссе,
жезлом остановил машину Долго-Сабурова, лениво подошел к "Жигуленку" и мы
услышали стандартный разговор офицера ГАИ с водителем:
- Превышаем, товарищ водитель.
- Никак нет, товарищ капитан, - ответил напряженно-веселый голос
Долго-Сабурова.
- Да дай ты ему трояк, - почти шепотом сказала Наташа.
- А сюда посмотри, - сказал голос капитана, и видимо, капитан показал
Долго-Сабурову оптический аппарат для фиксирования скорости движущегося
автомобиля. - Ваша скорость - 54, а положено - пятьдесят. Штраф сразу
будем платить или акт составим?
- Сразу! - мгновенно согласился Долго-Сабуров.
- Дай ему червонец, - шепотом приказала Наташа.
- Я даю, даю, спокойно, - так же негромко ответил ей голос
Долго-Сабурова. - Прошу, товарищ капитан.
- Документики, - сказал голос капитана ГАИ.
- Ну зачем же документики, товарищ капитан? Мы спешим, ей-Богу! Вот
десяточка, и квитанцию не надо и сдачи.
- Документики! - уже жестче сказал голос капитана ГАИ.
- Е... твою мать! - аж хряпнул кулаком по сиденью Светлов. - Да
возьми ты взятку, паскуда! Возьми взятку! - И закричал в микрофон
Дежурному по городу: - Товарищ полковник! Да что же там?! Сергей! Пусть
ему прикажут взять взятку и отпустить!
- Ему уже звонят на пункт, - сообщил полковник Серебрянников. -
Сейчас уладим.
- Да ни хрена ему еще не звонят! Звонили - он бы слышал!
- Живенько, документики! - требовательно сказал Долго-Сабурову голос
капитана ГАИ. - У меня телефон звонит. Или нет документов?
- Ну что вы, товарищ капитан? Вот, пожалуйста. Просто мы спешим,
взяли бы десяточку.
- Десяточку тоже возьмем, товарищ... как фамилия? Долго-Сабуров?
Интересно. Долго-Сабуров Герман Веньяминович. Интересно. Подъедьте сюда, к
бровочке, на площадочку, товарищ Долго-Сабуров. Сейчас мой напарник
подскочит, проедите с ним в четвертое отделение, там с вами поговорить
хотят... Ну иду, иду, - произнес он, видимо, в сторону своей будки, где
трезвонил телефон, и приказал Долго-Сабурову: - Живо, живо, на площадочку!
- Еду...
Мы увидели, что "Жигуленок" медленно покатил вбок, к штрафной
площадке, а фигура капитана двинулась к будке ГАИ.
- Все! - сказал в "Жигуленке" голос Наташи. - Влипли!
- Спокойно, - ответил ей голос Долго-Сабурова. - Не смотри назад. Я
вижу его в зеркало.
- Ну и что ты будешь делать? Поедешь в четвертое отделение? Ведь это
уже неспроста...
- Никуда я не поеду. Спокойно.
Теперь мы - издали, а Долго-Сабуров вблизи следили за каждым шагом
капитана ГАИ, двигавшегося к гаишной будке. Ничто нельзя было изменить в
этой ситуации. Службист-гаишник запомнил утренний сигнал о розыске
Долго-Сабурова, эта непростая фамилия запала ему в память, а подробности
следующего приказа - не задерживать, а только сообщить о появлении - из
этой головы улетучились в течение долгого рабочего дня, затерялись среди
других приказаний, распоряжений и прочей суеты. Кому предъявлять
претензии? Сейчас все зависело от Бога и Долго-Сабурова. В ту секунду,
когда капитан оказался на крыльце гаишной будки спиной к "Жигуленку",
машина Долго-Сабурова тихонько тронулась вперед. Но, видимо, капитан или
почувствовал, или услышал что-то неладное, он повернулся к удирающему
"Жигуленку", прокричал что-то. Еще б полминуты, пятнадцать секунд, и после
телефонного разговора он бы и сам отпустил Долго-Сабурова, сорвав с него
по приказу начальства двадцать пять или даже пятьдесят рублей, и для всех
нас все обернулось бы совершенно иначе, но...
- Вот тебе! Выкуси! - услышали мы голос Долго-Сабурова и увидели, как
"Жигуленок" вымахнул на шоссе и на предельной скорости помчался прочь, а
капитан ГАИ тут же оседлал стоявший возле крыльца гаишной будки служебный
мотоцикл и бросился в погоню.
- Все! - в сердцах сказал Светлов. - Писец операции! - И приказал
Ласкину: - Вперед!
Мы ринулись в погоню за "Жигуленком" и мотоциклом.
По радио прозвучало:
- Светлов, доложите обстановку! Пост ГАИ не отвечает.
- Ну что докладывать? - зло сказал Светлов. - Фигня получилась. Этот
ишак-гаишник бросил свой пост и погнался за моим объектом на мотоцикле.
Объект вооружен и может хлопнуть его в любой момент. Вся операция коту под
хвост. Приходится обнаружить себя, чтобы объект понял, что стрелять
бесполезно. Где твой вертолет?
- Уже на подходе. Давай координаты и приметы объекта.
- Калужское шоссе к югу от кольцевой. Синий "Жигуль", за ним
мотоциклист, за ними мой "рафик" и две черные "Волги". Только пусть не
стреляют по водителю и пассажирке, они нам нужны!
- Понял. Вертолет уже видишь?
- Вижу. - Действительно, прямо нам навстречу шел с юга на бреющем
"Ми-6".
Впереди расстояние между "Жигуленком" и преследующим его
мотоциклистом сокращалось, и мы услышали из "Жигулей" звуки неясной
борьбы, женский голос:
- Не стреляй!
- Отстань! - сказал ей сквозь зубы Долго-Сабуров.
- Не стреляй, Герман!
- Отстань, я сказал! Убери руки!
Ласкин выжимал педаль газа, "рафик" шел со скоростью 120, 130, 140.
Светлов включил милицейскую сирену, две черные "Волги" с форсированными
двигателями уже обошли нас и настигали мотоциклиста, который удивленно
вертел головой и, решив, наверно, что гонится за важной птицей, проявил
дополнительное рвение - прибавил скорость.
"Жигуленок" Долго-Сабурова тоже набрал максимальную скорость - 150
километров в час, встречные и попутные машины шарахались в стороны, а наша
кавалькада постепенно собиралась в плотную группу, и с воздуха шел на
подмогу вертолет, когда голос Долго-Сабурова сказал:
- Да выключи ты этот джаз!
Джаз в "Жигулях" стих и тут же голос Наташи сказал:
- Смотри! Смотри их сколько! Не стреляй, идиот!
Хлопок выстрела прозвучал не в воздухе, а в эфире - мы услышали его
по радио из "Жигуленка". Но Долго-Сабуров промахнулся, он стрелял просто
наугад, через плечо, одной рукой держа руль и не снижая скорости. Наташа
забилась там в истерике:
- Герман! Герман! Что ты делаешь?! Мы убьемся! Останови!
- Заткнись, шлюха!
- Герман! Я тебя умоляю! Я тебя умоляю, дарлинг! Смотри, тут уже
вертолет! Они нас окружают... Остановись!!!
- Хрена! Ты с Балаяном спала? Спала! С Сысоевым спала? Спала! С
Векиловым в Баку тоже спала! Завтра ты с легавыми ляжешь ради своего
брата! Нет уж! Ни мне жизни, ни тебе!
"Жигуленок", уже взятый буквально в тиски двумя "Волгами",
мотоциклистом и нашей машиной, а сверху еще и накрытый низко ревущим
вертолетом (в эфире билось истошное светловское: "Не стрелять! Не
стрелять!!"), вдруг взял резко влево и пошел лоб в лоб встречному
самосвалу. Испуганный самосвал в последнюю секунду чудом ушел от лобового
столкновения, вылетел через кювет и перевернулся. Вертолет тут же ушел
вперед, по ходу нашей погони, усиленный его динамиками голос пытался
прекратить движение по шоссе вообще, но Долго-Сабуров под истошный крик
Наташи "Не-е-е-е-е-ет!!!" на скорости 150 километров в час врезался в бок
следующей машины - медленно сползающего к обочине цементовоза.
Мешанина смятого железа, крови, окровавленных кусков человеческого
тела, внутренностей, да изуродованная, спрессованная в гармошку задняя
часть кузова "Жигулей" - вот что увидели мы, когда, проскочив на скорости
место происшествия, притормозили, развернулись и подъехали к накрененному
цементовозу, под которым лежали останки автомашины "Жигули" и его двух
пассажиров. Из разбитого бензобака вытекали на шоссе последние капли
бензина.
Неподалеку сел вертолет, из него бежали к нам оперативные сотрудники
МУРа. Со всего шоссе, из всех остановленных и остановившихся машин сюда же
сбегались любопытные. Прибывшая "скорая помощь" возилась поодаль с
водителем перевернувшегося самосвала. Из кабины цементовоза выбрался
насмерть перепуганный молоденький водитель, увидел ошметки крови и мяса и
кашу окровавленного железа под своей машиной и тут же подался в сторону -
его стошнило.
Вылетевший на развороте в кювет капитан ГАИ поднялся, заглушил
двигатель перевернутого мотоцикла и, прихрамывая, подошел к нам. Лицо у
него было мучнисто-белое, губы - серые, без кровинки. Глядя на останки
синего "Жигуленка", он сказал:
- Вот сволочь!
- Дурак ты, капитан... - негромко произнес Светлов. И повернулся ко
мне и капитану Ласкину: - Тут мы уже ничего не найдем. Поехали. Нужно
срочно брать всех, кому он сегодня раздавал наркотики. Может, кто знает и
доктора. - И спросил у меня: - Правильно?
Я кивнул. Мне и самому хотелось побыстрей уехать. Я видывал виды в
своей практике, и в моргах был несчетное количество раз, и на местах
аварий, пожаров и катастроф, но чтоб вот так - минуту назад слышать голоса
живых людей, их разговоры, объяснения в любви и ревности, планы на
будущее, а затем - это бесформенное месиво мятого железа, человеческих
костей, внутренностей и крови... У меня до сих пор стоит в ушах ее
безумный, умоляющий, отчаянный крик: "Не-е-е-е-ет!!.."
20 часов 42 минуты
На Петровке в Дежурной части нас ждал майор Ожерельев. Я приехал сюда
один. Светлов, Ласкин и вся остальная опергруппа уехали на Арбат и по всем
остальным адресам, где побывал сегодня Долго-Сабуров с наркотиками. Им
предстояло арестовать как минимум семнадцать человек, включая
"Зойку-Чародейку", а если кто-то из арестованных начнет "колоться" сразу и
называть другие имена дельцов подпольного бизнеса наркотиками - то
"заметать" и их тоже. Не может быть, чтобы, зная Долго-Сабурова и
спекулируя наркотиками, никто из них не встречался с этим "доктором
Борисом" или не слышал его адреса, фамилии или места работы.
После этого безумного дня, начавшегося почти в пять утра обыском в
вагоне Долго-Сабурова, одиссеи с арестом Акеева и его любовницы Елены
Смагиной, после уже почти предрешенного и, казалось бы, неминуемого ареста
доктора и обнаружения Белкина, обернувшихся самоубийством Долго-Сабурова и
убийством Наташи, предстояло все начинать сначала - с канители допросов
обвиняемых и соучастников, очных ставок, создания словесного портрета
этого доктора, его фоторобота и прочесывания с этим портретом всех больниц
Москвы и Московской области. 27-летний (ровесник Белкина) врач-психиатр,
психотерапевт или анестезиолог - в принципе, по этим данным найти человека
можно, но не в один день.
А в нашем распоряжении был только один, максимум - два дня.
Долго-Сабуров упомянул в машине, в разговоре с Наташей, что "Борис
велел быть не позже семи, иначе мы не успеем на самолет". Вряд ли он
теперь же, не дожидаясь сестры и Долго-Сабурова, помчится на аэродром,
чтобы улететь, но если у него есть какие-то осведомители в милиции типа
"Катюхи" - подруги Наташи, - то уже завтра-послезавтра он узнает о
катастрофе на шоссе и вообще не покажется в московских аэропортах, а
вылетит в Среднюю Азию из Киева, Ленинграда, Ростова или Перми - поди
угадай, откуда! Тем не менее Светлов еще по дороге от места катастрофы
связался через Дежурного по городу с воздушной милицией Внуково,
Домодедово и Быково, распорядился тщательно проверять все среднеазиатские
рейсы и дал приметы доктора - 27 лет, среднего роста, полный, волосы
черные, глаза карие, лицо круглое, на правой руке перстень с печаткой,
зовут Борис, но документы могут быть и на другое лицо или фальшивые.
Все это - и арест спекулянтов наркотиками и проверка пассажиров
среднеазиатских рейсов - было правильно, необходимо, логично, но... Время!
У нас не было времени на ожидание, когда рыбка сама приплывет в руки.
Нужно было что-то придумать, но что?
Измочаленный, голодный и подавленный виденным только что
самоубийством, я приехал в "Дежурную часть". Здесь меня ожидали Ожерельев
и Маленина. Маленина была воодушевлена: первый же день ревизии аптечных
складов показал, что готовых к отправке в воинские госпитали и обычные
больницы партиях морфия почти десять процентов недовложенных ампул, и один
из кладовщиков уже "раскололся", сообщил, что переупаковка и выемка
происходит на складах. Час назад она искала меня, чтобы рассказать о своем
успехе, Пшеничный ей сказал, что мы арестовали Акеева, и теперь ей не
терпелось сегодня же, сейчас же допросить его о делах его "шефа" -
начальника Аптечного управления.
А майор Ожерельев, вернувшийся с обыска дачи Сысоева, доложил:
- Дача пуста, товарищ Шамраев. То есть шмоток полно, мебель классная,
стереоустановка, ковры, цветной телевизор, кассетный магнитофон, музыки
навалом, жратвы полный холодильник, бар - балы можно закатывать. И судя по
немытой посуде, сваленной на кухне, там был сабантуй перед отъездом
человек на двадцать. На бокалах - губная помада, в спальне все простыни -
со следами бурной любви. Я всю посуду отправил на опыление и
дактилоскопирование, это само собой, а в гараже я обнаружил тайник, но как
и сказал Акеев, тайник пуст. Там же, в гараже валяется два матраца, я
думаю, на них спали Белкин и Рыбаков. И веревку нашел - похоже, их там
держали связанными. Гараж на отшибе, кирпичный, с ямой - хоть месяц там
людей держи, только рот им заткни, чтобы не орали. Но самое интересное -
вот, - он показал мне обычную магнитофонную кассету. - Больше трех часов
обыск делали и музыку слушали, грех не слушать такую аппаратуру, я
любитель. И вдруг... Вот послушайте.
Ожерельев вставил кассету в портативный магнитофончик "Весна",
включил и мы - Пшеничный, Маленина, я и Бакланов (он закончил свою
операцию и задержался в "Дежурной части", чтобы дождаться меня) - услышали
с полуфразы энергичный молодой мужской голос:
- ...шестнадцать гляциологов-ученых плюс рабочие. Каждый может
спуститься с гор в Чаршангу или Джаркурган, почему нет, никто его не
остановит. Пограничная зона - это же нормальное место, люди живут как
везде, базар есть, магазины, только въезд в эти места по пропускам. А
так...
- А аэродром далеко? - спросил другой мужской голос.
- Да прямо в Чаршанге! Улица кончается, начинается аэродром.
Обыкновенное поле, маки растут...
- А ограждение? Охрана?
- Никакого ограждения, это же колхозная авиация. А охрана есть,
конечно, какой-то старик на костыле - это от колхоза, и один пост держат
там пограничники. То есть, ну, присылают одного солдата дежурить,
поскольку это все-таки самолеты, можно и за границу драпануть.
Теоретически, конечно.
- А практически?
- Ну, практически надо пароль знать, там пеленгаторы по всей границе,
чуть-что - ракета "земля-воздух" и - привет.
- Но летчики знают пароль?
- Военные знают, конечно.
- А далеко военный аэродром?
- Близко. Километра три. Но я на нем не был...
- Ты говоришь: там пеленгаторы по всей границе. А куда они ходят в
увольнение ходят, солдаты из ПВО.
- А куда там ходить? Там ходить некуда. В кино и на танцы.
- А офицеры?
- И офицеры туда же. А ты хочешь за границу драпануть? Там корейцы
живут, на границе с Афганистаном, там целые корейские совхозы и колхозы у
нас, опиумный мак разводят. Да ты это знаешь, наверное, раз целый гроб
опиума в Баку привез. Так вот они постоянно в Афганистан шныряют,
переправляют туда партии опиума. И пограничники на это сквозь пальцы
смотрят. Я там пил с начальником погранзаставы, мы с ним упились до
чертиков, так он мне рассказал. Корейцы в Афганистане толкают опиум за
валюту, возвращаются домой и там им валюту на наши рубли меняют. И всем
выгодно - и государству и контрабандистам. При этом у них и оружие, и все
есть. Я бы об этом такой очерк закатал! Если бы можно было. Так что
пересечь там границу - плевое дело. Нужно только глаза подрезать, как у
корейцев. Ха-ха-ха! - расхохотался рассказчик собственной шутке, и смех
был какой-то чрезмерный, возбужденный, как и весь рассказ.
- А как фамилия этого начальника погранзаставы?
- Майор Рыскулов. Только ты его не подкупишь, и не думай! Потрясающий
мужик! В лет медяки из пистолета сбивает. Он мне собаку дарил, пограничную
овчарку, но куда мне собаку?! Я по всей стране летаю. Слушай, по-моему мне
еще нужен укольчик, а то весь кайф уходит уже...
Ожерельев остановил магнитофон:
- К сожалению, это все, Игорь Есич. Я перевернул весь дом, прослушал
все остальные пленки - нет ни продолжения, ни начала. Но Акеев опознал
голоса, да вы и сами, наверно, уже поняли, кто это. Это Белкин и доктор,
которого зовут Борис.
Я подумал, что еще несколько часов назад пленка эта была для
следствия бесценной, а теперь она уже практически ни к чему, мы уже знаем
куда больше, знаем даже, что Гридасов проник в эту погранзону и подкупил
там за двести тысяч - может быть, вертолетчиков, может быть - офицеров ПВО
или даже самого начальника погранзаставы Рыскулова. Голос отвечавшего на
вопросы Белкина был непринужденно-раскованный и разве что излишне
возбужденный. Но и это меня уже мало интересовало. Потому что пленка была
старая, запись сделана не позже 26 мая, до убийства Рыбакова-Султана,
после чего преступники покинули дачу, прихватив с собой Белкина. А вот где
он сейчас? Что с ним? Жив? В здравой памяти или уже без нее? Единственное,
о чем свидетельствовала эта найденная Ожерельевым пленка - что глава шайки
доктор Борис гипнозом или наркотическими средствами или сочетанием того и
другого действительно может заставить человека развязать язык. Потому что
вряд ли Белкин по доброй воле и в здравом рассудке стал бы своему
похитителю рассказывать все это, так же как вряд ли Сысоев по своей воле
вдруг назвал этому доктору шифр своего домашнего сейфа.
Я поинтересовался, нет ли новостей из Баку (новостей не было),
перехватил в буфете ряженку с сосисками и пошел во Внутреннюю Тюрьму
Петровки допрашивать Акеева. Маленина увязалась со мной.
їСекретно
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА ПОДОЗРЕВАЕМОГО АКЕЕВА
гор. Москва 27 июня 1979 года
Мне, Акееву В.М. разъяснено, что я подозреваюсь в незаконном лишении
свободы гр.гр. Белкина В.Б. и Рыбакова Ю.Н., в убийстве гр. Рыбакова Ю.Н.,
в приобретении, хранении и сбыте наркотических веществ без специального на
то разрешения. Подпись - В.Акеев.
...Вопрос следователя: їВам предъявляются три фототаблицы. Поясните,
знаете ли вы кого-нибудь из этих мужчин?
Ответ: Опознаю мужчину на фотографии номер два. Это Вадим Белкин. Мы
похитили его на Курском вокзале.
Вопрос: Вы его опознаете уверенно?
Ответ: Да, опознаю уверенно.
Вопрос: Посмотрите предъявленные вам другие четыре фототаблицы. Есть
ли среди этих людей кто-либо, кто вам знаком?
Ответ: Да, есть. На фотографии номер 7 опознаю "Старика", а на
фотографии номер 9 - Германа Долго-Сабурова.
Вопрос: Вам еще предъявляются любительские фотографии. Кого вы можете
опознать на этих снимках? Где, по-вашему, сделаны эти снимки?
Ответ: Опознаю Германа Долго-Сабурова и его бывшую любовницу Зойку из
"Чародейки". Снимки сделаны в самом начале мая, кажется, первого мая, на
Черноморском побережье Кавказа, в Сочи. Эти снимки мне показывал сам
Долго-Сабуров.
Вопрос: Кого-нибудь еще можете опознать на этих снимках?
Ответ: Нет, больше никого.
Вопрос: Что вам известно о событиях, происшедших 24 мая на Курском
вокзале? Расскажите подробно о похищении Белкина и Рыбакова.
Ответ: ї24 мая я дежурил на даче у своего шефа Сысоева. Я и до
осуждения работал на него, вот уже четвертый год. Охранял наркотики,
ценности, перевозил их. За это шеф платил мне сначала 25, а потом 50
рублей в день. Он втянул меня в это в 76-м году, когда я выиграл нокаутом
первенство Европы по боксу - он захотел иметь сильного телохранителя. А
когда меня ос...
