Эдуард Тополь. Журналист для Брежнева или смертельные игры
страница №8
...улицу.Боже мой, что же ей делать? Чувствуя, что она сейчас разревется
просто здесь, на улице, Лена вошла в общественный туалет. Здесь, в женском
туалете в Проезде Художественного театра, шла обычная мелкая спекуляция
импортной косметикой и противозачаточными пилюлями. И это Лену чуть
успокоило. Эти девицы спокойно стоят тут и предлагают карандаш для век и
прочую польскую и французскую косметику и никто их не арестовывает.
Значит, тут-то хоть милиции нет, а те, кто следят за ней, остались,
видимо, снаружи. Лена стала в очередь к кабинкам. За ней, тяжело дыша,
заняла очередь толстая астматичка с двумя авоськами, полными мороженных
кур и докторской колбасы - явно три часа стояла за ними в очереди у
Елисеева, а следом за ней в туалет прибежала какая-то хипушница и, ни на
кого не глядя, привычно ринулась к какой-то спекулянтке и громко, не
стесняясь, спросила: "Гондоны есть с усиками? Только быстро! Меня клиент
ждет!".
Лена вошла в кабинку, села на унитаз и расплакалась. Вокруг шла
нормальная жизнь, вокруг спекулировали, стояли в очереди за курами и
колбасой, занимались проституцией и звонили по международным телефонам, и
только ей, именно ей не повезло! Из-за каких-то трех пакетов с морфием,
из-за каких-то трехсот рублей за ней следят и вот-вот арестуют. Что же ей
делать? Что? Лена развернула пакет с морфием. Две фабричные упаковки с
ампулами, в каждой по сто штук, а всего 200 ампул. Проще всего отправить
их в унитаз, но пройдут ли стеклянные ампулы в унитаз? Она зубами
разорвала картонные упаковки, ссыпала ампулы в ящик для туалетной бумаги,
что стоял рядом с унитазом (было противно возиться в этом ящике, полном
кровавых тампонов и бумаги, но Лена хотела, чтобы ампулы оказались на дне
ящика), а картонную упаковку она разорвала на мелкие кусочки и бросила в
унитаз. В дверь кабины уже стучали, Лена сказала: "Сейчас, сейчас!" - и
спустила воду. Выйдя из кабины, она тщательно вымыла руки, утерла
заплаканное лицо, подвела карандашом глаза, поправила прическу и
решительно пошла вверх по лестнице навстречу аресту. Черт с ним, пусть
теперь арестовывают, при ней уже нет никаких наркотиков, а ампулы, которые
лежат в ящике, - кто докажет, что их туда положила она, а не следующая или
предыдущая посетительница туалета?
Лена вышла на улицу и огляделась - ну, где они? пусть арестовывают!
Секретно Начальнику 2 отделения 3 отдела МУРа
подполковнику милиции тов. Светлову
РАПОРТ (Продолжение)
В течение часа, неоднократно меняя направление своего движения,
объект посетила Центральный телеграф, где выяснила возможность связаться с
Котласом, и женский общественный туалет в проезде Художественного театра.
Член группы наружного наблюдения старший лейтенант милиции М. Горелкина,
выдавая себя за проститутку и заняв соседнюю с объектом кабину в
общественном туалете, установила, что Смагина уничтожила в туалете 2
коробки морфия, ссыпав ампулы в мусорный ящик. Выйдя из туалета, объект
без видимой цели прошла по улице Горького, Манежу, Красной площади и
неожиданно была потеряна в ГУМе лейтенантом В. Свешниковой. С целью вновь
обнаружить Е.Смагину члены моей бригады блокировали все выходы из ГУМа.
Однако найти Смагину таким образом не удалось...
12 часов 52 минуты
Директор вагона-ресторана Ираклий Касьянович Голуб не открывал двери
минут семнадцать. Сначала, когда мы с полковником Марьямовым позвонили в
квартиру N-64 дома N-25 по улице Марии Ульяновой в Черемушкинском районе
Москвы, за дверью вообще никто не ответил и, похоже, Ираклий Голуб
действительно спал после длинного рейса в Среднюю Азию. Но потом, после
целого каскада наших настойчивых звонков, он наверняка проснулся; однако
еще минут десять изображал, будто не может очухаться со сна, найти ключ,
халат, туфли и т.д. Мы слышали поспешную суету за дверью и легко
представляли себе, что там происходит: увидев в глазок самого Марьямова -
начальника железнодорожной милиции - директор вагона-ресторана с перепугу
не знал, что ему раньше делать - прятать ценности, сжигать деньги или
выбрасывать в мусоропровод банки черной икры. По-моему, за эти
восемь-десять минут он сделал и то, и другое, и третье. Во всяком случае,
когда мы, наконец, вошли в квартиру, там пахло паленым, хотя окна были
открыты настежь.
- Долго гостей держишь за дверью, нехорошо! - сказал Голубу Марьямов.
- Знакомься, это мой друг, следователь по особо важным делам Шамраев Игорь
Иосифович. И приглашай нас в комнату, что ты держишь гостей в прихожей?
- Да, да, конечно! Проходите... - у Голуба, кроме грузинского имени,
был еще ярко выраженный кавказский акцент. В его деле, взятом из сейфов
ОБХСС при железнодорожной милиции, значилось, что фамилию свою Голуб
получил от матери-украинки, а имя от отца-грузина, погибшего в 44-м году
на Белорусском фронте. Таким образом, Ираклий Голуб был плодом настоящей
фронтовой любви, но, как ни странно, оказался чудовищным трусом. Нам даже
не пришлось показывать ему материалы, имеющиеся в ОБХСС, не пришлось
разворачивать агентурно-оперативное дело "по вагону-ресторану поезда номер
37 'Ташкент-Москва'". Достаточно Марьямову было только начать:
- Ираклий, вот какое дело. У нас на тебя давно есть сигналы -
спекуляция сервилатом, черной икрой, маслом, крупами, импортными
сигаретами. Из Москвы берешь дефицитные продукты - везешь в Среднюю Азию,
а обратно фрукты, зелень, овощи... Дать почитать? Или сразу о деле
поговорим, как друзья?
Наверно, Голуб решил, что мы пришли за взяткой. Он расстегнул
рубашку, спросил хрипло:
- Сколько?
- Что "сколько"? - не понял Марьямов.
А я не удержался, схохмил:
- Сколько вам могут дать, или сколько с вас взять?
- Взять... - хрипло сказал Голуб, и было видно невооруженным глазом,
как он мысленно оценивает нас с Марьямовым - за сколько можно от нас
откупиться. И он явно терялся в догадках.
Я сказал:
- Слушайте, Ираклий. Взяток мы не берем, а дать вам суд может от
восьми до пятнадцати лет по части третьей статьи девяносто второй! В какой
именно лагерь вас загонят, решит ГУИТУ. Но поскольку вы все время
работаете на юге, мы бы посоветовали товарищам из ГУИТУ, сидящим на
Большой Бронной, отправить вас куда-нибудь на север - в Потьму, Магадан,
Норильск..
Впрочем, это я перебрал, увлекся по инерции. Рассчитывали мы с
Марьямовым, что этого Голуба придется долго ломать, а он сказал сразу:
- Я понял, дорогой, все понял! Что от меня надо?
- Очень простая услуга. У вас есть друг - Герман Долго-Сабуров.
Сегодня мы сделаем так, будто вы его случайно встретили на улице или в
парикмахерской "Чародейка". И с вами будет один человек, наш сотрудник.
Вдвоем вы пригласите Долго-Сабурова куда-нибудь в ресторан пообедать. Вот
и все. Ваша задача - только уговорить его пойти с вами в ресторан, ничего
больше.
- Травить его будете? - деловито поинтересовался Голуб, и я уверен,
что если бы я сказал "да, надо его отравить", Голуб не отказался бы лично
подсыпать своему другу яд в котлету по-киевски, лишь бы самому не угодить
в тюрьму.
Через десять минут, побритый и одетый в легкий летний костюм, Ираклий
Голуб уже сидел в моей машине, и я связался по радиотелефону со Светловым:
- Везу сервировку для "племянника". Что у тебя с девочкой?
- Наконец! - отозвался Светлов. - Важные новости! "Племянника"
засекла железнодорожная милиция на Каланчевке. Он и сейчас там. На
тридцать четвертом пути стоят старые заброшенные вагоны. В одном из них у
него, похоже, тайник или склад, черт его знает. Он оттуда какие-то ящики
таскает в свой голубой пикап "Жигуленок".
- Что за ящики?
- Не знаю. Там близко не подойдешь, народ все время крутится,
железнодорожники, это же сортировочная. Но я что-нибудь придумаю.
- Только пусть его не трогают, не спугнут, - говорю я. - А что у тебя
с девочкой, со Смагиной?
- Представь себе, эти архаровцы потеряли ее в ГУМе! Но я приказал
директору ГУМа выбросить в продажу что-нибудь импортное для женщин и дать
объявление по радио. Ты бы видел, что там сейчас творится в 57 секции!
Дают французское нижнее белье и тени для век. Очередь в шестьсот человек!
Но наша Леночка молодец - стоит четыреста третьей. Пришла, как лунатик, но
стоит.
- Снова не потеряешь?
- Что ты! За ней в очереди четыре топтуна, уж теперь на потеряют, я
им головы оторву! Приезжай, решим, что делать дальше - дать ей купить
французские трусики или нет.
- Хорошо. Еду.
Конечно, был соблазн по дороге на Петровку тормознуть возле ГУМа и
самому посмотреть на эту Леночку Смагину. Но некогда, не до того сейчас, и
мы прямиком направляемся к Петровке, в дежурную часть Главного Управления
внутренних дел Москвы. Здесь нас ждет Светлов.
13 часов 40 минут
Дежурная часть московской милиции и, следовательно, МУРа находится в
трехэтажном здании, расположенном в тылу знаменитой Петровки, 38. Мало кто
знает, что этот упрятанный в Средне-Каретном переулке дом, бывший когда-то
флигелем старинного особняка, - теперь штаб текущей оперативной работы
всей московской милиции.
На первом этаже - комнаты отдыха дежурных следователей, проводников
розыскных собак и других специалистов, сутками дежурящих "по городу". В
ожидании приказа: "Дежурный следователь, на выезд!" - здесь можно и
прикорнуть, и поиграть в шахматы и в карты. Впрочем, особенно не
отдохнешь, в Москве ежеминутно что-то где-то происходит. Кто-то режет
жену, кто-то попадает под машину, где-то грабят сберкассу, - и поэтому на
первом этаже дежурной части московской милиции динамик внутреннего радио
не отдыхает:
- Дежурный следователь, на выезд!
Новенькие милицейские "Волги" и импортные полицейские "Мерседесы",
оборудованные по последнему слову криминально-розыскной техники, мчатся по
Москве к месту происшествия, включив слепящие фары и воющие сирены...
Но главные службы Дежурной части, ее, так сказать, мозг, - на втором
этаже. Здесь - Дежурный по городу, Дежурный по МУРу, их заместители и
офицеры оперативной службы. В их распоряжении - светящаяся во всю стену
карта Москвы, и на электронных пультах такие же, только поменьше, карты
районов Москвы, и здесь же все средства коммуникаций - телефоны,
телевизоры, радио. Сюда стекается со всех концов Москвы вся срочная
информация о жизни столицы, и это отсюда вызывают дежурящих внизу
специалистов и отправляют их на места происшествий. Здесь же, на втором
этаже, дежурят укомплектованные бригады тайного сыска: топтуны, сыщики,
артисты незаметной слежки за "объектом". Дежурными по городу и МУРу обычно
назначаются оперативники и их заместители - ребята ранга и калибра
Светлова, и вся их работа могла бы быть слаженной и подчас даже
творческой, если бы не стоящий во главе Дежурной части начальник -
полковник внутренней службы Шубейко, круглый дурак, разжалованный
партийный стукач, бывший крупный армейский политработник...
Наша машина сворачивает в Средне-Каретный переулок, караульный
старшина услужливо открывает металлические ворота, и мы вкатываемся во
двор, где на лавочке у курилки, как обычно, толкутся дежурные офицеры,
проводники собак и прочие балагуры, способные все двадцать четыре часа
своего дежурства трепаться о невиданных изнасилованиях, убийствах на почве
ревности и т.д. Вот и сейчас, проходя мимо них в дежурную часть, я услышал
стереотипное:
- Сначала изнасиловали, а потом загнали ей туда бутылку из-под
шампанского, вот гадом буду!..
Направляясь к лестнице на второй этаж, натыкаюсь на парня с
удивительно знакомым лицом. Напрягаю память, чтоб вспомнить, где же я его
видел, и вдруг вспоминаю - да это же Белкин! Тот самый Белкин, которого я
ищу! Между тем этот Белкин, как ни в чем не бывало, спокойно идет себе к
выходу из дежурной части... Я уже было повернулся догнать его, но в этот
момент рядом открылась дверь, насмешливый голос сказал:
- Товарищ Шамраев, это не Белкин. Очень похож, но не он.
Я повернулся. Пшеничный продолжал, улыбаясь:
- Его уже третий раз сегодня привозят. Пришлось выдать ему справку,
что он не Белкин. Да не смотрите вы так - это не он. У меня сегодня было
одиннадцать Гридасовых и шесть Акеевых. Сейчас еще троих привезут, только
что звонили. Правда, с "Акеевыми" проще, я тут вызвал Синицына - помните,
свидетель-рисовальщик с Курского вокзала? Он у меня по Акееву лучший
специалист. Жаль, что он остальных участников похищения не помнит...
Я разглядываю Пшеничного. За эти четыре дня с ним произошли
значительные изменения. Из усталого, замотанного и даже изнуренного
будничной работой следователя районной прокуратуры он превратился в
спокойного, уверенного в себе и знающего себе цену работника. Голубые
глаза внимательны, но без этого внутреннего русского надрыва и отчаяния,
воротник белой рубашки выпущен поверх пиджака, и все - чистое, аккуратное,
выглаженное, сразу видно, что работа в Прокуратуре СССР для него событие.
Интересно, есть ли у него жена, дети? Четверо суток работаем по одному
делу, а бутылки пива вместе не выпили, нехорошо это, не по-русски. Я
смотрю на часы:
- Минут через двадцать, Валя, здесь будет Айна Силиня. Предъявите ей
всех фигурантов - Акеева, Гридасова, Долго-Сабурова. На двоих из них мы
сейчас выходим. Если она их опознает, наше дело почти в шляпе, тьфу, тьфу,
тьфу! - я и суеверно стучу костяшками пальцев по косяку деревянной двери.
Потом спрашиваю:
- У вас подготовлены фототаблицы для предъявления на опознание?
- Игорь Иосифович! - укоризненно отвечает Пшеничный, и я понимаю, что
вопрос был излишним, даже нетактичным. По закону необходимо предъявлять
свидетелю для опознания не одного человека и даже не одну фотографию, а
ряд лиц или фотографий одновременно, не менее трех, чтобы не оказывать на
свидетеля давление. Иначе в суде подобное опознание не будет принято как
доказательство, что случается нередко из-за неграмотности следствия. Но
Пшеничный, конечно, не новичок.
- Хорошо, Валентин. Вот директор вагона-ресторана, пусть он посидит у
вас, ему на второй этаж нельзя. Светлов в каком зале?
- В третьем, Игорь Иосифович...
Оставляю Ираклия Голуба Пшеничному, а сам с Марьямовым поднимаюсь на
второй этаж. Здесь сегодня большое оживление. Похоже, что помимо нашей
группы работают еще несколько, и первые восемь комнат превращены просто в
гримерную, словно в театре на Таганке или в "Современнике". Большая группа
оперативников уже переодета в старшие чины авиации, в бородатых северных
геологов, морских офицеров, и я с удивлением слышу из соседней двери
знакомый голос моего приятеля Бакланова:
- Потрясающе! Летчики, геологи, моряки, а все в одинаковых в казенных
милицейских ботинках. Называется - законспирировались!
Заглядываю в эту комнату. Увидев мое удивленное лицо, Бакланыч
говорит:
- Привет! Беру картежную мафию. Обыгрывают, понимаешь, наших
доблестных офицеров, приезжающих после службы за границей. Чуть ли не в
Бресте накалывают жертву и потрошат до Москвы. Но ничего, мы им подставим
сейчас несколько богатых клиентов. А как у тебя?
- Я буду в третьем зале, заглядывай.
В третьем зале у светящейся карты центра Москвы сразу нахожу живую,
неусидчивую фигуру Марата Светлова и слышу одновременно два голоса двух
оперативных групп:
- Товарищ подполковник! Объект по-прежнему стоит в очереди. Но
директор ГУМа говорит, что этих французских лифчиков еще на пять минут
торговли.
- Внимание, товарищ подполковник! Объект "племянник" остановил машину
на углу площади Лермонтова и Каланчевской. Побежал к свободному
телефону-автомату.
Светлов мгновенно повернулся к помощнику:
- Угол Лермонтова и Каланчевской. Какой номер у телефона-автомата?
На малом экране замелькала серия таблиц и тут же возникла карта
скрещения площади Лермонтова и Каланчевской. Здесь, на карте, отчетливо
видны каждый подъезд, вывески магазинов и будка телефона-автомата на углу,
и тут же значился номер этого телефона - 754-214. В ту же секунду помощник
по спецсвязи приказал секретному отделу Центрального телефонного узла на
Зубовской площади:
- Телефон 754-214 - на магнитную запись и нам на прослушивание.
А еще через мгновение мы уже слышим взволнованный голос
Долго-Сабурова:
- Алло! Толик! Это Герман. Тебе товар нужен?
- А что сегодня - пятница? - спросил его второй голос.
- Сегодня не пятница, сегодня четверг. Но я завтра занят. Сколько
возьмешь?
- Ну-у, грамм двести... У меня сегодня капусты нет. Если бы завтра...
- А сколько у тебя есть? Учти, сегодня отдам со скидкой.
- Два рубля, ну, три максимум...
На сленге московских дельцов это значит 2-3 тысячи рублей. Между тем
по второму каналу Зубовский телефонный узел уже доложил:
- Абонент говорит с пивным баром "Жигули" на Новом Арбате.
Тем временем "абонент" уже набрал еще один номер, и мы опять слышим
его нетерпеливый голос:
- Роберт, это Герман.
- А-а, здорово! Что-нибудь случилось?
- Нет. С чего ты решил?
- Ну, сегодня же не пятница.
- Знаю, потому и звоню. Я к тебе заскочу с товаром. Ты будешь?
- А куда ж я денусь? Заваливай, очень хорошо, я как раз пустой...
Гудки отбоя и доклад технарей с Зубовской:
- Абонент говорил с шашлычной "Риони" на Старом Арбате.
И снова доклад группы сопровождения:
- Товарищ подполковник, он по карманам шарит, у него монеты
кончились, звонить нечем. Может, дать ему пару копеек?
- Отставить юмор! - командует Светлов. - Продолжайте наблюдение.
- А брать где будем? В "Жигулях"? С поличным?
- Брать не будем. Вот Шамраев привез "сервировку", кто будет ему
"стол накрывать"?
- Надо бы Ожерельева, он мастер, товарищ подполковник. Между прочим,
объект сел в свою машину, едет в сторону Арбата.
- Ожерельев сегодня уже "накрывал стол" для другого объекта. Я не
люблю, когда два раза, он же не Софи Лорен, чтобы два раза за день одну и
ту же роль играть, - говорит Светлов.
- Ну, тогда придется вам, товарищ подполковник.
- Хорошо, я подумаю. "ГУМ", вы меня слышите?
- Слышим, товарищ подполковник.
- Кончайте торговлю лифчиками, только не упустите объект. А то всех в
постовые разжалую, имейте в виду! - вслед за этим Светлов повернулся ко
мне, ввел в курс дел:
- Значит, так. У "племянника" на Каланчевке был склад наркотиков.
Очень удобно - в старом вагоне без колес, знаешь, которые прямо на земле
стоят. И там среди всякого хлама и ветоши - ящики, коробки с морфием.
Почему он решил этот тайник ликвидировать именно сегодня - еще не знаю,
похоже, мы его спугнули нашими обысками. Короче, он со всем этим грузом
ринулся на Лермонтовскую, в аптечный склад. А там его обэхээсники чуть не
прихватили. Я их еле-еле опередил. Там твоя Маленина начала сплошную
ревизию, весь склад закрыт. Обэхээсники кишмя кишат. Пришлось у самой
проходной подсунуть этому "племяннику" "уборщицу". Она ему шепнула про
ревизию. Вот теперь он мечется по Москве, чтобы сбыть с рук товар. Между
прочим, машина, на которой он ездит, на имя его тетки зарегистрирована,
Долго-Сабуровой, а он по доверенности ездит. Мы ему гаишную проверку
устроили за обгон справа. Конечно, сейчас нужна кинокамера заснять его
связи. Но где возьмешь? Одна исправная кинокамера на весь МУР и ту взял
Бакланов.
- Товарищ подполковник! - послышалось из рации. - Объект вышла из
ГУМа, встала в очередь на такси.
- Очередь большая?
- Она стоит девятой.
- Хорошо. Дай ей пару минут, потом подставь "Федотыча". "Федотыч" на
стреме?
- А как же, товарищ подполковник! С утра мается.
- Отлично. "Федотыча" мне сюда на прямую связь! - приказывает
Светлов, и все в комнате напряглись, замерли. Потому что в проводимой
операции наступал один из решающих моментов: сейчас там, возле ГУМа к
очереди на такси подкатывает в роли водителя такси старый муровский волк
Тихон Егорович Федотов. За двенадцать лет, которые я его знаю, и за
тридцать, что он служит в розыске, еще не было случая, чтобы он накололся
- в его пышных усах, простодушном крестьянском лице, толстой фигуре
увальня есть что-то такое, что всегда успокаивает преступников, внушает им
мысль, что уж кто-кто, а этот старикан не может быть шпиком. И сев к нему
в машину, они как-то сразу успокаивается, и даже если собирались путать
следы и менять такси трижды, прежде чем поехать по нужному им адресу, - в
машине у "Федотыча" почему-то расслабляются, и сразу едут туда, куда им
действительно нужно. Машина "Федотыча" оборудована скрытой рацией, все
разговоры, которые идут в машине, слышны в группе наблюдения и здесь, на
Центральном пульте Дежурной части. Поэтому буквально через минуту мы
слышим шумы улицы и окающе-благодушный говорок "Федотыча":
- Центральный, я - Федотов. Подъезжаю к объекту... - И тут же совсем
другим тоном: - Да подожди! Не лезь в машину! Куды ехать?
- В Медведково, - доносится мужской голос.
- Нет, в Медведково не пойдет, у меня обед. А вам куда?
- Бирюлево.
- Тоже не проходит, - и тут "Федотыч", видимо, поравнявшись с
"объектом", Леной Смагиной, бросает заранее припасенную наживку: -
Ленинский проспект, Юго-Запад, Ленинские горы, Черемушки...
- Я на Фрунзенскую набережную! - слышим мы молодой женский голос, и
Светлов невольно восклицает, как рыбак, подсекший клюнувшую рыбу: "Есть!
Молодец, Федотов!".
Там, в машине, не слышны наши комментарии, но здесь слышно все, что
происходит в такси капитана Федотова.
- Гражданочка, ну уже ж занято! Занято! - отваживает "Федотыч"
какую-то попутчицу с предложением: "Так мне ж тоже в Черемушки!" - В
Черемушки ей тоже! Вот народ! У меня обед, я те говорю, у меня уже час как
борщ стынет, а они прутся. Куды на Фрунзенскую набережную, в какие дома,
дочка?
- Фрунзенская сорок восемь, "красные дома" знаете? - слышим мы голос
Лены Смагиной.
- А как же, милая, двадцать пять лет за рулем, "красные дома" как не
знать? Там одно начальство живет, министры бывшие, я тудысь один раз
Булганина вез. Старичок теперь, совсем старый. Чай, жив еще? Не встречала?
Это был метод Федотова - ленивое балагурство и исподволь прощупывание
- знает ли Лена жильцов этого дома или едет туда в первый раз.
Одновременно, этим разговором Федотов отвлекает внимание пассажирки от
своей тихой езды - ему нужно дать время группе наблюдения опередить его и
поставить возле названного Леной дома топтунов.
- Нет, - слышим мы ответ Лены на вопрос о Булганине. - Не встречала.
- Помер, поди. А может - нет. Все ж таки некролог дали бы в "Правде".
Как-никак премьер был нашенский. Я за всеми некрологами слежу...
- Побыстрей можно? - просит Лена.
- А чего ж? Можно и побыстрей. Только ГАИ не любит быстрой езды. Они
как говорят? Тише едешь, дальше будешь...
В этот момент в эфире появляется голос второй группы:
- Товарищ подполковник, объект "племянник" остановил машину возле
пивного бара "Жигули", уложил в сумку ящик с ампулами и прошел в пивной
бар к заведующему. Жду указаний.
- Сколько у тебя человек в группе? - спрашивает Светлов.
- Восемнадцать.
- Сейчас "племянник" будет раздавать наркотики по всем явкам. Никого
не арестовывать до моего сигнала. Только наблюдать, ясно? И засекайте, с
кем он общается.
- А когда вы с ним будете обедать, товарищ подполковник?
- Не раньше, чем через час-полтора, - нервно сказал Светлов. - У меня
сейчас Акеев на подходе.
- Товарищ подполковник, а если "племянник" захочет раньше покушать? И
сам пойдет в ресторан, без вас, - что мне делать?
- Не знаю. Придумаешь что-нибудь, на то ты и "оперативный работник".
Проколешь ему шины или... В общем, сам решишь, меня не колышет. Все, мне
некогда, до связи!
В зал шагнул Пшеничный, позвал меня:
- Игорь Иосифович, прибыла Айна Силиня с родителями и подполковником
Барон из Риги.
Как ни хотелось остаться в зале, пришлось спуститься вниз, к
прибывшим. Подполковник Барон оказался высоким сорокалетним детиной. Он
послушал, как я утихомирил родителей Айны Силиня, и укатил "навестить
друзей и подруг" - для того, я думаю, и сопровождал в Москву семейство
Силиня. Дежурная машина увезла родителей в гостиницу "Минск", а Айна
осталась. Она оказалась спокойной, немножко флегматичной тонконогой
девчонкой с большими зелено-голубыми глазами. Лично мне кажется, что за
глазами такого, столь сокрушительного для многих мужчин цвета чаще всего
скрываются зияющие пустоты абсолютного бездумья, просто эдакий вакуум, но
натуры поэтические, увлекающиеся, вроде Белкина или Сашки Рыбакова,
конечно же, склонны нафантазировать тут черт-те что. Отпустив родителей
Айны и подполковника Барона, мы с Пшеничным провели Айну в кабинет,
поступивший на сегодня в распоряжение нашей группы, и предъявили ей для
опознания серию фототаблиц - листы с наклеенными на картон тремя
фотографиями похожих друг на друга типажей, среди которых были фотографии
Акеева, Долго-Сабурова, Гридасова. Акеева она опознала сразу и твердо,
или, как у нас принято говорить - "категорически", а в Гридасове и
Долго-Сабурове не была уверена.
Тем не менее даже это опознание подтвердило, что все наши со
Светловым казалось бы судорожные движения, вся лихорадка этих дней не
напрасны, что мы вот-вот возьмем след этого пропавшего Белкина, и уж во
всяком случае сидим сейчас, что говорится, на хвосте у тех, кто его
похитил.
Я повернулся к Айне Силиня, спросил:
- Айна, вы видели в Баку Радия Свердлова, корреспондента
"Комсомольской правды"?
- Да, - сказала она. - Он живет на бульваре. Мы у него спали одну
ночь, перед самым отъездом. А что?
- Валентин, пожалуйста, внесите это в протокол допроса, - сказал я и
ушел наверх, к Светлову. Там, в третьем зале Дежурной части, события
разворачивались со стремительной быстротой - хоть вызывай киношников с
"Мосфильма".
14 часов 50 минут
Лена Смагина ехала прямо к Вите. Она устала. Это какой-то идиотизм -
таскаться весь день по Москве в ожидании ареста, видеть в каждом
встречном-поперечном сыщика и шпика, а на самом деле никакого ареста нет.
В ГУМе она опять поревела с сортире, потом выпила кофе с бутербродом в
кафе на втором этаже, потом два часа постояла в очереди за французским
нижним бельем и - успокоилась. Этот идиот массажист Новиков просто наврал
ей про слежку. Если они следят за ней, чтобы найти Виктора, то давно бы
прекратили эту торговлю импортом, для милиции это раз плюнуть, они не
стали бы ждать, пока она купит себе французские трусики. Внимательно
изучив очередь, в которой она стояла, Лена, считая себя крупным экспертом
милицейских типажей, не нашла тут ни одного человека, похожего на знакомых
ей по Котласу чинов из охраны лагеря. Во всяком случае, если за ней и
следили, то либо какой-то хахаль хотел пристать, либо какой-нибудь дебил,
вроде этого майора-одессита, от которого она давно оторвалась в ГУМе или
еще раньше. Как бы то ни было, Лена вышла из ГУМа на стоянку такси и села
в первую попавшуюся машину. Она собиралась заехать на Черемушкинский
рынок, купить Вите виноград (он просил привезти ему виноград в ее
следующий визит послезавтра), но когда подвернулось такси в сторону
Фрунзенской, Лена махнула рукой - до винограда ли сейчас! В машине она
сразу же расслабилась, даже в сон потянуло...
Секретно Начальнику 2 отделения 3 отдела МУРа
подполковнику милиции тов. Светлову М.А.
РАПОРТ (Продолжение)
...Опередив такси капитана Федорова, три наших спецмашины прибыли по
названному Смагиной адресу: Фрунзенская набережная, 48. В доме оказалось
четыре подъезда, поэтому возле них спешно распределились четверо
оперсотрудников. Объект Смагина, рассчитавшись возле дома с водителем
капитаном Федоровым крупной купюрой - 10 рублей - и не взяв сдачи,
проследовала к подъезду номер 2, где переодетая пенсионеркой майор
Кузьмичева прогуливала лично ей принадлежащего тибетского терьера по
кличке "Гарри Трумен". Войдя вместе с объектом в лифт подъезда N-2, майор
Кузьмичева установила, что Смагина вышла из лифта на седьмом этаже и
позвонила в квартиру N_22. Никто не открывал ей в течение девяти минут, и
только когда она стала стучать в дверь кулаками и просить: "Витя, открой,
это я!" и ее действия стали вызывать беспокойство соседей, дверь квартиры
N-22 открылась и мужская рука втащила Смагину в квартиру.
Тем временем, как только мне стал известен номер квартиры, куда
направилась Смагина, техник-лейтенант службы прослушивания Гринштейн И. З.
направил по указанию вызванного дворника на окна квартиры N-22 микрофон
электронно-подслушивающего устройства "ЭПУ-5". С этого момента, т.е. с 15.
07, нашей группой проводилось прослушивание, запись и трансляция в
Дежурную часть ГУВДа всех разговоров и шумов в указанной квартире.
Магнитофонную запись прослушивания к рапорту прилагаю...
МАГНИТОФОННАЯ ЗАПИСЬ
Мужской голос: Ты что, сдурела? Идиотка! Кто разрешил приходить не
вовремя?
Женский голос: Витенька, послушай! У тебя тут есть кто-нибудь?
Мужской голос: Никого нет, балда! Ты меня еще проверять будешь? Весь
дом на ноги подняла, дура ревнивая! Тебя видел кто-нибудь на лестнице?
Женский голос: Витенька, подожди! Я не из ревности приехала! Тебя
ищут! Тебя по всей Москве угрозыск ищет?
Мужской голос: Ну и что? Значит в лагере, в Котласе, кто-то стукнул,
что я просрочил командировку. И что такого? Какого хрена панику поднимать?
Женский голос: Послушай! Это не так!..
Именно в этом месте я вернулся в зал номер три, куда группа майора
Ожерельева транслировала подслушанный разговор. Еще совсем недавно,
каких-нибудь два-три года назад, такой электронной техники подслушивания
не было ни в МУРе, ни вообще в милиции, этой строго секретной техникой
пользовались только в КГБ, но теперь, накануне московских Олимпийских игр,
КГБ закупил на Западе новейшую американскую и японскую технику
подслушивания, а эти старые, работающие на дистанции не более километра,
передали в МВД. Но и на том спасибо. С помощью электронно-подслушивающего
устройства "ЭПУ-5" отечественного производства мы слышим сейчас крайне
важный для следствия разговор:
Женский голос: їПослушай! Это не так! Они ищут какого-то
корреспондента, которого как-будто бы ты украл, и говорят, что ты убил
какого-то мальчишку! Витя, это правда?
Мужской голос: їЗаткнись, дура! Никого я не убивал! Кто "они"? С кем
ты разговаривала?
Женский голос: їУтром в гостинице меня кадрил какой-то майор из
Одессы. Он учится в милицейской академии. Им всем раздали три фотографии -
твою, этого корреспондента и еще какого-то типа, мне кажется, я его видела
один раз с тобой. Витя, Витенька! Зачем ты влез в это дело? Зачем?!
Мужской голос: ї Подожди, не ори! Что он еще говорил?
Женский голос: ї Я не помню! Я увидела твою фотографию и с ума сошла!
Мужской голос: ї Ну так вспомни! Вспомни, что он еще говорил?..
Я наклонился к Светлову, спросил:
- Чья это квартира?
- Уже выяснили, - ответил он. - Сысоев Виктор Владимирович, начальник
Главного Аптечного управления Министерства здравоохранения Союза. Сейчас
он в Женеве на симпозиуме во главе делегации медицинских работников, а вся
семья на юге, в Пицунде.
Между тем по радио звучал плачущий, с надрывом женский голос:
- Витенька, что теперь будет?! Что теперь будет?!
- Ничего не будет. Все будет нормально! - отвечал злой и не очень
уверенный голос Акеева. - Во-первых, я никого не убивал! А во-вторых,
через неделю приедет шеф и вытащит меня из этого дерьма. Я же не на себя
работаю...
- Витя, а может быть, сейчас по-тихому уехать в Котлас? Досидишь у
папы в лагере, никто и не узнает, что ты был в Москве, а? Давай уедем!
- Давай, дурачок, давай! - нетерпелива сказал у пульта Светлов. -
Выйди из квартиры...
Но Витя Акеев дурачком не был, он сказал своей Леночке:
- Дурочка! Если они меня в розыск подали, значит и до лагеря завтра
дойдет. И вообще мне теперь отсюда выходить нельзя, ты что! За тобой
слежки не было? Это что за машина стоит под окнами?
- Она и раньше стояла, когда я приехала. Витя, ты не бойся! У меня же
папа чекист, я, знаешь, сколько по Москве ходила, проверяла, следят за
мной или нет. Я сначала с перепугу даже весь этот морфий в сортире
выкинула, две коробки, по сто штук. Потому что мне на каждом углу шпики
мерещатся. А потом в ГУМе в очереди стояла за французским бельем,
успокоилась. Представляешь, за двадцать человек до меня французское белье
кончилось!
- А сюда как попала? На метро?
- На такси. Но ты не бойся. Меня такой старичок везї трухлявый, я
специально выбрала...
Тут же все дежурившие в зале оперативники покатились от хохота.
Капитан Федотов, несмотря на пожилой возраст, был известным любителем
женского пола, и, назвав его "трухлявым старичком", Смагина на всю жизнь
приобрела заклятого врага в МУРе, а Федотов, похоже, надолго теперь
получит кличку - "трухлявый".
Между тем, разговор в квартире продолжался:
- Витя, зачем вы этого корреспондента украли?
- Ладно, не твоего ума дело. Просто этот кретин слишком много
пронюхал и уговаривал пацана всех нас заложить.
- И вы его тоже убили?
- Вот балда! Я же тебе сказал: никого не убивал! И перестань ныть, а
то вышвырну кїедреной матери из квартиры! Давай выпьем лучше! Что будешь
пить? Коньяк? Водку? Я ж тебя просил виноград мне купить.
- Я знаю, Витя. Только я так заморочилась, что уже мне не до
винограда было. Хочешь, я съезжу на такси на рынок?
- Нет уж, будем тут сидеть на пару. До приезда шефа... Что ты будешь
пить?
Тут в эфире прозвучал комментарий майора Ожерельева:
- Товарищ подполковник, наш номер не прошел, она его не вытащила из
квартиры...
- Слышу, не глухой, - зло сказал Светлов. - Ладно, дадим им выпить и
поговорить, там видно будет.
- Витя, поцелуй меня! вдруг попросила в квартире Смагина. - Мне
страшно!
- Дурында ты, - ответил ей Акеев. - На, выпей коньяку. И ничего не
бойся. Ты думаешь, что я тут сижу? Тряпки стерегу, что ли? Тут на кухне,
за помойным ведром сейф с бриллиантами, миллиона на три! Шеф вернется, из
любого дерьма выкупит. У него половина министров приятели, а еще половина
с ним заодно в деле работает. Ты что, не понимаешь, где живешь? Нужно
держаться тех, кто у власти стоит, и тогда все будет железно. Никто тебя с
ног не собьет, никакой ОБХСС...
- Витенька, поцелуй меня...
- Ну, иди сюда. Иди...
Теперь в эфире звучали расклеивающиеся звуки поцелуев, скрип
пружинного дивана и все учащающееся горячее дыхание. По лицам дежуривших в
зале офицеров МУРа расползлись ухмылки и улыбочки. Все смотрели на меня и
Светлова. Руководитель группы наблюдения майор Ожерельев доложил, пряча в
голосе насмешливые нотки:
- Порнография начинается, товарищ подполковник. Какие будут указания?
- Заткнуться и ждать! - рявкнул Светлов.
- Слушаюсь, товарищ подполковник, - обиженно сказал Ожерельев.
Между тем в квартире номер двадцать два на Фрунзенской набережной
сорок восемь, судя по звукам, начиналась порнография.
- Сними с меня! Сними с меня все! - шептал женский голос. - Вот так!
Вот так! Подожди, не сразу! Я хочу поцеловать. Не двигайся! Не двигайся!
Боже мой, как я его люблю!
- Нет, вы меня извините, я так работать не могу! - вдруг вскочила,
раскрасневшись, пожилая техник-капитан Шагинская. И под уже неудержимое
ржание дежурных офицеров прошла прочь из зала.
- Ожерельев! - хрипло сказал в микрофон Светлов. - Группу захвата
поднять на седьмой этаж. Имей в виду: Акеев - чемпион Европы по боксу и
может быть вооружен. Поэтому двери открывать по-тихому, только когда они
будут кончать, по моему сигналу.
- А что, они будут кончать по вашему сигналу? - спросил ехидный
Ожерельев.
- Ох, падла, я тебе похохмлю, ты дождешься! - беззлобно выругался
Светлов. - Приступай к исполнению!
- Приступаю. Только, может, еще послушаем, а? Интересно, все-таки...
Тем временем Леночка Смагина не умолкала. Женщины, как известно,
делятся на несколько категорий - молчальниц, болтушек и крикушек. Леночка
Смагина оказалась из категории болтушек:
- Возьми меня за грудь! За грудь, пожалуйста! - шептала она с
придыханием. - Только не так больно, Витя! Дай я пойду наверх! Дай я пойду
наверх! Нет, я сама, сама! О-о-о-ой!!! О-о-о-ой, как хорошо! Ой, Боже мой!
Ой, как хорошо!..
Теперь уже и там, на Фрунзенской набережной, и здесь, в дежурной
части Петровки, 38, то есть в самом центре оперативной службы милиции в
столице нашей родины Москве, слежение за "объектом" превратилось в
какой-то порнографический радиоспектакль. Оставив свои операции, в наш
третий зал сбегались дежурные офицеры из соседних залов, сотрудники НТО с
третьего этажа и дежурные специалисты из комнат отдыха на первом этаже,
следователи, инспекторы уголовного розыска и УБХСС, проводники
служебно-розыскных собак, криминалисты, медэксперты, шоферы. Затаив
дыхание, с разгоревшимися глазами, Дежурная часть московской милиции
слушала ход нашей операции.
- Еще, Витенька! Еще! Ой, как хорошо! Ой, как хорошо! О-о-ой! Еще!..
- Да сколько же можно?! - вдруг возмутился помощник дежурного по
городу капитан Павлычко. И посмотрел на часы:
- Ведь уже двадцать третью минуту он ее пашет.
- Не он ее, а она его, - сказал кто-то.
Леночка действительно не унималась.
- Что тут происходит? - неожиданно раздался начальственный голос, и
мы все повернулись к двери. В двери стоял недоумевающий начальник Дежурной
части полковник Шубейко. Все непричастные к операции валом повалили мимо
него из нашего зала, а он, хлопая белесыми поросячьими ресницами, слушал
Леночку Смагину.
- Ой, что ты делаешь?! Ой, я умираю! Ой... - звучало в эфире.
- Он ее душит, что ли? - спросил наконец полковник.
Нужно сказать, что даже я и Светлов не выдержали, прыснули в кулак. А
в эфире прозвучал жалобный голос Ожерельева:
- Товарищ подполковник, в группе захвата сержант Афанасьев кончил.
Какие будут приказания?
- Он ее е..., товарищ полковник, извините за выражение, - сказал
Светлов.
- Тогда прекратите это безобразие, товарищ начальник, - не выдержал
Светлов. - Ожерельев, ты меня слышишь?
- Слышу, Марат Алексеевич.
- Если будешь еще хулиганить в эфире, лишу премиальных за операцию.
- Хорошо, товарищ подполковник. Только сколько будет продолжаться эта
порнуха? Нам сегодня молоко положено за вредность.
- Отставить разговорчики. Кто у тебя двери будет открывать?
- Техник Суздальцев.
- Хорошо, приготовьтесь.
Действительно, судя по всему, дело в квартире N-22 приближалось к
естественной развязке.
- Ожерельев, пошел! Открывай двери! Только брать живым! Я выезжаю! -
Светлов жестом усадил за пульт своего помощника и кивнул бывшему
медвежатнику, а теперь эксперту НТО технику-лейтенанту Ване Коровину: "за
мной!". Втроем мы сбежали вниз, к дежурившему по МУРу милицейскому
"Мерседесу". Еще не успели хлопнуть двери машины, как водитель уже включил
сирену, и мы с воем выскочили в Средне-Каретный переулок. Расшвыривая по
сторонам городской транспорт, который при звуках милицейской сирены
пугливо жался к тротуарам, мы помчались по Садовому кольцу к Фрунзенской
набережной.
Секретно Начальнику 2 отделения отдела МУРа
подполковнику милиции тов. Светлову М.А.
РАПОРТ (Окончание)
...Согласно Вашему радиоприказу техник Суздальцев с помощью отмычек
бесшумно открыл замки на двери квартиры N-22, и группа захвата в составе
шести человек под моим непосредственным руководством неслышно вошла в
квартиру. Из спальни продолжали доноситься звуки, издаваемые В.Акеевым и
Е.Смагиной. После окончания этих звуков послышался звук чиркающей спички и
мужской голос спросил у объекта - гр. Е.Смагиной, будет ли она курить.
Смагина курить отказалась, сославшись, что ей нужно срочно в ванную. Мы
дали ей возможность беспрепятственно пройти в ванную комнату, а затем
стремительно ворвались в спальню, где после короткой борьбы арестовали гр.
В.Акеева, надев ему наручники. Применить лежавший под матрацем пистолет
задержанный не успел. Одновременно в ванной комнате была арестована гр. Е.
Смагина, которую арестованный В.Акеев назвал "наводчицей" и ругал
нецензурной бранью. Узнав во мне "майора из Одессы", Е.Смагина поняла, что
мое утреннее знакомство с ней в гостинице "Пекин" было инсценировкой и
впала в обморочное состояние. По приказу прибывшего на место происшествия
следователя по особо важным делам т. Шамраева И.И. арестованные были одеты
в принадлежащую им одежду, а эксперт НТО техник-лейтенант И.Коровин
совместно с техником Суздальцевым обнаружили на кухне, в шкафчике под
водопроводной мойкой хорошо замаскированный импортный сейф новейшей
конструкции.
Арестованный В.Акеев сообщил, что код сейфа известен только хозяину
квартиры гр. Сысоеву В.В., который сейчас в заграничной командировке. По
определению эксперта И.Коровина и техника Суздальцева подобрать цифровой
код для вскрытия сейфа невозможно. В связи с этим по распоряжению
следователя по особо важным делам т. Шамраева И.И. вскрытие сейфа было
произведено с помощью автогена, однако тайник оказался пуст. Тщательный
обыск квартиры показал, что других тайников, а также ценностей, инвалюты и
наркотиков или других предметов незаконного хранения в квартире нет, о чем
доношу.
Заместитель начальника 2 отделения 3 отдела МУРа
майор милиции В.Ожерельев
27 июня 1979 г.
Вид пустого тайника больше всего потряс Акеева. Не арест, не
"предательство", как он считал, его подруги, которую он теперь называл не
иначе как "лягавая сука", ни его собственная оплошность ("я же чувствовал,
что эта машина за окном - лягавая!") - ничто не произвело на него такого
сокрушительного впечатления, как момент, когда техник Ваня Коровин вспорол
сейф автогеном и оказалось, что сейф этот абсолютно пуст.
Сидя на кухне, уже одетый и с наручниками на руках, Акеев тупо
смотрел на этот пустой сейф, потом сказал, не веря своим глазам:
- Там же бриллианты были! Я сам видел!
- Когда? - спросил Светлов.
Акеев посмотрел на меня, на Светлова, на Ожерельева, на столпившихся
на кухне оперсотрудников. В голове его шла напряженная, лихорадочная
работа - глаза сощурились, руки в наручниках по-боксерски сжались в
кулаки.
- Так! - сказал он. - Кто следователь? Я хочу сделать заявление за
ради безопасности Советского Союза!
Наверно, он видел что-нибудь подобное в кино или по телевидению,
потому что в ответ на мое "Я - следователь прокуратуры", он прокашлялся в
скрепленные наручниками кулаки и сказал с пафосом:
- Сегодня, 6 июня, я, арестованный бывший чемпион Европы по боксу
Виктор Акеев, делаю заявление за ради безопасности Союза! Я признаю, что
последние два года работал в преступной шайке и сообщаю, что
командированный за границу начальник Главного Аптечного управления
Министерства здравоохранения Виктор Сысоев увез с собой за границу
принадлежащие нам бриллианты на три миллиона рублей или даже больше!
- Кому это "нам"? - спросил я.
- "Нам" - это Советскому государству! - с пафосом сказал Акеев.
- А что, ты здесь охранял государственные ценности?
- Да он сука! - забыв о своей роли спасителя государственных
ценностей, воскликнул Акеев. - Он меня посадил тут охранять ценности всей
шоблы, а на самом деле, чего я охранял?! Дырку в стене! А сам он с
бриллиантами за границу уехал, сучий потрох! Я делаю заявление, товарищ
следователь. Вы должны срочно звонить в Комитет государственной
безопасности, чтоб они его там арестовали. А мое заявление считать как
явку с повинной.
- А, может, тут никаких бриллиантов не было, - сказал Светлов.
- Были, гражданин начальник. Я сам видел. Он перед командировкой на
моих глазах уложил туда ящик с бриллиантами и валютой, который мы с дачи
привезли. А наутро улетел в командировку.
- Ну, а может, он их перепрятал куда-то?
- Куда?! От меня? А меня посадил пустоту охранять? Он их с собой
увез, гражданин начальник! Потому что это не только его ценности, а всей
компании. И для всех наших вроде бриллианты тут лежат, раз я их стерегу, а
он с ними по Парижам гуляет, я вам говорю!
- Ладно! - сказал Светлов. - С бриллиантами после разберемся. Ты
скажи, раз уж начал колоться: где Белкин? Жив?
- Какой Белкин? - спросил Акеев.
- Корреспондент, которого вы на Курском вокзале в машину пихали
вместе с Султаном из Баку?
- А-а! Этот! - Акеев пожал плечами. - На даче был жив, а потом не
знаю.
- На какой даче?
- А на даче у шефа, у Сысоева. В Царицыно.
- Адрес!
- Тупик Гагарина, 72. Только там этого корреспондента уже нет,
конечно. После того, как Султан убег, его оттуда увезли.
- Куда увезли? Кто?
- Гад буду, не знаю, гражданин начальник.
Светлов тут же повернулся к Ожерельеву:
- Пиши адрес: Царицыно, тупик Гагарина, 72. Бери группу и на обыск,
срочно! - Он повернулся к Акееву: - Тайники есть на даче?
- Один. В гараже, под мойкой. Только он тоже пустой, мы все сюда
перевезли, ей-Богу! - теперь, начав "колоться", Акеев стал усердно
услуживать, как, впрочем, все кающиеся преступники.
- Куда могли увезти Белкина? И кто? - наседал на него Светлов. - Имей
в виду, сегодня нам этот Белкин дороже бриллиантов. Поможешь его найти -
полсрока долой, я обещаю!
- Так я же шестеркой был, гражданин начальник! Они ж мне не
докладывали, чего делали! Когда тот пацан, Султан этот из Баку, с дачи
рванул и Старик кокнул его на железной дороге, главный тут же всю дачу
разогнал. Меня сюда, а корреспондента куда они дели - откуда я знаю?
Скорее всего его доктор увез, он все на нем опыты ставил.
- Какой доктор? Какие опыты?
- А доктор, из-за которого вся катавасия вышла. Доктор и Старик. Они
натихую от шефов левую ходку сделали с опиумом - гроб с опиумом из Мары в
Баку через Ташкент бортанули и там сгорели по дури - гроб на аэродроме
раскололся. Закрыть это дело им двести тысяч стоило, бакинскую милицию
отмазать. И все бы сошло, но там этот корреспондент затесался. Настырный,
сука! Затравил Султана всех заложить в "Комсомольскую правду". Мы приехали
на вокзал встречать этого Султана с бабками - он чемодан денег привез, а
на перроне опять этот корреспондент. Ну, пришлось их сунуть в машину, а то
они в редакцию уже собирались ехать. С ними еще девка была какая-то, но
сбежала...
- А кто был при похищении? Только не темни, вас было четверо, у нас
свидетели есть. Быстро: кто такой доктор? Фамилия?
- Фамилии не знаю, ей-Богу! Его или Борисом звали, или "доктором". И
он с этим корреспондентом земляки, это они на даче сто раз говорили.
- Значит, вы с вокзала повезли их на дачу Сысоева, в Царицыно?
- Да.
- На санитарной машине?
- Да.
- Какие номера у машины?
- А у этого доктора номеров навалом! Он их из пластмассы тискает -
точь-в-точь как железные, гаишные.
- А какие он опыты ставил?
- А какие хотите! Он вам газ даст понюхать - вы забалдеете, смеяться
будете до упора. А укол сделает - все расскажите, чего знаете и не знаете,
а через час очнетесь и не знаете, чего говорили. Или...
- А с Белкиным он что делал? - перебил я. Этому Акееву явно нравилось
давать показания и быть в центре внимания. Для такого, как он, бывшего
чемпиона и известного боксера, внимание публики - главное удовольствие в
жизни. Но мне было некогда выслушивать этот треп, для этого будет иное
время - время обстоятельного, со всеми деталями допроса, а сейчас нужно
было как можно быстрей получить выход на Белкина, зацепку, намек или адрес
или хотя бы подтверждение того, что он жив. И я повторил нетерпеливо: -
Что он делал с Белкиным?
- А Белкину он память стирал, - сказал Акеев. - Белкину и этому
Султану. Только Султан удрал.
- Как это - "стирал память"?
- А так! - сказал Акеев. - Уколами. Он шефу при мне клялся, что через
двадцать дней этот корреспондент ничего помнить не будет - ни про гроб с
опиумом, ни про эту дачу. А чего? Он его на иглу посадил - каждый день по
три ампулы морфия всаживал, и еще какие-то уколы, не знаю.
Мы со Светловым переглянулись. Со дня похищения Белкина прошло
пятнадцать дней. Возможности нашей отечественной медицины общеизвестны по
закрытым и открытым процессам диссидентов. Уже не говоря о засекреченных
исследованиях в военных психиатрических лабораториях. Я не специалист в
этой области, но кое-что слышал от наших судебных медицинских экспертов.
Сегодня в руках у медиков большой набор самых различных психо-угнетающих
средств, и хотя они чаще всего применяют их по приказу органов
госбезопасности, но почему бы кому-либо не применить эти же препараты и в
личных целях? Если мы не найдем этого Белкина сегодня-завтра, мы рискуем
найти его буквально с отшибленной памятью. Хорошенький подарок для
пресс-группы Брежнева на его Венскую встречу с Картером!
- Так! - вплотную подступил к Акееву Светлов. - Что ты еще знаешь об
этом докторе? Ну! Вспоминай! Живо! Как он выглядит?
- Ну, такой молодой, полный, волосы черные, а глаза карие, на правой
руке перстень с печаткой. Вот и все, что знаю.
- Кто еще его знает?
- Сысоев знает, мой шеф.
- Это я понимаю, но он за границей. Кто еще? Герман Долго-Сабуров?
- А он в рейсе.
Светлов ус...
