Эдуард Тополь. Журналист для Брежнева или смертельные игры
страница №7
... его работе вГлавное Управление исправительно-трудовых учреждений, взял ампулы морфия и
этикетку и вылетел в Москву.
В это время, в Москве
Секретно Бригадиру следственной бригады
следователю по особо важным делам
при Генеральном прокуроре СССР
тов. Шамраеву И.И.
РАПОРТ
Сегодня, 6 июня 1979 года, мной, и.о. следователя по особо важным
делам при Генеральном Прокуроре СССР, и руководимой мною группой
оперативных работников линейного отделения милиции Курской железной дороги
произведен осмотр служащих Курской железной дороги, дежуривших в ночь
гибели гр. Ю. Рыбакова 26 мая с.г.
В операции приняло участие 32 сотрудника милиции, допрошены 214
человек на 27 станциях, разъездах и платформах Курской дороги от ст.
Серпухов до Москвы. Всем допрашиваемым лицам предъявлялись фото погибшего
Ю. Рыбакова и фототаблицы с портретами предполагаемых участников похищения
Рыбакова и Белкина - гр. С.Гридасова, В. Акеева, Г.Долго-Сабурова.
Результаты операции отрицательные: все опрошенные лица дополнительной
информации о гибели Ю.Рыбакова дать не смогли...
Энергии Пшеничного может позавидовать трактор "Беларусь" или танк
"Т-34". Сидя в Подольском отделении линейной милиции, он уже дописывал
этот рапорт, когда услышал голоса проходивших под окнами
железнодорожников:
- А чой-то они уборщиц не допрашивают? Уборщицы тоже по ночам
дежурять...
- А тебе больно надоть! - сказал другой голос, но Пшеничный уже
взвился со стула, подскочил к окну.
- Эй! Стой! Какие уборщицы?
Слава Богу, все подольские уборщицы жили "на колесах" - в вагонах,
что стояли в тупике неподалеку от станции. Был поздний вечер, уже давно и
я, и полковник Марьямов, и все помощники Пшеничного разъехались по домам,
но Пшеничный был человеком долга и отправился допрашивать уборщиц. И вот
когда он "снимал" чуть ли не последний допрос, в дело вмешался его
величество случай. Явился этот случай в лице вахтера вневедомственной
охраны Сытина, сожителя уборщицы, которую допрашивал Пшеничный. Слушая
вопросы Пшеничного, его настырное и дотошное: "Вспомните, дежурили ли вы в
ночь на 26-е мая?", Сытин, невзрачный маленький мужичонка, вдруг сказал:
- Слушай, паря, ты к моей бабе не приставай. Ты меня послухай. Я ту
ночь хорошо запомнил, потому шо был именинник, ты это можешь по моему
пачпорту сверить. А Паша тогда хворая лежала, по женской части, да. И ото
я замести нея в Царицыно дежурил. Токо я не по станции ходил, а гулял по
путям, с машинистами товарника калякал. Там у стрелки товарняк стоял с
"Жигулями", с новенькими, прямо с Тольятти гонют. Ото ж я с ними калякал,
а тута им зеленый дали, - и где-то часиков в двенадцать или в час ночи. И
токо им зеленый дали, а тут на путя какой-то парень выскакует с таким
чемоданишком в руках. И дышит, как-будто бег от кого-то, рубаха вылезла из
штанов. Чем, говорит, батя, в Москву добраться? Я говорю: шуруй, говорю, в
товарняк, счас отходит, на "Жигулях" и проскочишь. Ну он и запрыгнул на
платформу с "Жигулями". А токо товарняк тронулся, тут какая-то машина к
платформе поскакует, из ея два мужика: "Батя, не видал парня с
чемоданчиком?" - "А вам пошто?" - спрашую. "А он из больницы убег,
психический". А парень и правда не в себе был маленько, это я сам заметил.
А они промеж себя говорят: тута он должон быть, в товарнике, больше негдя.
И - зырк на товарняк вскочили уже на полном ходу почти...
РАПОРТ СЛЕДОВАТЕЛЯ ПШЕНИЧНОГО (продолжение)
...Дополнительный опрос уборщиц Подольского железнодорожного узла
показал, что в ночь с 25 на 26-е мая вместо заболевшей уборщицы Пелагеи
Синюхиной на станции Царицыно дежурил ее сожитель вахтер вневедомственной
охраны Николай Николаевич Сытин. Допрошенный мною Н.Н Сытин показал, что
между 0 часов и 1 часом ночи 26 мая с.г. он видел молодого парня с
чемоданчиком типа "дипломат" в руке, который сел в проходивший мимо
товарный поезд, и двух мужчин, гнавшихся за этим парнем и тоже вскочивших
на этот поезд. По предъявленным свидетелю фототаблицам гр. Н. Сытин
опознал в парне Юрия Рыбакова, а в его преследователях - разыскиваемых
нами Семена Гридасова и Виктора Акеева. Свидетель Сытин опознал названных
лиц по приметам, категорически. Протоколы допроса и опознания к рапорту
прилагаю.
6 июня 1979 г. И.о. следователя по особо важным делам
В. Пшеничный
Тот же день, 21 час 45 минут
СРОЧНАЯ ТЕЛЕФОНОГРАММА
Москва, Прокуратура СССР,
следователю Шамраеву
(копия - МУР, Светлову)
їВ результате проверки списков учеников школы N-171 г. Баку за
1967-1969 гг., фамилий, совпадающих с пассажирами ташкентского рейса, не
обнаружено. Завтра приступаем к розыску и допросу соучеников Белкина для
выяснения круга его школьных знакомств и связей. По заявлению бабушки
Белкина, гр-ки Белкиной С.М. и ее соседей, Вадим Белкин в мае месяце в их
доме не появлялся.
Уважением, Рогозин, Шмуглова
Четверг, 7 июня 1979 г. 3 часа 45 минут утра
Как сказал поэт, "этот день видал, чего не взвидят сто...".
Ночью меня разбудил телефонный звонок. Звонил Светлов из "Пекина":
- Девочка пришла пьяная и легла спать.
- Какая девочка? Куда пришла? - не понял я спросонок.
- Не к тебе, конечно. Лена Смагина, любовница Акеева. Приехала в
гостиницу "Пекин" косая в доску, ключом в дверь не попадает, и легла
спать. До этого, по сведениям Центрального телеграфа, ей дважды названивал
папа из Котласа. Но междугородние звонки я блокировал, ее с Котласом не
соединят. Поскольку ты старший в бригаде, я хочу знать: брать Смагину
сейчас и допрашивать или "повести" ее, понаблюдать?
- А ты как думаешь?
- Я думаю, взять мы ее всегда успеем. Но если она действительно
влюблена в этого Акеева, она может не расколоться и не выдать его. Поэтому
я хочу на другом сыграть. Я ей Ожерельева подставлю, когда она проснется.
Если ты не возражаешь, конечно. Он ей сболтнет что-нибудь лишнее, а мы
посмотрим на реагаж. А?
Я знаю этот излюбленный светловский прием. Иногда он называет это
"форсаж", иногда - "накрыть на стол", а вообще-то это самая настоящая
провокация: преступника провоцируют на саморазоблачающие действия. Ну что
ж, пусть попробует, наша этика (если только такая существует) в борьбе с
преступниками допускает и это.
- Хорошо, - соглашаюсь я. - Только не переигрывай и не тяни. Акеев
нужен срочно.
- А как по поводу Долго-Сабурова, племянника той старухи? Ты
собираешься тянуть эту линию?
- А как же! Я же тебе сказал: старуху кто-то придушил. В 5.50
приходит ташкентский поезд, мы с Пшеничным делаем обыск в вагоне
Долго-Сабурова.
- Ну так вставай. Уже 3.45.
Тот же день, 7 часов с минутами
Обыск мягкого вагона N-5 поезда N-37 "Ташкент - Москва" длится уже
больше часа и все впустую. Давно разошлись пассажиры, сам поезд уже
покинул Курский вокзал и стоит теперь на маневренных путях станции
Каланчевская, и проводники унесли в прачечную белье, а мы - я, Пшеничный и
три инспектора линейной милиции Курской дороги - все возимся с этим мягким
вагоном и Долго-Сабуровым. Инспекторы обыскивают вагон - тут простому
следователю не справиться, нужно знать устройство вагона, его тайники, а я
и Пшеничный допрашиваем Германа. Знал ли он, что у тетки есть фамильные
драгоценности? В каких был с ней отношениях? Когда узнал о ее смерти?
Герман Долго-Сабуров, тридцатилетний худощавый брюнет с острым лицом и
упрямым подбородком, нервничает, злится, но на вопросы отвечает точно, не
темнит. Да, о том, что у тетки есть какие-то фамильные драгоценности, знал
и знал, что она изредка продает какую-нибудь брошь и на эти деньги живет,
а на что еще жить старухе прикажете? Нет, он на эти ценности никогда не
претендовал, зачем, ему на жизнь и так хватает. О смерти тетки ничего не
знает, мы ему первые сообщаем. Кого он может подозревать в убийстве? Он
пожимает плечами - пожалуй, никого, хотя шут его знает, раньше у старухи
была куча ухажеров, она лет до семидесяти, если не больше, мужчинами
баловалась, так что, может быть, это кто-то из бывших... Но уж во всяком
случае, не он. Опознать ценности по фотографиям не может, потому что
никогда их не видел, тетка ему на показывала.
Инспекторы извлекли из холодильника и люка под полом вагона два ящика
фруктов и винограда, баранью тушу и деревянное ведерко, полное
янтарно-желтых сот меда.
- А фрукты зачем везете? - задаю я "умный" вопрос.
- Как зачем? Кушать. Разве в Москве достанешь такой виноград?
- А барана?
- На шашлык, для чего же еще?
- А мед?
- Мед алтайский. От любой простуды лучшее средство. А сотовый мед мне
от печени помогает, у меня холецистит.
Ну, что с него возьмешь? Я заканчиваю допрос и, не солоно хлебавши,
отправляюсь с Пшеничным в соседнюю с Каланчевской гостиницу
"Ленинградскую", в буфет - позавтракать. Сережа, водитель моей машины,
читающий "Анну Каренину", задает по дороге очередной вопросик:
- Игорь Иосифович, а где в Москве была гостиница или ресторан
"Англия"? В ней Оболонский обедал. Я вроде все московские кабаки знаю, но
"Англию"...
Я не знаю, где была "Англия", меня сейчас интересует не "Англия", а
"Пекин". Я связываюсь по радиотелефону со Светловым и узнаю, что Лена
Смагина еще спит, а в соседнем с ней номере уже поселился майор Ожерельев.
Тот же день, 9.30 утра
- Дураки и дешевки - вот кто курирует нас в ЦК! Похотливые бабники!
Шевцов, Титов, Павлов просто б... Доложить на Политбюро о реальном
положении дел. Восемь лет я требую, чтобы нам дали чрезвычайные полномочия
по борьбе с наркотиками - и что? Ни хрена! Страну раздирает наркомания,
триппер и проституция, но все делают вид, будто наша страна - одна большая
целка. Конечно! При Сталине было все чисто, при Хрущеве тоже, а теперь
получается, что откуда ни возьмись - сплошное блядство, алкоголизм,
наркотики...
Никогда раньше, ни в одном официальном кабинете я не слышал таких
откровенный заявлений, перемешанных с совершенно беззастенчивым матом, да
еще из уст такой красивой, молодой и сохранившей отличную фигуру женщины.
Тридцатипятилетняя блондинка, бывший мастер спорта по художественной
гимнастике, Надежда Маленина, ныне майор милиции, начальник недавно
созданного при Главном Управлении БХСС отделения по борьбе со спекуляцией
наркотическими средствами и жена профессора Военной Академии Генерального
Штаба, пользуясь близостью своего мужа к Устинову, могла себе позволить
говорить то, что обычно мы произносим только дома, в тесном кругу очень
близких друзей, да и то после третьей или четвертой бутылки...
- Страну разворовывают снизу доверху, молодежь ни во что не верит,
подростки ширяются наркотиками, а газеты пиздят о процветании и поголовном
счастье. Нужна сильная власть! Средняя Азия, Закавказье, Крым - там уже
целые поля опиумного мака и конопли и целые мафии по продаже наркотиков. В
Симферополе у каждого телеграфного столба растет опиумный мак, разводят на
продажу. Смотри! - она перешла на "ты" так просто, словно знала меня сто
лет, хотя я узнал о ее существовании только час назад, когда решил
подключить к своей работе УБХСС: <УБХСС - управление по борьбе с хищениями
социалистической собственности> ведь Светлов привез из котласского лагеря
две ампулы морфия с точным адресом - "Главное Аптечное управление
г.Москвы". Выяснилось, что из-за угрожающего роста наркомании в стране
несколько месяцев назад при Главном Управлении БХСС создано специальное
отделение по наркотиками. Маленина повернулась к стене, на которой висит
карта СССР с разбросанными по югу страны флажками. - Смотри! Вот поля
опиумного мака в Туркменистане, Узбекистане, на Кавказе, в Крыму, в
Приамурье. Колхозные поля, государственные, для нужд медицины. Но ты
думаешь, мне дали эти данные официальные? Хрена! И Министерство
здравоохранения и Министерство сельского хозяйства жались, как жиды на
ярмарке. А почему? Потому что все куплены. Если есть поля колхозные, то
значит - тут же и личные, левые. У нас же везде воруют! Никто теперь не
работает там, где нельзя спиздить что-нибудь у государства! Я-то знаю, что
говорю, мне можешь поверить!..
Я внутренне улыбнулся. Уж где-где, а в ОБХСС знают об этом
действительно, не зря даже себя страхуют от взяточничества - следователи
здесь не имеют отдельных кабинетов, а сидят в комнатах по двое или трое,
чтобы предостеречь друг друга от взяток. Как будто нет других мест, где
можно получить в лапу солидный куш от махинаторов и подпольных воротил?!
Откуда тогда у обэхээсников отличные импортные костюмы, итальянская обувь,
болгарские дубленки и дефицитные продовольственные деликатесы? Контролируя
все сферы потребления, сотрудники ОБХСС сами стали элитной кастой сытых,
элегантно одетых ревизоров, обладающих вальяжной походкой и статью
респектабельных спецов. Тем контрастней была на их фоне матерящаяся
Маленина, сторонница военной группировки Устинова, пренебрегающая
взяточничеством и воровством благодаря генеральским пайкам своего мужа.
- Но это все лирика и пиздеж. А тебя интересует конкретно, что я могу
для тебя сделать. Две акции. И не столько для тебя, сколько для себя. Я к
этому Аптечному Управлению давно подбираюсь. Я в Госарбитраже нашла кипу
жалоб Сануправления Министерства Обороны, что военные госпитали получают
партии наркотиков с крупными невложениями ампул. В каждой упаковке - бой,
три-пять ампул разбиты. Поди проверь - разбились по дороге или с самого
начала в упаковку сунули битое стекло. Что я сделала? Внедрила своих людей
на фармацевтические фабрики, но они мне сигналят, что упаковщицы на
фабриках этого делать не могут физически - все на виду. Выходит, надо
делать ревизию центральных складов, а мне не дают: мол, нельзя прервать
снабжение больниц лекарствами. Но теперь я их поимею вот этими двумя
ампулами. Сейчас же закрою на ревизию все центральные склады. А вот с этим
гробом - когда ты будешь точно знать, был гроб с наркотиками или нет? Если
был, я смогу тряхнуть Среднюю Азию.
- Два человека из МУРа сидят в Баку со вчерашнего дня. Но сейчас они
заняты другим, а гробом займутся на днях - завтра, послезавтра.
- Надо же, придумали, паскуды, - наркотики в цинковый гроб запаять! -
восхитилась Маленина. - Между прочим, это я добилась, чтобы хоть в крупных
аэропортах были собаки, натасканные на наркотики. А то раньше вообще в
открытую возили и гашиш и опиум, просто в чемоданах. Но и теперь находят
выход - воском заливают брикеты анаши или чеки с опиумом, суют в соты или
в мед и - пожалуйста, ни одна собака запах не берет. Представляешь?
Я похолодел. Всего два часа назад, на Курском вокзале, в вагоне
Долго-Сабурова я видел бочонок "горно-алтайского" меда, а до того,
позавчера в квартире того же Долго-Сабурова, в холодильнике - еще ведерко
с таким же "медом". И - кретин стоеросовый! - поверил этому "племяннику" в
его больную печень!
Видимо, я так побледнел, что Маленина спросила:
- Что с тобой?
- Нет, ничего... - сказал я хрипло. - Я вспомнил, у меня срочное
дело.
10 часов 20 минут утра
Я выскочил от Малениной и почти бегом пересек тротуар к своей черной
"Волге". Рывком открыл дверь, плюхнулся на переднее сидение рядом с
водителем:
- Смоленская-Сенная, к кинотеатру "Стрела"! Быстрей!
Да, говоря попросту, меня провели, как профана. Дважды держать в
руках ведра с медом-опиумом и не проткнуть эти соты хотя бы вилкой! А
теперь - "Вперед, Сережа! Жми на газ!". Как же, будет тебя ждать этот
племянник бриллиантовой старухи...
Тем не менее я открываю портфель, вытаскиваю папку с бланками чуть ли
не на все случаи жизни - тут и постановление об аресте, и ордера на обыск,
и еще всяческие формы и формуляры - и наспех заполняю "Постановление об
обыске в квартире гр-на Долго-Сабурова по адресу Смоленская-Сенная, дом
23/25, кв. 17". Теперь мне нужны понятые. При всем том, что этот обыск,
как и предыдущий, далеко не законный, поскольку мы еще не можем предъявить
Долго-Сабурову никаких обвинений, я все же не могу нарушать закон на
каждом шагу, и хотя бы в чем-то обязан соблюдать форму.
- Тормозни у райвоенкомата, - киваю я Сереже на угловой кирпичный дом
неподалеку от "Стрелы". Здесь, у подъезда, толкутся бритоголовые
новобранцы, я забегаю к дежурному, тычу ему свое удостоверение прокуратуры
и говорю: "Срочно мне двух понятых! Любых! В секунду!". То ли мой тон
производит впечатление, то ли книжка, но он безропотно выкликивает:
- Захарьев! Купала!
И два молоденьких сержанта - Захарьев и Купала - поступают в мое
распоряжение, садятся в "Волгу".
- Пошел! - тут же командую я Сереже, и машина срывается с места.
Сержанты, молоденькие мальчишки, видимо, сразу после сержантской
школы, с любопытством озираются, спрашивают:
- А куда едем? Далеко?
Но не проехав и ста метров, машина тормозит, я приказываю:
- За мной! Быстро!
Лифт, как на зло, занят грузчиками мебели - кто-то из жильцов дома
завозит новый мебельный гарнитур.
Чертыхаясь, бегу на восьмой этаж, чувствую, что сердце сейчас
выскочит из груди, и на площадке седьмого этажа под выжидающими взглядами
молоденьких сержантов перевожу дыхание. Наконец - восьмой этаж, дверь
долго-сабуровской квартиры, я нажимаю на звонок, сержанты по всем правилам
милицейской науки становятся у стенки по обе стороны двери. Но никто,
конечно, не отвечает. Я жму звонок еще и еще раз, но - без толку, только в
соседней квартире на секунду высветляется звонок, но тут же и гаснет.
Роюсь в портфеле, вынимаю перочинный нож и, уже не цацкаясь, самым
варварским способом ковыряю дверь, отжимаю замок. Уже первого взгляда на
квартиру достаточно, чтобы понять: Долго-Сабурова мы вспугнули всерьез. В
квартире нет импортной звуковой аппаратуры, нет цветного телевизора, нет
западных журналов с голыми бабами и даже самиздатовской копии "Москва -
Петушки".
Я напрямую иду на кухню, открываю холодильник. Конечно же, никакого
меда нет, это ясно. Под недоумевающими взглядами сержантов я с досадой
пинаю ногой ящик с узбекским виноградом - тот самый виноград, который был
утром в поезде, - сажусь за стол и барабаню пальцами. Нужно успокоиться.
Что, собственно, произошло? Проводник Долго-Сабуров занимается незаконной
перевозкой наркотиков - это еще нужно доказать, но допустим. Допустим, он
действительно возит опиум из Средней Азии в Москву - какое это имеет
отношение к Белкину? К Акееву? К Генералу? К убийству старухи
Долго-Сабуровой? Если у него нет алиби - он был в рейсе, когда ее убили,
если мы его упустили с этим медом-опиумом, он чист. Он чист. И все-таки...
очень уж сильно он испугался, слишком сильно - как перед бегством или
арестом кинулся ликвидировать ценные вещи. Что он первым делом избавился
от наркотиков, в этом я не сомневался, еще когда гнал Сережу по Садовому
кольцу, но была все-таки надежда застать его дома, хотя бы застать дома и
на всякий случай отправить на пару дней в КПЗ. Теперь, глядя на эту
наполовину опустевшую квартиру с разбросанными вещами и следами явной
спешки, я понял: этот "племянник" обвел меня буквально на мякине - на
воске! - и ускользнул.
Я встал, прошел в спальню к телефону, и уже протянул руку к трубке,
как вдруг телефон зазвонил сам. Я замер. Брать трубку или не брать? Звонит
ли это сам Долго-Сабуров, проверяя, нагрянули ли мы с повторным обыском,
или кто-то звонит этому Долго-Сабурову? Как быть? Любопытство пересилило,
я снял трубку после четвертого гудка, промычал невнятно, будто спросонья:
- А?
- Алло, Герман! - сказал молодой женский голос.
- У-у? - издал я вопросительно.
- Ты что? Спишь, дарлинг?
- Угу, - подтвердил я мычанием.
- Ну так проснись, слушай внимательно. Проснулся?
Возле телефона лежал спичечный коробок, я достал спичку и чиркнул ее
совсем рядом с телефонной трубкой, чтобы там, на том конце провода, было
слышно это чирканье, и сказал, будто закашлявшись от первой затяжки
сигаретой:
- Угу! Кха! Кхм!
Кажется, это прозвучало убедительно, она сказала укоризненно и с
насмешливостью:
- Хоть бы в трубку не кашлял, жопа! Так вот, слушай. Катюха сказала:
сегодня МУР по всей Москве роздал фото боксера и старика. На вокзалах, на
всех выездах из Москвы. Позавчера - корреспондента, а сегодня боксера и
старика. Ты слышишь?
- Угу.
- Что "угу"? Что ты мычишь? - ее молодой, грудной голос стал
настороженно подозрительным, и я понял, что теперь мне придется что
называется "подать голос".
Я покашлял и сказал хрипло:
- Гхм! Кха! Горло болит. Ну?
На том конце провода повисла настораживающая тишина.
Терять было нечего, я спросил, чтобы не затягивать паузу:
- Ну? А что с корреспондентом?
Короткие гудки отбоя были мне ответом.
- Трубку не трогать! - приказал я наблюдающим за мною сержантам,
положил трубку рядом с телефоном и выскочил на лестничную площадку, нажал
кнопку звонка соседней квартиры - настойчиво, не отрывая руки. Снова
засветился глазок в двери, я крикнул:
- Прокуратура! Откройте! Мне нужно позвонить! Быстрей! Срочно!
Слышу, как там возятся с замками, и наконец замшелая старуха
приоткрывает дверь и я просто врываюсь в квартиру:
- Мамаша, извините, где телефон? - и уже вижу его сам, звоню на
Зубовскую, в секретный спецотдел Центрального телефонного узла: -
Дежурный? Пароль "Защита", заказ - Шамраев. Срочно: номер 244-12-90 с кем
соединен? Только в темпе!
До тех пор, пока вы не положили трубку на рычаг, телефон, с которого
вам звонили, не отъединяется, так устроена вся телефонная связь в Москве,
и это дает надежду "зацепить", запеленговать, откуда только что позвонили
"племяннику". Конечно, плохо, что я ее спугнул, конечно, плохо, что не
удалось затянуть разговор и узнать еще хоть что-то или хотя бы, жив этот
Белкин или нет, и плохо, что исчез племянник, но зато ясно одно: племянник
в этом деле! Племянник, боксер и какой-то старик - все связаны с делом
Белкина, каждый из них должен знать, где он.
Сегодня на руках у московской милиции три фото: Белкина, Гридасова и
Акеева. Боксер - это Акеев, а "Старик", следовательно, - новая кличка
Гридасова. Я пробую представить, выдумать, вообразить, кто же это звонил
сейчас "племяннику". "Катюха сказала: сегодня МУР по всей Москве роздал
фото боксера и старика". Значит, где-то в милиции какая-то Катя работает
на преступников. Красота! Не успеешь шагу ступить, а они все знают! Но
где? В каком отделении милиции эта "Катюха"?..
Ну, что они телятся, эти телефонные техники?
И словно в ответ на мои мысли, в трубке звучит:
- Вы слушаете? Номер 244-12-90 соединен с телефоном-автоматом у метро
"Университет". Отключать?
Телефон-автомат? Конечно, звонил профессиональный человек, такую не
подхватишь на простой крючок.
- Отключайте, - говорю я. - А номер 244-12-90 переведите на кнопку.
"Перевести на кнопку" на нашем сленге значит поставить на
прослушивание и магнитофонную запись всех разговоров, а также фиксировать,
откуда этот номер будут набирать.
- У вас есть санкция? - спрашивает меня дежурный секретного отдела.
- Считайте, что есть. У меня чрезвычайные полномочия от Генерального
прокурора. Я веду дело по заданию ЦК.
- Это все хорошо, но без санкции Петровки...
Недослушав, я бросаю трубку. С этими мудаками нечего терять время. Я
плетусь в квартиру Долго-Сабурова. Сержанты еще караулят лежащую на
тумбочке телефонную трубку, смотрят на нее издали в упор, словно она может
взорваться. Я подсаживаюсь к телефону и набираю первый номер - Петровку,
отдел Светлова.
- Дежурный старший лейтенант Красновский слушает! - звучит на том
конце провода.
- Это Шамраев. Где Светлов?
- Подполковник Светлов в Дежурной части на связи с гостиницей
"Пекин", товарищ Шамраев. Он вам срочно нужен?
- А что там, в "Пекине"?
- Объект вроде просыпается.
- Ясно. А где Пшеничный?
- Пшеничный здесь, в дежурной комнате, разбирается с двойниками
поданных в розыск.
Понятно, Пшеничному все время достается самая черная работа, взвалил
я на него действительно, как на лошака. Сейчас несколько тысяч фотографий
Белкина, Акеева и Гридасова находятся на руках у московской милиции,
сотрудников ГАИ и так называемых работников агентурной службы - стукачей,
тайных осведомителей, барменов в злачных местах типа пивного бара в
Сокольниках или на углу Пушкинской и Столешникова. И можно представить,
сколько людей, подозрительно похожих на разыскиваемых лиц, задерживают
сейчас на всех вокзалах, постах ГАИ, на улицах и в ресторанах и свозят на
Петровку к Пшеничному для проверки документов и достоверного опознания.
Конечно, рядом с Пшеничным сейчас должна сидеть Айна Силиня, художник
Синицын и вахтер Сытин.
- А что из Риги? От Барона?
- Оттуда звонили, что подполковник Барон выехал в Юрмалу. Они там
нашли свидетельницу, но она не хочет никуда ехать.
- Ясно. Записывайте. Срочно дать в розыск по Москве фото Германа
Долго-Сабурова. Я сейчас на его квартире, мне сюда немедленно замену, чтоб
сидели в засаде. Его телефон 244-12-90 поставить на кнопку, возьмите
санкцию у Минаева. Вторую бригаду пошлите в засаду на квартиру его тетки,
он может там появиться. Адрес: Проспект Мира 17, квартира 47.
- У нас столько людей нет, товарищ Шамраев! - взмолился дежурный.
- Доложите Минаеву, он даст. Скажите, что я просил. А сюда хоть пару
человек немедленно!
- Понял. Разрешите исполнять?
- Да, исполняйте.
Я положил трубку и сказал сержантам:
- Вот что, ребята. Вы хоть и понятые и я не имею права использовать
вас для оперативной работы, но дело есть дело. Если кто-то заявится сюда
раньше милиции, будем брать втроем. Ясно?
10 часов 47 минут
Лена Смагина действительно уже просыпалась. Она лежала на широкой
двуспальной кровати в номере гостиницы "Пекин", нежась и покуривая
"Винстон". Сквозь задернутые шторы окна пробивалось июньское солнце и шум
Садового кольца. Первая сигарета подчас спасительней утреннего душа,
особенно после такой ночи, как вчерашняя. Лена с грустью подумала, какая
жалость, что Виктор еще не имеет права жить в гостинице и должен торчать в
чужой квартире, стеречь финский гарнитур и прочее барахло своего шефа.
Какие они все-таки суки, эти деятели из ЦК и Совмина! Что им стоит
вытащить Витю из лагеря вчистую, дать ему паспорт и вернуть московскую
прописку? Но скоро, скоро и это случится - как только Витин шеф вернется
из заграничной командировки. Вот тогда они с Витей заживут как надо.
Курорты, театры, лучшие рестораны, машину купят... Взглянув на свою
"сейку", Лена спохватилась - через десять минут закроют гостиничный буфет,
пора вставать. Лена заставила себя подняться, наскоро сполоснула лицо,
влезла в американское платье, купленное в "Березке" на сертификаты, тоже
купленные на черном рынке. Пригладив щеткой волосы, Лена бегом ринулась в
буфет - благо он находился на том же шестом этаже. По дороге, в коридоре
ее чуть не сшиб с ног высокий красивый майор МВД. Он вышел из соседнего
номера столь стремительно, что просто наткнулся на Лену.
- Вы что тут под ногами путаетесь? - с нагловато-веселой ноткой
спросила у него Лена. То, что парень - майор МВД, Лену не удивило, это
крыло гостиницы "Пекин" принадлежит Министерству внутренних дел, здесь
постоянно толкутся милицейские чины со всех концов страны и члены их
семей.
- Простите, Бога ради, - сказал ей красивый майор. - Говорят, что
буфет до одиннадцати. Да?
- Точно. Идемте, я тоже в буфет, - Лена сразу взяла
покровительственный тон, которым разговаривала с официантами в Котласе.
Кроме того, она тут сторожил, а он, видимо, только приехал. - Раньше я вас
тут не видела. В этом номере жила женщина-инспектор из Красноярска.
- А я из Одессы. Майор Смородинский, Эдуард. Для вас - Эдик. А ваше
имя?
- Лена.
- Очень приятно, Леночка, вот и познакомились.
- Что это, большое событие в вашей жизни?
- Кто знает! Пути Господни... - мягко улыбнулся майор, и Лена
отметила про себя, что он хоть и красив, но мягковат, не то что ее
мужественный Витя.
Тут они подошли к буфету. Лена заказала себе аристократический
завтрак: Тосты с икрой, кофе по-турецки и миндальное пирожное. А майор,
сразу видать, провинция, набрал всякого силоса - салат, винегрет, четыре
сосиски, кефир, картофельное пюре и чай с лимоном.
Усевшись за один столик с Леной, бравый майор из Одессы, уплетая за
обе щеки свой силос, стал рассказывать ей, словно Хлестаков из "Ревизора",
разные истории своей жизни. Из рассказов выходило, что умней, храбрей и
изворотливей майора Смородинского нет во всем МВД. Сначала он в лицах
изобразил, как проник в шайку контрабандистов, которые привозили морем
заграничные товары: дубленки, джинсы, парфюмерию. Затем рассказал, как
рискуя жизнью, раскрыл подпольную фабрику трикотажа. Потом - что-то еще,
похожее на сюжет детективного фильма - мол, вчера в Академии милиции, куда
он прибыл на летнюю экзаменационную сессию, как студент-заочник, всем
студентам раздали фотопортреты трех мужчин. Двое из них - опаснейшие
преступники, которых ищет вся Москва. А третий - известный молодой
журналист, которого обожает Брежнев. Этот журналист должен на днях лететь
с Брежневым в Вену и вдруг - бывает же такое! - какие-то типы средь бела
дня похитили его в самом центре Москвы, увезли неизвестно куда. И теперь у
майора Смородинского есть шанс потрафить самому Брежневу, найти его
любимого журналиста. Вчера ректор Академии милиции генерал Крылов собрал
их, всех студентов, сказал, что в Академии на несколько суток отменяются
занятия - вся московская милиция брошена на поиски журналиста и его
похитителей, и тот, кто найдет их, получит личную благодарность ЦК и
внеочередную звездочку. Майор уверен, что именно он и будет этим
счастливцем.
- Интересно, как же вы будете их искать? - спросила Лена, думая, как
бы ей уже отвалить от этого болтуна.
- Очень просто, смотрите, - майор вытащил из кармана и положил перед
Леной три фотографии. С одной из них на Лену смотрел ее Виктор - молодой,
в тренировочном костюме. - Правда, симпатичный? - по-своему истолковал ее
интерес к фотографиям майор Смородинский. - Это бывший известный боксер
Акеев. Он и вот этот, некий уголовник Гридасов, похитили вот этого
журналиста и еще одного парня, и кокнули парня где-то за городом...
Лена уже ничего не соображала и ничего не видела перед собой. Комок
застрял у нее в горле. Смородинский все говорил, а Лену бил озноб - ее
Виктора ищет вся московская милиция! Так вот почему он отсиживается в той
квартире и боится лишний раз на улицу выйти!
На какое-то время ясность сознания вернулась к ней. Было это в тот
момент, когда болтливый майор обронил, что ложка хороша к обеду - мол,
если бы похитители вернули журналиста сейчас, чтобы он мог поехать с
Леонидом Ильичом в Вену, им бы полнаказания скостили. Но поскольку они
этого не знают, у майора есть шанс схватить еще одну звездочку, раз его
прикомандировали непосредственно к МУРу, и уж он этих муровцев научит, как
работать...
Смородинский долго бы еще говорил, если бы Лена не прервала его и не
сказала, что ей пора по важным делам.
- Какие у вас, Леночка, могут быть важные дела?! Небось, тряпки -
ГУМ, ЦУМ, что я, хорошеньких девушек не знаю?! - и он буквально уговорил
Лену встретиться с ним в семь вечера, чтобы вместе поужинать в ресторане
"Пекин".
- Хорошо, я приду, - пообещала Лена лишь бы отвязаться, заранее зная,
что не придет.
Расставшись с назойливым майором, Лена вбежала в свой номер. Что, что
делать? Надо оповестить Виктора, надо его спасти! Лена схватила телефон,
набрала первые три цифры - 242, но вспомнила: Виктор на телефонные звонки
не отвечает. Он живет в правительственном доме, там наверняка все телефоны
прослушиваются, и поэтому "шеф", уезжая в командировку, запретил ему
пользоваться телефоном. Да и ее телефон может прослушиваться, подумала
Лена, не зря этот "Пекин" гостиница МВД. А может, за ней уже следят, а
может этот дурак-майор не случайно рассказал ей эту историю и показал
фотографии? Лена похолодела. Но нет, спокойно, без паники, она ведь сама
заговорила с ним в коридоре, да и вообще он выглядит провинциальным
тюфяком, силос жрал, как типичный провинциал. И все-таки... Лена осторожно
подошла к своему окну, выглянула на улицу. Но Садовое кольцо было
спокойным, никто не следил за ее окнами, никто не дежурил. Она выглянула в
дверь. В коридоре уборщица Марья Ивановна гудела пылесосом, все было
спокойно. Лена облегченно вздохнула. Нужно просто поехать к Вите и
рассказать ему обо всем. Но поехать осторожно - проверить, нет ли за ней
слежки. Не зря Лена дочь начальника лагеря - ее так просто не проведешь,
она все милицейские штучки знает...
Секретної Начальнику 2 отделения 3 отдела МУРа
ї подполковнику милиции тов. Светлову М.А.
РАПОРТ
Согласно Вашему указанию, мною, майором милиции Ожерельевым В.С. и
моей группой производится наружное наблюдение за гр. Смагиной Е.Б.,
проживающей в гостинице "Пекин", номер 626. Выполняя Ваше оперативное
задание я занял соседний номер 627 и, выдавая себя за командированного из
Одессы майора Смородинского, прибывшего на экзаменационную сессию Академии
милиции, познакомился с объектом. В буфете за завтраком я как бы случайно
показал ей три фотографии: Белкина, Гридасова и Акеева. Гридасова и
Белкина Смагина не узнала, но при виде фотографии Акеева проявила сильное
возбуждение. Далее в процессе разговора Смагина спровоцировалась мною на
общение с Акеевым. Мною также было внушено ей, что добровольное
возвращение Белкина будет расценено органами положительно.
Сразу после разговора Смагина удалилась в свой номер, откуда пыталась
связаться с кем-то по телефону, но, набрав только три цифры - "242",
оставила это намерение без завершения. В 11.30 объект покинул гостиницу и
направился по улице Горького вниз, в сторону Центрального телеграфа...
11 часов 45 минут
Я сидел в квартире Долго-Сабурова, ждал муровских оперативников и от
нечего делать листал его фотоальбом. Этот альбом мы со Светловым видели и
в прошлый раз, при первом обыске, но в тот раз нас мало интересовали все
эти девицы в купальных костюмах и "производственные" фотографии:
железнодорожная бригада N-37 "Москва - Ташкент" на фоне своего состава
совместно с работниками вагона-ресторана и на переднем плане Герман
Долго-Сабуров в обнимку с директором вагона-ресторана. В конце альбома
лежал черный конверт с несколькими цветными снимками - эффектная шатенка
на фоне черноморских пальм, среди веселой компании загорающих курортников,
она же, смеясь, облизывает мороженое-эскимо на палочке, и, наконец, она же
прямо на пляже стрижет Германа Долго-Сабурова - он сидит на стуле, а она
стоит над ним с ножницами и расческой в руках. И на обороте снимка
надпись: "Дорогой Геша! Надеюсь, ты не забудешь! Твоя Зойка-Чародейка.
Сочи, "Жемчужина", мая, 1979".
Пожалуй, это уже кое-что! Где эти чертовы оперативники? У меня каждая
минута на вес золота, а я сижу тут, как на привязи...
Оставляю в квартире своих сержантов - они уже освоились и с моего
позволения лихо уплетают узбекский виноград, а сам опять отправляюсь к
старушке-соседке, показываю ей фото этой девицы:
- Мамаша, вы знаете эту девушку?
- Никого не знаю! - старушка поджимает губки и делает замкнутое лицо.
Действительно, зачем ей связываться с милицией, ведь потом этот сосед
может ей отомстить! Конечно, эта старушка многое могла бы мне рассказать о
Долго-Сабурове, не зря глазок на ее двери высветливается при любом шорохе
на лестничной площадке, но, насколько я понимаю, она ведет только
визуальное наблюдение и никаких имен или фамилий скорее всего не знает.
Я беру телефонную трубку, звоню полковнику Марьямову в
железнодорожную милицию:
- Полковник, это Шамраев.
- Слушаю вас, - тут же раздается подобострастный голос Марьямова. -
Чем могу служить?
- В мае этого года Долго-Сабуров был на Кавказе, в Сочи. Я хочу
знать: это был отпуск? Он ездил туда по служебному билету или летал?
Раз в году все работники железных дорог СССР имеют право на
бесплатный проезд в любую точку страны, и чаще всего железнодорожники
используют эту льготу для поездки в отпуск. Именно это я и хотел сейчас
уточнить у Марьямова.
- Если вы сможете подождать у телефона, эти данные будут в минуту, я
только свяжусь с бухгалтерией управления дороги.
- Хорошо, товарищ полковник, я жду.
Я прождал меньше минуты и услышал:
- Вы меня слушаете? Бригадир поезда Герман Долго-Сабуров находился во
внеочередном отпуске согласно приказу управления с 29 апреля по 6 мая.
Служебные билеты до Сочи и обратно выписаны на него и его жену Зою
Кириленко.
- Жену? Он же холостой! - сказал я.
- Здесь есть на этот счет заявление: "Поскольку я собираюсь оформить
законный брак с гражданкой Кириленко Зоей, прошу считать ее членом моей
семьи и выдать билеты для проезда в отпуск".
- А кто эта Зоя Кириленко, есть данные?
- Безусловно. Паспорт серия XXIII-ЛС, домашний адрес: улица Дыбенко
27, квартира 8, место работы - салон "Чародейка" на Новом Арбате, мужской
мастер.
- Полковник, Родина вас не забудет! - восклицаю я радостно. - Ждите,
я вам перезвоню. - Девушка, телефон салона "Чародейка" на Новом Арбате.
- 241-28-82, - отбарабанила она.
Звоню в "Чародейку". Номер, конечно, занят, но я набираю снова и
снова. А другим ухом прислушиваюсь к лестничной клетке - не появился ли
"племянник". Наконец, слышу на том конце провода:
- "Чародейка" слушает.
- Пожалуйста, Зою Кириленко.
- Ее нет, она на обслуживании. Будет с четырех.
- Что значит: на обслуживании? - спрашиваю я. - Она в парикмахерской?
- На обслуживании - это значит, выполняет работу у клиента на дому. У
нас не парикмахерская, а салон. Кто ее спрашивает?
- Из бухгалтерии Курской дороги. Она в мае ездила в Сочи с нашим
работником Германом Долго-Сабуровым, вы его знаете? Мне нужно уточнить
насчет их билетов...
- А у тебя что - ревизия? - запанибрата спрашивает "Чародейка".
- Ну! - говорю я ей в тон.
- Ну, позвони после четырех, они оба будут.
- Кто, оба?
- Ну, и Зойка, и Герман, он сегодня из рейса пришел и звонил,
узнавал, когда она будет.
- Спасибо, золотая! - говорю я, ликуя, и смотрю на часы: до четырех у
меня масса времени, но и провернуть нужно кучу дел. Еще минуту назад я
собирался арестовывать "племянника", если бы он вернулся домой, но теперь
планы изменились и нужно замести следы обыска на случай, если
Долго-Сабуров вернется домой до четырех.
Я стремглав бросился в квартиру Долго-Сабурова. Мои сержанты уже
объелись виноградом, но, слава Богу, полящика еще есть, и я делаю простую
операцию: укладываю на дно ящика ворох старых газет, сверху укрываю их
оставшимся виноградом, и вот уже ящик снова полон. Долго-Сабурову сейчас
вообще не до винограда, но нужно, чтобы на первый взгляд в квартире все
было без изменений. Сержанты смотрят на меня удивленно, но мне некогда им
объяснять, к тому же в этот момент появляется бригада оперативников - моя
смена.
- Товарищ Шамраев, бригада МУРа в составе трех человек прибыла в ваше
распоряжение. Старший по бригаде - лейтенант Козлов.
- Вот что, Козлов, я просил Красновского, чтобы этот телефон срочно
взяли на кнопку.
- Так точно. Уже взяли, товарищ Шамраев.
- Хорошо. Задача такая: один из вас остается здесь. И сделайте так,
чтобы соседка с ним в контакт не вступала, ее просто нет дома. Ясно?
- Ясно.
- Двое скрытно дежурят на улице. "Племянника" не брать, но "вести".
Ясно?
- Ясно, товарищ Шамраев.
- Тогда все. Уходим отсюда, - я еще окидываю взглядом квартиру
Долго-Сабурова - вроде бы все на месте, а если мы что-то и сдвинули, то
вряд ли он это заметит, он тут сам оставил полный беспорядок. Я изымаю из
альбома фото Зойки Кириленко-"Чародейки" и несколько фотографий
проводников бригады Долго-Сабурова и коллектива вагона-ресторана, и мы
спешно покидаем квартиру.
Муровцы исчезают - один в "штатской" "Волге", приткнувшейся рядом с
подъездом среди других машин, другой..., другого даже я уже потерял из
виду. Я отпускаю сержантов (Спасибо, ребята! И - вас тут не было! Ясно?"),
а сам спешу в свою машину, к Сереже.
- Живо на Курский, в транспортную милицию!
Теперь перед началом игры с "племянником" нужно еще раз просчитать
варианты. Если арестовать "племянника" прямо сейчас, что мы имеем против
него для раскола? Провоз наркотиков не доказан. Причастность к убийству
тетки не установлена. Связь с боксером Акеевым и Гридасовым наметилась
только двадцать минут назад в растворившемся в эфире телефонном звонке, и
звонок этот уликой, безусловно, не является, его, как говорят, "к делу не
пришьешь". Нет, "колоть" Долго-Сабурова, как только он появится, мы будем
иначе. По методу Светлова.
Я снимаю трубку радиотелефона и прошу дежурного по коммутатору
Петровки соединить меня с полковником Марьямовым.
- Товарищ полковник, это опять Шамраев. У вас, я надеюсь, найдется
компрматериал на директора вагона-ресторана поезда номер 37 "Москва -
Ташкент"? Какая-нибудь спекуляция, обман покупателей...
- Еще бы! Где вы видели вагон-ресторан, в котором не спекулируют, не
уменьшают порции? У нас досье на всех директоров... В поезде N-37
директором некий Ираклий Голуб. Спекулирует икрой, сервилатом, сливочным
маслом. Завышение цен, пересортица мяса, торговля спиртными напитками в
ночное время. Пожалуй, можно сажать лет на пять, созрел...
- Отставить, сажать не будем, будем подсаживать, - улыбнулся я. -
Ждите, я сейчас за вами заеду.
Пока все идет замечательно. Я откидываюсь на сидение и включаю рацию
- теперь можно окунуться в будни московской милиции. Хриплый динамик тут
же захлебывается потоком разноголосых милицейских переговоров:
- Центральный! Центральный! Я - восьмой. У северного выхода ГУМа
драка в очереди за женскими сапожками!
- Останкино! Останкино! "Волга" с неопознанным номером,
темно-вишневая, за рулем пьяный водитель, сбила прохожего у Ботанического
сада, движется в направлении Алтуфьевского шоссе!
- Центральный! Центральный! Я - патрульный сто восемь. У Рижского
вокзала задержал гражданина, подозрительно похожего на разыскиваемого
Гридасова. Имеет при себе документы на Шнеерсона Геракла Исааковича. Какие
будут указания?
- Сто восьмой, задержанного немедленно доставить на Петровку, 38,
дежурная часть, комната 10, к следователю Пшеничному. Как поняли? Прием.
Я усмехнулся: Гридасов-Шнеерсон да еще Геракл Исаакович - сочетание
почти опереточное и невероятное, но, чем черт не шутит?
- Центральный! Говорит пост ГАИ на Можайском шоссе. Задержал
владельца "Жигулей" Гридасова Якова Алексеевича. Возраст 34 года, под
приметы разыскиваемого Гридасова не подходит, но фамилия совпадает. Жду
указаний.
- Центральный! В вытрезвитель номер 31 с Павелецкого вокзала
доставлен пьяный Акеев Виктор Михайлович, 1916 года рождения...
Многомиллионная Москва работает, гуляет по летним улицам, катит в
метро, троллейбусах и автобусах, загорает на пляжах, стоит в очередях за
дамскими сапожками и первыми свежими помидорами, и всюду, на всех
вокзалах, в парках, станциях метро сотни зримых и незримых, гласных и
негласных осведомителей, оперативных работников, гаишников и милиционеров
пристальным взглядом окидывает сейчас каждого прохожего и сравнивают с
припрятанной в кармане фотографией.
И это только внешнее, наружное наблюдение. А помимо этого происходит
еще одна работа, совершенно неизвестная широкой публике. Сегодня с утра во
всех тюрьмах Москвы и Московской области начальники проинструктировали
сотрудничавших с ними заключенных - наседок и стукачей - провоцировать в
камерах разговоры о Семене Гридасове - "Пахане", "Сале", "Куреве" - и о
боксере Викторе Акееве. А вдруг кто-то из зеков видел их, знает их адреса,
явки, связи. И еще сотни, если не тысячи осведомителей-дружинников
получают сейчас фотографии разыскиваемых лиц и проходят инструктаж в
отделениях милиции, опорных пунктах, штабах народных дружин.
Тем и силен наш советский режим, что при желании можно в кратчайший
срок, одним приказом привести в действие многотысячную армию
осведомителей, дружинников, оперативный состав Министерства внутренних
дел, милиционеров, а вслед за ними - службу КГБ, и, наконец, в аварийной
ситуации - регулярную армию, и все это - в считанные минуты. Можно
изолировать, отрезать от внешнего мира любого размера город, область и
даже республику - мышь не пробежит, голубь не пролетит...
Сегодня мы со Светловым включили как бы только первую ступень этой
системы, но уже Москва стала похожа на решето, сквозь которое в поисках
Акеева и Гридасова просеивают сейчас десятки тысяч людей.
Неожиданно я услышал:
- Внимание всех служб милиции и ГАИ! Поступил в срочный розыск по
Москве и области Герман Вениаминович Долго-Сабуров, бригадир поезда, 1945
года рождения. Фотография разыскиваемого поступит в розыск сегодня.
Сообщаю приметы: рост метр семьдесят...
Я схватил трубку телефона спецсвязи:
- Центральная! Дежурную часть! Подполковника Светлова! Срочно!
Почти мгновенно раздался голос Светлова:
- Слушаю, Светлов.
- Марат, это Шамраев. Срочно объяви по общей связи: Долго-Сабурова не
брать! В случае обнаружения отпустить и вести негласно.
- Почему? Ты же дал его в незамедлительный розыск всего час назад!
- Слушай, в четыре он будет в салоне "Чародейка" на Новом Арбате у
парикмахерши Зои Кириленко. Это почти наверняка, если его никто не
спугнет. Поэтому телефон "Чародейки" тоже взять "на кнопку". А к четырем я
приготовлю ему сервировку по твоему методу.
- Ага! Перенимаешь опыт?
- Да. А что у тебя с этой девчонкой, Смагиной?
- Сначала почти сработало, она помчалась в свой номер звонить
кому-то. Но набрала только три цифры - "242" и соскочила. 242 - это
Ленинский район, я там активизировал весь отдел уголовного розыска. А она
мечется по центру - не то чувствует, что мы ее водим, не то просто от
страха. И больше никуда не звонит. Но направление ее движения тоже
Ленинский район. Надеюсь, что через часик успокоится и все будет в
порядке. Сегодня мы этого Акеева возьмем - я тебе обещаю.
- Ладно! В Киеве говорят: "Нэ кажи гоп, покы не перескочишь".
- Подожди, мне звонит Рига, подполковник Барон. Переключить на тебя?
- Давай, но не отключайся.
После коротких переговоров с телефонисткой слышу в трубке мягкий, с
прибалтийским акцентом голос подполковника Барона:
- Товарищ Шамраев? Здравствуйте. Я говорю из Рижского аэропорта. Со
мной Айна Силиня и ее родители. Они категорически не хотели пускать ее в
Москву. Пришлось применить принудительные меры. Теперь они вылетают вместе
со мной, если вы санкционируете этот "привод".
- Я санкционирую. Во сколько вы прилетаете?
- В 2.15 по-московскому, аэропорт Внуково.
- Хорошо, вас встретят.
- Спасибо, до скорого свидания.
Я слышу, что он дал отбой, и говорю Светлову:
- Ты все слышал?
- Да. Во Внуково его возьмет кто-нибудь из наших местных. Сейчас я
свяжусь. Сегодня горячий денек, а?
12 часов 30 минут
Лена Смагина шла к Центральному телеграфу. Здесь в половине первого
ее должен ждать Лева Новиков, массажист "Спартака" и спекулянт
наркотиками. Вот уже час она крутится по центру в ожидании этого свидания,
чтобы передать ему злосчастный пакет с морфием, который ей вручил вчера
Витя Акеев. Этот пакет сейчас прожигает ей сумку, но она, боясь слежки, не
решает избавиться от него, выкинуть в какой-нибудь мусорный ящик. Конечно,
нужно было отправить этот морфий в унитаз еще в гостинице, в своем номере,
но Лена вспомнила о нем только когда выскочила из гостиницы и полезла в
сумочку за сигаретами. Поэтому в течение всего этого часа Лена пыталась
выяснить, есть за ней слежка или нет и, по законам детективных романов, то
вдруг посреди улицы резко сворачивала назад, то кружила по магазинам, то,
проехав остановку на троллейбусе, вдруг спешно выскакивала на улицу, а то
просто сидела на Пушкинской площади, наблюдая за окружающими.
Никакой слежки она за собой не обнаружила и, успокаиваясь, решила
посоветоваться с Новиковым - как ей быть? Может быть, он вместо нее
подъедет к Вите на квартиру и предупредит об опасности? В 12. 30 Лена
взбежала по ступенькам Главтелеграфа на улице Горького и прошла налево, в
зал междугородних разговоров. Здесь возле третьей кабины и должен стоять
Новиков - живой и нагловатый, как все массажисты. Да вот и он. Но что это?
Увидев Лену издали, Новиков вдруг двинулся к выходу и, проходя мимо Лены и
не глядя на нее, сказал в сторону: "На тебе глаз, атас!". Не
останавливаясь, Лена подошла к стойке и, почти теряя сознание, спросила у
дежурной, можно ли ей позвонить в Котлас. "Шестнадцатая кабина, по
автоматике прямая связь", - сказала дежурная. Но Лена в Котлас звонить не
стала, что она может сказать сейчас отцу, а, чувствуя себя на грани
обморока, вышла на ...
