Юрий Тупицын. Дальняя дорога
страница №11
..., улыбнулся хорошо, без натяжки, хотя отусталости едва стоял на ногах.
- Случилось! Непрохождение волн, будь оно неладно.
- Это я знаю. - Соколов подозрительно разглядывал Корсакова: утомлен,
измучен, а надо же - настроение хорошее. - Думал, что-нибудь еще
стряслось.
- Все страшное позади, Александр Сергеевич. Вы извините, тороплюсь -
работаю с гравитостанцией.
Тимур удалился, причем пошел он не в ходовую рубку, а к себе в каюту.
Странно он работает с гравитостанцией! Покачивая головой и бормоча
недовольно, что на корабле творится черт знает что, Соколов теперь уже
нехотя поплелся в бассейн.
Корсаков потом не мог объяснить даже самому себе, почему, внимательно и
хладнокровно прослушав биение сердца и даже определив зону, в которой оно
прослушивалось, он вдруг отдернул руку, вскочил и захлопнул дверцу шкафа.
В этом поступке вылились все его чувства: страх перед неведомым и
необъяснимым, брезгливость - мешкоподобное желеобразное существо отнюдь не
выглядело хоть чуточку симпатичным, недоверие к самому себе, желание
выиграть время и подумать как следует. Почувствовав слабость в коленях,
Тимур сделал два шага и опустился, скорее упал в кресло. Передохнув, он
начал было машинально стягивать с рук перчатки, но передумал. Мелькнувшая
мысль, что разумнее было бы не снимать перчатки, а полностью облачиться в
защитный костюм, заставила его бледно улыбнуться. Итак, на корабле,
который находится в открытом космосе на удалении около полутора световых
лет от ближайшей звезды, появился "посторонний". Корсаков наконец-то
осознал этот факт во всей его неожиданности, непонятности и, если угодно,
во всем его величии. Могли бы люди осуществить такую транспортировку на
чужой корабль? Нет! Человечество еще не доросло до этого, не видно даже
подходов к путям решения такой задачи. Вывод мог быть лишь один: скорее
всего, существо, находящееся в шкафу, и есть кикианин.
Тимур встал и, краем глаза поглядывая на шкаф, в волнении прошелся по
каюте. Неужели свершилось? Неужели это событие, происшедшее в его
апартаментах глубокой ночью, и есть тот великий контакт с братьями по
разуму, которого так ждало человечество многие столетия? Тимур не был
потрясен, не испытывал благоговения или каких-нибудь других возвышенных
чувств. Скорее, он был разочарован, может быть, даже раздосадован.
Примерно такую же досаду он испытал в юности, когда впервые увидел в
подлиннике картины великого Леонардо да Винчи. Они были невелики по
размерам, темны и, во всяком случае, выглядели заметно хуже прекрасных
голо графических репродукций, которыми он не раз любовался до этого.
Великий контакт! Никто, в том числе и Корсаков, не знал, как он состоится,
но во всяком случае ему представлялось нечто действительно великое.
Конечно, это наивно и, видимо, глубоко субъективно, но Тимуру всегда
представлялось, что великий контакт - это великий праздник. И вдруг -
заурядный шкаф, похожий на термостат для хранения продуктов, а в шкафу
нечто бесформенное и студнеобразное. Конечно, Тимур, как и все другие
люди, не знал внешнего облика кикиан, но воображение назойливо, в разных
вариантах, но упорно рисовало их ему изящными, одухотворенными и
прекрасными созданиями. Ведь все совершенное по-своему прекрасно, а разве
разум, созревавший миллиарды и миллиарды лет, может быть несовершенным?
И всего-то, на что может откликнуться человеческая душа, - это
уверенный, мощный, хотя и несколько торопливый стук сердца.
Тимур вдруг остановился, испуганный неожиданной мыслью. Может быть,
шкаф на самом деле пуст и нет в нем никакого мешкообразного существа?
Может быть, мешок - это сон, бред, сновидение, наваждение, иллюзия, мираж,
галлюцинация - все, что угодно, но только не реальность! Тимур провел
рукой по лбу и машинально отметил, что она чуть подрагивает. Разыгралось
воображение, а вслед за ним и нервы, это естественно, но это и плохо. Нет,
хватит вариться в собственном соку, сомневаться в собственной
неполноценности, брать всю ответственность за развивающиеся события на
себя! Надо известить о случившемся командира и уже вместе с Лоркой решать,
что и как, и разрабатывать дальнейшую линию поведения. Все правильно,
но... все-таки стоит еще раз убедиться, что он, Тимур Корсаков, не стал
жертвой разыгравшейся фантазии. Иначе, подняв ложную тревогу, он поставит
себя в глупое и смешное положение. Риск-то невелик! Однажды Тимур уже
открывал шкаф, и ничего страшного не случилось, теперь его нужно
приоткрыть еще раз и в случае чего тут же захлопнуть. Что может быть
проще?
И снова случилось неожиданное. Тимур психологически был готов ко всему:
что увидит все тот же подрагивающий, лениво пульсирующий волнами складок
мешок, к тому, что шкаф окажется пустым, к тому, наконец, что произойдет
нечто страшное. На самом же деле из глубины шкафа на Тимура взглянули
удлиненные угольно-черные глаза, распахнулась и слабо задвигалась прореха
черного же рта, и хриплый, квакающий голос неловко, с трудом проговорил:
- Не надо бояться. Я есть друг. Я не могу, не умею и не хочу причинить
вам вреда.
От неожиданности Тимур, что называется, онемел и опустился перед шкафом
на корточки, безуспешно стараясь привести в порядок разбегающиеся мысли.
Мешка, похожего на матрешку, в шкафу не было. За то короткое время, пока
Корсаков прохаживался по каюте и размышлял, куль из грубой серой кожи
успел превратиться в примитивное подобие человека. Скрестив ноги и положив
толстые обрубки рук с едва намеченными пальцами на пухлые колени, в шкафу
сидело существо, напоминавшее кое-как, наспех сляпанную статую будды. Но
этот неземной будда не улыбался, у него и лица-то в человеческом понимании
этого слова не было. Не было ни волос, ни лба, ни бровей, ни носа, ни
подбородка. Вместо привычной скульптурной лепки и прописанных лицевых
линий - голый яйцевидный череп и неподвижная тестообразная маска. На этой
маске зияли три черные раны с разошедшимися краями, точно они были
пропороты тремя грубыми, но уверенными движениями тупого ножа. Две прорехи
в верхней части маски - это глаза, одна в нижней, подлиннее - это рот.
Лишь колоссальным усилием воли Тимур взял себя в руки. Наверное,
неземной будда почувствовал его состояние, потому что проквакал:
- Не надо быть испуганным. Это большая помеха. Я прислан с сообщениями
важности чрезвычайной. Надо спокойно слушать с вниманием всех
возможностей.
Сделав усилие над собой, Тимур ответил:
- Я слушаю.
- Настораживайтесь. Корабль, в котором происходит наше местонахождение,
не должен лететь на Кику. Дублирую с подробностями: не есть необходимо
выходить на гиперсвет в ориентацию Кики. Если случится эта чудовищная
оплошность, произойдет взрывание корабля. Неисправимая катастрофа.
- Угасание опорной звезды - ваш сигнал? - импульсивно спросил Тимур.
- Точная истина. Мы есть рады вашим пониманием.
- Катастрофа - почему?
- Все есть сложно до чрезвычайности, а я еще очень плох и утомлен. Мне
нужен покой и время для совершенствования. Но будьте уверены в моих
словах, они - точная истина.
- Вы - кикианин? - Тимур подумал, что буддаобразный сапиенс может не
понять его, и уточнил: - Вы - посланец планеты Кика?
- Это не есть истина. Кика не имеет разума. Кика имела быть
промежуточной станцией. Станция перестала быть существующей. Полет на Кику
- катастрофа!
- Я понял. Но кто вы? Откуда? Кем посланы? - Тимур не мог да и не хотел
удержаться от этих вопросов, которые жгли ему мысли и язык.
- Я - немид, посланец немидов. Немиды - другой мир, другая Вселенная,
другие звезды.
- Не понимаю, - после паузы признался Тимур.
- Все есть сложно до чрезвычайности, а я несовершенен и утомлен. Мне
нужен покой. Я стану лучше, разумнее, мне будет легче ответствовать
вопросам.
- Понимаю.
Посланец неких немидов, о которых до настоящего времени не знал никто и
ничего, действительно терял силы буквально на глазах. Его сероватая кожа
стала еще бледнее, на теле, которое сначала выглядело туго надутым,
появились отечные складки, стало слышным дыхание, вырывавшееся из черного
провала рта.
- Я все понял, - повторил Тимур. - Отдыхайте.
- Деталь важнейшая: вы должны быть в каюте. Спать, гулять, читать,
думать - не есть важность, но быть. Только так будет успех в моем
формировании и прогрессе разума.
- Хорошо.
- Деталь вторичная: плохо знать другим про я. Другие мысли, другие
чувства, разные страхи и удивленность. Я не буду знать, кому держать
подражание, прогресс расщепится, я буду плохой, с отсутствием истины. Вы
должны терпеть и молчать. Как терпеть и молчать имею я.
Тимур задумался и, если говорить честно, насторожился. Подозрения, хотя
и туманные, ожили и зашевелились в его сознании. Кто знает, кем станет это
человекоподобное существо, этот неземной будда после завершения процесса
своего формирования? Кто ведает, какие желания у него возникнут и какими
возможностями для их удовлетворения он будет располагать? Но с другой
стороны, Корсаков, несмотря на сложившуюся ситуацию, полностью отдавал
себе отчет в безмерном величии свершившегося - он вышел на прямой контакт
с неведомым, неземным разумом. И отчетливо представлял себе меру
ответственности, которую случай взвалил на его плечи.
- Я сделаю все, как вы говорите, но, - в голосе Тимура послышались
нотки деликатного упрямства, - командиру я сообщу о случившемся. Хотя бы в
самых общих чертах.
- Ваши обычай и дружность известны. Такой вариант был предусмотрен.
Командиру, но больше никому! Когда много людей, много мыслей и эмоций.
Хаос и потеря разума. И тогда все напрасно!
- Обещаю. Когда, - Корсаков на секунду замялся, - когда разбудить вас?
- Это не есть необходимость. Я пробужусь сам собой.
Голова посланца немидов мягко склонилась на грудь, тело расслабилось,
опало, точно проколотый мяч. Испытав острый прилив неожиданной жалости и
более сложного, тревожно-брезгливого чувства, Тимур осторожно прикрыл
дверцу шкафа.
23
Соколов с удовольствием плескался в воде, плавал, нырял и сопел, как
дельфин, когда на пороге бассейна появился Виктор. Минуту-другую он с
завистью наблюдал за экспертом, судя по всему, испытывая жгучее желание к
нему присоединиться, но вслух сказал совсем другое:
- Корабль не имеет хода, отсутствует связь с Землей, а вы купаетесь.
Это же безнравственно!
- После экстренных торможений все нравственно, коллега.
- Вылезайте! Есть дело.
- И не подумаю. - Соколов нырнул, проплыл под водой метров пять и,
отдуваясь, хладнокровно уведомил: - Командир приказал отдыхать, вот я и
отдыхаю.
- Нельзя понимать приказы буквально. Прогулка в космосе - тоже отдых.
- В космосе? В этом ледяном погребе с безвкусной иллюминацией? -
Соколов лег на спину и выпустил из рта струйку воды. - Здесь гораздо
уютнее.
- Надо облетать космокатер, в порядке отдыха. Это приказ. - Виктор
белозубо улыбнулся. - Как говорил Сократ, переноси с достоинством то, что
изменить не можешь.
Соколов усмехнулся.
- Это сказал не Сократ, а Сенека.
- Не придирайтесь. Не важно, кто сказал, важно - что сказано.
Вылезайте!
Эксперт со вздохом покорился.
Ангар, где хранились корабельные транспортные средства, размещался в
кормовом отсеке. Соколов и Виктор добрались туда лифтом, который ходил по
специальному колодцу корабля. Космокатер стоял в хорошо освещенном
миниатюрном эллинге с таким низким потолком, что высокий Виктор едва не
упирался в него головой. Рядом с катером была пустая площадка с
направляющим желобом. Соколов вопросительно взглянул на Хельга.
- Игорь с Никой уже в космосе, - пояснил тот.
Соколов кивнул и неторопливо обошел вокруг катера, вороненой сигары
длиной метра два и высотой ему по пояс. В передней, расширенной части
катера располагалась четырехместная кабина - два места впереди, два сзади.
Кабина была покрыта высоким эллипсовидным фонарем, таким прозрачным, что
его контуры угадывались с трудом, лишь по бликам света. Ни на корпусе
катера, ни на фонаре не было ни швов, ни сочленений, ни заклепок,
конструкция казалась выточенной или отштампованной из цельного куска
некоего сплошного, двухкомпонентного материала. Хельг небрежно хлопнул
катер ладонью.
- Последняя модель на гравитационном принципе.
- Прошу! - галантно предложил Виктор, показывая на правое переднее
сиденье.
Соколов заглянул внутрь катера, помедлил и перевел взгляд на Хельга.
- А скафандры? Разве не полагается?
Виктор передернул плечами.
- Зачем? С ними столько канители! А если случится несчастье, нас
запросто реанимируют. Космический мороз - отличный консерватор. - Виктор
выдержал паузу и захохотал. - Шучу, Александр Сергеевич, шучу. Этот катер
- надежнее всякого скафандра.
Он помог эксперту забраться в катер, а потом обогнул катер со стороны
носа и занял левое, командирское кресло. Соколов огляделся - управление
самое элементарное, почти в точности копирующее управление прогулочной
авиетки; сидел он, почти по пояс возвышаясь над бортами. Это создавало
ложное ощущение неустойчивости, ложное потому, что кресло мягко и уверенно
держало его в своих объятиях, это знакомое тактильное чувство успокаивало.
- Готовы?
- Готов! - бодро откликнулся Соколов.
Виктор протянул руку к пульту, и сейчас же фонарь, облизывая борта
кабины, пополз вверх.
- Прошу выход в космос.
- Выход свободен. Безопасность - три девятки, - ответил компьютер.
- Стартуем, Александр Сергеевич.
Появилась легкая продольная перегрузка, ярко освещенные стены эллинга
двинулись назад. Движение быстро ускорялось - темнота, свет, негромкий
щелчок, и катер окунулся в звездное небо. Откуда-то сбоку брызнул белый, с
просинью свет, профиль Хельга мраморно-скульптурно вспыхнул на фоне
звездного океана, черная тень от борта катера поползла по коленям
Соколова. Впечатление было таким, точно темной летней ночью, прогуливаясь
на мобиле по степи, они попали в луч далекого прожектора. Но звезды
светили здесь не только над головой, они были повсюду: сплошным кольцом
опоясывал этот огненный черный мир серебряный дым Млечного Пути. Отыскивая
источник неожиданного прожекторного света, Соколов повернул голову и
инстинктивно прикрыл лицо ладонью - прямо в глаза его ужалила огненная
искра нестерпимой яркости.
- Нам повезло, - сказал Виктор, искоса наблюдавший за экспертом, -
неподалеку белая звезда. Диска простым глазом не видно, а освещенность в
пять раз больше, чем во время земного полнолуния.
Дождавшись, когда перед глазами перестали плыть разноцветные пятна,
Соколов открыл их и почувствовал легкое головокружение - небо плавно
опрокидывалось как-то наискосок, через плечо. С некоторым усилием Соколов
понял, что это Виктор поворачивает катер.
- Посмотрите-ка на наш красавец "Смерч". Справа, Александр Сергеевич,
справа.
Небо остановилось, в тот же миг Соколов увидел корабль и не сдержал
улыбки - так он был похож на детскую игрушку, на деталь из
конструкторского набора для детей младшего возраста: цилиндр, длина
которого была в десять раз больше толщины, украшенный с обоих торцов
решетчатыми конусными насадками. Черный, как и у катера, корпус корабля
таинственно мерцал, закрывая собою звезды: примерно так же светится черный
бархат, освещенный полуденным солнцем. Поскольку рядом с кораблем никого и
ничего не было, о его истинных размерах судить было очень трудно, однако
нечто, скорее всего монолитность и отсутствие деталей, подсказывало
разуму, что они велики и исчисляются многими десятками метров.
Небо, а вместе с ним и корабль снова начали опрокидываться, теперь уже
прямо через голову. Хотя Соколов и знал, что упасть в этом мире
невозможно, да и падать-то, вообще говоря, некуда, он невольно уперся
руками в борта. Странный мир! Громада корабля послушно вертелась вокруг
крошки катера, словно Хельг ради забавы раскручивал ее на невидимой
веревочке. Соколову представилось, как эта веревочка отрывается, "Смерч"
по касательной уносится в бесконечность, а они с Виктором остаются одни в
этом пустом мире, где нет ничего, кроме света звезд, в мире, по сравнению
с которым земные пустыни - это роскошные райские сады. Плавное вращение
звездного мира, послушного самому легкому движению штурвала, завораживало
и укачивало. Соколов почувствовал, что еще немного - и он начнет впадать в
то состояние прострации, которое он уже испытал в ходе срочного
торможения.
- Смотрите, - услышал он голос Виктора.
Проследив за направлением его взгляда, Соколов в сотне метров увидел
катер-двойник, который выполнял на фоне звезд какой-то хитроумный пируэт,
за его кормой тянулась тонкая ниточка голубого пламени.
- Вот на что способны девушки, уважаемый эксперт, - назидательно
проговорил Виктор.
- Девушки легкомысленны, мой друг. А мы с вами солидные зрелые мужи.
24
Когда в соответствии с планом контакта, разработанным вместе с
посланцем немидов, экипаж отправился на облет космокатеров, Лорка, оставив
Тимура дежурить в ходовой рубке, с бьющимся сердцем подошел к заветной
каюте и постучал.
- Войдите, - послышался баритон.
Через растаявшую дверь Лорка вошел в каюту и приостановился на пороге.
Посланец немидов стоял возле стола, опираясь на него кончиками пальцев. За
несколько часов, которые прошли с того момента, когда Лорка, услышав
несколько путаный доклад Тимура, поспешно пришел в каюту и, осторожно
приоткрыв шкаф, несколько мгновений разглядывал спящего неземного будду,
посланец стал настолько похож на человека, что в сумерках где-нибудь на
людной набережной на него никто бы не обратил внимания. Сходство с людьми
подчеркивал костюм, точно такой же, какой был надет и на самом Лорке,
пропорциональная фигура, шапка темных вьющихся волос. Но лицо! Оно
по-прежнему было жутковатой карикатурной маской.
- Рад встретить вас, Федор Лорка, на звездной дороге.
Лорка машинально отметил, что по своей тональности голос посланца очень
напоминал голос бортового компьютера.
- И я рад приветствовать вас на борту земного корабля. Ради этой
встречи мы проделали длинный путь в космосе.
- И не только в космосе, не правда ли?
- Верно, дорога была длинной во всех отношениях, - улыбнулся Федор.
Безжизненная маска посланца как-то странно сморщилась, черный провал
рта растянулся. Лорка импульсивно испугался не за себя, - за него, но тут
же догадался - посланец улыбнулся в ответ, только и всего. Уж лучше бы он
не улыбался! А собственно почему? Посланец продолжает свое
самоформирование, он просто обязан тренироваться.
Лорка выбрал кресло, стоявшее рядом со столом, на котором стояли сифон
с чистой, газированной водой и стакан. Посланец сейчас же подошел к бару,
достал оттуда еще один стакан и поставил перед Лоркой. Двигался посланец
легко и непринужденно, но было в его движениях нечто подчеркнуто
законченное, марионеточное, точно начав действие, он боялся не довести его
до конца или сбиться на полпути. Пальцы, охватывающие стакан и поставившие
его на стол, были хорошей формы с удлиненными благородными ногтями, но
Лорка с некоторым сожалением отметил, что, судя по всему, у них пока еще
не было суставов: они эластично изгибались как единое целое, словно были
сделаны из резины.
- Вы знаете мое имя, - проговорил Лорка, откидываясь на спинку кресла,
- но я не знаю вашего.
Этот простой вопрос не то удивил, не то встревожил посланца немидов, во
всяком случае, он приостановился посреди каюты в несколько неудобной позе
и ответил не сразу.
- Мое имя осталось в мире немидов. Стоит ли на несколько суток
создавать его грубый и неточный эквивалент? - Он помолчал и добавил: - Я
знаю, вы называете меня посланцем. Пусть это слово и будет моим именем.
Этот необычный отказ назвать свое имя не то чтобы прошел мимо сознания
Федора, но был отодвинут на второй план более важной информацией - сроками
контакта. Лорка был не только удивлен, но я поражен.
- Вы пробудете с нами так недолго?
- К сожалению.
- Но и вы и мы затратили столько сил для организации этой встречи! И
вдруг такая поспешность. Разумно ли это?
- С этим ничего не поделаешь. Срок моего визита удлинить невозможно,
никто не в силах тут помочь. Мой визит носит духовный характер. Я должен
сделать все возможное, чтобы наши очень далекие и несовместимые
цивилизации поняли и, может быть, полюбили друг друга. Что же касается
научно-технической информации, то вы получите ее по другим, более надежным
каналам буквально на днях. Но это не главное! Повторяю, главное - понять
и, может быть, полюбить друг друга, все остальное приложится само собой. И
я рад, что лично вы разделяете нашу точку зрения, это многое упрощает.
- Почему вы уверены, что разделяю?
- Уверены - не то слово. Мы знаем.
- Вы умеете читать чужие мысли?
- Нет, сопереживать, воспринимать эмоции даже очень сложные - да, а
мысли - в самой общей форме. Но мы имели возможность следить за вашими
поступками и слышать некоторые разговоры.
Лорка вдруг почувствовал, что теряет нить беседы. Теряет потому, что
все больше и больше забывает о том, что говорит с инопланетянином. Он
ведет себя с ним как с человеком, пусть необычным, даже экстравагантным,
но все-таки человеком, совместно с которым ему нужно решить сложную и
ответственную проблему. Правильно ли это? И допустимо ли? Не лучше ли
соблюдать более внушительную дистанцию, известную отстраненность? Чтобы
решить, как правильно вести себя, надо было прояснить один вопрос, который
с самого начала несколько тревожил не только его, но и Тимура.
- Простите, - вслух проговорил Федор, тщательно подбирая слова, - но
прежде, чем продолжать беседу, я бы хотел уточнить - кто вы?
- Я посланец, полномочный представитель цивилизации немидов. И этим все
сказано.
- Вы робот? - после некоторого колебания спросил Лорка. Он был не
совсем уверен, поймет ли его посланец, а если поймет, то не будет ли для
него обидно такое резюме.
- Нет, - сейчас же возразил посланец, - я не робот. Все гораздо
сложнее. И в то же время проще!
- Вы говорите загадками.
- Вынужденно. Я гибрид двух цивилизаций, первый грубый прототип
синтезоида. Меня можно считать копией человека, созданной из немида. В эту
минуту я еще плохая копия. И вряд ли мне удастся достичь совершенства.
Откровенная горечь, прозвучавшая в словах посланца, заставила Лорку
задуматься.
- Первый шаг велик сам по себе, - буднично, даже суховато заметил он, -
потомки такого не забывают. Думаю, что бессмертие вам обеспечено.
Масковидное лицо посланца застыло, он словно фиксировал взглядом
собеседника. Нелегко было выдержать этот незримый, нематериальный взгляд
пустых глазниц - черных прорех под высоким сводом черепа.
- Да, - согласился наконец посланец очень спокойно, - бессмертие мне
обеспечено.
Он прошелся по каюте. Странно, но в этой уверенной неслышной походке
Лорке почудилось что-то очень знакомое. Когда он, наконец, уловил легкую
хромоту, то исчезли и последние сомнения: конечно же посланец копировал
его, Лоркину походку. Наверное, посланец перехватил его несколько
настороженный взгляд, потому что, приостановившись, подтвердил:
- Да-да, вы не ошиблись, сейчас я подражаю именно вам. - Посланец
усмехнулся, и это получилось у него почти здорово. - Кое-что я заимствую у
человечества в целом, кое-что у отдельных личностей - особенно активно
этот процесс идет в ходе прямых контактов. Так что не пугайтесь, если
заметите в моем облике знакомые для себя черты.
- А я и не пугаюсь, - хладнокровно сказал Федор, поудобнее устраиваясь
в кресле. - Чего нет, того нет.
Лорка не лгал: да, он волновался, испытывал определенную неловкость,
несколько жутковатое, хмельное чувство чудесности происходящего - встречи
с неземным, чужим существом. Но боязни и страха не было. Видимо,
сказывалась закалка, приобретенная за долгие годы космической работы,
помноженная на ответственность за судьбу экспедиции и судьбу контакта.
Бояться было просто некогда.
Посланец некоторое время вглядывался в лицо Федора и признал:
- Это правда. - Он стоял в очень знакомой позе - скрестив ноги и
прислонившись спиной к стене. - Из всех людей, с которыми мне пришлось
общаться, вы меньше других подвержены чувству страха.
- Разве вы общались со многими? - удивился Лорка. - Мне представлялось,
что до встречи со мной вы общались лишь с Тимуром Корсаковым.
- Со многими, - мягко подтвердил посланец. - Но это сложный вопрос. Я
бы не хотел касаться его сейчас.
- Понимаю. - Лорка думал о чем-то своем. - Скажите, а почему для
первого контакта вы избрали именно Тимура?
- Потому, что он специально был подготовлен для этого: устойчивость к
инфравоздействиям у него на порядок выше, чем у кого-нибудь другого.
- Так вот в чем дело! - пробормотал Федор.
Об этом можно было догадаться и раньше, но иногда даже самые очевидные
соображения почему-то не приходят в голову. Стало быть, формирование
человеческой части личности посланцев, по крайней мере на первом этапе,
связано с моделированием основных ритмов биотоков мозга, а потом уже и
более тонких психологических составляющих высшего порядка. Между
прототипом и копией устанавливается своеобразная инфрасвязь - психический
резонанс. Для копии это источник самой жизни в ее новом обличье, для
прототипа - угрожающая раскачка всех биологических процессов, нервное
потрясение, а то и сама смерть. Вот почему Тимур проснулся в таком испуге
и чувствовал себя измученным и разбитым! Его смял, изломал инфраконтакт с
возникающим из небытия, а точнее из другого мира посланцем. Не будь он
специально подготовлен, этот контакт скорее всего закончился бы
потрясением, болезнью, а может быть, и смертью, подобно тому, как гибелью
Петра Лагуты и других поселенцев заканчивались контактные эксперименты
немидов на Кике. Как величествен, последователен, а вместе с тем и
беспощаден их замысел: гаснет земная жизнь, и от ее предсмертной вспышки
загорается другая - на чужом, неземном материале! Но вместе с величием в
этом замысле есть и нечто темное, жестокое, ущербное. Могло бы
человечество пойти на такой шаг? Никогда! Посланец будто прочитал его
мысли.
- Тимуру Корсакову не грозила опасность, - негромко пояснил он. - Не
только ему, никому из находящихся на корабле.
- А на Кике? Там тоже никому не грозила опасность? - не сдержавшись,
сухо спросил Лорка.
- Это результат незнания. Кто мог предполагать, что люди
сверхчувствительны к инфрарезонансу? С тех пор метод контактного
формирования улучшен. Однако, - в голосе посланца Лорке почудились
странные, сразу и грустные и ироничные ноты, - он до сих пор остается
несовершенным и в известной мере рискованным.
- Допустимо ли рисковать жизнями разумных другого мира?
- Риск иногда неизбежен. Разве человечество не рисковало своими сынами,
осваивая планету, а затем и космос?
- Человек волен сам решать свою судьбу. Но допустимо ли, чтобы за него
такой крайний выбор делали другие?
- Мы приносим свои самые глубокие извинения, - после довольно долгой
паузы проговорил посланец. - Но когда риск обоюден, многие возражения
снимаются сами собой.
- Обоюден? - насторожился Лорка.
- Да, обоюден, но я бы пока не хотел входить в обсуждение этого
сложного вопроса. - Посланец, до сих пор стоявший на ногах, опустился в
кресло и принял одну из любимых поз Тимура, высоко закинув ногу на ногу и
сцепив на колене пальцы рук. - Главная цель моего визита - усвоить
духовный мир людей, весь комплекс их эмоций, мораль, эстетику. Пока я не
усвоил всего этого, мне трудно входить в обсуждение этических проблем.
Поймите всю ответственность моего, да и своего положения. Ведь лишь усвоив
вашу мораль и эстетику, мы, немиды, можем по-настоящему понять
человечество, разделить его надежды и тревоги.
- Немиды, - вслух подумал Лорка и поднял глаза на посланца. - Но кто
такие немиды? Вы говорили Тимуру, якобы немиды - обитатели другой
Вселенной.
- Я был несовершенен и неточно выразился. Мы, немиды, - обитатели
другой субвселенной. Не Вселенной, а субвселенной.
- Поясните.
- Большая Вселенная - четырехмерный мир, в котором расположено
бесчисленное множество трехмерных свертков пространства, рожденных
сверхмощными взрывами первичных протоформ. Вы называете такие взрывы
биг-бангами, а зарождаемую им субвселенную - файрболом. Вы, люди, живете в
одной трехмерной субвселенной; мы, немиды, - в другой. А между нами
незримый барьер четвертого измерения. Пока он еще непреодолим для вас, а
мы уже преодолеваем его, хотя и с большим трудом. Это не удивительно, наша
цивилизация возникла на целый миллиард лет раньше вашей.
- На миллиард? - почти по слогам переспросил Лорка.
- Да, около этого. Именно с таким интервалом произошли большие взрывы,
породившие наши субвселенные. - Посланец помолчал и добавил: - Мой рассказ
о мире немидов уже хранится в памяти компьютера. Я воспользовался закрытым
каналом информации, который выделил для меня Тимур.
25
Игорь предоставил Нике полную свободу, и девушка с удовольствием
занималась пилотажем, хотя в космосе это занятие довольно однообразно:
разного рода вращения с переменными продольными ускорениями. Скоро Игорю
все это надоело, но ему жаль было тащить девушку на корабль - щеки у нее
раскраснелись, разгорелись глаза. Поэтому он предложил:
- Может быть, отправимся в настоящий космос?
Ника ловко сбалансировала катер и взглянула на Игоря с недоумением.
- А это разве не настоящий?
- Не совсем, - ответил Игорь и пояснил: - Тут есть корабль, точка опоры
для глаз. Поехали?
Девушка покосилась через плечо на эту точку опоры и сразу же уловила
его мысль.
- Поехали!
Она развернула катер так, чтобы "Смерч" остался прямо за кормой, и
плавно выжала ходовую педаль.
Ника не была таким новичком в космосе, как Соколов, и все-таки ей
трудно было вжиться в ощущения космического полета. Выжав ходовую педаль,
она подсознательно ожидала, что катер, что называется, птицей рванет с
места. А на деле ничего такого не произошло, просто на секунду спина
ощутила легкую перегрузку, корпус катера мелко задрожал, а кабину
заполнило негромкое гудение - вот и все. Светлячки звезд впереди и по
сторонам были, как и прежде, недвижимы и холодны. Только повернув голову
назад, Ника заметила, как быстро уменьшаются размеры "Смерча" - точно он
был резиновым и из него выходил воздух. Скоро корабль превратился в
черточку, потом в искру и наконец затерялся в ворохе звездной пыли. Ника
почувствовала, что Дюк берет управление на себя, и выпустила штурвал.
Вокруг не было ничего, кроме звезд. Звездный мир. Звездный океан.
Звездная бездна. Звездная геометрия и звездный орнамент. Звездная наука и
звездная поэзия! Звездный ад и звездный рай! Острый и пряный звездный
напиток, который можно пить большими глотками, пить неустанно, чувствуя
лишь все возрастающую хмельную жажду. Трепетный звездный свет, сотканный
из миллиардов разноцветных искр, то остро жалящих, то благородно покойных,
то едва уловимых, как тревожное воспоминание раннего-раннего детства. Ника
почти физически чувствовала, как ее взгляд, цепляясь за эти искры, летит,
пронзая пространство, в этот странный, нечеловеческий мир без конца и
края, летит и безвозвратно тонет в нем. И каждая крупинка света, которую
встречает взгляд на своем пути, - это гигантский сгусток странного, будто
живого вещества, которое, сжигая самое себя в гневном и бесшумном хаосе
ядерных реакций, сеет вокруг драгоценнейшие семена жизни и разума. Сердце
Ники билось от сознания безмерной величины Вселенной, от жгучего понимания
собственной мизерности и ничтожества перед лицом этой сияющей вечности, от
безмерной гордости за человека, который, благоговея перед этой вечностью,
тем не менее дерзает постичь и покорить ее! Тишина. Боже мой, какая
тишина! Тишина и неподвижность. Все замерло и застыло, даже свет хрупок и
звонок, как иглы инея. Застыло если не навсегда, то так надолго, что
думать об этом и сладко, и страшно. Только сердце, человеческое сердце,
билось гулко, робко и гордо. Да, это был настоящий космос! Он ощутимо
давил своей безмерной сияющей массой на крошечный, до смешного маленький и
хрупкий катер, и если бы это суденышко вдруг со звоном рассыпалось на
мельчайшие кусочки, Ника ничуть бы не удивилась.
Игорь смотрел на четкий профиль девушки, по которому скользил звездный
свет и звездные тени, с радостью, завистью и грустью. Ему было приятно,
что Ника смогла понять величие Вселенной и еще больше величие человеческих
дерзаний - лицо сейчас было открытой книгой ее души. Он завидовал
первозданной остроте и яркости ее переживаний. Он знал о них разумом,
воспоминаниями, но уже не ощущал их сердцем. Как жаль, как это глупо, что
люди Земли так редко видят ночное небо во всей красе! Небо затеняют
облака, дожди и туманы, ветви деревьев и крыши домов, огни городов и
промышленных комплексов. А больше всего - жизненные будни и хлопоты,
которые и тревожат, и баюкают человека на его коротком пути.
В районе субсветовой станции небо было совсем не похоже на земное, ни
одного знакомого узора созвездий! И была огромная, больше десятка градусов
диаметром, черная и лохматая, похожая на чудовищную кляксу туши, пылевая
туманность. Вращаясь вместе с небосводом, она проплывала перед носом
катера и, казалось, вот-вот готова была ухватить его сотнями своих
щупалец, сотканных из голого мрака. Воспоминание, а может быть, и
предчувствие, вдруг сжало сердце Игоря. Он машинально сбалансировал катер,
направив его острый нос прямо в этот черный провал Вселенной. И
продекламировал слова древней книги, которые только что, вдруг, нечаянно,
всплыли в его памяти:
- На закате жизни наступает миг, когда огни позади тускнеют и гаснут, а
впереди уже ничего нет, кроме мрака. И тогда человек один встречает своих
богов!
Секунду Ника недоуменно смотрела на него, а потом быстро прикрыла глаза
ладонью.
- Я испугал вас? - покаянно спросил Игорь после долгой паузы.
Не отнимая руки, она затрясла головой.
- Тогда что с вами?
- Мне вдруг стало жаль, что все это, - она повела вокруг рукой, - было!
Уже было в моей жизни! И такого больше не будет никогда.
Невозвратимость времени, тонущего в прошлом! Осознание этого происходит
не сразу, вместе с крупицами зрелости, замещающими юность.
- Граница зоны безопасности, - предупредительно проговорил компьютер.
И Игорь Дюк послушно взялся за штурвал, выводя катер на обратный курс -
к кораблю, к людям.
26
Пока шел облет космокатеров, а затем производился их послеполетный
осмотр, пока участники облета делились впечатлениями и готовились к обеду,
Лорка, уединившись в своей каюте, познакомился с рассказом посланца. По
существу это была популярная лекция о происхождении мира немидов и
поразительных отличиях этого мира от земной субвселенной.
Все в мире немидов было и похоже и не похоже на земное. Недоброжелатель
сказал бы, что субвселенная немидов - своеобразная карикатура на земную,
впрочем, с не меньшим основанием справедливой была и противоположная точка
зрения - все в мире относительно, лишь сама относительность абсолютна.
Галактики в немидской Вселенной заметно меньше земных, а вот размеры,
массы и светимости звезд - больше, причем, спектры их излучений сдвинуты в
область ультрафиолета. Совершенно иначе выглядела у немидов периодическая
система элементов, иные значения имели магические ядерные числа, выше была
максимальная валентность, а стало быть, более многообразен был мир
химических соединений, особенно органических. Основу периодической системы
немидов составляли малые периоды не из восьми, как в земном мире, а из
десяти членов, лишь на одиннадцатом элементе свойства начинали
повторяться.
Самый гибкий химический элемент в субвселенной немидов, занимающий
среднее, пятое место в малом периоде системы элементов, естественно, не
имел и не мог иметь аналога среди земных простых веществ. Условно его
можно было назвать биородом, потому что именно на его основе в
субвселенной немидов развивались высшие формы жизни. Параллельно
длительное время, порядка миллиарда лет, существовала и более примитивная
жизнь на основе аналога углерода, но в конце концов все ее формы были
подавлены биородными существами. Кстати, проуглеродная жизнь и
генетически, да и в основных фонетических проявлениях была гораздо более
похожа на земную, нежели биородная. Из-за существенных генетических
отличий немидской биородной и земной углеродной жизней многое кажется
немидам в человеческой истории странным, нелогичным, почти непостижимым.
Ведь эти отличия тайно и явно сказываются и на уровне разума, особенно
проявляясь в сфере интуиции и морали.
27
Соколов сидел в своей каюте, лениво-благожелательно созерцая одну из
композонных картин, весеннюю степь с ковром тюльпанов всевозможных
расцветок. Когда сквозь шелест трав и птичьи трели ему почудился какой-то
стук, сначала он не обратил на него внимания, но стук повторился еще и еще
раз. Соколов насторожился, стук доносился со стороны наружной стены.
Поспешно поднявшись, он выключил экран и прислушался. Стук, слабый, но
хорошо различимый, повторился опять, и не было никаких сомнений - он шел
от той стены, которая отделяла Соколова от космоса. Что за чертовщина? Но
подумать толком над этой загадкой, как он это любил делать, эксперт не
успел, мысли его перебил всезнающий компьютер, деликатно проговоривший:
- Если угодно, можно открыть иллюминатор.
Соколов немедленно сделал это. Несколько секунд, пока сдвигалась
наружная нейтридная защита, пришлось подождать, а потом внутренняя
шторка-диафрагма растаяла, и Соколов с екнувшим сердцем отшатнулся в глубь
каюты: из космоса, четко рисуясь на фоне звездного неба, упираясь в
прозрачный иллюминатор самыми кончиками пальцев одной руки, на него
смотрело человекоподобное существо. На нем не было ни шлема, ни скафандра,
оно было одето в голубое спортивное трико с незатейливым орнаментом по
вороту и на рукавах. Это было настолько ни на что не похоже - человек в
обычной одежде в ледяной безжизненной пустыне, что Соколов, как это
говорится, просто оцепенел. Космический человек, видимо, понял его
состояние, потому что широко улыбнулся и приветственно помахал рукой.
Только теперь Соколов узнал Игоря Дюка, в сердцах чертыхнулся и скорее
упал, чем сел в кресло. Игорь беззвучно захохотал, оттолкнулся от
иллюминатора и, сделав классический гребок брассом, всплыл вверх. Иллюзия
того, что Дюк находится не в вакууме, а в темной, эффектно подсвеченной
воде, была полной! Выйдя из корабельной тени, Игорь окунулся в световой
поток белой звезды, вокруг его головы слабо засиял серебристый венец.
Соколов догадался, что это прозрачнейший яйцевидный шлем, и окончательно
все понял.
Лорка, зашедший к Соколову через минуту, нашел его сердитым и
насупленным.
- Что-нибудь случилось? - встревожился Федор.
Соколов покосился на него, потом на иллюминатор и ворчливо посетовал:
- Ну что вы за народ? Не можете без фокусов!
Лорка заметил удаляющуюся фигуру Игоря, все понял и не сдержал улыбку.
- Напугал?
- Не то слово, ошарашил. Является точно какой-то джинн из бутылки. -
Соколов аккуратно сложил платок, спрятал его в карман и уже
заинтересованно спросил: - Что за скафандр такой? Никогда не видел и не
слышал.
- Последняя модель.
Соколов хмыкнул.
- Я гляжу, у вас все последняя модель: каюты, космокатера, скафандры.
- Верно. Может быть, это и звучит помпезно, но мы - посланцы Земли,
которым доверено представить ее другому миру. Нас собирала в путь вся
планета. Чего же удивительного, что у нас все - самое лучшее?
Соколов пожал плечами и полушутливо сказал:
- Н-да, даже мурашки бегают от ответственности. - Он помолчал, и в
голосе снова зазвучали ворчливые нотки: - А почему это, уважаемый
командир, вы истязали меня на Земле и на Плутоне всякой ерундой, похожей
на рыцарские доспехи, а в этом новейшем скафандре потренировать не
догадались?
- В этом нет необходимости.
Соколов кивнул головой на иллюминатор.
- И стало быть, Игорь будет нежиться в свете звезд, а меня вы запихаете
в бронированные латы?
Лорка засмеялся.
- И вам не чужды веяния моды? Успокойтесь, со временем и вы облачитесь
в такой же элегантный костюм. Но это потом. Сейчас перед вами стоит
гораздо более важная задача.
- Какая?
Лорка оценивающе оглядел Соколова и, поколебавшись, ушел от прямого
ответа.
- Вам все объяснит Тимур. - Федор дружески прикоснулся к плечу
эксперта. - Он ждет вас в кают-компании.
- Готовы ли вы? Я собираюсь пригласить на встречу с вами нашего
психолога-эксперта Александра Сергеевича Соколова.
Посланец, сидевший в кресле в свободной, очень человеческой позе,
помедлил, точно проверял свое внутреннее состояние.
- Да, - проговорил он наконец, - я готов.
- Простите, но могу я предварительно задать вам несколько вопросов?
Вопросов не очень легких. Но ответ на них позволит упростить общение с
вами моих товарищей.
- Пожалуйста, - с некоторой запинкой согласился посланец и уже более
уверенно повторил: - Пожалуйста, задавайте.
Корсаков задумался, формулируя вопрос.
- Полагаю, земная цивилизация - не единственная, с которой вы
поддерживали односторонние, а может быть, и двусторонние контакты?
- Совершенно верно.
- Из вашей записи я понял, что наши цивилизации разделяет множество
препятствий и труднопреодолимых преград. Это так?
- Вы не ошиблись. Их даже больше, чем вам сейчас представляется.
- Что же заставило вас, немидов, обратить внимание именно на
человечество? Чем мы, люди, заслужили такую честь?
Опершись локтями на колени и уронив кисти рук, посланец долго
вглядывался в лицо Корсакова. И Тимуру было нелегко сохранить невозмутимый
вид под пристальным и неуловимым взглядом пустых глазниц.
- Может быть, отложить обсуждение этого вопроса на более поздний срок?
- наконец спросил посланец.
- Почему?
Посланец замялся, обдумывая свой, очевидно, нелегкий ответ. И в этот
момент догадка, бродившая в мозгу Тимура, обрела наконец сознательные
формы.
- Вы жалеете нас? - в упор, грубовато спросил он.
Посланец медленно откинулся на спинку кресла.
- Да. Мы жалеем вас, - сказал он и, несмотря на мягкость тона, в нем
слышалось нечто уверенное, похожее на упрямство. - Но мы и восхищаемся
вами.
Корсаков молчал, не зная, как реагировать на эту фразу, а посланец
негромко, без эмоциональных нажимов и акцентов продолжал:
- Нас восхищает ваше неуемное стремление к вселенскому самоутверждению,
но мы скорбим, замечая, как вы наивны и беспомощны в бытовых, житейских
делах. Нас трогает ваше упрямство, с которым вы пытаетесь сбросить бремя
животного прошлого, но пугает странное бессилие перед грубыми голосами
древних инстинктов. Мы понимаем и разделяем человеческую готовность к
самопожертвованию во имя счастья других, но нас настораживает глухая
вражда, которая вдруг и по мелочным поводам вспыхивает между отдельными
людьми. Нас страшит тревожное соседство, в котором расцветает любовь и
ненависть мужчин и женщин. Струны этих накаленных чувств спутываются
иногда в такой клубок, что распутать его невозможно - его можно лишь
рассечь или уничтожить, а за этой мучительной операцией всегда стоит
трагическое потрясение. Как нам не пожалеть вас и не пожелать большей
простоты и ясности в общении друг с другом? - Приглядываясь к погруженному
в раздумье Корсакову, посланец добавил совсем тихо: - Мы понимаем - вы
другие, совсем другие. Было бы глупо мерить ваше добро и зло, вашу радость
и ваше горе нашими, немидскими мерками. Но разве можно запретить
сострадать вам и восхищаться вами?
28
Соколов сидел напротив посланца невозмутимый, приветливый, с легкой
улыбкой на круглом румяном лице, но такая раскрепощенность давалась ему
нелегко.
Почти машинально обмениваясь с посланцем приветственными, самыми
обычными фразами, Соколов вдруг профессиональной цепкостью подметил, что
тот похож на Виктора Хельга. Сходство не было полным, далеко не таким,
каким оно бывает, скажем, у родных братьев и сестер, но некоторые
"фамильные" черты просматривались хорошо. Со свойственной ему прямотой
Соколов сказал об этом посланцу.
- Это вынужденный шаг, - ответил тот. - Мне приходится максимально
экономить время, а копировать некоего конкретного человека проще, чем
создавать обобщенный тип. Но у каждого человека я заимствую, в конце
концов, то, что помогает мне понять человечество в целом.
- Так-так. - Соколов сцепил руки на животе и на секунду прикрыл свои
голубые глазки. - Вы не обидитесь, если я задам вам несколько прямых и
совершенно откровенных вопросов?
- Собственно, я и пригласил вас для этого.
- Вот как? - Соколов прямо, без улыбки, более того - очень серьезно
заглянул в глаза посланца. - Кто вы?
- Я посланец немидов, - после некоторой паузы ответил собеседник
эксперта. - По-моему, вы осведомлены об этом.
- Да, но вы же сами говорили, что вы и не человек, и не немид, а нечто
третье.
- Совершенно верно. Пока лишь на таком, модельном уровне возможно
прямое общение между нашими цивилизациями.
- Значит, вы не немид, - вслух подумал Соколов и снова поднял глаза на
посланца. - Вы не немид, но тем не менее делаете ответственные заявления,
к чему-то обязывающие человечество вообще и экипаж этого корабля в
частности. Не будучи немидом, вы выступаете полномочным представителем
чужой, незнакомой нам, великой цивилизации, ими созданной.
- Вы, - посланец не сразу сформулировал свою мысль, - не доверяете мне?
Соколов отмахнулся досадливым движением головы.
- Доверяете - не то слово! Где гарантия, что, не будучи немидом, вы
правильно усвоили и точно излагаете то, что эти разумные хотели сообщить
нам? Где гарантия, что неточности и ошибки в передаче иновселенской
информации исключительной важности не приведут к нежелательным
последствиям, которые для нашего корабля могут приобрести фатальный
характер?
Посланец склонил голову, по губам его скользнула легкая улыбка.
- Понимаю! Вы хотите, чтобы я, образно говоря, вручил вам свои
верительные грамоты?
Соколов не принял легкого тона и остался совершенно серьезным.
- Совершенно верно. В этом дипломатическом акте был глубокий смысл. С
одной стороны, они снимали всякое сомнение в личности посла, с другой -
подтверждали его ответственнейшее право одному говорить от лица целого
государства и выражать его волю.
- Так вот что вас беспокоит!
- Да, - твердо заявил Соколов, - меня беспокоит именно это. Я убежден,
что девиз "Подвергай все сомнению" правомерен не только в рамках науки, в
сфере общения человека с природой, но и на любом другом ответственном
уровне контактов. А инопланетные разумные контакты, как мне
представляется, являют собой высшую степень ответственности.
Посланец молчал, опустив голову. Поколебавшись, Соколов беспощадно
добавил:
- Я поднимаю все эти вопросы еще и потому, что многие прежние встречи
людей и немидов кончались для моих сородичей трагически. Погиб Петр
Лагута, первооткрыватель планеты Кика, пострадали и другие поселенцы этой
планеты. Федор Лорка в разговоре с вами уже поднимал этот аспект наших
взаимоотношений. Вы ушли от объяснений, попросив отсрочки, и получили ее.
Думаю, что настало время объясниться откровенно.
- Вы задаете трудные вопросы, - сказал посланец.
Соколов вздохнул, усмехнулся, щуря свои маленькие хитроватые глазки, и
доверительно сказал:
- Полагаю, именно за эту способность меня и включили в состав
экспедиции. Больше как будто не за что.
Посланец вежливо улыбнулся и задумался.
- Хорошо, я отвечу на ваши трудные вопросы. С одним условием: этот
разговор пока останется между нами.
- Я не могу обещать этого! - решительно заявил эксперт.
- Пока, - подчеркнул посланец. - И потом, все секреты, которые я сообщу
вам, носят личный характер - касаются меня и не имеют отношения к общению
наших цивилизаций в целом.
Соколов откровенно удивился, поерзал в кресле, поразмышлял и наконец
решил:
- Хорошо, на таких условиях я готов помолчать. - Он окинул посланца
взглядом, в котором теперь было нечто профессиональное, и добавил
успокоительно, но с оттенком грусти: - Это далеко не первый личный секрет,
о котором мне придется узнать.
- Тяжела доля эксперта?
- Тяжела. Но и доля посланца, я думаю, не легче?
- Не легче.
Они посмеялись, а потом посланец деловито, без эмоций пояснил, как
обстоят дела с его официальным и неофициальным статусом в земном мире и в
мире немидов. Соколов был потрясен.
- Я не верю вам! - быстро сказал он, хотя сердцем уже поверил, лишь
разум его еще сопротивлялся.
- К сожалению, все именно так.
- Неужели не было другого, более гуманного выхода?
- Мы торопились, ведь вы могли попасть в беду.
- Но это жестоко!
- Что значит жестокость по отношению к одному, когда речь идет о
благоденствии многих? А потом, после неудач на Кике мы чувствовали себя в
долгу перед людьми.
- И ничего, совсем ничего нельзя сделать?
- Ничего.
Соколов замолчал, потом достал из кармана большой платок и, не
стесняясь присутствия посланца, вытер сначала один глаз, затем другой,
бормоча:
- Что поделаешь! К старости некоторые люди становятся сентиментальными.
- И, спрятав платок в карман, деловито спросил: - Чем я могу помочь вашей
миссии?
- Доверием!
29
Вернувшись на корабль и переодевшись, Игорь зашел к Лорке. Федор сидел
в кресле, погруженный в глубокое, спокойное раздумье.
- Присаживайся, - рассеянно сказал он товарищу и снова, как это
говорится, отрешился от мира сего.
Игорь сел и некоторое время разглядывал хорошо знакомое ему ...
