Юрий Тупицын. Дальняя дорога
страница №7
... тепленьким,выпотрошат психологически и интеллектуально, а потом используют эти данные
в борьбе против нас. За такой промах, как и за бездушную агрессию, тоже
можно дорого платить десятилетиями.
- Не преувеличивай беспомощность мирного отряда, доброта вовсе не
синоним беззащитности, - возразил Федор.
Ревский примирительно сказал:
- Подождем гравитопосылки. Прояснится ситуация, тогда и примем решение.
Лорка не мог не улыбнуться. Да, оба они немного лукавили, декларируя
свои крайние позиции. На самом же деле старались получить друг у друга
авансы, были готовы на уступки и, самое главное, выжидали. Многое должна
была прояснить посадка угнанного "Вихря" на Кику. Если кикиане знают об
истинном назначении ретрансляторов и, так сказать, сознательно информируют
землян о маршруте своего полета, то перед посадкой они все-таки выключат
их, иначе антенны сгорят в плотных слоях атмосферы, нарушая, кстати, тем
самым балансировку корабля. При преднамеренном выключении ретрансляторов
будет выдана специальная команда конца телеметрии. И если станции слежения
эту команду зафиксируют, можно будет гораздо увереннее говорить о мирных
намерениях кикиан. Если же такой команды не будет, если "Вихрь" войдет в
плотные слои атмосферы с работающими ретрансляторами, значит, кикиане
просто не разобрались в устройстве корабля, значит, информация о маршруте
полета - результат недосмотра, ошибки, значит, об их позиции нельзя
сказать ничего хорошего.
- Подождем гравитопосылки, - согласился Лорка.
Темная степь, звезды, легкие, но ощутимые вздохи холодного ветра, сухой
шорох трав. "Полночь. Звезды. Мрак. Луна. Неподвижность. Тишина", -
почему-то вспомнилось древнее китайское стихотворение. Знатоки говорили,
что особенно впечатляюще оно выглядит в иероглифах. Полнозвучные
капли-слова, так близкие к реальному миру и так далекие от него. Мысли
Лорки снова вернулись к спору с Ревским. Друг, враг?..
Суть в том, что, за исключением тривиальных случаев, врагами не
рождаются, а становятся. Становятся! Общение с кикианами начинается на
голом месте, нет еще ни истории, ни традиций, ни сложившихся
обстоятельств. Значит, пока роль случая, просчета, ошибки колоссальна!
Один неверный шаг, а за ним годы и годы вражды, недоверия и взаимных
подозрений. Нет, уж лучше десять раз рискнуть своей головой и, что гораздо
труднее, головами своих товарищей по отряду, чем сделать такой шаг. Миссия
мира - вот чем должна быть экспедиция на Кику.
Лорка не сразу отдал себе отчет в том, что мысли его постепенно
становились все более вязкими и тягучими. А когда отдал, мгновенно
насторожился. И почти сразу понял, что его уводило от спокойного
философского размышления. Старые космические волки, побывавшие на многих
чужих планетах, называли это явление "взгляд на затылке". Бесшумно
выпрямившись, Лорка быстро оглянулся вокруг.
- Ты чего? - удивился Ревский.
- Рядом кто-то есть, - вполголоса ответил Лорка.
- Кто?
- Не знаю.
- Суслик, может быть, шакал?..
- Их бы я не почувствовал.
- Нервничаешь?
Лорка не успел ответить. Беззвучно всколыхнулась степь, вздрогнул
темный прохладный воздух.
- Гравитопосылка, - оживился Ревский.
Да, это была Гравитопосылка, финальная часть сеанса связи для обмена
информацией с дальними космическими базами и станциями слежения. На
гравитомачты телеинформара с чудовищной скоростью обрушился плотно сбитый
пакет информации, своего рода ударная гравитационная волна. Расшифровывая
посылку, компьютер растянет ее во времени, и беззвучный гром, заставивший
трепетать землю, превратится в тысячи разных сообщений, среди которых
должно быть и сообщение о посадке "Вихря". Ждать оставалось не долго.
Вкрадчиво и мягко загудел зуммер. Ревский, оторвавшись от размышлений,
поспешно нажал на наручных универсальных часах кнопку включения связной
микростанции. Тотчас машинный голос информатора негромко и внятно
проговорил:
- Извлечение из гравитопосылки. Сообщение три ноля пятнадцать. Перед
посадкой "Вихря" ретрансляторы были выключены, спецкоманда зафиксирована.
При входе в плотные слои атмосферы корабль полностью разрушился и сгорел.
Федор осторожно прикоснулся к руке Ревского.
- Ты понимаешь что-нибудь, Теодорович?
Сам он не только не понимал случившегося, но и внутренне протестовал,
отвергал его. Дважды проделать страшно далекий путь среди звезд, ловко
проникнуть в тайны чужой цивилизации, научиться управлять незнакомым,
загадочным кораблем - и заживо сгореть у себя дома, в атмосфере родной
планеты! Что может быть трагичнее и нелепее?
А Ревский с некоторой досадой, но с несравненно большей радостью думал
о том, что этот рыжий черт, этот лукавый бес оказался все-таки прав.
Ретрансляторы выключены, спецкоманда подана, значит, кикиане намеренно
афишировали свой маршрут, и можно куда увереннее надеяться на
сотрудничество с ними. Сгорел корабль. Ну черт с ним, мало ли по каким
причинам это могло произойти? Это даже хорошо, случай с "Вихрем" послужил
кикианам хорошим уроком и, уж наверное, лучше всяких охранных мер
предохранит от угона другие корабли.
- Ты хоть что-нибудь понимаешь? - наконец-то услышал он повторный
вопрос Лорки. И спокойно ответил:
- Кое-что понимаю.
- Что?
- Прежде всего то, что действия кикиан лежат за пределами нашей науки и
нашей логики. Мы не можем понять ни замысла, ни способа их действий,
начиная от таинственных смертей на самой Кике и кончая воскрешением
Тимура, угоном и гибелью корабля.
- Это констатация фактов, а не понимание.
Ревский усмехнулся.
- Почему же? Я понял, что ты прав. Комплектуй разведотряд по своему
плану, Федор. - Ревский положил свою сухую легкую руку на плечо Лорки. -
Но ты уж извини меня, старика. Я загодя готовился к такому решению и
обсудил его со старейшинами.
- Ну?
- Видишь ли, о проекте мирного разведотряда мы доложили генеральному.
Он подумал и сказал, что если такое решение будет принято, то он хотел бы
встретиться с тобой и обсудить кое-какие детали.
Лорка покачал головой.
- Хитрый ты все-таки человек, Теодорыч.
Ревский засмеялся.
- Не одному же тебе хитрить да лукавить.
Когда над телеинформаром вспыхнула беззвучная зеленая молния и был дан
отбой сеансу связи, Лорка, попросив скептически настроенного Теодорыча
подождать, включил карманный фонарик и тщательно обшарил вершину взгорка,
на котором они сидели. И ничего не нашел. Вернее, не нашел ничего
достойного внимания, а лишь обрывок бумаги, которая обычно используется
для упаковки некоторых продуктов.
2
Лорка вошел в гостиничный номер так тихо, что Ришар не заметил его
появления. Дирий сидел возле раздвинутой двери, ведущей на крошечный
балкончик. За окном густыми хлопьями валил пушистый снег, дремали ели,
прикрывшись снежными шапками, а в комнате было тепло: поток теплого
воздуха отделял ее от наружного морозца. Здесь, в лесотундре, зима уже
давно вступила в свои права, проскочили трескучие морозы, и лишь днем
вместе со снегопадом пришла оттепель. Впрочем, днем - это только так
говорится, не было тут уже настоящего дня, а лишь долгая ночь да длинные
сумерки.
Ришар сидел за столиком и разбирал шахматную партию. Положение было
высвечено на серо-белой крышке столика желтыми и синими фигурками и
менялось, как прикинул Лорка, с интервалом около пяти секунд. Для такого
мастера, как Дирий, темп был довольно медленный. К тому же нажатием на
кнопку Ришар вдруг приостановил автоматическое проигрывание и, причмокнув
от восхищения, принялся любоваться сложившейся позицией.
Случайно бросив взгляд на дверь, Дирий заметил наконец Лорку и застыл с
приподнятой рукой и тем сосредоточенно властным выражением на лице,
которое характерно для дирижеров, режиссеров и шахматистов. И только после
ощутимой паузы вдруг улыбнулся и укоризненно покачал головой.
- Я его жду, а он? Стоит в дверях недвижимый, как статуя командора! - И
сменил тон: - Что так долго?
- Шел пешком. Уж очень погода хороша.
- Садись, - сказал ему Ришар. - Чая, кофе, молока? Может быть,
закусишь?
- Спасибо, ничего не нужно. - Лорка с удовольствием вытянулся в кресле
и кивнул головой на окно. - Может, мы напрасно жмемся к субтропикам и
теряем эти радости?
Выразительные глаза Ришара обрели насмешливое выражение.
- Эти радости бывают тут раз в месяц, и то по обещанию. А так ветер,
вьюги, пурга или такой мороз, что и носа из шлема не высунешь. Ну а если
очень захочется экзотики, то от субтропиков до лесотундры всего полчаса
хода тоннель-магистралью.
Дирий говорил легко, с ироничной улыбкой, но Лорка уже заметил, что он
нервничает. Собственно, об этом говорили и шахматы, которые поспешно убрал
Ришар: в минуты тревожного ожидания и нервотрепки бортинженер Дирий часто
отвлекался игрой. Вряд ли стоило мучить беспредметным разговором и себя и
Ришара, поэтому Лорка прямо спросил:
- Итак, что же ты решил в отношении Кики?
Прежде чем нанести визит товарищу, Лорка еще по видеофону предложил ему
принять участие в экспедиции на Кику. Дирий помолчал, а потом с легкой
улыбкой, в которой почудилось нечто виноватое, попросил разрешения
подумать. Лорку это насторожило, и он почел за лучшее встретиться с ним
лично.
- Я все взвесил, - медленно проговорил Дирий и поднял на Федора глаза.
- Я все тщательно взвесил и решил от твоего предложения отказаться.
Глаза Ришара были спокойны, но где-то в самой глубине пряталась не то
виновность, не то сожаление - понять было трудно, невеселые это были
глаза.
- Жаль, - искренне сказал Лорка. - Я рассчитывал на тебя, Риш.
- И мне жаль. - Дирий отвел взгляд. - Но разглядеть правду, пусть даже
горькую, лучше, чем строить иллюзии.
- Жаль, - повторил Лорка. - Я здорово рассчитывал на тебя, Риш.
Дирий мельком взглянул на него.
- Тем более что я сам напросился. Ты это хочешь сказать?
Лорка покачал головой.
- Это мелочи, я не о том. В отряде, который я уже скомпоновал в своей
голове, тебе трудно будет найти замену.
- Возможно. - Дирий мельком взглянул на Федора. - А Игорь Дюк?
- Игорь само собой.
Ришар кивнул в знак согласия и вдруг с пробудившимся любопытством
спросил:
- Собираешь команду звезд?
- Да, что-то в этом роде.
- Разумно.
Ришар прекрасно владел собой. Спокойное лицо, сдержанный тон, изящная
поза, непринужденные жесты, которыми он иногда подчеркивал свои слова.
Железная воля незаурядной личности делала свое дело: умение расслабиться в
минуты нервного или физического напряжения - великое умение! Но по ряду
неуловимых признаков, жесткой складке губ, сосредоточенному взгляду и Бог
знает еще почему Лорка замечал душевное смятение товарища, хотя он и не
знал, что с ним такое стряслось со времени последней встречи. Надо было
как-то отвлечь его от неприятных мыслей и переживаний. Взгляд Федора
остановился на шахматном столике, и он предложил:
- Не сыграть ли нам партию в шахматы?
- Ты серьезно?
- Конечно! - Зеленые глаза Лорки щурились в плутоватой улыбке. - Разве
ты не знаешь, что после шпаги и самбо я больше всего люблю шахматы?
Ришар вдруг поднял голову, проницательно взглянул на Федора и очень
спокойно сказал:
- Именно шахматы окончательно убедили меня в том, что путь на Кику для
меня заказан. - Заметив удивление Лорки, пояснил: - Раздумывая над твоим
предложением, я сел за шахматный столик. И мне вдруг подумалось: а много
ли великих шахматистов, скажем, чемпионов мира, сумели заиграть в прежнюю
силу после того, как соперник ухитрился учинить им настоящий разгром? Не
случайное поражение, а подлинный принципиальный разгром. Не доверяя
памяти, я обратился к компьютеру и принялся просматривать историю
шахматных чемпионатов, начиная с самых истоков, от Стейница и Ласкера. И
поразился, даже испугался! Ни один шахматный титан после краха никогда не
поднимался на прежнюю высоту. Они продолжали играть, играть хорошо, иногда
прекрасно. Но никогда не возвращали свое былое величие и несокрушимость.
Понимаешь? Никогда!
Лорка понимал. Психологический надлом лечить куда труднее телесных
ушибов и переломов. Память о срыве, память о поражении сидит в
подсознании, как клещ. В ординарной обстановке человек не подозревает о
его существовании, но стоит ситуации накалиться и выйти на самую грань
допустимого, как этот клещ пробуждается, больно впивается в мозг и на
место былой решительности приходит неуверенность. Гнет былых поражений -
тяжелый гнет. Сорвавшись психологически один раз в космосе, Ришар Дирий
боялся, что такое может повториться еще раз на Кике.
По глазам Лорки Ришар понял, что тот обо всем догадался и разжевывать
ему ничего не надо. Но, поколебавшись, все-таки пояснил:
- Я испугался, Федор. Не за себя, поверь. За тебя, за Тимура, за всех
других, кто будет бок о бок работать на Кике. А работать там придется на
пределе, я в этом убежден. - Он помолчал и добавил: - И потом, я вдруг
отдал себе отчет в том, что по-настоящему полюбил свою монтажную,
строительную работу. Мне, может быть, впервые в жизни жаль с ней
расставаться. И вот, тщательно взвесив все это, я решил отклонить твое
предложение.
- Каждому свое, - импульсивно сказал Лорка и пожалел об этом.
- Каждому свое, - согласился Ришар грустно.
Лорка бережно положил на тонкую сильную руку Дирия свою тяжелую ладонь.
- Всякий путь заслуживает уважения, был бы он честным. Я не в обиде на
тебя, Риш.
Дирий лукаво улыбнулся.
- Ну вот, после исповеди мне как-то легче дышится.
Лорка засмеялся, как бы давая понять, что тот нелегкий разговор
кончился и теперь начинается другой.
- Ты сказал, что на Кике придется работать на пределе. Почему ты так
думаешь?
Ришар внимательно посмотрел на Лорку, как бы раздумывая, стоит ли
откровенничать.
- Я ведь могу высказать только сугубо личное мнение, Федор.
- Именно оно меня и интересует.
Дирий пожал плечами.
- Пожалуйста. Судя по всему, на Кике мы встретились с представителями
разума, которые в этико-эстетическом плане сильно отличаются от людей.
- Скорее всего так.
Ришар усмехнулся.
- Вот и представь себе встречу с разумным пауком или каракатицей. Или
вообще с неведомым монстром, покрытым зловонной, по земным критериям,
слизью. Сколько тут будет барьеров и преград при общении! И полно, можешь
ли ты быть уверен, что они преодолимы? Вспомни, с каким трудом, ценою
каких жертв мы преодолели внутри самих людей такое пустяковое отличие, как
цвет кожи.
- И все-таки преодолели. И сильно поумнели с той поры, Риш.
- Да, - как-то неопределенно протянул Дирий, - мы сильно поумнели. И ты
хочешь сказать, что разум сам по себе может стать основой для контактов?
- Я очень надеюсь на это.
Ришар вздохнул.
- Понятно. Ты добр по натуре. И ты оптимист. А я скептик. - Он
усмехнулся. - Извини, буду откровенен. Разум изначально добр! Желанные и
милосердные братья по разуму! Когда я слышу эти благоглупости, у меня
возникает атавистическое желание хорошенько выпороть такого
легкомысленного. Казалось бы, человеческая история, фашистские фабрики
смерти чему-то должны научить нас.
- Мы сильно поумнели с той поры, Риш, - упрямо возразил Лорка.
- Опять ты про ум! Разум не добр и не зол сам по себе, Федор. Он
бесстрастен и холоден, как топор. С его помощью с равным успехом можно
строить дворцы и рубить головы. Братство по разуму - фикция, в лучшем
случае компромисс. Есть одно истинное братство в мире - братство по морали
и этике. А что морально общего может быть у человека с разумной медузой
или интеллектуальным муравейником?
- Ты гипертрофируешь безликость разума.
Дирий ухмыльнулся.
- Может быть. Я просто хочу, чтобы у тебя не возникло насчет Кики
розовых иллюзий. Ну а если серьезно, - глаза Ришара похолодели, - я молю
всемогущий случай о том, чтобы кикиане не оказались много выше нас на
лестнице разума. Нет, я не думаю, что в этом случае они нас уничтожат.
Зачем им это? Возможно, они искренне полюбят нас. Разве мы не любим
животных? Но я не могу и не хочу забыть о жалкой судьбе всех этих собак,
лошадей и верблюдов, которых человек искренне любит много тысячелетий.
3
До лесной поляны авиетку довел автопилот по тем координатам, которые
Тимур Корсаков сообщил Лорке по видеофону. Довел и зажег красное табло
"Конец программы" - сигнализация о том, что свою задачу он выполнил и что
все остальное люди должны доделывать самостоятельно. Почти не раздумывая,
только мельком оглядевшись, Лорка положил верткую машину на спину и
произвел посадку "оверхедом", с переворота через крыло. Лорка любил этот
маневр, всегда вызывавший восторг пилотов-дилетантов; требовал он, однако,
не столько истинного пилотажного искусства, сколько элементарной точности
и железного самообладания.
Выйдя из авиетки и задвинув за собой дверцу, Лорка огляделся. Здесь, на
отрогах южных гор, осень еще только начиналась. Трава поблекла, слегка
прихваченная ночными заморозками, но еще не успела пожелтеть. А вот лес
уже наряжался в праздничные багряные и золотые одежды. По сравнению с
пронзительной синью прохладного неба и темной зеленью хмурых елей осенний
лиственный наряд казался даже слишком ярким, театральным. Было тепло, но
только потому, что пекло солнце. Сам же воздух был студен и чист, как
родниковая вода.
Услышав окрик, Лорка обернулся и в сотне шагов позади себя увидел
Тимура. Тим стоял на опушке леса, приветственно подняв над головой руку.
Федор помахал ему в ответ и пошел навстречу по высокой, вязкой, путающейся
в ногах траве.
Подойдя ближе, Лорка разглядел за спиной Тима складной синтетический
домик, стоявший под раскидистой липой. Перед домиком горел костер, вокруг
которого стояло несколько больших и малых чурбаков. Один высокий чурбак
был прикрыт белоснежной салфеткой. Вкусно пахло грибами.
- Настоящий рай! - сказал Лорка, оглядываясь.
- Рай, - серьезно согласился Тим. - Но все хорошо в меру.
- Какая же у рая мера?
Они посмеялись, с интересом оглядывая друг друга. Тим, набравший за
время лечения лишний вес, теперь похудел, что особенно подчеркивалось
густым загаром. Русые волосы выгорели, некоторые пряди стали совсем
белыми, другие пшеничными. И брови у Тима побелели, и даже ресницы, и
глаза словно выцвели - по контрасту с бронзовым лицом они казались теперь
не серыми, а голубыми, даже синими. Весь облик Тимура - свободная поза,
спокойный, улыбчивый взгляд, развернутые плечи - говорил, что он в хорошей
форме.
- Где же Валентина?
- Полетела с дочкой на консультацию. Ты садись, кресла к твоим услугам.
Наклонившись к костру, Федор принюхался, спросил, кивнув на котелок:
- Грибы?
- Разногрибье с картошкой в пропорции три к одному. Поднаторелые
таежники называют это варево грибницей.
- Свежие грибочки - моя слабость. - Лорка плотоядно пошевелил пальцами.
- А шашлык? А уха? - засмеялся Тим. - Ты чревоугодник, Федор, а таким
не место в раю. К тому же грибница еще не готова, я ждал тебя позднее.
- Я не чревоугодник, просто отношусь с должным уважением к своему
желудку.
Лорка болтал, Тимур слушал, и оба они продолжали присматриваться друг к
другу. Лорка хорошо видел, что Тим ждет новостей и предложений, но у него
никак не поворачивался язык сказать своему другу что-нибудь определенное.
Может быть, Тим должен отдохнуть, а Лорка потащит его за собой на Кику.
Разве космос и Кика лучше этого осеннего леса?
Со странной болью подумав об этом, Лорка по-новому осознал свое
нынешнее настроение: приступы веселья, озорства, даже ребячества,
неожиданные приливы непонятной тоски или совсем уж не свойственной ему
сентиментальности. Пожалуй, это ностальгия авансом, по-настоящему эта
проклятая болезнь начнет мучить разведотряд уже в космосе.
Глядя на вдруг задумавшегося, отрешенного Федора, Тим было помрачнел,
но всего лишь на секунду. Легкая улыбка тронула его губы, улыбка добрая и
нежного хитроватая, словно Тимур знал некую хорошую тайну, пока еще
неведомую Лорке. Наклонившись, он поднял с земли поделку из дерева,
долетал из кармана нож. Это движение отвлекло Федора от меланхолического
раздумья. Он усмехнулся, глядя, как Тим с сосредоточенным видом
разглядывает большую деревянную ложку. Ложка была уже сделана и начерно
отполирована.
- Мудрый человек придумал этот санаторий уединения, - философски
проговорил Лорка, разглядывая синие искры неба, которые мерцали сквозь
желто-зеленую крону липы.
Не отрываясь от резьбы, Тимур согласно кивнул.
Лорка невольно залюбовался отточенными, законченными движениями своего
друга. У Тима вообще были великолепные сенсомоторные данные, от природы,
от господа Бога, к тому же они были отшлифованы постоянным тренингом. В
спорте эти данные Тимура как-то терялись - ему не хватало резкости,
которая была у Ришара или Виктора, и мощи, как у Лорки. Зато там, где
требовалась предельная точность движений небольшой амплитуды, Тимур был
вне конкуренции. Лорка затруднился бы, например, назвать равного ему по
классу пилота. Не случайно Тим Корсаков несколько раз становился чемпионом
по спортивному пилотированию.
Тим поднял свои светлые серьезные глаза, улыбнулся и возобновил
прерванную работу.
- Чему ты улыбаешься?
- Да вот жду не дождусь, когда ты заговоришь со мной о Кике.
Лорка вздохнул.
- Кстати, - все так же неторопливо продолжал Тимур, не прерывая своей
работы, - ты совершенно напрасно думаешь, что после болезни я, так
сказать, разомлел в семейном уюте и буду подыскивать какой-нибудь предлог,
чтобы остаться на Земле.
Лорка опять вздохнул, однако ни капельки не удивился. Чуткость на мысли
и настроение близких ему людей была у Тима уникальной. Колдун, да и
только! Сам Тимур, посмеиваясь, рассказывал, что какой-то его далекий
предок выступал не то в цирке, не то на эстраде с сенсационным номером по
угадыванию чужих мыслей. Верилось в это легко.
- Я был бы самой последней свиньей, если бы не сделал все возможное,
чтобы пойти с тобой. Поставь себя на мое место.
Лорка ставил сто раз и знал, что Тимур прав. И дело не только в дружбе.
Дело в том, что они были с Тимом очень разными людьми. Сработавшись за
время космических невзгод и испытаний, они прекрасно знали и
компенсировали недостатки друг друга. Вдвоем в профессиональном отношении
они стоили много больше, чем каждый в отдельности.
- Да, честно говоря, мне и самому интересно покопаться на Кике, - снова
заговорил Тимур. - Как-никак задета честь землян. Предстоят славные ратные
дела, а за ними - вечная благодарность потомков, памятники, жизнеописания
и легенды.
Лорка хмыкнул.
- А ты как думал? - Тимур отложил черпак. - Мы с тобой войдем в
историю, взявшись за руки, как, ну, эти...
- Кирилл и Мефодий, - ехидно подсказал Лорка.
- Да нет.
- Тахир и Зухра.
- Нет же. Как... Ромул и Рем - вот как.
- А волчица?
- Возьмем с собой Ольгу Сергеевну.
Лорка захохотал. Ольга Сергеевна была доктором медицины, придирчивым и
беспощадным членом медицинской комиссии и в силу этого не пользовалась
особой любовью космонавтов. Тим поднялся, приподнял крышку котелка,
внимательно вгляделся, принюхался и с сожалением констатировал:
- Еще не готовы. Уж такой народ эти грибы - долго готовятся. -
Аккуратно прикрыл котелок крышкой и повернулся к Лорке. - Значит, берешь
меня?
- Куда же я без тебя? Конечно, беру.
Секунду они серьезно смотрели друг другу в глаза, потом губы Тимура
тронула легкая улыбка.
- И ни капельки сомнения?
- Ни капли, - как можно тверже ответил Лорка.
- А если капелька все-таки есть? - Тим засмеялся. - Только не смотри на
меня такими злыми тигриными глазами, а то я со страху на липу залезу.
- И правильно сделаешь, - буркнул Федор.
- Нет, серьезно, - не отставал Тимур, и по лицу его было видно, что он
действительно не шутит. - Тебе не приходило в голову, что я - это, может
быть, и не я? Или, во всяком случае, не совсем я, кикианская подделка?
Лорка ухмыльнулся.
- Вот видишь, - не без огорчения сказал Корсаков. - Небось и с
Теодорычем обсуждали этот щекотливый вопрос?
- Ошибаешься, не обсуждали. Но когда я беседовал по этому поводу с
врачами, то выяснил, что Теодорыч уже успел побывать у них. И по тому же
поводу. Мне сообщили, что тебя подвергли бездне исследований на предмет
установления идентичности с прежним Тимуром Корсаковым. И ни на йоту
отклонения! Напоследок меня отругали за недоверие к врачам. Разве,
говорят, мы бы дали заключение о потенциальной годности Корсакова к
космической работе, если бы у нас оставалась хоть тень сомнения?
Тимур рассеянно кивнул головой, хотел что-то сказать Федору, но в это
мгновение небо разом вспыхнуло: из глубоко синего оно стало перламутровым,
даже опаловым. Стволы и листья деревьев, трава и тропинки, предметы и
человеческие лица приобрели пугающий белесый оттенок, словно их облили
разбавленным молоком. Притих птичий гомон. Небо горело и плавилось секунды
две-три, а потом плавно, с запада на восток, приобрело обычную окраску,
только синева его по контрасту со вспышкой казалась теперь еще более
темной и глубокой.
- Разряд ионосферы на приемные антенны. - Тим кивнул головой на
юго-запад. - Там, в горах, ионосферно-аккумуляторные станции.
- Ничего себе - санаторное уединение, - пробормотал Лорка, все еще
глядя на небо.
- Зато нет бестолковых гроз, ураганов и вихрей. Ради этого стоит
два-три раза в день поморгать глазами.
- А ночью?
- Упаси Бог! Ночью это безобразие запрещено - ослепнуть можно. - Тим
помолчал, поглядывая на товарища. - Федор, я бы хотел, чтобы то, что я
сейчас скажу тебе, осталось между нами.
- Да будет так, - с некоторой заминкой ответил Лорка.
- Ты только не подумай, что я шучу. - Тимур хмыкнул, как-то странно
поглядывая на товарища. - Ты говоришь, врачи уверены. А я вот не уверен,
что остался прежним Тимуром Корсаковым.
Лорка не сразу переварил услышанное.
- Что? Не понимаю!
- И не надо. Если я расставлю точки над "и", то начнется волокита. Ты,
как командир разведотряда, сочтешь нужным сообщить обо всем Ревскому. Тот,
тоже из чувства долга, информирует Совет космонавтики. И не исключено, что
не видать мне Кики как своих ушей. А мне надо быть на Кике. Для успеха
предприятия, понимаешь?
Разглядывая Тима, Лорка покачал головой.
- Нет, так и не понимаю.
- Я же говорю, и не надо! - с сердцем сказал Тимур. - Ты просто поверь
мне, как верил раньше. Как только наш корабль выйдет на разгон, я расскажу
тебе обо всем без утайки.
Лорка молча смотрел на своего друга, точно хотел прочитать его мысли.
- Федор, - укоризненно проговорил Тимур, выдерживая его испытующий
взгляд, - я ведь мог и не говорить тебе ничего. Но я сказал. И ровно
столько, сколько сейчас нужно.
- Ну, будь по-твоему. - Лорка встряхнул Тима за плечо. - Возьму грех на
душу, промолчу.
Проводив взглядом глайдер, на котором улетел Лорка, Тим сложил в
стерилизатор грязную посуду, подбросил в костер несколько сучьев и
задумался, глядя на огонь.
- Пожалуй, я поступил именно так, как и должен был поступить, - подумал
он вслух и, словно спохватившись, достал из кармана обрывок бумаги,
которая обычно используется для упаковки продуктов. На клочке была
безграмотная надпись, сделанная корявыми, прыгающими буквами.
4
Дверь Лорке открыл не Соколов, а невысокая худенькая женщина с
огромными темно-карими глазами и пышной копной светлых волос, которая
казалась тяжеловатой для тонкой стройной шеи. Лицо типично русское, а вот
в особой грации фигуры и фарфоровой белизне кожи проглядывали классические
японские черты - причудливо перепутались расовые признаки в двадцать
третьем веке.
- Татьяна Соколова? - спросил Лорка, позаботившийся узнать имя жены
эксперта.
- А вы Федор Лорка, - безо всякого воодушевления констатировала хрупкая
женщина. - Входите.
Когда Федор проходил коридором в гостиную, одна из дверей вдруг
приоткрылась и оттуда выглянули две пары живых и любопытных черненьких
детских глаз.
Гостиная была простой и, если можно так выразиться, естественной.
Обычные стены, обыкновенная мебель - стол, кресла, огромнейшая тахта, на
которой могла разместиться вся семья Соколовых. В стене напротив тахты
угадывался экран стереовизора, на полу - мягкий ковер-мат, на котором
удобно лежать, бороться, заниматься акробатикой и вообще делать все, что
угодно детской душе. Ничего ультрасовременного вроде светящихся потолков,
стен меняющейся расцветки или конформной мебели.
- Александра срочно вызвали в агентство, - сказала Татьяна, усаживаясь
напротив Лорки. - Он поручил мне извиниться перед вами. Он скоро вернется,
иначе бы сообщил о задержке.
- Я не тороплюсь.
В коридоре послышалась какая-то возня, приглушенный смех.
Татьяна насторожилась, по ее губам скользнула улыбка.
- Вы, очевидно, не работаете? Я имею в виду обязательную работу.
- Нет, я работаю. - У жены Соколова был чистый, мягкий голос, говорила
она негромко, глядя на Лорку серьезными неулыбчивыми глазами. - Я
энергетик. Неделю посменно дежурю на центральной энергостанции Гренландии,
а две отдыхаю дома. И тогда дети со мной.
- А когда вас нет?
- В интернате. Саша любит детей, но по-настоящему заботиться о них ему
некогда. Вызовы, отлучки, разъезды. Очень беспокойная работа.
Лорка слушал ее с улыбкой, но Татьяна ни разу не улыбнулась ему в
ответ.
- А у вас работа беспокойная?
Татьяна на секунду призадумалась, а потом своим мягким голосом
решительно проговорила:
- Простите, Федор, но я не думаю, чтобы вас заинтересовал характер моей
работы. И, честно говоря, я терпеть не могу так называемых светских бесед
- обо всем и ни о чем.
Лорка невольно улыбнулся этой прямолинейности, но Татьяна лишь
нахмурилась, в голосе ее прозвучала нотка досады:
- Давайте перейдем к делу, Федор.
Лорка не мог удержаться, чтобы не поддразнить ее.
- А у меня, собственно, к вам нет никакого дела.
Она тряхнула пышными волосами, ее глаза-вишни стали совсем сердитыми,
но не злыми.
- У вас есть дело к моему мужу. А я - может быть, это старомодно и
недиалектично - придерживаюсь позиции Фейербаха: лишь муж и жена - вместе
- составляют настоящего человека, а по отдельности - это лишь половинки.
Все, что касается мужа, касается и меня. И у нас нет тайн друг от друга.
Лорка хотел было возразить, что Фейербах говорил, не о муже и жене, а
просто о мужчине и женщине, но передумал: по существу, Татьяна была права.
И еще он подумал, что, может быть, Соколов специально отлучился в
"агентство", предоставив жене вести разговор?
Татьяна будто подслушала его мысли.
- Если вы думаете, что Александр специально подставил меня для
разговора с вами, то ошибаетесь. Он не из тех, кто прячется за спины
других.
Лорка мысленно согласился с ней, а Татьяна продолжала:
- Вы хотите предложить Александру участвовать в экспедиции на Кику?
Лорка склонил в знак согласия голову.
- Угадали.
- Я вас прошу, - это "прошу" прозвучало почти как "приказываю", - не
делать этого.
- Почему?
- Да потому что он согласится! Понимаете? Согласится! - Она было
сорвалась на крик, но, вспомнив о детях, тут же приглушила голос. Голос
звучал зло, но глаза у нее так и не стали злыми - они стали печальными,
даже тоскливыми. - Он человек долга. Мы говорили об этом. Боже, как он
бывает упрям в таких делах!
- Что же дурного в том, что согласится? Участие в экспедиции на Кику -
большая честь, - осторожно сказал Лорка.
- Но он же не космонавт! Как вы не понимаете? Это же беспомощный
человек во всем, что не касается экспертизы и социальных проблем! Вы
думаете, я только из-за детей провожу дома две недели из трех? Из-за него
тоже. А кто будет заботиться о нем на этой проклятой Кике?
- Я, - спокойно ответил Федор.
Татьяна смотрела на него с молчаливым недоверием, к которому, пожалуй,
примешивалась и насмешка.
- Я, - повторил Лорка. - Приглашая его в разведотряд, я, как командир,
беру на себя все заботы о нем. В том числе и заботу о его безопасности.
В вишневых глазах Татьяны появилось выражение интереса. Ее взгляд
беспокойно, требовательно обежал-охватил всего Лорку - литую, тяжелую
фигуру, открытое лицо, зеленые глаза, в которых читалась спокойная
уверенность.
- Зачем он вам понадобился? - с горечью спросила она.
- Я убежден, что на Кике понадобится эксперт-социолог высокой
квалификации.
- А вы уверены в его квалификации?
- Безусловно.
Она впервые слабо улыбнулась, не самой себе - Лорке.
- Он такой беспомощный.
Вот только теперь Лорка до конца понял ситуацию: он все это время
разговаривал с главой семьи Соколовых. Что бы там ни говорили и ни писали
во все времена, а в каждой настоящей семье обязательно есть глава. Не суть
важно - юридическая это семья, как в прошлом, или фактическая, как теперь,
постоянна она или временна, что объединяет ее - искренняя любовь и
уважение, слепая ли безрассудная страсть, простая привычка и привязанность
или кандальные цепи традиций и законов. Семья - совершенно особый мир со
своими ценностями, взаимоотношениями и иерархией. И вовсе не обязательно,
чтобы крупный общественный деятель, великий ученый, вдохновенный поэт или
изобретательный конструктор был главою семьи. Часто бывает как раз
наоборот. В семье Соколовых это бремя несла хрупкая женщина с большими
темными глазами и тяжелой копной светлых волос. Она не представляла себя
на Кике, в чужом, странном и загадочно-опасном мире. И правда, такая жизнь
и работа вряд ли были ей по плечу, у нее было другое призвание и талант -
семья. Но ей казалось, что уж коли она не справится с работой на Кике, так
уж куда там ее любимому, но такому беспомощному, непрактичному Саше!
- Мне кажется, что вы меня не слушаете, Федор.
Лорка спохватился.
- Нет, нет, продолжайте, пожалуйста.
- Я не берусь судить, нужен ли вам эксперт-социолог, видимо, нужен,
хотя необитаемая планета и социология - это как-то не укладывается у меня
в голове. Но почему именно Саша?
- Потому что я работал с ним и знаю его, - мягко пояснил Лорка. - И что
самое главное, я знаю не только его достоинства, но и недостатки.
- Да, это очень важно - знать недостатки, - машинально согласилась
Татьяна, поправляя свои пышные волосы. И тут же спохватилась: - Но ведь
Саша не единственный эксперт-социолог. А вы забираете его у жены, у детей.
- Это нужно для важного дела. В интересах всего человечества. Хотя это
звучит помпезно, но это правда. - Голос Лорки прозвучал суровее, чем он
сам того хотел.
Татьяна покачала головой.
- Вы жестоки, Федор.
- Справедливость нередко кажется жестокой тем, кому она невыгодна.
Татьяна вспыхнула как маков цвет. Лорка и не подозревал, что эта
атласная фарфоровая кожа может покрываться таким румянцем. Внутренне он
подобрался, готовясь парировать зреющую вспышку, но послышались шум
открывающейся двери, писк, смех, возня, и в гостиную вошел раскрасневшийся
Соколов. Он было начал с извинений по поводу того, что ему не вовремя
пришлось отлучиться, но, приглядевшись к лицу жены, спросил:
- Вы, кажется, поругаться успели?
- Нет, нет, - поспешно ответила Татьяна, бросив на Лорку выразительный
взгляд.
Соколов мельком взглянул на Лорку, а потом уже пристальнее - на жену.
- Федор предлагает тебе место в кикианской экспедиции. Вот мы и
говорили об этом.
- Предлагаю, - подтвердил Лорка.
Облегченно вздохнув, Соколов аккуратно вытер белоснежным платком свое
розовое разгоряченное лицо и плюхнулся в жалобно вздохнувшее кресло.
- Я согласен, - бодро сказал он. - Мы давно все обговорили, правда,
Таня?
- Правда, - отсутствующим тоном подтвердила его жена.
- Я согласен, - теперь с некоторой гордостью подтвердил Соколов и вдруг
совершенно непосредственно засмеялся. - Хотя, честно говоря, совершенно не
представляю, зачем я вам понадобился и что я буду делать на этой Кике.
- Дела найдутся.
Секунду они смотрели друг на друга, но потом, точно сговорившись,
перевели взгляды на Татьяну.
- Что-то дети расшумелись, - сказала она, поднимаясь из кресла. И, уже
выходя из гостиной, добавила: - Я буду в детской, если понадоблюсь.
Соколов проводил ее виноватым взглядом, с некоторой укоризной посмотрел
на Федора.
- Ничего, Александр Сергеевич. На то она и женщина, чтобы бояться за
вас, переживать и беспокоиться.
- Не только женщина, - хмуро поправил Соколов. - Жена и мать.
- Понятно. Вы-то сами не трусите? - вдруг спросил Лорка.
- Есть немного, - признался Соколов и ухмыльнулся. - Сначала, после
того разговора в бассейне, даже спал плохо - снилась всякая чертовщина.
Потом притерпелся, привык - и ничего. Вы думаете, меня Кика пугает?
Ошибаетесь! Что Кика? Такая же Земля, только в другом районе Галактики. -
Соколов заговорщицки понизил голос. - Меня космос пугает, сам этот полет с
гиперсветовой скоростью. И снились мне все время какие-то уродливые
корабли - то на колесах, то на гусеницах.
- Ничего, Александр Сергеевич, не боги горшки обжигают. Все мы
побаиваемся, только страхи у нас разные: у одних от знания, у других от
незнания.
- Серьезно? - с интересом спросил Соколов.
- Вы знаете, кто такой Суворов? - вместо ответа спросил Лорка.
- Полководец, я не ошибся?
- Не ошиблись, так вот, этот Суворов, впрочем, как и все великие
полководцы, отличался большой личной храбростью. В ходе одного жаркого боя
он сказал, обращаясь к самому себе: "Дрожишь, скелет? Ты еще не так
задрожишь, когда узнаешь, куда я тебя поведу!"
- Как? - Соколов широко открыл свои маленькие глазки и вдруг захохотал.
Хохотал он очень вкусно, отвалясь на спинку кресла и покачивая головой. -
Нет, это великолепно... дрожишь, скелет? Куда я тебя поведу! Великолепно!
Федору показалось, что в гостиную заглянула Татьяна, но, обернувшись,
никого не заметил. Отсмеявшись, Соколов поинтересовался:
- И все-таки, Федор, что я буду делать там, на Кике?
И опять Лорка ответил вопросом на вопрос:
- Вы знаете, что с Плутона угнали гиперсветовой корабль? Так вот, он
сгорел в плотных слоях кикианской атмосферы. Представляете, сколько здесь
загадок и какой простор для следствия?
5
Чтобы повидаться с Виктором Хельгом, Лорке пришлось вылететь в
Исландию. Виктор, как и другие космонавты, когда их пребывание на Земле по
тем или иным причинам затягивалось, по рекомендации Совета подключился к
работе на расположенной там крупнейшей геотермальной энергостанции.
Разумеется, никто не обязывал космонавтов работать, просто сказывалась
естественная привычка, да и практика работы в роли энергетика была
нелишней.
В Рейкьявике Лорка выяснил, что Виктор дежурил на посту безопасности -
истинно космическая работа, имевшая много общего с очередной корабельной
вахтой. Лорка не без труда добрался до централи этого поста, посторонним
вход туда был запрещен, и с огорчением выяснил, что труды его напрасны. На
исландской энергостанции было два поста: восточный и западный. Лорка в
соответствии со сведениями, полученными в Рейкьявике, прибыл на восточный,
а Хельг дежурил на западном - его направили туда в самый последний момент
в связи с болезнью одного из инженеров. Начальник смены безопасности,
худощавый, седоголовый и очень смуглый мужчина - потомок коренных
африканцев, сочувственно разглядывая огорченного Лорку, спросил:
- Вы когда-нибудь были в нижнем отсеке машинного зала?
- В горячей зоне?
Седоголовый Узанги, чем-то напоминавший Ревского, с улыбкой покачал
головой.
- В горячей зоне никогда не было ни одного человека. Там трудятся
только роботы. Нижний отсек рядом с этой зоной.
- И рядом не был. Как говорится, не привел Господь.
- Ну, уж если мыслить образно, так не Господь, а дьявол: там царство
дьявола, Федор. - Узанги подумал и пояснил: - Дело в том, что самый
ближний путь с одного поста на другой - через машинный зал. Я сейчас
отправляюсь именно этим путем, а по дороге мне нужно заглянуть в нижний
отсек.
- Согласен вас сопровождать, - поспешно сказал Лорка.
Помимо простого любопытства, Федором руководили и чисто деловые
соображения: в сопровождении Узанги автоматически отпадали все
формальности, которые неизбежны при посещении посторонними такого
деликатного места, как пост безопасности.
Дорога оказалась сложной - с несколькими пересадками. Сначала
скоростной лифт опустил их на глубину около пяти километров. Здесь они
облачились в скафандры высшей защиты и пересели в вагончик
магнитотоннельной дороги. Вагончик был рассчитан на шесть человек, но на
сей раз, кроме Узанги и Лорки, в нем никого не было. Стремительно и
бесшумно проскользнув километров двенадцать, вагончик плавно затормозил.
Нижний отсек машинного зала был скупо освещен. Он весь был рассечен
мощными круглыми колоннами, отстоящими друг от друга метров на пятнадцать.
Это делало отсек похожим на старинный и мрачный египетский храм. Лорка
знал, что все эти столбы полуметровой толщины - вовсе не опорные колонны,
а трубы-термоумножители, которые забирали из горячей зоны магму,
превращали относительно низкотемпературное тепло Земли в раскаленную до
сотни тысяч градусов плазму и подавали ее на магнитные входы ионных
двигателей.
Уверенно шагая между термоколоннами по пути, обозначенному крохотными и
веселыми золотистыми огоньками, Узанги вывел Федора на небольшую площадку,
огороженную перилами. Площадка была похожа на капитанский мостик
старинного корабля, она балконом нависала над дорогой, пролегавшей в
траншее трехметровой глубины.
- Дорога роботов, - пояснил Узанги. - Сейчас в горячую зону пойдет
очередная смена.
Держась за перила мостика и глядя в сумрак, в котором постепенно
растворялась дорога роботов, Лорка испытывал томительное и волнующее
чувство. Скафандр высшей защиты, облегавший Федора, был противошумным и
антивибрационным; такими же свойствами обладали и вязкие, композитные
стены отсека, но все ухищрения людей оказались бессильными перед стихийной
мощью планеты. Каждой клеточкой тела, каждым нервом Лорка ощущал могучий
гул и рокот, лихорадочную дрожь и яростный трепет негасимого огненного
лона Земли.
- Смена, - прозвучал глухой голос Узанги.
Следуя за скупым жестом его руки, Лорка повернул голову и увидел, как
из серого сумрака на освещенную часть дороги выползает длинная вереница
роботов: странная процессия, похожая на шествие чудовищ и призраков,
рожденных кошмаром.
Процессию возглавлял щуплый и большеголовый робот-андроид примерно
человеческого роста. Впрочем, он был похож не столько на человека, сколько
на кузнечика, вставшего на задние лапки. Это был робот-интеллектуал,
командор роботосмены - мощный, подвижный компьютер. А за ним тянулась
многоликая, ни на что не похожая, жутковатая в своей своеобразной
законченности вереница роботов специального назначения, долговязых,
похожих на тощих жирафов, шеи которых украшали по три пары суставчатых
рук. Могучие роботы - кроты и тараны, стелившиеся по самой дороге и
напоминавшие не то гигантских гусениц, не то многоногих крокодилов.
Роботы-титаны с бочкообразным корпусом и мощными клешнями, способными
вязать узлами толстые металлические сваи. Стайки разнокалиберных
мини-манипуляторов, разительно похожих на черепах. От этого
нечеловеческого, неземного многообразия, от этой молчаливой, но
целеустремленной псевдожизни рябило в глазах и было физически больно
нервам. Процессия двигалась быстро, но почти бесшумно, семенили лапы и
лапки, вышагивали ноги, струились гусеницы. Слышались сухой шорох и мягкий
гул, от бронированных тел поднимался легкий туман - уже работали системы
охлаждения. Лорке почудилось, что такую картину он уже видел и слышал
однажды, когда на Ариэле от него разбегалась стая хищных
тараканов-гигантов, по которым для острастки ему пришлось полоснуть
плазменным лучом. Время от времени манипуляторы роботов приходили в
движение: изгибались, складывались и раскладывались, выполняли хватающие,
тянущие и толкающие движения.
- Здесь контрольный этап, - вполголоса пояснил Узанги. - Последняя
проверка всех систем и кинематики.
Шествие роботов замыкал второй андроид - дублер командора. Провожая
глазами эту бредовую процессию, тающую в сумерках под затихающий шорох и
гул, Лорка ощутил некую боль, точно его кто-то обидел, может быть, и не
сильно, да незаслуженно. Почти сразу он понял, откуда эта боль. Сколько
было написано сказок о роботах! И для взрослых, и для маленьких. Сказок
добрых и страшных, но всегда величественных и чем-то пугающих. Как только
не выглядели роботы в этих фантазиях! Роботы - равные и полноценные друзья
человека во всех аспектах его жизни и деятельности. Роботы - старшие
братья людей, более мудрые, чем они сами, более сильные, но тем не менее
любовно и милосердно относящиеся к своим странным творцам. Рассудочные
роботы - эгоисты, мечтающие при случае вырваться из-под власти человека на
свободу и создать своего рода роботоавтономию. Наконец,
роботы-человеконенавистники, объявляющие смертельную войну не только своим
создателям, людям, но и всему живому, устанавливающие в конце концов
машинное царство не только на Земле, но и во всей Галактике.
- Вам их жалко? - глухо прозвучал голос Узанги.
- Да.
- И мне жалко. - Начальник смены помолчал, внимательно разглядывая
Лорку. - Знаю, что это глупо, что это бесчувственные машины, а жалею.
Узанги повернулся и молча зашагал по дороге, обозначенной золотистыми
огоньками. Лорка шагал вслед за ним и угрюмо думал о том, что правда не
всегда бывает сладкой, бывает и горькая правда. Но это все-таки правда, и
уже поэтому она имеет право на существование. Что уж тут поделаешь, если
роботам нет места среди людей! Слуги? Зачем это! Разве человек не в
состоянии сам позаботиться о себе, а если нужно, то и о своих близких? И
это не только нужно, но и доставляет радость. Комнатные, бытовые роботы -
большая фантазия, рожденная плохой эгоистической жизнью. Роботы - братья и
друзья? В этой идее чувствуется пусть легкая, но уловимая психологическая
извращенность. Человек должен прежде всего любить человека; замещение
партнера машиной, конечно, чем-то обогащает его, но чем-то и обедняет.
Узанги тоже молчал, думая о своем; так, не проронив ни слова, они
добрались до централи западного поста. Тут и выяснилось, что Лорка опоздал
и что Виктор Хельг минут десять тому назад закончил дежурство и отправился
в гостиницу. Узанги с легкой покаянной улыбкой сказал:
- Это я виноват. Можно было ехать напрямую.
Лорка нашел Виктора на спортивной площадке, размещенной на крыше
высотного здания. Внизу, над самой землей, тянулись облака, а здесь
ослепительно сияло веселое хрустальное солнце, и небо было таким
пронзительно синим, что при взгляде на него болели глаза и оскомина
чувствовалась во рту. Виктор, разгоряченный тренировкой на льду для
фигурного катания, со смуглым румянцем на щеках, отдыхал, опираясь на
перила ограждения крыши, и смотрел на сплошную пелену белых, чуть
курчавящихся облаков. Он был без шапочки, его черные жесткие волосы
лохматил ветер. Стройный, в белых брюках и толстом красно-синем свитере,
он был чудо как хорош, так и просился на картинку о здоровье и молодости.
А ведь до этой тренировки четыре часа провел в мрачном царстве Аида - в
горячей зоне радиотермальной энергостанции!
Похоже, что Хельг по-настоящему обрадовался, увидев Лорку,
полюбопытствовал, почему Федор в последнее время пропускает тренировки в
фехтовальном зале. А когда Лорка предложил ему место в разведотряде,
протянул ему свою изящную, но сильную руку.
- Спасибо, Федор. Это большая честь для меня.
Не успел Лорка как следует подумать о том, что Виктор возмужал за
последнее время, как Хельг сразу опроверг это предположение.
- Мерзнешь? - спросил он, глядя на Федора своими насмешливыми,
опушенными густыми ресницами глазами.
- Мерзну, - со вздохом согласился Лорка, поправляя меховую шапку. Он и
правда мерз под пронизывающим ветром, хотя был одет заметно теплее Хельга.
Поглядев на белозубую улыбку Виктора, на его открытую смуглую шею, Лорка
еще раз вздохнул и добавил доверительно: - Я ведь рыжий, а стало быть,
эксудатик. А эксудатики люди нежные, как цветы: в жару им жарко, в холод -
холодно. И устают они быстрее прочих людей, и отдыхать им нужно дольше,
чтобы восстановиться.
- Я вот не эксудатик, - с оттенком назидательности сказал Хельг.
- Зато у тебя есть другие недостатки, - добродушно улыбнулся Лорка.
- Как же ты решился взять меня в отряд?
- Не всякий недостаток - вредный дефект.
Они посмеялись, после чего Хельг снова оперся о перила ограждения и
перевел взгляд на белую облачную пустыню.
- Ты можешь мне назвать состав разведотряда? Хотя бы примерный? -
неожиданно спросил он.
Федор начал перечислять. Когда дошел до Соколова, Виктор сдвинул брови.
- Соколов? Не припомню такого.
- Профессиональный эксперт-социолог Александр Сергеевич Соколов, -
представил Лорка с улыбкой. - Вел расследование по делу Тимура Корсакова.
- А-а! Такой кругленький, с лицом невинного младенца и фигурой
тяжелоатлета?
Лорка утвердительно кивнул головой.
- Да зачем он тебе понадобился? Что он понимает в инопланетных делах? -
Виктор был само недоумение.
- У него железная логика, беспощадный, острый ум. Он замечает такие
мелочи, на которые мы с тобой никогда не обратили бы внимания. А
уцепившись за них, идет до конца.
Выражение лица Хельга явно свидетельствовало, что он не понимает, каким
таким расследованием Соколов может заниматься на Кике. И тогда Лорка
посвятил его в историю угона гиперсветового корабля с Плутона и гибели его
в кикианской атмосфере. Об угоне Виктор, как и все другие космонавты,
знал, а вот весть о том, что корабль сгорел, была для него новостью.
- Н-да... - протянул Виктор и усмехнулся. - А если кикиане и наш
...
