Владимир Свержин. Все лорды Камелота
сторінка №15
...продолжая оставаться невидимым. Но в любом случае предложение Рыжего Гномавывести нас из волшебной чащобы было настоящим подарком небес, что бы ни
думал по этому поводу архиепископ Кентерберийский.
До дня, обозначенного в завещании Артура, оставалось еще трое суток, и
мне хотелось верить, что мы все же имеем шанс успеть в Камелот к
назначенному часу. С Ллевелином или без него, это уже было делом десятым. В
конце концов у нас была уважительная причина столь долгого отсутствия, а с
грозным Стражем Севера мы могли встретиться и непосредственно возле Круглого
Стола. Однако планы планами, а сейчас наступало время завтрака, обеда и
ужина, причем если строго говорить, то и вчерашнего и позавчерашнего.
Вот наконец поджаренные Лисом гуси были разделены между оголодавшей
братией, и мы усиленно заработали челюстями, где-то в глубине души понимая,
что подобное чревоугодие вполне может привести к фатальной ссоре с
собственным желудком, однако не имея сил противиться чувству пронзительного
голода. Единственный, кто продолжал стоически терпеть его муки, был
блаженный Эмерик, укоризненно взиравший на свою неразумную паству. Но тут уж
ничего не поделаешь, уговорить его преосвященство хотя бы притронуться к
прожаренной дичи не удалось ни мне, ни Лису. Оставалось надеяться, что отцу
Церкви не впервой истязать себя строгим постом.
— Хе-хе! Хе-хе-хе! — Рыжий Гном выплюнул обглоданную гусиную лапку,
норовя угодить ею в лоб святого отца, смиренно молившегося за грешных
спутников.
— Ты что вытворяешь?! — возмутился я.
— Хе-хе! — Проказник поглядел на меня удивленно и дернул Лиса за
рукав. — Твоя клык давать?
— В каком смысле? — не понял Лис. — Типа в натуре я клык даю, век
статуи Свободы не видать?
Тут уж пришло время изумляться гному.
— О-п-ц! — заворожено промолвил он. — Клык у-у-у! Гоблины --
пшик-пшик! Гы-гы-гы!
— А, ты в этом смысле? Ну, шо гы-гы-гы, то гы-гы-гы. Но клык Красной
Шапки — это о-о-о! Гоблины пасют, кости не хрум-хрум, опять же — сувенир.
— Лис вытащил из сумки боевой трофей и начал чистить им ногти. — Ценная
вещь.
— Моя менять, — тут же поспешил предложить коротышка. — Моя красный
камень давать, зеленый камень давать, синий камень давать... золото давать,
— после каждой названной позиции гном утвердительно кивал головой,
демонстрируя готовность и дальше поднимать цену.
— Ну шо, Капитан, будем клык на что-нибудь менять или мне так его
подарить? Мне он в общем-то не слишком нужен. А его видишь, как прет? --
После еды мой друг был настроен более чем благодушно и оттого, похоже, даже
изменил своим обычным привычкам торговаться до хрипоты за щепоть дорожной
пыли.
К тому же, судя по переговорам моего напарника с рыжим воришкой, в нем
явно чувствовалось дружеское расположение к шуту рогатого бога. Я бы даже
сказал, какое-то родство душ (хотя, вероятно, преподобный Эмерик и иже с ним
не преминули бы заметить, что никакой души у фейри в помине нет. Не мне
судить).
— Подожди, я вот что подумал. Как ты считаешь, твоя шутка с
дубликатором удалась?
— Ну-у, может быть. Ллевелин явно не дурак, и тонкий намек волшебного
сундучка должен был раскумекать. Только что толку-то: где он, а где мы?
— Ну, где он, предположим, мы не знаем. А вот натравить на него
братка, чтобы он временно изъял дубликатор герцога и приволок его сюда, я
думаю, вполне возможно.
— Угу... угу... а дальше, если что, на панели ручного управления...
Да, можно попробовать. Обидно только будет, если он туда положит любовные
письма своей первой прекрасной дамы или портрет дражайшей бабушки. Но, как
говаривал товарищ Берия, попытка не пытка. Ладно, — Лис скинул ладонь и
резко опустил ее вниз, — твоя взяла. От сердца отрываю, будет сердце без
клыка. Дорожил, думал, внукам передам, но для братка... Ведь ты браток мне?
— Браток-браток! — заверещал второй участник сделки, выделывая
очередные кульбиты.
— Ну, дык я и не сомневаюсь, — обнадежил его Рейнар. — Значит, так,
мне тут нужно у герцога Ллевелина Стража Севера... знаешь такого?
— Моя знает, — заверил Рыжий Гном.
— ...На время позаимствовать один ларец...
Дальше последовало описание дубликатора со множеством деталей,
позволявших безошибочно отличить его от любого другого ящика, имеющегося в
хозяйстве его светлости.
— Принесешь, мы его чуть-чуть посмотрим, и отнесешь обратно. Делов на
полчаса, а клык Красной Шапки твой — хошь в рот вставляй, хошь на веревке
носи.
— Хе-хе-хе! — обрадовано заплясал на месте непоседа. — Моя уходить и
приходить. Вж-ж, скоро буду!
Он исчез, как всегда оставив за собой лишь порыв ветра.
— М-да, — вздохнул Лис, складывая руки на груди. — Рыжий Гном с
клыком Красной Шапки — в этом что-то есть. Бьюсь об заклад, что гоблины
попросят политического убежища где-нибудь на материке через месяц-другой,
максимум через полгода. — Он оглянулся, чтобы убедиться, что наши спутники
находятся поодаль, и добавил: — Как оскудеет без них британский фольклор! И
все оттого, что парочке гвардейских засланцев понадобилось проверить
содержимое иномирного дубликатора.
Вжи-у! Рыжий Гном появился перед нами, точно букет цветов из шляпы
фокусника. Только что его не было, и вот он стоит, рассеивая подступающий
мрак огненной шевелюрой.
— Ларец брать, — несколько удивленно заявил браток, — не открывать
совсем-совсем. — Для убедительности он подергал крышку, намертво
удерживаемую электромагнитами на своем месте.
— Да ну, брось, — отмахнулся Лис. — Шо тут открывать? Чик, и готово!
— Фотоэлементы считали сетку с пальцев моего друга, разблокируя замок. --
Вот видишь, и всех-то делов.
— Там стража стоять! — опять начал хвастаться божественный шут. --
Сторожить! Моя камень брать и — опц! Они камень сторожить, я сюда и-эх!
Он говорил еще что-то, но ни я, ни Лис не слушали повествование братка.
На этот раз в шкатулке-дубликаторе не было ни каменьев, ни злата, лишь шесть
клочков пергамента да свиток, опечатанный печатью алого воска с выдавленным
драконом. Я развернул документ.
"Я, Утер Пендрагон, сын короля Аврелия Амброзия, — гласила первая
строка, написанная вычурной писарской латынью, — прошу и повелеваю тебе,
брату моему Мерддину Эмрису, именуемому также Мерлином, принять под свою
опеку в великой тайне сына высокородной дамы Эреники Ллевелина и воспитать
как моего, проявляя о нем всемерное попечение и храня ото всех тайну его
рождения. Для того тебе позволяю взять от казны моей злата и иных
драгоценностей, сколько потребуется, дабы не знал он ни в чем ущерба и
нужды. О здравии и успехах его велю докладывать мне в месяц раз, а к девяти
годам назначаю привезти отрока к моему двору, где я сам решу дальнейшую
судьбу его. Писано в замке Тинтажель, анно домини..."
— Вуаля, — усмехнулся я. — Какая трогательная забота о безвестном
сыне высокородной дамы. Лис, почитай на досуге, очень интересно. — Я
протянул напарнику свиток. — Годвин, поди сюда. Здесь без тебя не обойтись,
а из лесу хочется выбраться еще до темноты:
Глава 26
Что есть успех на войне? Я сделал сто ошибок, а вы сто одну.
Джон Черчилль герцог Мальборо
Закатное солнце окрашивало запад зловещим багрово-алым заревом,
опускаясь на зубчато-рваный край леса. Красный его диск, напяливший на себя
длинную темную тучу, казался головой в широкополой шляпе, свысока взирающей
на мельтешение двуногих тварей. Ах, сколько страсти, сколько доблести,
сколько игры ума тратилось на то, чтобы совершить нечто незаметное с высоты
безучастного светила. Сколько гордецов билось за то, чтобы увенчать себя
золотыми коронами — порождениями древних солнечных диадем, чтобы
именоваться солнцеликими, богоподобными и величайшими из великих. Все они
умирали, обращаясь в прах, их венцы шли в переплавку, закладывались за
долги, служили украшением музейных витрин, а солнце вновь с безучастным
презрением одаривало землю теплом и светом, изо дня в день демонстрируя, что
истинное величие не нуждается в пустых украшениях. Тщетно. История вновь и
вновь проигрывала одни и те же сценарии человеческого трагифарса, точно ища
выход из замкнутого круга.
Почти совсем стемнело. Мы ждали Рыжего Гнома, умчавшегося возвращать
Ллевелину драгоценный подарок.
Благородный Эмерик, кажется, так и не поверивший, вопреки увиденному,
что слуга рогатого бога не только не причинил нам вреда, но и охотно
помогает лесным путникам, с немалым интересом следил за нами, то ли надеясь,
что у нас вдруг начнут расти хвост и рога, то ли переоценивая что-то в своем
понимании природы фейри. Хотелось верить, что второе, поскольку в противном
случае нас ожидала малоприятная перспектива получить отлучение от церкви,
еще не добравшись до Камелота.
Если в Каледонии, все еще хранившей верность древним богам, это бы
никого не смутило, быть может, даже, наоборот, подняло наши акции, то в
Британии, уже изрядно пропитавшейся христианским духом, подобная
"благодарность" за спасение могла породить немалое число богобоязненных
сэров, желающих отправить на тот свет личного врага Господа. Да что там
сэры! Толпа озверевших прихожан с дрекольем — и ни боевое искусство, ни
сверхнадежный доспех, ни сила и скорость коней не спасут нас от праведного
гнева обуянных высокой идеей дикарей.
Была и еще одна загвоздка. Понятное дело, не желая смущать и без того
смущенного архиепископа, мы с Лисом удалились подальше в лес, чтобы без
лишних глаз воспользоваться дубликатором. Но сам по себе ларец! Кто знает,
не придет ли, скажем, в голову его высокопреосвященству, увидев шкатулку в
покоях Ллевелина, радостно сообщить ему, что буквально такую же его верные
друзья и соратники курочили в Зачарованном лесу, да еще при-помощи весьма
подозрительного шута весьма подозрительного бога.
Воистину, пользуясь логикой детективных романов, нам бы, пожалуй,
следовало оставить примаса Британии и дальше наслаждаться нетронутой
природой этих мест. Но, видит бог, не могли же мы действительно бросить
старика одного, да еще без каких-либо шансов добыть себе кров и пропитание.
Разве только Белой Даме понадобился бы вдруг замковый капеллан. Да и то
после истории с пикником на поляне вряд ли преподобный Эмерик согласится
принять столь заманчивое предложение.
— Хе-хе! Хе-хе-хе! — Рыжий Гном вынырнул из-за все более и более
темнеющих стволов деревьев и огненной молнией пронесся вдоль тропы, пугая
коней. — Хе-хе! Хе-хе-хе! Моя относить! Стража стоять, ларец охранять. --
Он надул щеки и, выхватив из Лисовского колчана стрелу, изобразил
караульного, несущего неусыпную вахту на посту номер один. — Все смотреть,
никто не видеть. Хе-хе!
— Браток, — мягко прервал его Лис, — ты, помнится, хотел нам
показать дорогу к барроу? Может, не будем с этим тянуть, а то как-то
притомило ночевать под открытым небом.
— Моя идем. Совсем близко. — Гном повис на уздечке ли-совского коня,
норовя раскачаться на ней, как на качелях.
Мы поспешили занять места в седлах, чтобы не заставлять любезного
проводника долго ждать. Невесть что могло взбрести ему в голову в следующую
минуту. Между тем браток, отцепившись от конской сбруи, совершил тройной
переворот в воздухе и шлепнулся на тропу, похоже, не испытывая от этого ни
малейшего неудобства.
Вот что произошло дальше, я, пожалуй, толком и объяснить-то не смогу.
Мне показалось, что шут Кернунноса подхватил тропку за края, словно ковровую
дорожку, и, встряхнув, перевернул вверх корешками примятой от постоянного
хождения травы. Впрочем, корешки быстро сориентировались и вновь поменялись
местами со стеблями, возвращая картине прежний вид.
— Xe-xе, идем! За мной, за мной! Хе-хе! — Он устремился вперед, сияя
в сгущающейся тьме неугасимым факелом, то уносясь далеко вперед, то вновь
возвращаясь обратно, вспоминая, что наши кони не могут двигаться с такой же
скоростью. — Быстрее! — прикрикивал он. — Хе-хе, быстрее-быстрее! — и
мчался вдаль, предоставляя нам полную возможность догонять его, ориентируясь
по едва заметному пламени шевелюры.
Вот наконец наш проводник остановился и, поудобнее устроившись на
толстой ветке придорожного дуба, начал самозабвенно болтать в воздухе ногами
в остроносых башмачках. Возможно, скороходах.
— Моя стоять тут. Ваша стоять тут. Ваша глаза закрывать — моя
исчезать. Опц! — Рыжий Гном вновь нацепил свою заветную шапку и исчез,
оставляя нас в почти непроглядной тьме.
— Здравствуя, Вася, я сбылася, как говорила мечта идиота. — Лис
удивленно оглядел все то, что мог увидеть при столь слабом освещении. — И
куда это мы приехали? Шо это еще за шутка юмора?
— Кажется, браток говорил, что следует закрыть глаза, — неуверенно
предположил я. — И дальше, видимо, ехать таким образом.
— А что, — Лис пожал плечами, — невелика потеря. Все равно ни хрена
не видно. Ваше преподобие, Годвин, у меня к вам убедительная просьба дальше
ехать с закрытыми глазами. Особенно к вам, святой отец.
Сколько мы так ехали, я затрудняюсь сказать. Минут пять, не больше.
— Ну что, — произнес в конце концов Лис, — долго нам еще в такой
позиции путешествовать? В общем, так, кто не спрятался — я не виноват, --
очевидно, вслед за этим он распахнул свои хитрые зеленые очи, поскольку
сразу за уведомлением о поисках до нас донеслось: — Японский городовой,
чтоб я так жил!
Повинуясь любопытству, как известно, сгубившему кошку, мы последовали
его примеру и... обалдело уставились на представшую нашему взору картину.
Солнце едва начинало клониться к закату, все еще щедро одаривая замерший за
нашими спинами лес теплом последних августовских лучей. Впрочем, честно
говоря, теперь я не был уверен ни в том, что на дворе август, ни в том, что
сейчас тот самый год, когда мы стартовали на поиски похищенного архиепископа
Кентерберийского. Архиепископа! Я начал суматошно крутить головой в поисках
почтенного прелата и с печалью был вынужден констатировать его вопиющее
отсутствие.
— Та-а-ак! — только и смог выдавить я. — Лис, у нас потери. Рейнар,
все еще не отводящий взгляда от открывающегося пейзажа, посмотрел на меня
недоуменно и, заметив отсутствие святого отца, оглушенно прикрыл рот
ладонью.
— Оба-на! Попа украли! Годвин, он там рядом с тобой был, ты не
видел?.. — Он осекся, понимая нелепость вопроса: мог ли оруженосец
что-нибудь видеть, да еще с закрытыми глазами. — Понятно. Не видел. Ну шо,
Капитан, игра продолжается? Будем возвращаться за преподобным? Годвин,
дружище, Лес еще тут или?..
Мой оруженосец прислушался к своим ощущениям.
— Пока здесь, но уже отдаляется.
— Час от часу не легче, — пробурчал я, оглядывая спутников. --
Джентльмены, мы, конечно, можем вернуться. Более того, имей мы дело с
обычным лесом, так бы и следовало поступить, но вы сами видите, время там и
здесь течет по-разному. Да к тому же Лес отличается более чем
непредсказуемым характером. И если он решил оставить Эмерика себе, — я
печально вздохнул, — боюсь, любые наши попытки ни к чему не приведут.
— И. шо ты предлагаешь? Оставить старика становиться там каким-нибудь
трухлявым пнем?
— Быть может, попытаться снова вызвать братка? — неуверенно предложил
я.
— Да как же ж ты его вызовешь-то?! Это же тебе не сивка-бурка: стань
передо мной, как лист перед травой, — с чувством продекламировал Рейнар, и
я пожалел, что он не произнес эти слова раньше. Ибо стоило им отзвучать, как
неподалеку из воздуха выдвинулась конская морда, затем шея, передние ноги,
архиепископ, а потом все остальное, вплоть до хвоста.
— Опц! — выдохнул Лис.
— Велик Господь и дивно творение Его! — провозгласил волшебным
образом спасенный прелат, воздевая руки к небу. — Милость Божья не оставит
верных детей Его, сохраняющих молитвой и самоотречением в непорочной чистоте
кристалл души своей. Так помолимся же, дети мои, и возблагодарим Отца
небесного за мудрое водительство Его, ибо кого любит Он, того и испытывает,
а кому дано, с того и спросится!
— Конечно, помолимся, — не замедлил уверить преосвященство Лис,
демонстрируя за спиной Годвину увесистый кулак. — Капитан, как ты думаешь,
это нашему святоше на почве волнения башку продуло, или он просто так
радуется?
— Поживем — увидим. Я б другое хотел узнать. Его сколько не было?
— Несколько минут, не больше.
— Это здесь. А там? Может, несколько часов, а может, несколько дней. А
кроме того, выходит, что Лес вернул его нам, так сказать, безвозмездно.
Причем именно через этот выход, а не через какой-либо иной. При этом
непонятно, кто его вывел, и с чего вдруг после всего произошедшего он так
нахваливает Господа, будто собирается его продать. Тебе ничего не кажется
странным?
— Да-а, — протянул Сергей, — шось тут пороблено.
— Восславим Господа в величии Его!
— Святой отец, — Лис изобразил на своем лице столь благостно-ликующее
выражение, что его впору было изображать в массовке на какой-нибудь картине
вроде "Явление Христа народу", — позволено ли будет вознести осанну
всемогуществу Создателя всего сущего, ибо кто же, как не он, в мудрости и
величии своих, надоумил владыку Зачарованного леса Кернунноса, которого
местный люд по темноте своей именует богом, послать нам на помощь одного из
слуг своих.
— Да восславится всемогущество Господне! — вновь начал Эмерик.
— Прошу прощения, джентльмены, — перебил его я, — мне неудобно, что
я отвлекаю вас от столь благочестивых занятий, но полагаю, что следует
поспешить, поскольку никому из нас не известно, где же находится барроу.
— Пожалуй, ты прав, — поддержал меня Рейнар. — Ваше преосвященство,
ей-богу, в барроу молиться будет удобнее, чем здесь. Возможно, там даже
церковь есть, — посулил он.
Мы пришпорили коней, к великому неудовольствию иерарха, собиравшегося
возносить благодарение, не сходя с места. Я оглянулся, бросая прощальный
взгляд на Зачарованный лес... Могучие башни и грозные куртины, царившие над
округой, почти парили в воздухе у самой кромки владений Кернунноса. Меж
деревьев, точно белое облако, заблудившееся в чаще, двигалось нечто,
становясь все яснее и принимая дивный образ Белой Дамы.
— Сэр Торвальд! — окликнула она.
Я было поворотил коня, но бдительный Рейнар перехватил узду железною
рукой и грозно прикрикнул на Мавра:
— Тпру! Стоять!
— Сэр Торвальд, — повторила хозяйка замка, Который Всегда за Спиной,
— помните ваши слова? Вы обещали свершить до конца свой подвиг и вернуться
ко мне. Я буду ждать вас, помните об этом, сэр рыцарь. Ибо никогда душе
вашей не найти успокоения, если не исполните вы сей обет.
С этими словами она закрыла лицо руками и по обыкновению бросилась в
лесную чащу.
— Надеюсь, бегать тебе за ней не придется, — глядя на стремительно
исчезающую женскую фигурку, почесал затылок Лис. — По пересеченке ее хрен
догонишь. Впрочем, — он вновь повернул коней в сторону тропы, ведущей в
барроу, — знавали мы одного рыцаря, который за этой мадамой пытался
угнаться верхом. Торвальд, ты не помнишь, чем это для него закончилось?
Н-но! Капитан, ты как знаешь, а я хочу эту ночь ночевать под крышей и
желательно в постели.
Не знаю, о чем говорил Рыжий Гном, демонстрируя нам дистанцию до барроу
в двенадцать топ-топов, но что правда, то правда, — до частокола,
ограждавшего поселение, было совсем недалеко. А до военного лагеря, его
окружавшего, и того меньше. Не успели мы отъехать от границы Зачарованного
леса и двухсот ярдов, как дорогу нам преградил патруль, стерегущий подступы
к нему.
— Куда держите путь, сэр? — Трое копейщиков и пять лучников с золотым
драконом, вышитым на туниках, под руководством седоусого ветерана преградили
тропу, готовые при необходимости ссадить с коней неведомых путников.
Впрочем, неведомых ли? Один из копейщиков, стоящий с оружием на изготовку,
внимательно осмотрел щит и гербовую котту заезжего рыцаря и что-то поспешно
зашептал на ухо вахмистру. Тот согласно кивнул и сделал знак своим
подчиненным освободить дорогу. — Прошу прощения, сэр, вы лорд Торвальд?
— Конечно! Кто же еще? — гордо заявил я. — Торвальд аб Бьерн,
сиятельный герцог Инистор.
— Да-да, — поддержал меня Лис, — а еще все называют его Пламенным
Мечом и Железным Брандмайором.
— Простите, сэр, — еще раз поклонился ветеран. — Если пожелаете, я
могу вам дать проводника. Но до лагеря уже совсем близко.
— Да ладно, — как обычно вмешался Лис. — Не напрягайся, мы уж
как-нибудь сами доберемся.
Невзирая на то что слова командира патруля были правдой, на последних
сотнях ярдов нас останавливали еще трижды. И трижды, опознав мой герб,
пропускали, почтительно салютуя копьями. Впрочем, вероятно, тормозили нас
для проформы, поскольку система оповещения здесь была налажена превосходно.
Стоило нам подъехать к частоколу, как ворота распахнулись, и навстречу
выехал уже знакомый сэр Мерриот, правая рука герцога Ллевелина.
— Рад видеть вас, господа. — Он склонил голову, прося благословения,
его преосвященства. — Герцог уже знает о вашем приезде и просит пожаловать
к себе.
— А там перекусить, отдохнуть с дороги? — не замедлил вставить Лис.
Я отвел глаза, делая вид, что не замечаю некорректности моего друга. Мы
никогда не говорили с ним о том, что подвигло когда-то старшего лейтенанта
Лисиченко оставить службу в одном из элитнейших подразделений Советской
армии. Полагаю, это было полное игнорирование субординации.
— Все это будет, но позже. А сейчас герцог ждет вас. — Рыцарь сделал
знак рукой, приглашая следовать за ним.
— Кстати, — обратился я к сенешалю Стража Севера, — от сэра Магэрана
были какие-нибудь известия?
— Магэрана? — Собеседник поглядел на меня удивленно, и у меня
похолодело внутри.
Неужто мы появились так поздно, что всем уже ведомо, что Магэран,
скажем, бежал с королевой Гвиневерой в Галлию, или, хуже того, убит. А
может, Зачарованный лес и вовсе сыграл с нами злую шутку, и Англия, в
которой мы находились сейчас, вовсе не та, которую мы покинули в погоне за
разбойниками принца Гвиннеда?
— О чем речь, сэр Торвальд, какие могут быть известия. Ведь только
вчера утром вы едва ли не вместе покинули Кэрфортин! Днем и мы выступили на
соединение с Ланселотом... Честно говоря, я удивлен, что вам удалось
управиться так быстро.
— Только вчера утром? — вздохнул Лис, глядя на небо, по которому
второй раз за сегодняшние сутки подкрадывался вечер. — А, кажется, так
давно это было. Мы тут, понимаешь, погнались за одними нехорошими людьми, ну
и срезали все, что можно было срезать. Так, напрямки, на вас и выскочили.
Ллевелин принял нас в шатре, том самом, в котором некогда в ожидании
рыцарей принца Ангуса пряталось наше секретное оружие — виверна святого
Карантока. Он сидел на своем обычном резном троне, и пара рыцарей с
обнаженными мечами, стоявших по обе стороны высокого правителя,
символизировали, что тот находится не просто в путешествии по стране, но в
военном походе. На одном из рыцарей были цвета Камбрии, другой же носил
облачение цветов Нортанумбрии, что придавало почетному караулу особый смысл,
приравнивая блюстителя престолов к номинальному королю этих государств. Еще
один наряд стражи был выставлен за спиной его светлости вокруг небольшого
стола, очевидно, когда-то украшавшего спальню знатного римского повесы, а
теперь служившего постаментом для изысканного ларца-дубликатора. Шестеро
копейщиков, замерев, стояли вокруг сокровища Ллевелина, готовые, не
задумываясь, отдать жизнь за этот залог могущества Стража Севера.
После радостных приветствий, прочувственной похвалы и удивления
скорости выполнения нашей миссии его светлость попросил нас отправиться в
шатер, уже поставленный по его приказу для столь высокочтимых и
многодоблестных соратников, какими являлись мы, и предоставить ему
возможность побеседовать с примасом Британии с глазу на глаз. Не считая,
понятное дело, глаз стражи.
— Ну что, — тихо произнес Лис, когда мы выходили из герцогской
резиденции, — как полагаешь, заложит нас святоша или нет?
— По логике вещей должен заложить, — вздохнул я. — Как там: не
пожелай имущества ближнего своего...
— Вот и мне кажется, шо горит наша с тобой красивая операция, шо тот
костер в тумане. Годвин, — он подозвал оруженосца, ожидающего нас у
коновязи, — ты знаешь что, коней напои, накорми, но пока не расседлывай.
— Мы вновь куда-то едем? — поинтересовался юноша.
— Именно что куда-то, — криво усмехнулся напарник. — Впрочем, может,
из этого ничего и не выйдет.
— Не горячись, — прервал я друга, — все не так фатально. Подумай
сам, по мнению сэра Мерриота, а стало быть, и Ллевелина, и всех остальных,
мы выехали из Кэрфортина вчера утром и, как ты говоришь, мухой метнулись за
Эмериком и сюда.
— Все, позиция защиты суду понятна. — Глаза Рейнара вновь засверкали
привычным хитрым блеском. — Мы приехали, перетерли, так сказать, едет падре
с нами или ну его? Потом — бац — враги. Бэдивера грохнули, мы пустились в
погоню, раскатали всех под асфальт, архиепископ не удержался на лошади,
хряснулся головой о землю и соответственно Зачарованный лес ему привиделся в
результате черепно-мозговой травмы. Так?
— Примерно, — согласно кивнул я. — Кстати, Годвин, тебя это тоже
касается. Я тебя очень прошу, в ближайшее время не надо никому рассказывать,
где мы были последние дни.
— Тем более что, как выясняется, этих дней и не было вовсе, — не
преминул вставить Лис. — Только вот ума не приложу, где это мы за полтора
дня умудрились так извозюкаться и продымиться, точно ночевали на печной
трубе.
Оруженосец герцога примчался в наш шатер, когда я наконец приняв теплую
ванну с дороги и сменив белье, пристроился вздремнуть часок-другой-третий в
блаженном ничегонеделании. Не тут-то было!
— Его светлость ждет вас. — Расторопный армигер склонился в
почтительном поклоне и застыл на месте, даже не думая удаляться.
— Милейший, — недовольно поглядел на него я, — мне надо одеться. Или
прикажешь отправляться к герцогу в таком виде? — Одеяло, сшитое из волчьих
шкур, отлетело в сторону.
— Его светлость велел проводить вас, — не обращая внимания на мое
замечание, откликнулся посланец.
— Он что же, думает, будто я сам не найду дорогу к его шатру?
Оруженосец промолчал, преданно глядя поверх моей головы. Я недовольно
хмыкнул и сделал знак Годвину подавать одежду.
— Да ладно, Капитан, — махнул рукой Лис, валявшийся на соседнем ложе,
— сейчас сходим...
— По поводу вас, энц Рейнар, у меня не было указаний, — безучастно
заметил воспитанник его светлости.
— Так, началось. Сейчас будут мордовать допросами и очными ставками.
— Ну это мы посмотрим. Версия у нас железная, не подкопаешься. Ты,
главное, пока меня не будет, проинструктируй Годвина, чтоб, не дай бог,
ничего не сморозил. Нет никакого Зачарованного леса, никакой Белой Дамы,
никакого Рыжего Гнома. Ну а если что, — я затянул пояс и принял от Годвина
меч в ножнах, — придется прорубаться. Хотя, конечно, не хотелось бы. Ладно,
не впервой, прорвемся.
Ллевелин ожидал меня, восседая за обеденным столом, накрытом на двух
особ.
— Присаживайся, Торвальд. — Он сделал знак слугам чуть отодвинуть
тяжелый табурет, чтоб мне было удобнее садиться. — Я жду твоего рассказа.
— О чем, милорд? — Я сделал непонимающее лицо, усаживаясь на
отведенное мне место.
— О тех речах, какими ты убеждал его преосвященство, о смерти твоего
брата Бэдивера, о погоне за принцем Гвиннедом. Да мало ли о чем ты можешь
мне поведать!
"Так, — подумал я про себя, — похоже, преосвященство все-таки
отвлеклось от восхваления мудрости Всевышнего и в деталях изложило Ллевелину
историю наших похождений".
— О чем же мне рассказывать, мессир, если вы и так знаете все, о чем
бы я мог вам поведать?
— Так уж и все? — усмехнулся герцог. — Впрочем, не хочешь говорить
— не говори. Давай сначала отобедаем. А потом, — он сделал паузу, — потом
у меня будет для тебя, как это говорят в Галлии, сюрприз.
— Надеюсь, приятный, — поклонился я, делая над собой волевое усилие,
чтобы как ни в чем не бывало приступить к трапезе.
— Возможно-возможно, — усмехнулся герцог, указывая слуге на гусиный
паштет. — Вот этого.
Мы приступили к трапезе, занимая друг друга пустопорожними байками,
так, будто и не было тайны, которую пытался разузнать любезный хозяин,
тайны, которую намеривался скрыть я. Когда же ужин был завершен, Ллевелин
опустил пальцы в серебряный таз с водой для омовения и, не спуская с уст
загадочной улыбки, проговорил:
— А теперь, как я и обещал, сюрприз. — Он кивнул сэру Мерриоту. --
Друг мой, пригласи господ рыцарей войти.
"Это хорошая примета, — пронеслось у меня в голове. — Если
арестовывают с рыцарями, значит, меня будут держать как почетного пленника.
Хотели бы скрутить, нагнали бы толпу копейщиков".
— Слушаюсь, милорд, — склонил голову сэр Мерриот и вышел из шатра.
Спустя несколько минут за моей спиной послышался лязг железа, топот ног
и гомон множества голосов. Я хотел было повернуться, но герцог жестом дал
мне знак оставаться на месте.
— Господа рыцари! — звучно произнес Ллевелин, поднимаясь с места. --
Приведя свои отряды под мое знамя, чтобы сражаться, как велит вам вассальная
клятва, против врагов короля Артура, вы просили дать вам того, кто поведет
вас в бой, ставя условием лишь то, чтобы воевать под началом сего полководца
не было зазорным для вашей чести и доблести. Признаться, я не долго думал,
прежде чем назвать вам его имя. Но, полагаю, думай я даже год, мне все равно
бы не сыскать более славного военачальника для столь храброго воинства, как
ваше. Итак, — он сделал театральную паузу, накаляя страсти у ждущих его
слова, — позвольте вам представить — хотя мне ли представлять вам его --
сэр Торвальд Пламенный Меч, герцог Инистор! Повернитесь, друг мой.
Я обернулся и замер на месте. Шатер был полон оркнейских баронов,
рыцарей-баронетов, графов в полном боевом облачении. Большинство из них я
знал либо по двору своего дяди короля Лота, либо по совместным походам в
Каледонии, либо по Камелоту.
— Торвальд! Торвальд! — раздалось вокруг. — Торвальд аб Бьерн!
Я замер, не зная, что сказать в ответ. Вот уж сюрприз так сюрприз!
— В лагере более трех сотен рыцарей Оркнеи и около тысячи семисот
пеших воинов. Все они прибыли только вчера, разминувшись с тобой на полдня.
Я отдаю их под твое начало и, полагаю, лучшего выбора быть не может. Кстати,
архиепископ Эмерик считает так же. Он расхваливает тебя, будто собирается
еще раз рекомендовать в рыцари Круглого Стола. — Он улыбнулся. — А ты со
своей обычной скромностью так и не удовлетворил мое любопытство, чем же ты
так полюбился его преосвященству. Я рад, что мой выбор пришелся вам по душе,
— проговорил герцог, когда стих гул голосов. — И я рад сообщить вам, что
именно вы будете облечены высокой честью первыми вступить в бой с изменником
Мордредом. Завтра поутру вы выступите на помощь прославленному королю
Беноика Ланселоту. И, полагаю, будете достойны славы ваших отцов.
— "Ну, вот и отдохнули", — прокомментировал услышанное Лис на канале
связи.
Армия двигалась на соединение с Ланселотом. Оркнейские рыцари, шедшие в
авангарде, опоздавшие, как им казалось, на все самое интересное, горели
желанием побыстрее вступить в бой, чтобы хотя бы на излете поймать и
прицепить к своему шлему один-другой листок из триумфального венка
победителя. Мужественные, как и подобает северянам, они ни минуты не
задумывались над тем, что далеко не все вернутся домой из этой свирепой
охоты за славой.
— Милорд, — ехавший рядом со мной Годвин, как всегда использовавший
дорогу для общеобразовательных бесед, не замедлил задать новую тему для
поучительного разговора, — скажите, — он оглянулся посмотреть, не слышит
ли нас кто-нибудь посторонний, — если вы знаете, что Ллевелин такой же
изменник, как и Мордред, отчего же вы служите ему?
Хорош детский вопросик! Я покачал головой.
— Я служу не Ллевелину, а делу Артура, как и присягал когда-то за
Круглым Столом. Враг, недостатки и достоинства которого тебе известны и
каждый шаг которого ты можешь просчитать, куда как менее опасен, чем друг,
таящий коварство у тебя за спиной. И Мордред, л Ллевелин, и Ланселот были
друзьями Артура. Он очень доверял им и осыпал милостями. Однако, как говорят
в некой далекой стране: если видишь, что река вдруг потекла в гору, значит,
где-то кто-то ответил добром за добро.
— Выходит, друзьям нельзя доверять?
— Нет, почему же, можно. Но вот послушай, что рассказывает об этом
римский понтифик Фид Манлий Торкват.
У императора Севера, о котором из-за его жестокости в самом Риме
говорили, что лучше б ему не родиться вовсе, но уж если он родился, то ему
ни за что нельзя было умирать, был близкий друг, начинавший службу
наемником-легионером и поднятый императором до звания своего первого
военачальника. Понятное дело, у него было множество врагов при дворе. К тому
же он был по рождению фракиец и, по слухам, сын вольноотпущенника.
Однажды гордые патриции пришли к императору с жалобой на его любимца,
надеясь похоронить величие того под горой вполне оправданных обвинений. "Он
не верит в богов", — говорили они императору, и он кивал, отвечая: "Да, это
ужасно!" "Он не почитает прокураторов, назначенных тобою. И когда войско
движется через какую-либо провинцию, он правит в ней так, будто их и вовсе
нет". "Каков негодяй!", — кивал головой император Север. "Он проводит дни в
пьянстве и разврате, — утверждали они, — подавая тем самым дурной пример
всем молодым людям, видящим в нем твоего любимца". "Это недопустимо!" --
хмурился грозный владыка. "Золото, которое ты так щедро отпускаешь на армию,
он делит на две части, оставляя большую из них себе". "Подлый вор!" --
негодовал владыка вселенной. "Можем ли мы надеяться, — закончили просители
свою речь, — что ты сместишь этого ворона, подлеца, выскочку и освободишь
нас от обязанности повиноваться ему?" "Ни в коем случае, — покачал головой
император Севера, — он мой друг и ближе его никого нет у меня. Я не
поставлю его править провинцией, ибо он не уважает римских законов. Не
сделаю его жрецом, ибо имена богов в его устах — пустой звук. Было бы
смешно делать его блюстителем нравственности, ибо более безнравственный
человек вряд ли сыщется в империи. Я не доверю ему казну, ибо
неосмотрительно делать казначеем отъявленного вора. Все, что он умеет, --
это побеждать врагов. А потому он останется полководцем". "Но, божественный,
— взмолились патриции, — ты же был согласен со всеми нашими обвинениями?!"
"Верно, — подтвердил государь. — И я благодарен вам за то мужество,
которое вы проявили, придя сюда и не убоявшись моего гнева. Благодаря вам я
буду знать, за что распять его на кресте, если негодяй лишь только подумает
занять мое место".
— И что было дальше? — заворожено спросил Годвин.
— Патриции оставались верны Северу, опасаясь, что тот выдаст их в руки
своего любимца. Тот, в свою очередь, продолжал побеждать врагов императора.
А лет через пять государь действительно казнил его, кажется, обвинив в
святотатстве.
— О-ля-ля! — воскликнул ехавший рядом Лис. — Торвальд, ты такое
когда-нибудь видел? — Он ткнул рукой вперед.
Я посмотрел туда, куда указывал Лис. Толстенные деревья, перебирая
корнями, переползали дорогу навстречу друг другу, словно солдаты при смене
караула.
— Ну и дела! — пробормотал Рейнар. — А еще говорят, что деревья
нападают на человека только в целях самообороны.
Глава 27
Если вы ущипнули себя, но видение не рассеялось, ущипните видение.
Памятка туриста в замках Шотландии
Колонна остановилась, заворожено разглядывая творящееся вокруг
ботаническое хулиганство.
— Вот так-так! — Я удивленно оглянулся.
Пейзаж становился все более и более однообразным, словно два кадра
фотопленки наложили друг на друга, а теперь бесконечно распечатывали
спятившим автоматом, подменяя ими истинные ландшафты, окружавшие дорогу.
— По-моему, нас кто-то морочит.
— Капитан, — Лис смачно сплюнул от досады, — на острове я знаю два
таких "кто-то". Это твоя сестричка Лендис и тетя Моргана. Остальные,
пожалуй, поостереглись бы устраивать подобные представления перед толпой
оркнейких рыцарей.
— Ты и прав, и не прав, Рейнар Лис, — донесся откуда-то из пустоты
приятный женский голос. — Конечно же, это я запутала дорогу. Но почему ты
вдруг решил, что это под силу неумехе Лендис?
— Тетя!!! — еле сдерживая себя, проговорил я. — Я был бы очень вам
благодарен, если бы вы соизволили появиться. Очень, знаете ли, странно
ощущать, что беседуешь с какой-то осиной.
Тихий смешок, свидетельствующий о том, что могущественная фея осталась
довольна устроенным представлением, был мне ответом. А через миг и сама
первейшая ученица Мерлина явила нам свой прелестный лик, точно отдернув
легкую занавеску. Не знай я, что эта юная очаровательница на три года старше
Артура, я был бы готов побожиться, что ей лет девятнадцать, не больше. Когда
в последний раз Мы виделись с Мордредом, он казался не почтительным сыном, а
неудачливым воздыхателем рядом с высокомерной красавицей.
— Здравствуй, мой мальчик, — произнесла Моргана, подходя поближе. --
Давно тебя не видела.
— Дела, мадам, — развел руками я.
— Я что-то слышала об этом. Рассказывали, что искал чашу Грааля. Ну и
как успехи?
— Увы, никаких.
— Очень жаль. Такой достойный рыцарь! А скажи, дорогой племянник, что
это вдруг делает войско Оркнеи во главе с тобой посреди Британии?
— Мы идем на соединение с Ланселотом, тетя.
— Вот как? — Моргана улыбнулась, делая вид, что поражена столь
неожиданным поворотом дела. — А почему к Ланселоту, а не к Мордреду? Разве
ты, сиятельный герцог Инистор — изменник, не почитающий своего короля? Или
все бароны и рыцари, идущие с тобой — мятежники, желающие пролить кровь,
благороднее которой не сыщется на берегах Альбиона? Скажи мне об этом в
глаза, мой дорогой. Скажи, что, пользуясь сумятицей, ты решил захватить себе
трон Оркнеи и для того поднимаешь оружие против своего законного короля
Мордреда. Что для этого ты, словно преданный пес, взялся служить ублюдку
Ллевелину, пустившему раскрашенных северных дикарей на земли Британии. А
сейчас спешишь на помощь изменнику Ланселоту, чужаку, чья похоть и
вероломство разрушили мир в Британии, негодяю, убившему твоих братьев. Скажи
об этом вслух, да погромче Быть может, не всем рыцарям здесь еще известно,
под чьим доблестным началом им довелось идти в бой.
— Моя милая тетя, — начал я, лишь только замерли в воздухе звуки
чарующего голоса Морганы, — я готов заплакать от умиления, выслушав вашу
речь. Не стоит говорить о том, что мне известны многие ваши шалости, вроде
той, какую вы устроили на камланнском поле, или же недавней, с одним старым
лесным отшельником. Скажу лишь, что никогда не приносил клятву верности
вашему сыну и никогда не признавал его прав на оркнейский престол. Я рыцарь
Круглого Стола и присягал Артуру как своему королю. А стало быть, я буду
бороться с теми, с кем боролся он, как и все рыцари, идущие за мной, то есть
пока руки могут держать меч. Вам вольно считать меня и моих соратников
мятежниками, как и мы вправе считать мятежниками вас. На этом, полагаю, мы
закончим эту милую семейную беседу, ибо нам надо спешить. А вам, мадам,
лучше не стоять у меня на дороге.
— Ах, как я испугана! — усмехнулась Моргана, задергивая занавеску и
вновь становясь невидимой. — Мой доблестный племянник грозит женщине. Это
так по-рыцарски! Впрочем, прощай. Не стану вас отвлекать. Спешите, сколько
вам угодно!
Фея исчезла, как и не бывало, оставив нас стоять на... Вернее всего,
было назвать это перекрестком или, скажем, развилкой дорог. Однако на самом
деле дорог, видимых только с нашего места, было не менее полусотни, и все
они просматривались глубоко вдаль, как и подобает нормальным императорским
дорогам. Но стоило отряду двинуться вперед, как у ближайших трактов
выяснилась одна малоприятная особенность: пройти по ним можно было не
дальше, чем будь они нарисованы на театральной декорации.
— М-да, — глубокомысленно констатировал Лис. — Кажись, приехали.
Вот, Капитан, это все твоя патологически неместная честность! Ты не мог
наплести тете Моргане, шо буквально мчишься на соединение с Мордредом? А там
бы доехали — разобрались.
— Обмануть фею, — печально отмахнулся я, — пустая затея. Ладно, — я
спешился и подошел к ближайшему дереву, — магия магией, а дорога где-то
должна быть. Вспомни Кромлех, в конечном итоге, если разобраться, все это
лишь иллюзия.
— Вся наша жизнь — иллюзия, — глубокомысленно заметил Лис, следуя
моему примеру. Или, может быть, мы спим за тридевять земель отсюда в далекой
горной Шамахани, и нам снится, шо шляемся мы по лесу и пытаемся разобраться
в трех соснах.
— Это дубы, — поспешил восстановить попранную справедливость Годвин,
присоединившийся к нам с Лисом и теперь ощупывающий рубчатую кору деревьев и
прозрачный воздух между ними.
— Да-да! И вот эти дубы не могут разобраться в трех соснах!
— Спешиться! — приказал я, оборачиваясь назад. — Ощупывайте все
вокруг. Где-то должна быть дорога.
Со стороны зрелище, должно быть, выглядело преуморительно. Сотни
человек в боевом снаряжении, точно застигнутые внезапным приступом слепоты,
тыкались, пытаясь пройти вперед, при этом не продвигаясь ни на шаг к
заветной цели.
— Когда-то мой учитель, премудрый Ниддас, — начал недавний овидд,
шаривший в пустоте рядом с нами, — извлек из камня огонь, который грел и
светил, который обжигал, если поднести руку слишком близко, и в то же время
был только видимостью, созданной его великим искусством...
— Точно! — мрачно прервал его орудующий рядом Лис. — А я видел
одного красавца, который ходил по воде, аки посуху. Такое себе небольшое
озеро, и он по нему — шлеп-шлеп-шлеп — с одного берега на другой. Великое,
знаете ли, чудо.
Потом, правда, оказалось, что мошенник предварительно приспособил
поперек озера длинную лестницу и шел, переступая с одной перекладины на
другую. Но со стороны смотришь — очень красиво получилось.
— Да нет же, я о другом, — поморщился оруженосец.
— Эй, лови его, лови! — раздалось позади нас. — Ого! Ишь какой! Не
троньте его, это тоже дело рук Морганы!
Мы оглянулись, переполошенные криками соратников. От того места, где
происходило нечто, вызвавшее такую суматоху, нас отделяли лошади, пасшиеся у
дороги в ожидании седоков.
— Что еще за... — Я замер с открытым ртом, наблюдая, как,
перескакивая через спины боевых коней, в нашу сторону несется невиданное
существо размером с хорошего теленка, однако мохнатое и с длинными ушами.
Такой себе заяц-переросток, но выглядящий довольно хищно.
— Смотрите-ка, смотрите! — кричали ему вослед. — Да никак, на нем
что-то надето.
— О! — вторил им чей-то голос. — Клянусь копьем святого Георгия, это
гербовая котта.
— Быть того не может! — отвечал ему кто-то.
— Да нет же, верно тебе говорю, гербовая котта!
Мутант весом фунтов в двести пятьдесят вновь сиганул с места,
подпружинив задними лапами, и, пролетев ярдов десять, очутился совсем рядом.
Мы с Лисом схватились за мечи, готовясь достойно встретить чудовище,
поскольку уши ушами, а резцы-лопаты, выглядывающие из его пасти, наводили на
печальные мысли о том, что предназначены они вовсе не для обгрызания коры
застывших в зимнюю стужу березок. И уж, конечно же, не для морковок,
изображаемых иллюстраторами детских книг.
Однако предосторожность была излишней. Увидав нас, существо оторопело
замерло, но, заметив, что мы не торопимся бросаться в атаку, завалилось на
спину и заколотило в воздухе задними лапами с длиннющими кривыми когтями,
способными, кажется, располосовать гамбизон из буйволовой шкуры с той же
легкостью, с какой нож для бумаги разрезает почтовый конверт.
— Бран моя защита, — в ужасе выдохнул стоящий чуть позади нас Годвин,
положивший руку на эфес меча, но, похоже, не находящий в себе силы извлечь
оружие из ножен. — Это же... — Он набрал в грудь воздуха. — Сэр Торвальд!
Энц Рейнар! Я... я знаю, кто это! Это... — Он еще раз порывисто вдохнул. --
Это Эгвед принц Гвиннед! — наконец собравшись с духом, выкрикнул он. --
Черный сокол в золоте!
Должно быть, услышав собственное имя, огромный зверь вскочил на ноги и,
метнувшись в сторону, исчез, словно молния сквозь небесную твердь, пройдя
через ствол векового дуба.
— Лис, Годвин, вы запомнили дерево? — Я бросился к лесному великану,
точно преследуя ускользающую добычу, и едва успел затормозить руками, чтобы
не опозориться. Хорош военачальник, который с разбега бьется лбом о ствол
дуба.
— Проклятие! — Подскочивший Лис ощупал шероховатую кору. — Этого не
может быть! Мы своими глазами видели, что он здесь прошел.
— А если здесь, как и там. — Годвин шагнул к дереву... еще шаг, и он
скрылся в нем.
— Во как! — выдохнул Лис и вновь начал ощупывать древесный ствол.
Юноша появился спустя минуту, радостно улыбающийся и, похоже, не
проявляющий какого-либо беспокойства по поводу прохода сквозь твердейшую
древесину.
— Впереди дорога! — гордо заявил он. — Я прошел немного дальше, там
никаких завес. Дерева здесь нет, как не было камня у входа в святилище
друидов. Вы верите, что оно есть, и чувствуете то, что, как вам кажется,
должны чувствовать. Закройте глаза и езжайте.
— А кони? — спросил Лис.
— Там, — Годвин кивнул в сторону, — им ничего не помешало. Хорошо,
пусть всадники закрывают глаза своих коней, а я проведу их.
— Только побыстрее, мой мальчик! Иначе Ланселот нынче не дождется
подмоги.
— Вперед, друзья мои! В погоню за зайцем Гвиннедов! — выкрикнул Лис.
Движение войск сквозь дуб заняло около трех часов. Но стоило последнему
оркнейскому пехотинцу переступить зачарованный порог, как морок исчез, точно
его и не было, оставляя меня в недоумении. Рассеялся бы он, останься мы
стоять на месте, или же виной тому наше движение вперед? Как бы то ни было,
времени для размышлений не оставалось. Впереди у стен Кориниума армия
Ланселота, по нашим расчетам, уже должна была вступить в бой с войсками
Мордреда, имеющими над ней более чем двукратное превосходство. А кроме того,
атаковав войско сына Морганы с двух сторон, мы выигрывали время, давая
подтянуться свежим силам Ллевелина. Неблагодарное занятие — готовить быка
под удар тореро, но кто-то должен это делать.
Как было известно от лазутчиков, Мордред на день опередил Ланселота на
подходе к Кориниуму и без сопротивления взял столицу добуннов. Там он решил
дать передышку войску, пополнить запасы фуража и продовольствия перед
броском к Камелоту. Шаг в принципе разумный, но в данном случае имевший
фатальные последствия, поскольку на следующий день ближе к вечеру под
стенами Кориниума начала выстраиваться армия Ланселота.
Ситуация складывалась довольно нелепая: двадцать с лишним тысяч воинов
под руководством Мордреда были окружены чуть более чем десятью тысячами
(именно столько осталось после ухода принца Гвиннеда и солидарных с ним
баронов) под знаменами храброго Ланселота. Пропорция более чем странная.
В другой ситуации, полагаю, такой опытный полководец, как Мордред, не
преминул бы воспользоваться случаем и хорошенько потрепал бы объединенные
силы Ланселота и спешащего на помощь Ллевелина, изматывая их в осадной войне
и сея раздор между двумя и без того не слишком ладящими вождями. Тактически
это было бы правильно, однако с точки зрения стратегии оборона Кориниума для
Мордреда была сущим нонсенсом. Он рвался в Камелот и не должен был чересчур
задерживаться на этом пути. Семь дней отделяло нас от встречи за "круглым
столом", а стало быть, ровно через семь дней все мы должны были быть далеко
отсюда, причем Мордред, претендуя на вакантный престол, не мог себе
позволить задерживаться из-за каких-то тактических выгод. Это был его
последний и, говоря по правде, единственный шанс.
А потому, лишь утреннее солнце осветило равнину у подножия скал, над
которыми возвышался Кориниум, червленый дракон Пендрагонов, поднятый
Мордредом вместо тринадцати корон Артура, начал свое грозное шествие на
сближение с лагерем, над которым развевались червленые перевязи в серебре
Ланселота.
Я знал и помнил эти места с детства. Неподалеку находился дом моей
тетушки, леди Клэр баронессы Гьюффорт. Когда-то мальчишками, приезжая на
каникулы из Итона, мы с верным другом детских лет Джозефом Расселом, ныне
XXIII герцогом Бедфордским, представителем ее величества в Институте, лазили
среди циклопических развалин Кориниума, то представляя себя гордыми
римлянами, легатами X Победоносного легиона, сдерживающими натиск
беснующихся толп диких аборигенов, то рыцарями Круглого Стола, посланными
королем Артуром в неусыпную стражу против кровожадных пиктов.
Нас не слишком тогда волновало, что раскрашенные северяне даже в самые
удачные годы набегов не заходили так далеко в глубь Британии. У нас была
своя крепость, и мечи, прихваченные из рыцарской залы поместья милой
тетушки. Крепость, которую мы могли почти по-настоящему оборонять и на
стенах которой могли красиво, почти по-всамделишному умирать, произнося
прощальные фразы, обреченные на крылатость.
"Время идет от настоящего к прошлому", ...