Владимир Свержин. Все лорды Камелота
страница №17
...тряся головой, переспросиля.
— Не знаю, — пристыженно выдавил Кархейн. — Возможно, это награда за
какой-то ваш подвиг.
— Точно, — поспешил вставить Лис. — Помнишь, когда вы с братцем
Илаем под Киевом медовухи облились, а потом сдуру на византийскую когорту
наехали...
— Лис! — гневно оборвал его я.
— Вон, вон несут, — радостно крикнул молодой рыцарь, указывая на
полуразваленную воротную башню нижней крепости.
Наш молодой друг не обманывал. От башни, подвергшейся вчера яростному
натиску королей Богарта и Бана, к нам направлялась процессия, окруженная
толпой любопытствующих, точно корабль косяком рыбы, ждущей, когда кок
вывернет за борт бак с объедками. Посреди нескольких десятков рослых воинов,
так же мало напоминающих византийцев, как я вождя зулусов, на плечах
нумибийских невольников в нашу сторону двигался богатый паланкин, обшитый
сотнями колокольчиков и бубенцов и оттого переливчато звеневший при каждом
шаге носильщиков.
— Ничего не понимаю, — озадаченно проговорил я. Между тем
"византийская" стража церемониальным маршем дошла до ограды моего лагеря и,
пропустив паланкин в ворота, сомкнула свой ряд по ту сторону частокола,
отсекая толпу от моего драгоценного подарка.
— Вижу ли я перед собой отважнейшего из отважных, мудрейшего из мудрых
сэра Торвальда, именуемого в советах храбрых Пламенным Мечом?
— Почем нам знать, что ты видишь, чего не видишь, — пробормотал за
моей спиной Лис. — Может, у тебя вообще косоглазие,
— Мое имя Торвальд аб Бьерн, — поклонился я незнакомцу,
изъяснявшемуся на вполне правильной латыни, хотя и с заметным северным
акцентом.
— Мой владыка, ища примеры доблести среди живущих ныне рыцарей,
обратил свой благосклонный взор на менестрелей, певших твои подвиги. И
узнав, что и по сей день ты увеличиваешь число деяний во славу рыцарства,
пожелал в знак высокой милости и благорасположения, кое он к вам, сэр
рыцарь, питывает, прислать в дар ту, чей лик подобен ангельскому, чей взгляд
дарует покой и радость, чей нежный стан строен и гибок, точно виноградная
лоза, чей танец опьяняет и дарит отдохновение, совсем как плоды этой лозы.
Вели внести ее в свой шатер, о великий рыцарь, и насладись бесценным даром,
ибо никогда еще ни один смертный не получал подарка более ценного и более
прекрасного, чем она.
Ох уж мне эти византийские витиеватости, вздохнул я, делая знак
невольникам внести паланкин в шатер.
— "Капитан, не нравится мне все это", — негромко на чистом
трансальпийском произнес Сергей. — "Помнишь Юдифь с головой олигофрена? Там
тоже все начиналось хи-хи, ха-ха, а закончилось тем, что уважаемый всеми
мужчина потерял голову, буквально в прямом смысле этого слова, из-за бабы".
— "Олаферна", — машинально поправил я Лиса.
— "Что?" — переспросил он.
— "Олаферна, а не олигофрена".
— "Да один черт! Умным его после этого все равно не назовешь. Ладно,
держи связь включенной. Если что, я поблизости".
Я махнул рукой и вошел в шатер, на всякий случай кладя левую ладонь на
эфес меча. Как ни крути, а Лис был не далек от истины. Византийский подарок
вполне мог быть делом рук тети Морганы.
Шелковая занавесь слегка дернулась и из нее показалась тонкая ручка,
сделавшая знак невольникам удалиться, а затем...
— Мне кто-нибудь поможет выйти, или я должна сидеть в этом ящике до
вечера? — раздалось из паланкина.
Я тяжело вздохнул и подал руку. Моей голове сегодня вряд ли что-то
угрожало, разве что быть замороченной до полного умопомешательства.
— Добрый день, сестрица. Здравствуй, дорогая Лендис, давно не
виделись.
— Не так уж давно-, — лукаво произнесла королева Каледонии,
выпархивая из своего экзотического средства передвижения. — Всего-то
полмесяца. Если не считать пяти дней Зачарованного леса, — загадочно
улыбнулась волшебница. — Ты удивлен? Позволь узнать — чему? Разве я не
обещала, что в нужный час буду рядом с тобой? Или, может быть, ты подозревал
меня во лжи?
— Да, но такой способ, — попытался было выкрутиться я.
— А чем он хуже иных? — Лендис удивленно распахнула свои зеленющие
глаза. — Пожалуй, даже лучше. По дорогам я путешествовать не могу.
Во-первых, они сейчас весьма опасны, а во-вторых, меня легко могли узнать
люди Ллевелина, а это пострашнее, чем разбойники. Лететь по воздуху далеко и
утомительно, к тому же в облаках сыро, а если лететь над ними, то холодно.
— А если ниже? — поинтересовался я.
— Из лука подбить могут.
— Хорошо, — кивнул я. — Ну а, предположим, блюдо, как тогда, у тана?
— Можно было и блюдом. Но для начала его все равно бы пришлось везти к
тебе. А кроме того, на то, чтобы пронзить расстояние, уходит так много
магической силы, что просто ужас. — Лендис вздохнула и хищно улыбнулась,
что на ее милом личике выглядело весьма настораживающе. — А магическая сила
в ближайшие дни и мне, и тебе еще очень пригодится. Кстати, что тут вчера
происходило? Гром, молнии, пожар, туман, мороз... Нам пришлось торчать в
море у входа в залив всю ночь! А утром, ты не поверишь, мы видели здесь в
воде плавающий лед, совсем как у нас в Оркнее.
— М-да, — хмыкнул я. — Почему же не поверю? Очень даже поверю. Ну,
гром и пожар — это, скажем, мы с Лисом устроили, плюс одна знакомая
виверна. А молнии, туман, мороз и айсберги — это дело рук Морганы.
— Вот как, — улыбнулась моя собеседница, — значит, Моргана и здесь
творила чудеса. Очень славно. Хорошо бы, чтобы ей еще пришлось выкинуть
что-нибудь эдакое.
— Не дай бог! — замахал я на нее руками.
— Не беспокойся, — вновь расплылась в улыбке Лендис, — ведь я же с
тобой. Я не дам тебя в обиду.
— Вот спасибо! — Я отвесил кузине шутливый поклон. — Кто б меня еще
взял под защиту. Кстати, если ты уже все просчитала и все знаешь, может,
подскажешь, что мне говорить доблестным соратникам по поводу услады глаз и
бальзама для души, присланных владыкой Константинополя?
— Услада глаз? Бальзам души? Торвальд, когда хочешь, ты умеешь
говорить красиво. А насчет того, что говорить, милый мой, конечно же, я об
этом подумала.
— Я чего-то не понимаю, — нахмурился я. — Ты что же, собираешься
танцевать для Ллевелина, Ланселота и всей честной компании?
— Братец, ну как ты мог обо мне такое подумать? Миель! — Она
отдернула занавес паланкина. — Покажись сэру рыцарю.
Красавица, появившаяся из переносной кареты, шаловливо улыбнулась,
оценивая произведенный на меня эффект, и чуть занавесила длиннющими
ресницами голубые сапфиры глаз. Безусловно, она стоила всех превосходных
эпитетов, произнесенных начальником стражи. А также всех тех, которые он,
очевидно, из-за нехватки времени не успел произнести.
— Знакомься, Торвальд, это Миель, что в переводе на наш язык означает
мед. И если блеск, который я вижу в твоих глазах, свидетельствует о том, что
она красавица, какую не во всяком поколении рождает этот мир, то я скажу
тебе, что ты еще не видел главного. Ты не знаешь, как она танцует. Поверь
мне, в этом есть свое волшебство.
Мужчины клубятся вокруг нее, точно осы вокруг меда, гордясь своей яркой
раскраской и острым жалом. Но, слабые глупые существа, они обречены увязнуть
в меде и сгинуть навсегда, когда прельстятся ее танцем. Так что ты, конечно,
можешь показать своим боевым друзьям подарок императора, но я бы советовала
тебе, не приняв, отослать его обратно с благодарностью. Это только повысит
твою славу. Или уж, во всяком случае, не позволять Миель танцевать перед
вашими начальниками. — Она вздохнула с деланной печалью. — Иначе они убьют
друг друга за право обладать ею. А Британия достанется Мордреду. Решай сам,
дорогой братец, корабль еще в гавани...
— А э-э...
— "Капитан, очнись, Лендис не врет. Это ж та самая: "А подать сюда
девицу, шамаханскую царицу". Отправляй ее на фиг в Константинополь, Бомбей,
Дамаск, в общем, куда подальше. Иначе золотого петушка на темечке я тебе
гарантирую".
— "Лис, но ничего прекраснее я в жизни не видел!"
— "Все, понял. Тогда позволь мне испортить эти сто с лихом фунтов меда
ложкой дегтя: у тебя по окончании великого подвига еще свиданка с Белой
Дамой. Ты представляешь, какую она тебе сцену ревности закатит из-за этой
гуманитарной помощи с Востока? Отправляй, это я тебе говорю! Иначе я сейчас
разворачиваюсь и еду прямо к камере перехода, поскольку дальнейшее
пребывание в этом мире для меня теряет всякий смысл".
— Да... ты права... Лендис, — едва размыкая сведенные судорогой
скулы, выдавил я. — Я вынужден отказаться от подарка. Но сударыня, — я
поклонился Миель, — расставание с вами для меня великое горе, и я глубоко
сожалею, что не повстречал вас в другое время и при иных обстоятельствах.
Лендис подала знак, и Миель послушно скрылась в паланкине, хотя, как
мне показалось, не без выражения некоторого разочарования на лице.
— "Умница, мальчик! Вернемся домой, купи себе медаль в галантерее", --
язвительно похвалил Сергей.
— Мой милый Торвальд, надеюсь, у тебя в обозе найдется не слишком
приметное местечко, в котором молодая женщина без ущерба для своей репутации
может провести несколько дней.
— Да, конечно, — вздохнул я.
— И вот еще что, если тебе не трудно, пусть еду приносит тот славный
юноша, с которым ты гостил у меня. Кажется, его зовут Годвин.
— Да, — кивнув, точно лунатик, бросил я, глядя, как чернокожие
невольники выносят из шатра паланкин с несравненной Миель.
— Торвальд, — хитроумная кузина положила свою нежную руку мне на
плечо, — ты обижаешься на меня? Ты думаешь, я поманила тебя этим
благоуханным цветком и заставила его исчезнуть? Поверь, это не так. Ты
сделал правильный выбор. Миель — опасный подарок. Она не будет ничьей, как
бы этого ни хотели те, кому дарит она свои улыбки. Зато теперь ты свободен
от чар Белой Дамы. Или же ты намеревался после встречи в Камелоте
отправиться прямиком в Замок, Который За Спиной? Ты очень неосмотрительно
дал слово, братец!
— Да, — прошептал я, выходя из шатра и глядя, как процессия,
сопровождающая неземную красавицу, возвращается к кораблю. — Ты права.
Армия вновь двинулась в поход, стремительно возвращаясь к Кориниуму,
чтобы оттуда изо всех сил спешить к конечной цели наших странствий --
воспетому легендами Камелоту. Теперь ни о каких задержках в пути речи уже не
шло. Раненые были оставлены в Кордуэле, продовольствие на три дня навьючено
на лошадей, шатры и вся прочая утварь под охраной небольшого отряда
бросались в Кориниуме с наказом самим добираться до места. До встречи
оставалось три дня. Всего лишь три, или целых три, это уж как посмотреть.
Оркнейцы наконец сменились из авангарда и двигались теперь в середине
колонны. Я предпочитал отмалчиваться, терзаясь разлукой с прекрасной Миель и
той волной разговоров, которую породили в войске подарок императора и мой
отказ от него. Казалось, что в сплетнях идущей к Камелоту армии только-то и
находилось место, что чудесам взятия Кордуэла и злосчастному византийскому
купцу. Проинструктированная Лендис девушка перед отправкой таки явила толпе
свой светлый лик, чтобы продемонстрировать наличие подарка и то, от чего я
отказался ради, черт возьми, Британии.
Сама королева Каледонии с весьма относительным комфортом ехала в одной
из двух оставшихся у нас повозок, рядом с походной кузней и запасными
древками стрел и копий.
Моим соседом, следующим в колонне сразу за мной, был неистовый сэр
Борс, кажется, весьма удрученный тем, что кони не имеют крыльев и не могут
переносить нас с места на место со скоростью быстролетных кречетов. Злило
его это несказанно, о чем он постоянно норовил мне поведать в самой
экспрессивной форме, то есть голосом, способным разбудить мертвого не хуже
трубы архангела Гавриила.
— Какого черта! — ревел он, потрясая громадными кулаками. — Мы
тащимся, словно дождевые черви, объевшиеся навоза! Нет, Торвальд, я тебя
спрашиваю, какого черта?!
Рассказывать боевому товарищу о пропускной способности дорог и средней
скорости движения армии было бесполезно, а кроме того, честно говоря, я
слабо представлял, как ведут себя дождевые черви, отчего-то объевшиеся
навоза. Я ждал, когда могучий рыцарь утомится метать громы и молнии,
поскольку для следующего хода, задуманного мной и Лисом, требовался момент
относительного прояснения в разуме клиента и его максимальное спокойствие. И
вот наконец такой миг настал.
— Борс, — после очередной пустопорожней беседы вдруг начал я безо
всякого перехода, — у меня к тебе есть очень серьезное дело.
— Я слушаю тебя, Торвальд, — громыхнул великан.
— Тише, — попросил я, — нас могут услышать.
— Ну и пусть себе слушают!
— Нет, — покачал головой я, — о том, о чем мы будем вести речь, надо
говорить тихо. А кроме того, я прошу тебя дать слово рыцаря, что ты никому
не расскажешь то, о чем сейчас услышишь. Во всяком случае, до срока.
— Что за предосторожности? — пожал плечами король редонов. --
Впрочем, раз ты о том просишь, стало быть, так оно и надо. Я тебя не первый
год знаю. Изволь, слово рыцаря, что я не поведаю до срока о сути нашего
разговора, кто бы об этом ни просил.
— Хорошо. Речь идет о пророчестве Мерлина...
— Ну, это не секрет! Ты же знаешь, и у меня, и у Ланселота есть части
этого пророчества.
— Да, — кивнул я, — еще одна была у Лионеля. Вот она. Я взял ее из
мертвых рук твоего племянника тогда на дороге.
— Стало быть, теперь она доверена тебе.
— Я не об этом. Те три части, которые хранились у тебя...
— Почему хранились? Они и сейчас лежат в ларце. Я каждое утро и каждый
вечер проверяю, там ли они.
— Пустое. — Я махнул рукой. — Это подделки. Настоящие пророчества,
принадлежавшие тебе, у меня.
— То есть как это?! — возмутился Борс.
— Их похитил некий сэр Аграмар, бывший в моем эскорте во время
посольства к Ланселоту. Он погиб вскоре после Лионеля, и на последнем
издыхании, сознавшись в содеянном, передал их мне. — Я протянул
разгневанному королю части пергамента. — Возвращаю их хозяину.
Единственное, чего не успел сказать сэр Аграмар, это по чьему повелению он
совершил злодеяние.
— Он был человеком Ллевелина? — собрав в кулак всю свою
проницательность, выпалил Борс.
— Он служил под знаменами Ллевелина, — поправил я сообразительного
друга. — Но был ли он его человеком, или же его подослал лазутчиком
Мордред, теперь остается только гадать. Однако если нам все же удастся войти
в Камелот и, как говорил о том Артур, собраться возле Круглого Стола, чтобы
огласить его волю, зашифрованную в пророчестве Мерлина, тогда негодяй,
замысливший подлог, будет настаивать, что его фальшивка истинна. Так что
надо быть настороже.
— Конечно! Конечно, друг мой! — согласно затряс головой Борс. — И
вот еще что, я дам пару пергаментов Богарту и Бану. Если мерзавец решит
действовать силой, думаю, они нам пригодятся.
— Мудрое решение, — согласился я. — Но до этого — молчок!
Утром в среду передовые отряды нашей армии достигли Камелота.
Утомленное долгим переходом войско подтягивалось к последней твердыне,
полагая застать противника запершимся в крепости и готовым к самому
серьезному штурму. О том, что предстоит именно штурм, а не осада, в войске
говорили все. Но то, что штурмовать предстоит не какой-либо укрепленный
замок, а именно Камелот, резиденцию великого Круглого Стола, похоже, не
давало покоя никому.
Велико же было наше удивление, когда на крепостных валах мы увидали
ощетинившиеся заточенными кольями укрепления армии сына Артура, вполне
практичные для полевой битвы, однако... Сама крепость, как это ни
парадоксально, казалась пустой и буквально вымершей.
— Ничего не понимаю. — Я из-под руки оглядывал засевшего на валах
противника, пытаясь проникнуть в суть его тактического замысла. — Почему
они не занимают стены? На что надеются? У нас почти двойной перевес в живой
силе!
Армия продолжала подтягиваться, длинной полосой располагаясь вдоль
берега реки Кам, спеша под прикрытием легкой передовой завесы напоить коней
и дать людям и животным хотя бы кратковременный отдых.
— Сейчас бы им как раз самое время атаковать. Наши части на марше,
воины утомлены трехдневным переходом, в то время как Мордред успел отдохнуть
и перегруппировать силы. Интересно, что же они задумали, почему медлят?
Обороняющиеся, похоже, и не собирались предпринимать активные действия.
Они равнодушно следили, как подтягиваются все новые и новые отряды рыцарей,
как подходит пехота, следили, лишь укрепляя мешками с песком и дерном
выбранную позицию и явно намереваясь стоять на ней до последнего.
На холме, именуемом Малый Камел, где располагалась импровизированная
ставка нашего командования, царило недоуменное настроение, впрочем, быстро
сменившееся деловым. Как ни крути, штурмовать пусть даже сильную, но все же
полевую позицию вовсе не то же самое, что брать приступом хорошо укрепленный
замок на высоком холме.
Полки Ллевелина строились напротив главных ворот, увенчанных вырезанным
в камне гербом Иосифа Аримафейского. Ланселот штурмовой колонной атаковал
так называемый охотничий выезд Артура от моста с северной стороны холма.
Остальные наши военачальники, за исключением тех, кто оставался в резерве,
должны были наступать на укрепления по периметру, связывая противника боем и
не давая ему перебросить силы к местам основных атак.
Все было решено, места командиров и их ратей в грядущем бою определены,
когда один из караульных, стерегущий покой военного совета, крикнул,
указывая рукой в сторону леса:
— Со стороны моста два всадника! Направляются сюда. Один из них
рыцарь, в баньере серебряная сова на черни и лазурите.
— Магэран? — словно завороженный произнес сэр Ланселот, поворачиваясь
к далеким всадникам. — Вот так встреча! Эй! — крикнул он начальнику своего
эскорта. — Отправляйся к нему. Пусть, не чиня препятствий, его проводят ко
мне. Милорд Ллевелин, — обратился он к стоявшему рядом Стражу Севера, --
если память не изменяет мне, мой друг сэр Магэран направлялся в Кэрфортин
вместе с сэром Торвальдом. Признаться, я был несколько удивлен, не увидев
его около вас. Он, несомненно, превосходный рыцарь.
— Это верно, — не сводя глаз с приближающихся всадников, бросил
Ллевелин. — Именно поэтому я и поручил ему дело, которое, как мне казалось,
под силу не просто превосходному рыцарю, а лишь только сэру Магэрану. Я
послал его уговорить леди Гвиневеру искать защиту и убежище в нашем лагере.
Вы же сами знаете, мой дорогой сэр Ланселот, как неспокойно сейчас в Англии.
Тем более вряд ли Мордред оставил затею заполучить королеву в свои руки.
— Гвиневеру? — тихо произнес Ланселот. — Но странно, почему они
только вдвоем?
— Странно... — Ллевелин потер переносицу. — Почему только вдвоем?
Сэр Магэран, сопровождаемый Сабрейном и начальником эскорта короля
Беноика, вылетели на вершину холма на взмыленных от долгой скачки конях,
сами едва переводя дух от усталости.
— Приветствую вас всех, милорды, — осаживая скакуна меж Ланселотом и
Ллевелином, отсалютовал по римскому обычаю Магэран. — Слава богу, что нам
удалось застать вас здесь. Милорд герцог, — не дожидаясь, пока отзвучат
ответные приветствия, начал рыцарь серебряной совы, — мы мчались сюда,
чтобы рассказать вам все, как было...
— Где Гвиневера? Она жива? — прервал говорившего Ланселот.
— Не беспокойтесь, сэр, она в добром здравии. Во всяком случае, нынче
утром была жива и здорова. Королева в надежном месте.
— Почему же вы не привезли ее сюда? — начал Ллевелин.
— После того, что произошло в монастыре? Мы сочли лучшим надежнее
спрятать ее величество от чужих глаз. К тому же она сама, благодаря за
предложенную ей защиту, все же отказалась следовать к вам. Ее желание
покинуть мир крепко, и когда наконец все завершится и Мордред понесет
заслуженную кару, леди Гвиневера намерена принять постриг.
— О горе мне! — едва слышно прошептал Ланселот. — Но скажите,
Магэран, что же все-таки произошло в монастыре?
— Да-да, что там случилось? — поддержал его Ллевелин.
— Милорд, — сэр Магэран сделал большие глаза, поворачиваясь к Стражу
Севера, — воины, которых вы дали нам, оказались изменниками, очевидно,
подкупленными Мордредом. Они желали похитить королеву и поджечь монастырь.
— И что же с ними теперь? — быстро проговорил герцог.
— Милорд, мы сделали для них все, что могли. Они похоронены на
освященной земле, там же, на монастырском кладбище.
— Вот оно, истинное рыцарство! — указывая собравшимся военачальникам
на Магэрана, провозгласил Ллевелин. — Вы поступили, как поступали герои
древних легенд. И клянусь своей верой, я не забуду вашего геройства. Даю вам
слово, придет час, и вы получите за него достойную награду!
— Нам не надо наград, милорд. Достаточно лишь знать, что королева жива
и в безопасности, — тоном не менее напыщенным произнес сэр Магэран.
— Но она уходит в монастырь, — усталым эхом повторил Ланселот и,
тронув шпорами коня, начал съезжать с холма.
— Куда вы, друг мой? — окликнул его заметно повеселевший
главнокомандующий.
— Готовиться к бою. Надеюсь, для меня он станет последним.
— Ваша светлость, — обратился я к герцогу, — если позволите, я
проведу сэра Магэрана в лагерь. Ем необходимо передохнуть с дороги.
— Конечно, — кивнул полководец, уже потерявший большую часть интереса
к приезжим. — Пусть отдыхают. Однако не задерживайтесь, сэр Торвальд, мы
вскоре начинаем штурм.
"Прошу верховные силы рати небесной не оставлять меня на произвол
врагов, иначе растерзают они меня, прошу защитить меня силой оружия и
заступиться за меня на поле брани, где борется рать небесная... Верую в трон
живой и архангелов — пусть оборонят меня силой своей неодолимой, и я одолею
врага. Прошу всех других воинов и всех великомучеников, ратников Господа...
Станьте спасительным шлемом головы моей... Господи, стань прочнейшими латами
телу моему... Защити, Господи, крепкой броней плечи и спину мою... Защити".
Едва замолк мерный речитатив молитвы, предваряющей начало сражения,
едва сомкнулись десятки тысяч губ, повторяющие слова этого почти магического
заклятия вслед за преосвященным Эмериком и вождями рыцарских дружин, грозным
воем заревели медные трубы, начиная ужасную увертюру кровавой симфонии
рукопашного боя.
"Гух! Гух! Гух!" Прикрывшись щитами-мантелетами, сомкнув строй, начали
свое движение отряды копейщиков, спеша вплести в рев духовых ударные аккорды
первого приступа. "Дзиу!" Тысячи стрел, сорвавшись с тетивы, понеслись в обе
стороны, где сухим щелчком впиваясь в обтянутые кожей или проклеенные
холстом доски, а где и вонзаясь в живую плоть, не спасенную словами молитвы.
Крики первых раненых огласили небо над Камелотом. Но, обращая на них
внимание не больше, чем на препирание воронья, кружащего над полем в
предвкушении обильного ужина, колонны шли вперед, теряя все новых и новых
бойцов и все же карабкаясь вверх по валу, забрасывая на частокол
крючья-кошки и выдергивая из его оскаленных клыков бревно за бревном.
Бой закипал, с каждой минутой теряя начальную стройность тактического
замысла и все более напоминая безумное неистовое побоище. Ярость атакующих
равнялась стойкости обороняющихся, и потому крылатая богиня победы,
уворачиваясь от стрел, бессмысленно кружила над сражающимися, не в силах
разобрать, кого увенчать лаврами триумфатора.
Наши отряды раз за разом напирали на крепостные валы, но, натыкаясь на
каменную непоколебимость врага, откатывались назад, устилая телами вязкие от
крови подходы к позициям сторонников Мордреда. Но, вновь перегруппировавшись
и получив поддержку резерва, шли в бой, не щадя ни себя, ни уж тем более
тех, до кого удавалось дотянуться, поднявшись на валы.
Уже начало темнеть, и, воспользовавшись этим, во время очередной паузы
между штурмами Мордред приказал трубить отступление. Остатки армии,
перебравшись через ров, заняли позиции на его высоком берегу под самыми
стенами крепости. Дальше идти было некуда. Насколько я мог понять, по
неведомой причине никто из армии сына Морганы не мог войти в Камелот, а
стало быть, всех их ожидала тяжкая участь геройски пасть у этих стен.
Уже совсем стемнело, когда сражение вспыхнуло с новой силой. При свете
факелов, прикрываемые дождем стрел лучников Кархейна, мы начали перекидывать
через ров наскоро сколоченные мостки из стволов свежеспиленных сосен и под
градом загодя заготовленных камней, обрушиваемых на переправу, перебираться
ближе к врагу. Теперь уже ни о какой тактике не было и речи. За спиной
Мордреда стояла стена, за нашей — двадцатиярдовый ров. Мне посчастливилось
отыскать Мордреда среди сражающихся, и мы схватились, спеша продолжить
начатое у Кориниума.
В моих планах не было намерения убивать Мордреда. Вопреки доводам
разума, я все еще надеялся на то, что банда отъявленных разбойников,
отчего-то наименованная королем Артуром лордами Камелота, мирно соберется
вокруг Круглого Стола, чтобы решить вопрос престолонаследия. Хотя все же
щепоть силы весила сейчас куда больше, чем целый воз права.
Мордред рубился отчаянно, однако наконец, утомленный нескончаемым боем,
схватил эфес меча обеими руками и с диким криком бросился на меня, норовя
рассечь пополам. Я парировал удар, развернулся и двинул его налокотником в
шлем, сбивая с ног.
— Сэр рыцарь, вы...
Я не успел объявить Мордреда пленником.
— Смотрите! Смотрите! О-о-о! Смотрите!
Сражение остановилось. Все замерли, словно заколдованные. Неприступный
Камелот, могучая крепость, сверкая, переливался странным золотисто-алым
заревом, точно объятый призрачным пламенем.
— "Капитан, шо бы это было?!" — Голос Лиса на канале связи звучал
устало, но возбужденно.
— "Не знаю! Ты где?"
— "Я тебя вижу. Сейчас подойду. Только Годвина из-под тулова вытащу".
— "Что с ним?" — встревожился я.
— "Да ничего страшного! Привалило!"
Между тем сияние начало сползать с замка, точь-в-точь покров с
открываемого памятника.
— "Не нравится мне эта лучистая магическая энергия, — передал Лис. --
Не дай бог, она еще и радиоактивная".
— "Вряд ли. Это больше похоже на северное сияние".
В этот миг зарево исчезло, и в наступившей тишине с усталым скрипом
начали отворяться окованные железом ворота Камелота.
— Час настал! — донеслось из-за раскрываемых створок. — Опустите
оружие! Или, клянусь высшими силами, никто из вас не увидит сегодняшнего
рассвета!
"Стало быть, полночь", — отметил я в уме.
— Лорды Камелота! — Я протянул руку Мордреду, помогая встать с земли.
— Вы знаете, что вам надлежит делать. Исполните же свой долг!
Глава 30
Демократия есть суть та же парламентская монархия, только без царя в
голове.
Князь В.Четвертинский
Сражение у стен последней твердыни сошло на нет, как будто до сей
минуты поддерживалось той же магической силой, которая держала взаперти
крепостные ворота. Солдаты враждующих армий, точно потеряв всякий интерес к
еще недавно заклятым врагам, устало брели по полю, оказывая помощь раненым
или же просто возвращаясь в свои лагеря.
— Отрадно видеть столь сладостную картину нежного братания, — не
преминул съязвить саркастичный напарник. — Добрый вечер, сэр Мордред, давно
не виделись. Как дела? Как вам нравится погода?
— Благодарю тебя, Рейнар, — едва шевеля губами, проговорил сын
Морганы. — Надеюсь, у тебя все так же хорошо, как и у меня.
Годвин, подошедший вместе с Рейнаром, с нескрываемым удивлением следил
за этой чудесной сценой. Пребывание под, как выразился Лис, туловом не
прошло для него даром. Очевидно, тело изрядно кровоточило, и вид у юноши был
такой, словно только что он вылез из кровавой ванны.
— Господи, Годвин, — я покачал головой, — видел бы ты себя со
стороны!
— Но сэр, — жалобно глядя на меня, произнес оруженосец, — несчастный
зашел вам за спину и уже занес секиру для удара. Я был вынужден... А он
упал... Мы чуть не свалились в ров... Очень тяжелый...
— Иди в лагерь, переоденься. Да передай своей подопечной, что за ней
должок.
— Слушаюсь, милорд, — поклонился Годвин и, прихрамывая, побрел вниз с
холма.
— Славный паренек, — пробормотал Мордред. — Лицо знакомое. Не могу
вспомнить, где видел.
— Ладно, джентльмены, мне, конечно, шо тому петуху — прокукарекал,
солнце хоть и не вставай. Но там кто-то, по-моему, звал лордов Камелота.
Пора собраться за Круглым Столом и раскурить труп кумира.
— Трубку мира, — машинально поправил я.
— Ой, да шо найдете, то и раскурите! Вы, главное, идите, а то народ
набежит, ни стола, ни курева не останется.
— Ты прав, — не сговариваясь, кивнули мы и, поддерживая друг друга,
побрели к воротам.
— Я тебя здесь подожду, — вслед мне крикнул Сережа. И добавил по
закрытой связи: — "Соберу пару десятков оркнейцев покрепче и подожду. Опять
же посмотрю, как бы чего не случилось".
Идти до ворот было недалеко. Переступая через скорченные тела, мы
брели, тихо переговариваясь, точно старые приятели, встретившиеся после
долгой разлуки. В сущности, так оно и было. Вплоть до злосчастной истории с
Гвиневерой, мятежом и этим чертовым пророчеством. Теперь же, разведенные по
разные стороны баррикады неумолимой логикой событий, мы радовались краткому
мигу вневременья, чтобы как-то обмануть эту логику, показать друг другу, что
память о совместных боях и веселых пиршествах еще жива в наших сердцах.
— Входите, лорды!
Зычный голос, доносившийся из-за распахнутой створки ворот, казался мне
подозрительно знакомым, и я поспешил обогнуть ее, чтобы разглядеть того, кто
был выбран провидением служить распорядителем в сегодняшнем собрании.
Длинное белое одеяние, длинная, хотя и не совсем седая, скорее пегая борода
и такие же волосы, перехваченные на лбу золотым обручем, украшенным
чистейшей воды изумрудом, посох, неизменный спутник пастыря и странника...
Мерлин?
Пожалуй, нет. Хотя прежде мне как-то не доводилось встречаться с
королевским магом. Он предпочитал жить уединенно, вдали от двора, приходя
лишь тогда, когда считал это нужным. Случаю было угодно, чтобы мы ни разу не
столкнулись в прошлую нашу с Лисом командировку. Но, по моим сведениям,
Мерлин, бывший братом Утера, насчитывал сейчас от роду под сто лет. Человек,
стоявший в воротах, — лет на пятьдесят, пожалуй, меньше. Конечно, имелась
вечно юная Моргана, однако с ней все было понятно, она упорно не желала
расставаться даже с каплей своей девичьей красы. Насколько мне было
известно, Мерлин подобным нарциссизмом не страдал. Впрочем, кто их, магов,
знает?
Мы подошли поближе. Магическое зарево исчезло, и освещение стало
довольно скудным — несколько факелов, воткнутых в держаки на створках
крепостных ворот, и все. Я вгляделся в стоявшего под аркой человека...
Ка-ран-ток?! Попытки навести резкость ничего не дали. Или все же
помолодевший Мерлин? Или Каранток? Невзирая на все мое боевое искусство,
некоторые удары все-таки приходились по шлему, однако я и подумать не мог,
что они окажут на мозг такое фатальное воздействие. Сомнения мои рассеял
негодующий возглас, раздавшийся за спиной:
— Я не войду в Камелот через ворота, в которых стоит этот еретик! --
громогласно вещал преосвященный Эмерик, понятное дело, не входивший в число
лордов, зато значившийся в статье "родственники покойного и другие
официальные лица, обязанные присутствовать при оглашении завещания".
— Ваше преосвященство, — донесся почтительный голос сэра Мерриота, --
но вам следует быть в зале.
— Я уже сказал, я не войду в эти ворота!
— Быть может, тогда вы позволите проводить вас через Охотничий выезд?
Позади меня воцарилось молчание.
— Хорошо. Я пойду с вами. Хотя сие и унизительно для примаса Британии.
Однако я не позволю торжествовать этому нечестивцу!
"Вот только религиозных споров нам здесь и не хватало", — с тоской
подумал я.
В зале Круглого Стола уже начинали собираться лорды Камелота и
"наблюдатели" в лице Морганы, святого и вышеуказанного преосвященного
Эмерика, в гневном молчании метавшего молнии на мерлинообразного Карантока.
Борс с родственниками уже был здесь, чем я не преминул воспользоваться,
шепнув гиганту, что вначале следует дать мошеннику возможность огласить
фальшивку, чтобы затем настоящим пророчеством Мерлина вдребезги развалить
всю хитроумную авантюру.
Следом вошли Магэран с Сабрейном, и тут же на канале связи возник Лис.
— "Капитан, тут к тебе движется команда во главе с Ллевелином из шести
рыцарских рыл. На месте вашего билетера я бы, пожалуй, повнимательнее
проверил у них входные билеты. По-моему, вас тривиально дурят".
— "Вот сейчас этим и займемся", — обнадежил я своего товарища.
— "Да, кстати, старина Ланей к вам еще не приполз?"
— "Нет, а что?"
— "Да я тут умишком пощелкал, и вот какая странная мысль вдруг
появилась. Ллевелин четко уверен, что раздал свои шпаргалки в надежные руки.
Про Магэрана с Сабрейном он ничего не знает, Мордреда можно обозвать
вражиной и самозванцем. Кстати, тут и нашим коллегам можно припомнить службу
у Мордреда, заявив, что на самом деле они, должно быть, Гвинни где-то
прикопали и все время были шпионами сам знаешь кого. Ллевелин на такие штуки
большой мастер. Но ни к селу ни к городу остается Ланей, которого трудно
заподозрить в нежных чувствах к инфанту Мордреду. А стало быть, по всему
выходит, шо наш Озерный соратник не должен добраться до Круглого Стола. И
если он не сложил голову в нынешней битве, на что я, полагаю, наш пастырь
белых медведей сильно надеялся, то, вероятно, на пути его ожидает неприятная
встреча и короткий, но весьма содержательный разговор. Так что если ты не
возражаешь, я немного смещусь к Охотничьему выезду, ну и там проведу старину
Ланей, шоб не дай бы шо".
— "Действуй", — напутствовал я его.
— "Уже", — констатировал Лис.
При этих словах в залу с видом победителя вошел Ллевелин в окружении
знатных лордов обоих королевств, находившихся под его рукой. Похоже, за
преданность вождю герцог решил расплатиться с ними контрамарками на
сегодняшнее шоу. Он обвел взглядом зал и, поприветствовав собравшихся,
остановил глаза на рыцаре серебряной совы и его оруженосце:
— Сэр Магэран? Что вы здесь делаете?
— Я пришел исполнить свой долг.
В голове Стража Севера защелкал быстродействующий компьютер, обсчитывая
неожиданную закавыку.
— Хорошо, тогда что здесь делает ваш оруженосец? Разве вы не знаете,
что находиться у Круглого Стола позволено только рыцарям?
— Прошу прощения, что не сказал вам раньше, милорд, — склонил голову
сэр Магэран, — однако за отвагу, кою этот господин явил, защищая нашу
королеву, леди Гвиневера велела мне посвятить его в рыцарское достоинство.
Так что хотя герольды еще не начертали фигуры его герба и не огласили во
всеуслышание его имя как имя рыцаря, он является рыцарем щита, посвященным
по малому обряду на поле боя.
— Оставьте ваши споры, господа. — Каранток, по-прежнему продолжавший
вещать своим голосом, но с абсолютно чужими интонациями, стукнул посохом о
каменные плиты пола. — Вы не затем сюда собрались. Где пророчество?
При этих словах факелы, освещавшие залу, вспыхнули ярче, словно кто-то
подкрутил волшебный реостат в осветительных приборах. Преосвященный Эмерик
бросил на говорившего недобрый взгляд, но промолчал.
— Вы правы, — склонил голову Ллевелин, кладя на дубовую столешницу
напротив своего места часть пергамента.
Все остальные последовали за ним, и спустя считанные секунды на Круглом
Столе красовалось целых пятнадцать фрагментов заветного текста.
— Та-ак! — громыхнул, не в силах больше сдерживаться, Борс, опуская
на столешницу молотообразные кулаки. — Господь не сподобил меня умению
хорошо считать, но даже я вижу, что пергаментов здесь слишком много!
— "Лис", — я вызвал напарника, — "Ланселота еще не видно? А то здесь
обстановка начинает накаляться. Борс все-таки не удержался".
— "Не, не было. Группа встречающих, точнее, с нашей две группы, имеет
место быть, а Ланселота где-то носит. Может, его действительно того? Он
что-то рассказывал перед боем, что это будет его последняя драка, сюда он
больше не ездец, пришел ему гаплык. Знаешь, пошлю-ка я в его лагерь
разузнать, как здоровье шефа".
Каранток, покинув свое место и хмуря кустистые брови, подошел к столу.
— В пророчестве было всего лишь двенадцать частей, — мрачно отрезал
он. — Здесь же пятнадцать. Какие из них лишние?
— Ллевелин, — негромким проникновенным голосом проворковала вечно
юная фея Моргана, — неужели ты думаешь столь неловкой ложью ввести в
заблуждение магов?
— Я не умею лгать так тонко, как вы, сударыня, — гордо глядя на
сестру, произнес Страж Севера, — и поэтому предпочитаю не делать этого
вовсе.
— "Но из правил бывают исключения", — бойко вставил Лис. — "Кстати,
Капитан, народ говорит, что при команде "стоп" Ланселот еще был жив.
Впрочем, черт его знает, у него и у Борса гербы похожие, в темноте могли и
перепутать".
— Джентльмены, — примирительно сказал стоявший рядом с Мордредом сэр
Мерриот, также имевший именное место около Стола, — давайте сложим
пророчество и посмотрим, что получится. Таким образом, сразу станет ясно,
чьи части предсказания лишние.
— Что ж, — Каранток поднял бровь и насмешливо поглядел на Ллевелина,
— пожалуй, мы так и сделаем. Быть может, это действительно многое прояснит.
Милорд герцог, вы не поможете мне собрать этот пергамент?
— С моим почтением. — Ллевелин уважительно склонил голову.
Они склонились над столом, пытаясь сложить воедино пятнадцать явленных
кусков.
— Вы хорошо знаете коелбрен, — похвалил Стража Севера валлийский
святой.
— Благодарю вас, — вновь поклонился герцог.
— Ах ну да! Как я мог забыть? Вы же до девяти лет жили у Мерлина.
Страж Севера настороженно поглядел на святого, но тот, похоже, не
слишком озабоченный тем, что походя открыл чужой секрет, начал читать,
поочередно беря со стола полоски пергамента:
Утро черной измены
Вепрю Корнубии сердце сожжет.
Златой дракон защитит алого
У северной стены стоящего.
Грозящий Северу, он защищает Юг.
Кровь Пендрагонов в нем воспрянет вновь,
Цвет Круглого Стола пребудет с ним,
Вражду забыв и распри меж собой.
Верный Медведю дракон золотой
Воронов злых сокрушит.
Новым вождем в Камелоте
Станет великий дракон.
— Вполне связное пророчество, — дочитав до конца, похвалил старец. --
Я бы даже сказал, довольно поэтическое. Моргана, девочка моя, насколько я
понимаю, утро черной измены — это ты. Вепрь Корнубии — это Артур. Ну а
золотой дракон, стоящий у северной стены и объединяющий цвет рыцарства у
Круглого Стола и, конечно, новый Пендрагон, — это герцог Ллевелин. Разве я
не прав, дружок?
— "Нет, ну каков подлец!" — раздался на канале связи возмущенный
голос Сергея.
— "Кто, Ллевелин?"
— "Да при чем тут Ллевелин? С ним давно уже все ясно! Каранток,
забодай его улитка. Мы ж его после Камланка как уважаемого человека просили
— проч-ти. А шо он? Понты корявые: бесовское письмо, ля-ля, фа-фа! А
сам-то, сам-то! Шпарит, точно наизусть".
— "Понимаешь", — начал я, вглядываясь в святого, — "по-моему, здесь
все не так просто. По-моему, это не совсем Каранток, или совсем не Каранток,
не знаю, как сказать. Это и Каранток, и Мерлин в одном лице".
— "Шо, раздвоение личности?" — ужаснулся Лис. — "Довели-таки святого
до Кондратия!"
— "Вернее будет, это не раздвоение, а удвоение. Хотя как такое может
быть, лично мне не понятно".
— Да, — хмуро глядя на Карантока, величающего могущественнейшего из
лордов Севера ласково и снисходительно "дружком", проговорил Ллевелин. — В
моих жилах действительно течет кровь Пендрагонов. И нет больше смысла
скрывать это. — Он вытащил из кошеля и положил на стол знакомый уже нам
свиток с печатью Утера.
— Подделка! — крикнула Моргана, бросаясь к столу и хватая пергамент.
— Подделка, как и все, что ты здесь показываешь и еще собираешься показать.
— Нет, — Каранток покачал головой, — это не подделка — рука Утера и
его печать.
— Да, но, — фея быстро пробежала глазами текст письма приказа, --
здесь ни слова не сказано о том, что Ллевелин сын Утера.
— Он действительно его сын, — примиряюще произнес святой, неотличимо
похожий в этот миг на Мерлина. Впрочем, Моргана, вероятно, и видела перед
собой лишь только своего учителя, иначе чем объяснить то, что она безропотно
отдала валлийцу право распоряжаться за Круглым Столом. — В нем
действительно течет кровь Пендрагонов, — повторил Каранток. — Ваш отец
Утер не отличался строгостью в вопросах любви. Тебе, как никому, это
известно. Хотя, — он усмехнулся, — в нашем роду такое поведение в порядке
вещей. И если уж ты говоришь о королевской крови, Ллевелин, то стоит ли
забывать, что Мерлин, которого я здесь представляю, родной брат Утера,
следовательно, старший в роду.
Все удивленно уставились на оратора. Похоже, кандидатура Мерлина на
британский трон никем еще серьезно не рассматривалась.
— Но я не об этом, господа. И вы, моя прекрасная леди. Ибо вовсе не
для того мы здесь собрались, чтобы соревноваться, чья кровь знатнее. А
пророчество... Увы, Ллевелин, оно поддельное.
— Но я получил его от Артура! — поспешил возмутиться Страж Севера. --
К тому же, неужели все эти достойные рыцари, — он обвел рукой тех, кто
принес в зал собрания сочинение младшего сына Утера, — лжецы? Ведь если
меня ты обвиняешь во лжи, то и они повинны в ней!
— Я тоже получил свою часть пророчества от Артура. И настаиваю, что
оно истинно! — воскликнул Мордред.
— Пойди оно все прахом! — густо краснея, взревел сэр Борс, хлопая о
столешницу свою часть. — Самозванец уже вполне показал себя! Так мало того,
он смеет именовать нас лжецами! Торвальд, я так больше не могу!
Герцог метнул на меня ненавидящий взгляд, краем глаза замечая, как
ложатся на столешницу части пророчества Богарта и Бана.
— Эта часть принадлежала сэру Персивалю, — произнес сэр Богарт.
— Эта — сэру Галахаду, — вторил ему сэр Бан.
— Милорд, — я поклонился герцогу, — вот эту часть по просьбе моего
умирающего брата Гавейна вам передал Артур. Но вы отчего-то не захотели
брать ее с собой в Камелот. Вы полагаете, что она и по сей день лежит в
волшебной шкатулке посреди вашего шатра. Вот эту я получил от умирающего
сэра Кэя на Камланнском поле. Эту взял из рук убитого Лионеля...
Дверь заскрипела.
— Прошу прощения, господа. — В залу вошел высокий голубоглазый юноша
со светлыми волосами, разметавшимся по сброшенному за спину хаубергу.
— Констан?! — громогласный Борс резко повернулся к вошедшему. — Что
с Ланселотом?
— Благодарю вас, милорд, он жив, хотя и дважды ранен. Но раны не
слишком опасны.
— Почему же он не среди нас?
— Мой господин просил всех собравшихся простить его, ибо он не в силах
более переступить порог этого замка. Сердце его разрывает проклятие короля
Артура. Полный терзания за свои прошлые прегрешения и удрученный скорбью
нашей доброй королевы, он решил присоединиться к преосвященному Эмерику в
его благом строительстве нового монастыря неподалеку от Камланнского поля.
— "О! Будет кому дрова носить! А то Бэдивер погиб — строительство
заглохло. Не, ну Костя, молодец, проскользнул ужом. Пока Ланселота ждали, на
мальца никто внимания не обратил".
— Это верно, — подтвердил молчавший до сей поры примас Британии. --
Еще вчера благородный Ланселот изъявил желание по окончании войны посвятить
себя служению Господу.
— Можно подумать, что рыцарский подвиг — недостаточное служение
Всевышнему, — косясь на преосвященного Эмерика, выпалил Борс. — А между
прочим, чашу Грааля Господь повелел защищать не вам, долгополым, а нам.
Устал Ланселот, расстроился... С кем не бывает! Ничего-о, передохнет,
возьмет себя в руки, мы еще порубимся! — Он поднял в воздух кулак, точно
грозя кому-то.
— Сэр Ланселот сказал, что воля его непреложна. А посему, даровав мне
удар мечом, он велел идти сюда, чтобы передать вот это. — Констан подошел к
столу, туда, где еще красовалась золотая надпись "Ланселот", и положил на
нее полоску пергамента.
— Итого десять, — мрачно, как всегда, произнес сэр Богарт.
— Прошу прощения, — я вытащил последний из оставшихся у меня кусков,
— одиннадцать. Эта часть принадлежала сэру Сагремору. Поскольку вы, ваша
светлость, оказали мне высокое доверие, подсунув фальшивку от имени этого
достойного рыцаря, я счел себя вправе взять на время и подлинник.
— Мерзавец, — тихо проговорил Ллевелин.
— Милорд, я готов принять ваш вызов, едва лишь мы выйдем из Камелота.
Однако я верно служу тому, кому присягал, а потому недостоин столь звонкого
титула. Оставляю его вам.
Ллевелин и его сторонники, очевидно, решили не дожидаться выхода из
Камелота, чтобы устроить небольшое продолжение ночного боя прямо здесь, за
Круглым Столом. Восемь человек во главе с Ллевелином схватились за оружие по
одну сторону стола, мы шестеро — по другую. Один лишь Мордред, смерив
взглядом враждующие партии, остался стоять, как стоял, сложив руки на груди.
Я мысленно поблагодарил сэра Борра за идею прихватить Богарта и Бана.
Шестеро против восьмерых — это совсем не то же, что четверо. Четырнадцать
человек схватились за мечи у Круглого Стола, но вышел из ножен один лишь
Катгабайл — великий меч Тюра.
Идиотская картина: тринадцать человек пытаются оторвать рукоятки своих
мечей от ножен, и я с клинком наголо, как дурак с вымытой шеей. Постояв так
с минуту, я пожал плечами и вернул клинок в прежнее положение.
— Не старайтесь, — покачал головой Каранток, — все равно у вас
ничего не выйдет. Правда, Моргана?
— Правда, — фея недовольно поджала губы, — Мерлин.
— Однако все равно здесь только одиннадцать кусков, — оставляя оружие
в покое, скептически хмыкнул Мерриот.
— Всему свое время, мой юный друг. Всему свое время. Все происходит в
точно назначенный миг, ни мигом раньше, ни мигом позже. Теперь — продолжим.
Словно подслушав слова ведущего, в дверь бочком втиснулся молодой
человек с перевязанной головой и левой рукой, висевшей плетью у тела.
— Господа, — нервно обозревая собравшихся, изрек вошедший. — Я очень
извиняюсь, я оруженосец... Ой нет, я — рыцарь Кархейн. Сэр Кархейн, --
запинаясь, проговорил наш доблестный приятель, похоже, на поле боя
чувствующий себя куда как более спокойно, чем в этой зале. — Прошу
простить, что я потревожил вас в этот час, — сгорая от смущения, выдавил
он, — я тут принес... Мне велел принц Каранток. Он святой...
— Входи-входи, сэр Кархейн, — улыбаясь, позвал Мерлин-Каранток.
— Ой, ваше высочество, вы здесь!
— Вон твое место, — указал отец премудрости, и я невольно кинул
взгляд туда, куда он указывал. На глазах золотая надпись "Лукан"
растворялась, так, будто и не было, а на ее месте появлялась новая --
"Кархейн".
— "Прямо крестный ход какой-то!" — не замедлил прокомментировать
увиденное Лис. — "Оруженосцы прут нескончаемым потоком, по дороге становясь
рыцарями Круглого Стола. Принимаю ставки! Кто следующий?"
— Вот, — измученно произнес новоиспеченный рыцарь Круглого Стола,
выкладывая оставшийся двенадцатый кусок.
— "Блин! Сыскался-таки! Сыскался след Тарасов. Значит, Каранток,
улепетывая от примаса, пергамент прихватил, а затем Кархейну вручил. Эх,
Каранток, Каранток! Знал бы ты, сколько мы гектаров лопухов выкосили,
сколько буераков-оврагов с Годвином, как с миноискателем, облазили! Не мог
промаяковать, а еще святой называется!!
В этот момент на Круглом Столе свершилось небольшое, но вполне зримое
чудо. Лишь только двенадцатая часть коснулась среза векового дуба, как все
они, точно капли ртути, начали сползаться, светясь в полумраке зала.
— Вот видишь, Ллевелин, — улыбаясь, сказал Каранток, — чтобы сложить
этот пергамент, не понадобилась твоя помощь. Ну что, Моргана, не желаешь ли
прочесть?
Фея приняла сросшийся пергамент из рук великого мага и, зашептав над
ним что-то едва слышное, начала делать пассы руками. Все заворожено следили
за ней, один лишь архиепископ, поморщившись, отвернулся, чтобы не видеть
богомерзкого колдовства.
— Умница, девочка, — похвалил ее Каранток, по-прежнему не спуская с
лица насмешливой улыбки. — Одно заклинание сняла. Теперь второе.
Моргана провела рукой над пергаментом.
— Нет, не могу. Но мне известно, что там написано. Ты сам дал знать.
— Нехорошо, Моргана. Твои слова могут ввести в заблуждение кого
угодно, но меня-то тебе не обмануть. Неужели же ты могла подумать, что,
заперев мое тело в склепе на Авалоне, ты сможешь остановить Мерлина. И
неужели же ты думаешь, что то, что ты смогла считать из моей памяти, есть
истина. Ты действительно знаешь лишь то, что я дал тебе знать. Для того же,
чтобы узнать, что написано в истинном пророчестве, нужно иметь ключ.
Надеюсь, вы принесли его, сэр Торвальд?
Я опустил очи долу.
— Прошу прощения. Он был у меня, но...
— Но мой дорогой брат, — раздался за спиной нежный голосок Лендис, --
разумно счел неосторожным брать его с собой в битву. Однако лишь только
закончилось сражение, он тотчас послал за ним своего оруженосца. Прошу
простить эту задержку. Я не могла явиться в столь высокое собрание, не
одевшись соответственно, — из-за спины
