Владимир Михайлов. Заблудившийся во сне
сторінка №13
...Я хочу, чтобы ты сказала: где Груздь? Тыведь прекрасно знаешь, кто такой Груздь.
В Пространстве Сна не принято лгать: все легко проверяется.
- Слыхала, конечно.
- Рассказывай.
Она промолчала.
- Ты ведь сказала: все, что угодно!
- Да, но я думала...
- Что ты думала - неважно, имеет значение только то, что ты говоришь.
Что говорили они о нем? Он здесь? В замке? Если нет - то скажи хотя бы:
они - или вы, все равно, - вы еще контролируете его? Зачем? По чьему
заданию? Где ищете его?
Она бледно усмехнулась:
- Им незачем искать.
- Ты хочешь сказать... Они снова нашли его?
Она кивнула.
- Где он? Быстрей, быстрей!
Она вытянула руку в сторону замка, возвышавшегося на противоположном
берегу озера:
- Там.
- И сколько их в замке - не считая Груздя?
- Я насчитала одиннадцать. В самом замке. Но есть немалое число
вооруженных вокруг замка. Не знаю точно, но, кажется, не менее двухсот.
- Чем они вооружены? Соответственно эпохе? Или иначе?
- Насколько я могу судить - более современно, чем мушкеты и шпаги.
Так. Соотношение сил не самое оптимальное. А я - один?
Или...
- Ты сказала, там у них Груздь. И больше никого?
- Я не видела. По-моему, больше нет.
- Давно вы пришли сюда?
- Часов восемь...
Борич должен был оказаться тут раньше.
- А когда занимали замок - не было ничего - схватки, сопротивления?
- Все было тихо. Владельцы в Париже, челядь спит в боковом корпусе на
чердаке.
Значит, с Боричем - если он действительно здесь - пока еще не стряслось
ничего худого.
- А вы здесь, похоже, были чем-то вроде дозора? - Я кивнул на тающие
останки.
- Тебя ждали. Но я не хотела... - Она оборвала начатую фразу.
- Почему же ты - с ними?
- Меня заставили.
- Так уж и заставили.
- Ну - наняли, можно и так сказать. Мне обещали помочь... Там, наяву.
- В чем?
- Вот это уже не твое дело.
- Что еще ты знаешь о тех, кто тебя затащил сюда?
Она покачала головой:
- Помню только, что мы должны были не пропустить тебя - если появишься.
Говорили, что у тебя есть несколько путей из Узла - и этот в том числе...
Интересно. Противник предугадывал мои действия даже лучше, чем я сам.
- Ну, пусть. А обсуждали они - как я буду стараться проникнуть в замок?
- Не слышала. Но, наверное, они к этому готовы. Они... они очень
решительные люди.
Я, пожалуй, тоже, подумалось мне.
- Теперь припомни хорошенько: они упоминали в разговорах маленькую
девочку? Ту, что они захватили в каком-то микроконе, когда она уснула в
мире яви? Может быть даже, ее усыпили.
Она медленно качнула головой - раз, другой:
- Нет... Я сказала бы. Что за девочка?
- Неважно.
Похоже, она на самом деле ничего другого не знала. Странно.
Единственный смысл перехватывать здесь, в Пространстве Сна, мою дочку для
них заключался в использовании ее в качестве наживки: сведения о ней
должны были выманить меня на них. Но в таком случае мне дали бы хоть намек
на то, где искать ее, в каких микроконах. И передать такую информацию
проще всего было бы сейчас, именно через Луизу.
Хотя не исключалось, что замысел был иным, и они собирались
использовать дочку для шантажа. Как заложницу.
Кстати: если они держат здесь как-то обнаруженного ими Груздя, то не
привезли ли сюда и дочку? Пленников легче охранять, когда они собраны
воедино. Во всяком случае, такой поворот не исключен.
Ну ладно. Посмотрим, чья возьмет. Я засунул кинжал за пояс. Одет я был
сейчас в костюм, модный, пожалуй, в тысяча шестьсот восьмидесятых годах.
Несмотря на возраст, одеяние оказалось достаточно удобным. Впрочем, чего
только мне не приходилось носить в Пространстве Сна.
- Доберешься к себе домой?
- Да... Не уходил бы ты, а?
Я искренне удивился.
- Неужели ты... после всего...
- Не в том дело, - сказала она. - Но мне не хотелось бы, чтобы с тобою
случилось что-то неприятное. А если ты направишься в замок...
Я кивнул:
- Они сейчас все там. Значит, и мне нужно туда.
- Я люблю, когда заставляют, - сказала она. - А обращаться в мужчину -
не очень. Хотя здесь у нас, сам знаешь, бывает еще и не это.
- Знаю. Ладно - может быть, и придется еще как-нибудь свидеться.
- Я буду ждать.
- Счастливо оставаться!
В ЗАМКЕ
Мне не приходилось прежде бывать в таких домах, хотя навидался уже
много чего. Замок Шенонсе представлял собой четырехэтажное строение с
круглыми, островерхими башенками по углам, с высокой двухскатной крышей и
высокими трубами. Левее него возвышался донжон с конической кровлей,
справа же - если смотреть со стороны озера, по которому я и приближался
сейчас на громоздкой, неудобной плоскодонке, - примыкал длинный корпус,
стоявший на арочных опорах, словно мост; да корпус и был построен над
водой. Два окна второго этажа (первый был лишен их и служил, вероятно, для
хозяйственных нужд) светились, изредка там возникали какие-то тени, чтобы
вскоре исчезнуть.
Медленно и беззвучно гребя, я соображал. Если Груздь в замке, то задача
не окажется слишком уж сложной: пробраться туда, минуя главный вход, мне,
пожалуй, будет по силам. Но если они догадались упрятать его в донжон да
еще выставить блок подобно тому, каким был заблокирован Аид, то придется
нелегко: в таких башнях отсиживаются от достаточно серьезного противника.
Как же все-таки им удалось схватить его?
"Да почему именно схватить? - вдруг подумалось мне. - Может быть, здесь
у него было назначено свидание с ними, и обе стороны просто аккуратно
явились на рандеву? Да нет, не может быть: в Аиде он ведь бежал от них? А
возможно, мы оказались там просто нежелательными и чересчур активными
свидетелями, и ему не оставалось ничего другого, как стремительно
исчезнуть - назвав предварительно - или услышав от них - координаты
следующей встречи".
Редкие, узкие бойницы донжона были темны. Вероятно, Груздь все-таки
находился в замке. Договаривался. Но тело-то его у нас. И любой ценой надо
вернуть его в явь. Пусть принимает решения там, а не тут.
Я медленно вплыл под одну из арок под боковым корпусом и, держась
вплотную к левой стене, осторожно приблизился к фасадной стороне строения.
Удерживаясь за шершавые камни арки, выглянул.
Вход был освещен двумя факелами. Я не заметил людей, но не сомневался в
том, что они там были и, наверное, держали под прицелом каменную площадку,
на которую выходили двери.
Нет, излишний риск не был мне нужен.
Я оттолкнулся от стены, снова сел за весла, развернулся и направился
обратно. Выплыл на открытую воду и, загребая левым, вскоре почувствовал,
как нос лодки уткнулся в берег.
Выйдя на сушу, я остановился, вытаскивая из памяти формулу молодости.
Для того, чтобы попасть в замок наиболее надежным способом, мне нужно было
сбросить с плеч лет этак тридцать.
Потому что во сне летают в молодые годы. В зрелости это очень трудно.
Преображение во сне происходит мгновенно, так что я не потратил ни
секунды лишней.
Затем я взлетел и, переживая давно не испытанное наслаждение, подлетел
к одному из освещенных окон. Удерживаясь пальцами за слив, заглянул
внутрь.
За длинным столом сидели четверо: трое напротив одного. Этот один сидел
лицом ко мне. Я узнал его.
Груздь.
Он выглядел вполне благополучно, без синяков и ссадин, не был,
насколько мне было видно, привязан или прикован к чему-либо, и
разговаривал с теми, что сидели ко мне спинами, вполне спокойно и,
кажется, даже доброжелательно.
Что именно он говорил - я отсюда услышать не мог. Нужно было проникнуть
внутрь.
Оконные рамы в замке были, естественно, старинными, с небольшими
стеклами. В нескольких местах стекла заменяла слюда. Замок, похоже,
переживал не лучшие свои времена. Видимо, владелец его был не в фаворе у
короля.
Мне, однако, это было только на руку. Слюда, в отличие от стекла,
вынимается из рам совершенно бесшумно. Правда, чтобы протиснуться внутрь,
пришлось нанести зданию еще больший ущерб: выломать одну из перемычек
между стеклами. Иначе в окно мог бы пролезть разве что годовалый младенец.
Я был уже готов нырнуть в темную дыру, когда ощутил чье-то легкое
прикосновение к плечу. Извернулся, готовясь нанести удар, сбросить
нападающего вниз, в воду.
Но это был не враг, и прикосновение не означало атаки. Рядом со мной
оказался внезапно возникший из ничего Минаев. Я узнал его, хотя он на этот
раз был бритым и вовсе не в своей лесной одежке, но в солдатском
камуфляже.
Я хотел было обрадоваться его появлению, но он не позволил терять
время:
- Скажешь все потом. Сейчас мне некогда. В замке будь внимателен и по
возможности осторожен. Сейчас там все тихо. Но ненадолго. Скоро может
возникнуть катавасия: тут полно защитников - их набрали из постоянных
обитателей, - а сюда движется не менее внушительное войско, но только под
другим командованием.
- Под чьим?
- Командует ими генерал - по-моему, наш общий знакомый. Я его встречал,
совершенно точно, у твоей матушки дома. Когда передавал привет от тебя.
Я почему-то не удивился. И кивнул:
- Комдив Борисов.
- А он, насколько я успел понять, подчиняется твоему приятелю (тут
Минаев ухмыльнулся) - тому, что кормил тебя ужином.
- Инке-Дремину, - констатировал я. - Этого следовало ожидать. А нас с
тобой - двое...
- Поэтому мне и надо поторопиться. Переговорить с ним, пока еще можно.
Тут мне пришла в голову мысль.
- Послушай, я видел в Узле...
- Знаю. Ну, счастливо! Увидимся, когда дело пойдет к концу.
И он исчез так же мгновенно, как появился. Я же оказался внутри, сумев
не привлечь ничьего внимания. Излишним будет пояснять, что окно, в которое
я влез, было темным и находилось совершенно в другой комнате, где, как
выяснилось, было очень немного мебели и совершенно отсутствовали люди.
Конечно, представляло интерес, где расположились остальные люди из
внутренней команды противника. Я подумал, что они наверняка находятся
внизу: каких-либо неприятностей ожидали именно оттуда, предполагая, что в
семнадцатом веке воздушная атака и парашютный десант маловероятны.
Хотя, видимо, совершенно невозможным они такое не считали. И в этом я
убедился, едва подошел к полузакрытой двери, за которой виднелся свет и
слышались голоса, а в ту секунду, когда я начал прислушиваться, прозвучали
еще и шаги. Кто-то вошел туда, и первыми словами, которые донеслись до
меня, были:
- Ну, что на крыше?
- Вроде бы спокойно, - последовал не очень уверенный ответ.
- Так не отвечают. Что наблюдалось?
- Вообще-то все тихо. Но на озере была лодка. Один гребец. Шла к замку.
Подплыла под него.
- Немедленно послать людей с фонарями - пусть проверят все арки.
Всякого замеченного - в Аид.
- Слушаюсь.
- А в воздухе?
- Ничего особенного. Замечена большая птица. Скорее всего филин или в
этом роде. Летела к замку, но на крышу не опустилась.
- Пролетела мимо?
- Нет, незаметно было. Может быть, села на крышу корпуса: с моей
позиции не видать.
- Хорошо. Иди. Продолжай наблюдение.
Шаги прозвучали, удаляясь. А в комнате продолжился негромкий разговор.
- Доктор Груздь, я вновь подчеркиваю: совершенно никакого риска для
вас. И очень, очень большая выгода.
- А я еще раз пытаюсь объяснить вам: вы принимаете меня за другого. Я
не Груздь. Я совершенно другой человек.
- Может быть, доктор, перестанем играть в детские игры? Мы наблюдаем за
вами - там, в Производном Мире - уже около трех лет. Мы прекрасно знаем
все: вашу внешность, голос, манеры... Поэтому мне хотелось бы, не теряя
времени, перейти к делу. Вы можете, конечно, еще два часа убеждать нас в
том, что вы - не вы. Но у нас хватит терпения. Не забудьте, что мы -
профессионалы работы в Пространстве Сна, а вы - нет. Поэтому вам от нас
никак не ускользнуть. Чем дольше вы будете упорствовать - тем дольше
пробудете здесь и не появитесь в яви, - кстати, это очень на руку нам,
потому что ваше дело там стоит, наше же закрутится немедленно, сразу после
того, как вы сообщите нам то, что мы хотим узнать и что надежно уложено в
вашей памяти.
- Все, хоть отдаленно напоминающее угрозу, сразу же сказывается на моей
памяти: она резко ухудшается.
- Объяснять реальную обстановку вовсе не означает - угрожать.
- Не надо играть словами.
- Согласен. Я и не играю. Просто хочу, чтобы вы трезво оценили ситуацию
и поняли, что находитесь в безвыходном положении.
- Я уверен, что это не так. Но если вам так уж хочется, изложите вашу
позицию - чего именно вы от меня хотите - с предельной ясностью, какая вам
доступна. И лишь после этого...
Я резко обернулся: позади, в соседней комнате - здесь они располагались
анфиладой, - послышались осторожные шаги, и мне пришлось бесшумно
добраться до противоположной двери, чтобы, как только сюда войдет человек,
оказаться у него за спиной, а уж дальше действовать по обстоятельствам.
Я уже стоял у двери, чья створка, отворившись, должна была прикрыть
меня от взгляда человека, который приближался, когда шаги прозвучали у
самой двери. Человек переступил через порог и, не останавливаясь, прошел -
мне было видно в ночном полумраке, потому что снаружи теперь светила
вынырнувшая из-за туч луна - в середину комнаты, остановился, поднял руки
и стал медленно поворачиваться. Похоже было, что он знает о моем
присутствии и делает все, чтобы не напугать меня.
Я понял его правильно:
- Борич!
Он медленно опустил руки и кивнул. Тихо проговорил:
- Я видел, как ты лез в окно.
- А сам?
- Когда заметил тебя, был в трубе. В каминной, на самом верху, выше их
наблюдателя.
- Как ты пробрался сюда? Он же мог...
- Он уже ничего не может.
- Хорошо.
- Что будем делать?
- Еще послушаем. Любопытно. Ведь Груздь здесь.
- Знаю. И восемь человек внизу. И еще я заметил: куча народу вокруг -
вовсе не с мушкетонами.
- Ты опознал их? Чьи? На кого работают? На какое Бюро? Хоть
какие-нибудь признаки есть?
- Ничего явного. Подозреваю. Уверенности нет.
Сам я находился в таком же положении. Оставалось только слушать дальше,
о чем толковали за дверью.
Говорил Груздь - словно по нашему заказу:
- ...хотелось бы знать, в чьих интересах вы работаете.
- Ради блага человечества, доктор.
- Любопытно. По-вашему, мешать мне поставить открытие на поток значит -
блюсти выгоду человечества?
- Напротив. Мы хотим только одного: чтобы люди во всем мире смогли
воспользоваться вашим открытием как можно скорее.
- Странная логика. Задерживаете - чтобы ускорить?
- Доктор Груздь, вы ведь не только великий ученый, но и большой деловой
человек, это нам хорошо известно. И поэтому прекрасно понимаете: пока ваши
конструкции пройдут в России тернистый путь от опытного до массового
производства, утечет очень много времени. Гораздо больше, чем могло бы
пройти, если бы этим процессом занялись всемирно известные
транснациональные фирмы.
- Пусть покупают лицензию.
- Доктор, я уверен, что вы в курсе событий: ваше открытие запатентовано
в России, но сделать это на Западе вы еще не смогли.
- Теперь я понимаю, кто совал нам палки в колеса...
- Интерес нашей фирмы, доктор, в данном случае является и выгодой всего
мира. Для нас не существует недостижимого. Хотите пример? Пожалуйста: для
того, чтобы привлечь к работе вас, пришлось купить на корню целое Бюро ОПС
- и мы сделали это, не считаясь с расходами. Теперь вы поверите, если я
пообещаю: мы сделаем все - с нашей технологической базой - не в два, а
может быть, в двадцать раз быстрее, чем созданная вами компания. Даже при
поддержке вашего правительства, у которого есть желание, но нет денег.
- Но я-то не заинтересован в том, чтобы мои конструкции реализовались у
вас.
- Вы ошибаетесь. Потому что у вас будет твердо оговоренный процент
доходов от производства этого изделия. И не во сне, а наяву. Мы уже здесь
сможем подписать контракт или обязательство...
- Кью-контракт? Это очень смешно.
- Мы сделаем это в ПМ - как только вы проснетесь.
- Но к тому времени идея и технология будут уже известны вам?
- Нам нужны гарантии. В конце концов, все совершенно естественно: вы
ведь передадите нам все это здесь, во сне - почему мы не можем ответить
тем же?
- Вы знаете, почему. В вашей команде - пятеро ученых, я узнал их,
потому что встречал раньше - в яви. У них прекрасная память, и они будут
запоминать не механически, а с полным пониманием сути дела. Конструкцию
можно перенести в памяти из Пространства Сна в явь. Контракт - нельзя. Я
могу предложить вам другой вариант.
- Слушаем со вниманием.
- Вы позволяете мне беспрепятственно проснуться.
- Только-то? Теперь вы, доктор, предлагаете смешные вещи.
- Я еще не договорил. Там мы с вами встречаемся. Подписываем контракт.
И вы сможете получить искомое.
- Вы уверены, что захотите передать нам...
- Вы ведь получите документ! Не в моих интересах будет, чтобы о нем
узнали. А кроме того... Вы же не думаете, что я смогу весь остаток своей
жизни - надеюсь, он будет достаточно велик - обойтись без сна? А здесь, в
ПС, я всегда буду находиться в сфере вашей досягаемости.
- Да - если только вам не придет в голову обратиться к нашим коллегам
из московского Бюро. Они, возможно, захотят обеспечить вам охрану в
Пространстве Сна на все времена. А если не захотят, то им прикажут...
Слушать было интересно, но меня интересовали и другие дела. Я
повернулся к Боричу:
- Ты давно тут?
- Добрался, во всяком случае, раньше, чем они.
- Слушай... С ними не было девочки?
Борич усмехнулся:
- Вряд ли они прибыли сюда, чтобы развлекаться.
- Да я о другом. Девочки, моей дочери?
Он едва не прикусил язык:
- Что с нею?
- Последняя информация: она спит слишком долго.
- Ты думаешь?..
- Да. Так была она или нет?
- Разумеется, нет. Неужели я не сказал бы тебе сразу? Ладно, закончим
здесь - сразу же займемся ею.
- Спасибо. Каким образом тебе удалось тут опередить всех?
- Повезло еще в Аиде. Туннель Узла открылся как раз там, где стоял я.
Окажись ты на моем месте - тебе повезло бы точно так же.
- Постой... Не тот ли Туннель, в который угодил тот парень?
- Степ? Тот самый Туннель. И снова - тот же Степ. Только на этот раз он
направлялся в обратную сторону. Забавный паренек.
- Надеюсь, ты помог ему?
- Можно и так сказать.
- Мне нужно было, чтобы он добрался до Института. Я сделал его моим
курьером и передал...
Борич сделал большие глаза:
- Он не сказал об этом ни слова. Наоборот, всячески показывал, что в
явь ему пока очень не хочется. Объяснил, что ему по не зависевшим от него
причинам не удалось выполнить задание, и ему нужно хоть что-то сделать
здесь, чтобы его не выгнали.
- Ты хочешь сказать, что он...
- Здесь. Я притащил его без малого на собственном горбу. Не хотелось
оставлять парня на произвол судьбы. Он не слишком приспособлен к нашему
делу. Хотя вообще-то может постоять за себя - в драке, скажем. Но Туннель
оказался для него слишком сильным противником.
- И он сейчас...
- Я оставил его... - начал было Борич. И тут же прервал сам себя: - Да
вот он!
И действительно - в дверную щель видно было, как в освещенной комнате -
в дверях в противоположной ее стене - появился тот самый парень, о судьбе
которого мы только что толковали.
Он вошел, остановился, недоуменно огляделся, не понимая - или
притворяясь, что не понимает, куда он попал.
Я приник к щели и увидел, что на Степа были уже направлены два
пистолета. Борич смотрел поверх моей головы.
- Ничего, - прошептал он. - Они же сами установили здесь, в замке,
частичный блок. Эти штуки не фурычат. Стрелять можно только на вольном
воздухе. Зато здесь - простор для рукопашной...
И в самом деле: боек щелкнул, но выстрела не произошло. Зато Веник,
похоже, успел прийти в себя и уже находился в стойке.
- Трое на трое, - прошептал я.
- Годится, - так же тихо отозвался Борич.
- Раз, два...
И мы - я пригнувшись, Борич во весь рост - ворвались в комнату, где
трое сидевших напротив Груздя только начали подниматься со стульев.
Но - и это было весьма странно - наше появление, как нам показалось, их
почти не заинтересовало. И смотрели они не на нас, а в противоположную
сторону: в окно.
Я тоже невольно перевел глаза в ту сторону. Не к окну, выходившему на
озеро, но к противоположному, из которого виднелся прилегавший к замку
парк.
Там мелькали тени. Беспорядочно перебегали, и, судя по множеству
возникавших огоньков, стреляли. И предмет их внимания и страха был виден
достаточно ясно. Не один предмет; я успел насчитать их не менее семи.
Тяжелые боевые машины медленно приближались к дворцу. Танки казались
еще страшнее оттого, что двигались совершенно бесшумно. Мне никогда не
приходилось видеть бесшумный танк. Но тут они были.
Танки-призраки атаковали столь же призрачных защитников замка Шенонсе.
Бесшумно работали моторы, бесшумно вылетали из стволов пули. Уже через
секунду я перестал удивляться. Один из танков повернулся ко мне бортом, и
я увидел номер на его башне. Это был тот самый номер 203, который я
заметил на одном из танков полка, увиденного мною на марше, когда я
находился в Узле. В машинах сидели и шли цепью вслед за ними постоянные
обитатели Пространства Сна - люди, не раз уже убитые здесь, а задолго до
того убитые там, в Производном Мире, в давней и жестокой войне.
Зрелище было настолько необычным даже для профессионалов, что и мы с
Боричем, и медленно опускавший руки Степ, и люди, которых мы собирались
атаковать, - все стояли неподвижно, не в силах отвести глаз от призрака
войны.
Мы очнулись только тогда, когда прозвучали уверенные шаги и в комнате
появился Минаев. Увидев его, я даже не удивился. Понимал, что он
непременно должен был появиться здесь.
Минаев сказал, обращаясь к нашим противникам:
- Советую капитулировать, господа. Как это только что сделало ваше
войско. Хотя размышлять тут не о чем, даю вам одну минуту.
Пока текла эта минута, я успел приблизиться к нему, чтобы спросить:
- Где ты перехватил армию?
Он слегка усмехнулся:
- Помог твой приятель. Приказал комдиву отклониться от маршрута и
помочь нам.
Я понял, о ком он. Но для верности переспросил:
- Дремин?
- Это его люди. Они попали сюда при нем и навсегда останутся преданными
его имени. Тут мы ничего уже не можем поделать. Да и вряд ли нужно.
Я кивнул. Это и на самом деле было не нужно. Я лишь сказал:
- Как только он согласился?
- Наверное, нашел в таком обороте какую-то пользу для себя. Может быть,
что-то в нашем будущем?
Минута на размышления закончилась. И все трое собеседников Груздя разом
кинулись на нас. Видимо, с мыслью о капитуляции они так и не смогли
смириться.
Я БЫЛ ИМ ТРИ ГОДА
Все три наших противника были уже аккуратно упакованы: в ближнем бою,
как выяснилось, они изрядно уступали нам. Борич со Степом отправились вниз
- чтобы нейтрализовать ученых и немногих остававшихся там боевиков,
помощью которых пользовались наши противники: разношерстный сброд,
набранный по редко посещаемым закоулкам Пространства Сна, где ютились
никогда не имевшие имен вояки, вроде гвардейцев кардинала или
отрицательных героев множества триллеров моей эпохи. Мы остались с Груздем
втроем: Минаев, Борич и я.
Мне хотелось поскорее закончить дело, чтобы броситься на поиски дочери.
И я не стал разводить с профессором дипломатию.
- Итак, мы вас нашли, профессор. Попрошу вас ответить на несколько
вопросов прежде, чем вы вернетесь в мир яви.
Слегка улыбнувшись, он покачал головой:
- Я не собираюсь возвращаться в Производный Мир - во всяком случае, в
тот, который вы подразумеваете.
Настал мой черед ухмыльнуться:
- Вы и меня будете убеждать в том, что вы не профессор Груздь? Совсем
другое лицо?
Он утвердительно кивнул:
- Именно это я и говорю. Однако...
- Профессор, перестаньте...
Подняв руку, он заставил меня остановиться на полуслове.
- Однако, хотя я не Груздь, но я был им почти три года. И у меня есть
свидетель того, что дело обстоит именно так.
Он кивком указал на Минаева. Бывший шофер улыбнулся и проговорил:
- Совершенно верно.
Впервые я не нашелся, что сказать.
- Прикажете понять вас буквально?.. - только и пробормотал я.
- Совершенно буквально. Два с лишним года я играл его роль. Жил в его
теле. Но этому пришел конец. Меня отзывают.
- То есть как... Куда?
Вместо него ответил Минаев:
- Домой. В нашу явь, не в вашу.
- Откуда же вы?
Мнимый Груздь пожал плечами. И сказал лишь:
- По меркам яви - издалека.
- Из другого миникона?
- Макрокона. Просто мы там тоже были заинтересованы в результатах того,
что происходит у вас. Пришлось немного вмешаться.
Я не справился с острейшим приступом любопытства:
- Заинтересованы? Тоже хотели... воспользоваться результатами? Как вот
эти ваши недавние преследователи и собеседники?
Он покачал головой:
- Сейчас это нужно вам. Но впоследствии... это сыграет немалую роль в
овладении способами влияния на реализацию макроконов в Производном Мире.
Это будет своего рода возможностью заказывать будущее; а двигаться всегда
легче, когда цель путешествия уже видна.
- Нельзя ли подробнее?
- Об этом - нельзя. О Грузде, как человеке - думаю, что можно - в
разумной степени. Видите ли, настоящий Груздь был на пороге открытия. Мы
лишь наблюдали. И все более убеждались в том, что последнего шага он не
сделает.
- Не тот уровень знаний?
- Знаний у него хватало. Но был подсознательный порог, через который он
не мог переступить. И это ему мешало.
По моему молчанию он понял, что я все еще не разбираюсь в теме.
- Вам случалось бывать у меня... вернее, у него дома?
- Д-да...
- Вас не удивил подбор политической литературы?
- Откровенно говоря - да.
- По нему можно сделать однозначные выводы о его социально-политических
симпатиях и антипатиях, верно?
- Без усилий. Но почему такой человек, как он, в наши дни...
- Вы знаете его биографию?
- Нет. В яви она везде стерта. Это он... Нет, вы?
- Это я.
- Зачем?
- Когда он проснется, ему не нужно будет, чтобы кто-нибудь догадался об
этом - теперь, когда всех интересует его судьба - и он сам. А ведь все
дело заключается именно в биографии. Свое отношение к минувшей эпохе он
унаследовал от родителей.
- Ну, допустим. И что же? За убеждения не карают. Он может в душе
обожествлять кого угодно...
- Не совсем верно. Он обожествлял те времена подсознательно и понимал -
это было уже не подсознание, вернее, не только оно, - что работает на
благо общества, которое в большинстве своем наотрез отказалось от того
прошлого, от его людей, событий, героев... Получалось, что он работает
против самого себя. И справиться с этим оказалось выше его сил. Он
очутился в тупике - не научном, а психологическом. И своими силами не мог
из него выбраться.
- И вы решили заменить его?
- Мы были вынуждены. Мы решили его вылечить, но дело не должно было
останавливаться: в России остановка - это конец. Но такие болезни не
лечатся таблетками, даже гипнозом не лечатся. И вот мы однажды перехватили
его - и поместили в тот миникон Пространства Сна, в котором он только и
мог вылечиться - но не сразу, далеко не сразу. Мы же воспользовались его
телом, в которое вошел я. Хотя в числе кандидатов был и Минаев.
- И сейчас настоящий Груздь...
- Думаю, что теперь он уже где-то очень близко. Он вернется; иными
словами - проснется здоровым. И дело продолжится.
- Получается, что открытие - не его?
- Целиком его. Он ведь знал, какой шаг нужно сделать последним; просто
не мог решиться на него. Я не внес ничего своего, да и не мог бы при всем
желании. Я служил, если угодно, лишь каналом связи между ним -
находившимся там, куда мы его поместили, - и вашей явью. А Минаев - пусть
он продолжает так называться - охранял и меня здесь, и Груздя - там, куда
мы его направили: без помощи там он скорее всего пропал бы. Зато там, в
тех условиях, знаете ли, разум его работал с высочайшей продуктивностью -
иначе там нельзя было спастись. Все сделал он сам.
- Но, вернувшись, он не узнает... Он растеряется...
- Ничуть. Я же сказал: я служил каналом связи. Я не полупроводник и не
улица с односторонним движением; связь была двусторонней. Еще вопросы?
- Вопросов много... - проговорил Борич медленно.
И мы стали задавать их. А он - отвечать. Хотя и не на все. Не так уж
редко он отделывался словами:
- Это преждевременно.
Или:
- У вас пока еще не поймут этого. Так что нет смысла.
Не менее трех раз он решительно заявил:
- Ну, все. Хватит.
Но мы с Боричем не унимались.
Когда все же пришел конец - не вопросам, конечно, а его времени, я
покачал головой, а Борич проговорил:
- Рассказать - никто не поверит...
- Ну, кто-то из ваших специалистов поверит. А другим и не надо
рассказывать. Что же касается вашей работы - вы просто найдете его. А уж
Груздь сам знает, что ему говорить и что делать. Будьте уверены.
Неожиданно он сладко потянулся:
- Наконец-то. Еще чуть-чуть - и я проснусь у себя. В моей яви. Подниму
голову и увижу...
Счастливо улыбаясь, он умолк. Я перевел взгляд на Минаева; тот улыбался
так же мечтательно. Я не вытерпел:
- Вы увидите... что? Да постойте! Скажите хотя бы: где же настоящий
Груздь? В какой стороне искать его?
Ответа не было. Как не было больше и этих людей. Если, конечно, они
были людьми.
Впрочем, какая разница? В Пространстве Сна все равны.
Зато прямо передо мной оказался другой человек - тот, кого я уж никак
не ожидал увидеть здесь.
- Здравствуйте, дрим-драйвер, - четко выговорил капитан Халдей.
- Капитан? Каким образом?..
- Неважно, - сказал он. - Слушайте внимательно, дрим-драйвер. Вас ждут
в Большом Карпатском переулке. Те, кого вы так хотите увидеть и вернуть в
явь. Знаете, как попасть туда?
- Знаю, - механически пробормотал я.
- Со своей стороны могу лишь поблагодарить вас - за то, что вы
правильно поняли меня, когда я был вынужден сыграть невыигрышную роль.
Тогда иного выхода не было.
- Послушайте, капитан...
Но он исчез мгновенно, словно его здесь и не было.
- Ты понял? - на всякий случай спросил я Борича.
- Понял. Поехали!
МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА
Мальчику было лет двенадцать. Он шел по узкому переулку, прижимая
локтем к боку старую, затрепанную детскую книжку. Мальчик то и дело,
боязливо оглядываясь по сторонам, съеживался и отводил глаза, когда его
касался чей-то случайный взгляд. Человек, который привел его сюда, тот,
что носил погоны с капитанскими звездочками, внезапно исчез, и мальчик
остался в одиночестве. Вокруг все было знакомо и чуждо; знакомо - потому
что он родился здесь и успел прожить несколько лет, чуждо - потому что
здесь не осталось больше ничего и никого своего, близкого или, думал он,
хотя бы дружеского. Да и все-таки многое было иначе: вместо булыжника -
асфальт, водоразборная колонка, стоявшая прежде вот тут, бесследно
исчезла, так же, как старые дома, занимавшие тогда всю левую сторону.
Он шел, сам не зная, куда идет и почему вообще оказался здесь. Потом
что-то - изнутри - заставило его остановиться и поднять взгляд до уровня
второго этажа. Глаза его нашли два крайних окна слева; одно было двух-,
другое трехстворчатым. Эти окна он видел много раз - внутренним взглядом,
находясь очень далеко отсюда и утратив уже веру в то, что когда-нибудь
сможет смотреть на них наяву. Здесь он жил, здесь все они жили - до
тридцать седьмого. Два этих окна были их окнами; два других выходили на
противоположную сторону, во двор. Двор помнился ему так же четко, как
переулок, и квартира, и все, что тогда стояло в ней; но давно уже - с того
самого года - здесь жили совсем другие люди. Они не знали его и не хотели
знать. Они никогда не были в Заполярье, в зоне, а если и были, то не
зеками, а теми, кто охранял злейших врагов народа. Не мерзли и не гибли на
лесоповале, не задыхались и не умирали от недоедания в угольных шахтах, но
в теплых полушубках и с винтовками стояли или расхаживали, следя за
порядком. Весь мир в представлении мальчика делился на две, только на две
общности людей: охраняемых, заключенных - и тех, кто их заключал и
охранял. Кому где быть - решала судьба; она казалась мальчику чем-то вроде
свернутой бумажки с написанным номером, которую вытаскивали из чьей-то
серой замызганной ушанки. Не там, не в зоне - где-то совсем в другом
месте, но все происходило именно так. Потому что иного повода для того,
чтобы оказаться по ту или эту сторону, он не знал.
Он сам не был в той зоне, но всего лишь в специальном детдоме для детей
врагов народа, и ни леса, ни угля там не добывали. Но каким-то образом,
неведомым ему сейчас способом он ухитрился побывать и в лесу (где была
мать), и в шахте (там до последнего своего дня трудился отец), находился с
ними рядом и даже сам водил пилой и долбил породу кайлом, и это - как ему
сейчас казалось - продолжалось очень долго, дольше, чем он вообще жил на
свете. Дольше жили, может быть, только его глаза; если бы сейчас
кто-нибудь заглянул в них, то встретился бы с усталым, но твердым взглядом
много повидавшего и еще больше передумавшего человека.
Он все стоял и смотрел на окна, ощущая, как внутри его происходит
странное раздвоение: проходят все эти страшные картины, порождающие
ненависть к прошлому и ко всем словам и действиям, из которых это прошлое
выросло, - но проходят, как бы скользя по сознанию того, что вот именно с
ним, лично с ним, и с его родителями ничего подобного никогда не
происходило, и те времена, а также последующие, еще несколько десятилетий,
более полувека, были для всех них благоприятными, и родители его занимали
в этом мире видные и полезные посты, и во благовремении опочили вполне
достойно и в приличных условиях, и сам он всю жизнь пользовался многими
привилегиями, сыгравшими, быть может, немалую роль в том, что он стал тем,
кем в конце концов стал. Сейчас - и не только сейчас, но уже многие годы -
сознание этой двойственности обитало в нем и порою делало жизнь совершенно
невыносимой - хотя внешне все выглядело более чем благополучно; оно
заставляло его все глубже уходить в работу - и оно же мешало эту работу
завершить...
Он вдруг резко, со страхом, повернулся: ему показалось, что к нему
приближается охранник или, может быть, воспитатель; мальчику не было
вполне ясно, каким образом он оказался здесь: выпустили его, или, может
быть, он бежал - и тогда его сейчас же схватят и вернут туда, куда он
никак не хотел возвращаться.
Но это оказался не охранник и даже не милиционер; это была незнакомая
девочка - примерно его возраста, она выглядела, как это чаще всего бывает,
немного старше. И, возможно, поэтому оказалась более смелой, хотя взгляд
ее выдавал некоторую растерянность.
- Здравствуй, мальчик, - произнесла она с излишней решительностью,
словно это было не пожелание, а приказ.
- Здравствуй, - ответил он тихо.
- Пожалуйста, помоги мне.
- А как? - спросил он, удивившись.
- По-моему, я заблудилась. Во сне.
- Это Большой Карпатский переулок, - сказал он, не задумываясь. - Был
еще Малый, но сейчас его уже нет. А ты где живешь? Куда тебе нужно
попасть?
- Мне нужно проснуться, - ответила она. - Но кто-то мешает. Я уже давно
хожу тут по переулкам и никак не могу выйти. А мне давно пора вставать.
Мальчика ничуть не удивило то, что для того, чтобы проснуться, девочке
нужно было почему-то выйти из этих переулков, знакомых ему сызмальства. Не
показалось странным и то, что она считала себя спящей, хотя все делала,
как бодрствующий человек. Не показалось - потому что все это каким-то
образом относилось и к нему.
- По-моему, я тоже заблудился, - проронил он. - И блуждаю куда дольше
твоего.
- Ты тоже не знаешь этих мест? Но мы в Москве?
- Конечно. И пройти здесь я могу с закрытыми глазами. Я заблудился
внутри себя. Давно. И побывал в разных местах. А теперь, кажется, увидел
выход.
- Ты тоже спишь, - заявила она уверенно. - Мы все тут спим. И, значит,
нам пора проснуться. Только выйдем отсюда! Мне пора в школу.
- Ты такая и есть - наяву? - полюбопытствовал мальчик.
- Какой же мне быть еще? А ты разве нет?
Он покачал головой:
- Наяву я совсем другой. Был. Я очень долго не просыпался и не совсем
уверен, каким стал теперь. Но не таким, каким был.
- Как это интересно! - воскликнула девочка. - Пойдем, я боюсь, что папа
уже волнуется. А твой?
- У меня нет папы, - вздохнул мальчик. - Но там, где он сейчас есть, он
тоже волнуется... Погоди... Я помню: мы с ним виделись - недавно, тут. И
поспорили. Он стоял на своем. Но на этот раз не смог убедить меня.
- Да мы пойдем когда-нибудь? - нетерпеливо спросила девочка, топнув
ногой. - Мне нужно еще собрать книжки...
- Мне тоже, - сказал он. - Чтобы многое выкинуть. Или сжечь. Если время
позволит: очень много работы. Ну, пошли.
- А мы не заблудимся снова в этих переулках?
- Нет, - уверенно ответил он. - Я чувствую, что кто-то снял блок. Ты
разве не ощущаешь?
- Н-нет, - ответила она. - Но если кто-то снял блок, то это мог быть
мой папа. Он это умеет. Дай руку, чтобы ты не потерялся.
Они зашагали, взявшись за руки: так было надежнее. И вдруг мальчик
снова резко остановился: страх заставил его.
- Смотри! Они идут к нам!
- Ну и что? Ты боишься людей?
Мальчик с опаской глядел на двух приближавшихся.
- Какой ты трус! - проронила она насмешливо. - Это просто люди. Хотя...
Нет, не просто! Это папа! И дядя Борич... Папа! Я здесь! Папа!
Взрослые бросились к ним...
- Дочка! - сказал я. - Ну, заставила ты нас побегать!
- А вы, профессор, еще больше, - добавил Борич. - Но теперь все в
порядке. Пора вставать. Думаю, вы выспались на всю жизнь вперед. В яви вам
теперь ничто не грозит.
- А те, что искали меня... и его?
- С ними все ясно. Они больше не помешают.
- Хорошо бы, - промолвил Груздь. - Скажите, а он?
- Вернулся к себе домой, - успокоил профессора я.
- Он объяснил вам - что-нибудь? Об их заинтересованности и так далее?
- Да, - ответил я. - Кое-что.
- Рассказывайте, - потребовал он. - Немедленно!
- Расскажу, - заверил я. - Только в другой раз.