Владимир Михайлов. Заблудившийся во сне
сторінка №11
...мнем пространства - подобие трона. Я уселся. Гонг умолк. Было тепло.Возник неяркий, приятный свет. И в воздухе поплыл черный шарик величиной с
крупное яблоко. Я почему-то знал, что он называется "Врата Времен". Я
поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее - чтобы ничто потом не мешало.
Закрыл глаза, настраиваясь, стараясь предельно сосредоточиться на образе
шара. Это всегда требовало какого-то времени. Замелькали спонтанные
мгновенные картины. Кривобокие черные скалы. В лунном свете - женщина с
неразличимым лицом. Широкий пляж в белой бахроме прибоя. Это не нужно
сейчас. Память не должна растекаться вширь. Ей надо превратиться в
стержень, пронзать слои времени - все ниже, ниже... Вспоминать. Не словами
- образами. Падать сквозь время. Пока не настанет пора остановиться. А
пока - ждать, сохраняя это вот состояние легкости, доверившись
безошибочному компасу подсознания. Скоро... скоро...
Слишком поздно я сообразил, вернее, даже не успел сообразить, но ощутил
всем телом, как если бы с жаркого берега ухнул вдруг в ледяную воду: не
то, не то! Снова кто-то вмешался, и на меня наплывает что-то, ничуть не
похожее на то, чего я ожидал.
НИСХОЖДЕНИЕ В АИД
Я невольно поднял руку, чтобы заслонить глаза от солнца, бившего в
глаза с неуместным пылом. Глазам на секунду стало легче, но в следующее
мгновение хлесткий удар обжег уже спину и послышался окрик, который я
воспринял, как призыв к усердию. Пришлось вернуть руку туда, где уже
находилась вторая - на скобу длинного и достаточно тяжелого весла, с
которым, кроме меня, управлялось еще двое таких же, как я, полуголых,
обросших бородами, загорелых до африканской черноты человек.
Я попытался оценить обстановку, в которую меня ввергли, достаточно
изящно подловив на переходе.
Это была небольшая - метров двадцати - одномачтовая галера, с узким,
развалистым корпусом, приподнятой кормой, заканчивавшейся лихо закинутым
наверх рыбьим хвостом; судя по нему, даже не галера, но нечто, гораздо
более древнее: античная монера с одним рядом в двенадцать пар весел.
Наверняка нос корабля увенчивался полагающимся ему лихим завитком, но об
этом я мог только догадываться: вертеть головой, судя по уже полученному
мною удару, было опасно.
Ритмично сгибаясь и откидываясь назад, протаскивая вместе с соседями
массивное весло, я еще попытался решить для себя вопрос - насколько этот
корабль историчен: не было уверенности, что в древности при каждом весле
находилось более одного гребца. Но очень быстро я отмахнулся от этой
проблемы: в Пространстве Сна бывает все, да и, в конце концов, какая мне
разница?
Куда интереснее было другое. Кроме нас - меня и тех двоих, что
располагались на банке рядом со мной и так же были прикованы к ней цепями
(судя по цвету металла и звуку, какой издала цепь, когда я шевельнул
ногой, чтобы устроиться поудобнее, это была бронза или что-то вроде) -
кроме нас, нигде не видно было ни одного человека: ни гребца, ни кого-либо
из надсмотрщиков или командиров. Лишь внимательно всмотревшись, можно было
заметить на банках или в проходе между ними, а также на кормовом мостике
какие-то сгущения воздуха; назвать их тенями не поворачивался язык:
слишком уж они были прозрачны и очертания их - расплывчаты. Впрочем, язык
и так поворачивался с трудом: во рту пересохло от жары, да и от усталости
тоже; наверное, я греб уже не первый час. И тем не менее, несмотря на
безлюдье, все остальные весла тоже (судя по движению их вальков)
поднимались и опускались в том же ритме, что и наш, повинуясь методичным,
словно у метронома, ударам гонга, доносившимся с кормы, где, как было
сказано выше, никого не наблюдалось. На мостках возвышалось нечто
удлиненное и прямоугольное, накрытое ярким узорчатым полотнищем до самого
низа. Это полотнище да ослепительно синее небо над головой было
единственным, что имело какой-то цвет; все прочее было серым, шаровым, как
сказал бы моряк. Ритм гребли был небыстрым - как я определил, примерно
двенадцать гребков в минуту; но, несмотря на такой режим, галера шла
довольно ходко - похоже, делала узлов пять, хотя царил штиль и парус не
был поставлен. И кто-то ухитрялся еще управлять кораблем: не надо было
прибегать к ухищрениям, чтобы увидеть и понять, что мы находимся не в
открытом море, но в достаточно узком проливе; возвышавшиеся по обе стороны
его утесы едва не нависали над нами. И несмотря на это, ни одно весло ни
разу не чиркнуло о камни, хотя с каждым гребком пространство вокруг нас
все более сужалось.
Пространство Сна показывало себя еще с одной стороны. Оставалось только
пожать плечами и искать способ, как быстрее и безопаснее всего выбраться
отсюда куда-нибудь, где я сам смогу создавать и использовать нужные
условия. Меня подловили, это было совершенно ясно. Очередной ход был за
мной.
Порывшись недолго в памяти, я без труда нашел нужную формулу второго
порядка и стал негромко, нараспев произносить ее, стараясь четко
выговаривать арамейские звуки. Меня хлестнуло еще раз и еще - больно;
однако удалось договорить до конца. Следовало ожидать, что в одно
мгновение я окажусь далеко отсюда. Ничего, однако, не произошло.
По-прежнему звенел гонг, и приходилось вновь и вновь толкать и вытаскивать
на себя чертов движитель. Над головой скалы нависали все более ощутимой
угрозой.
- Не старайся, - пробормотал ближайший ко мне сосед. - Тут двойная
блокировка: микроконтинуума да еще и каждого из нас в придачу. Надо
обождать.
Вот так раз. Выходит, этот парень тоже понимал, что к чему? Я скосил на
него глаза, стараясь не очень заметно поворачивать голову: тени там или
кто, но за нами следили весьма пристально, а бичи хотя и не воспринимались
глазом, но весьма ощутимо чувствовались спиной. Попытался представить себе
эту разбойничью физиономию без всклокоченной, седоватой бороды. И не
удержался, чтобы не пробормотать:
- Борич, это ты, что ли?
И снова дернулся от удара.
- Готовый к услугам, - ответил он с призвуком насмешки в голосе.
У меня сразу возникла полная тележка вопросов; но большинство их
приходилось отложить до лучших времен.
- А тот - рядом с тобой?
- Зурилов. Слыхал?
- Да. Тот, что болен? Инфаркт?
- Так это там, в яви. Там он на транквилизаторах. А здесь лечится.
Чтобы проснуться здоровеньким.
Мне показалось несправедливым, что меня за каждое слово хлестали,
Боричу же все сходило с рук; со спины, если быть точным. Я не удержался,
чтобы не высказать по этому поводу свое "фэ".
- Формулы первого порядка здесь проходят, - ответил он. - Блок
начинается со второго.
- Спасибо.
Формулы первого порядка немногословны, и мне удалось произнести нужную
еще до очередного удара. Его так и не последовало. Мелочь, конечно, но
приятная. Можно стало хоть разговаривать безнаказанно. И смахнуть ладонью
пот с лица.
Вокруг нас в это время понемногу темнело. Похоже, наш корабль входил в
какую-то пещеру.
- Мы видели, как тебя схватили, - сказал я. - По монитору. Где ты там
ухитрился так насосаться?
- Ты о чем?
- О том. Ты был вдребезги пьян, когда они тебя зацапали.
Борич лишь пожал плечами:
- Очередной компьютерный бред. Надо выкинуть к чертям программы:
интерпретация никуда не годится. Хотя скорее всего у меня в подкорке и
сидело такое желание - принять дозу. Наверное, это и повлияло... И ушел я
от них очень элегантно. Получил сигнал о том, что надо увидеться с
Зуриловым.
- Моих рук дело. Как тебе сообщили?
- Да как всегда - воспользовались телом, загнали текст в подсознание, я
в ПС принял его - сам знаешь.
- Холера. Я же предупреждал их. Надо было придумать что-то другое. Хотя
бы с курьером...
- Наши, понятно, хотели, как лучше. Но этим меня и подставили. И его
тоже. За то малое время, что они меня держали, незваным "друзьям" удалось
все-таки присосаться к моему каналу, и они меня повели. Позволили без
проблем отыскать его, - он кивнул в сторону сидевшего у борта Зурилова, -
и накрыли нас обоих как раз в момент, когда я расслабился, чтобы послать
нашим сообщение.
- А этот - как с ним?
Борич покачал головой.
- Обычный снивец, толку от него - чуть.
- Что ты успел у него выяснить?
- Ровным счетом ничего. Здесь он боится и слово вымолвить:
снопространственные формулы для него, понятно, китайская грамота. Он же
своей спиной очень дорожит, да и справедливо: если наяву валяешься с
инфарктом, то и во сне тебе неприятности ни к чему. А защитить его я не
могу.
Это я понимал и сам: формулы первого порядка являются строго личными и
действуют только на того, кто их произносит. В отличие от вторых порядков,
где формулами можно изменять всю ситуацию, а третьими - манипулировать и
микроконтинуумами.
- Ясно. Значит, надо его уберечь и действовать в темпе, пока он там,
наяву, не очнулся от своих микстур. Он был вместе с Груздем весь последний
день и наверняка видел и слышал что-то такое, что нам тут сослужит службу.
Давай по делу. Где мы и почему, откуда такие мощные блоки, каковы
перспективы?
Борич немного помолчал, но не потому, что не знал ответа: прозвучала
команда - судя по последствиям, она означала "Сушить весла!", и вокруг
началась забавная суета: тени метались, весла как бы сами собой
втаскивались внутрь корпуса и укладывались на банки между гребцами и на
слань вдоль прохода. Мы со своим веслом копались дольше всех. Я не совсем
понял, зачем весла укладывать - казалось, проще было бы поставить их
вертикально. Но Борич тут же объяснил:
- Войдем под своды, которые будут понижаться.
- Ты откуда знаешь?
Он усмехнулся:
- Бывал здесь.
- Что это за местечко?
- Аид.
Этого я не ожидал.
- Не ошибаешься?
- Нет. Да и не зная точно, можно было представить: куда им нас запереть
так, чтобы мы не выбрались? Другого места, так надежно блокированного, не
найдешь во всем Пространстве Сна.
- Ну уж.
- Во всяком случае - в нашем континууме, в пределах которого мы
оперируем.
Я хотел было сказать, что никогда не слышал, что в Аид можно попасть с
моря, но вовремя сообразил, что в ПС география Производного Мира
соблюдается далеко не всегда.
- Ну, пусть по-твоему. Каким способом мы отсюда выберемся?
Борич пожевал губами. Галера тем временем продолжала идти - без ветра и
весел - даже, пожалуй, быстрее, чем в заливе. Тут действовали, видимо, уже
другие законы.
- Вдвоем, - заговорил наконец Борич, - вылезли бы, думаю, без особых
проблем. Но этого парня нам не вытащить. Он может отсюда выскользнуть, как
только там, в ПМ, начнет приходить в себя. Надеюсь, что они не пичкают его
своей химией непрерывно. Так что если нам нужно что-то у него выяснить,
надо это делать срочно - и здесь. А уж когда он улизнет, станем думать о
себе.
Я подумал, что это было бы, пожалуй, самым правильным.
- Добро. Здесь - ты думаешь, прямо сейчас?
- "Здесь" - я имею в виду Аид, а не этот броненосец. Ему жить остались
минуты. Вот-вот он пристанет к берегу, с него снимут тот номерной груз,
что в корме, и он развеется. Я понимаю, чего тебе захотелось: если бы он
пошел в обратный рейс - воспользоваться им...
Я кивнул.
- Славно бы, конечно. Но все, что сюда попадает, не имеет обратного
хода, - разочаровал меня Борич.
- Почему? А Орфей?
- Видимо, у него были сильные формулы для снятия личного блока. Их-то
он и пел. К сожалению, текст, как говорится, утрачен. Может быть, конечно,
будь у нас время и надежная связь с явью, мы его и восстановили бы. Но
есть дело поважнее. Внимание! Приготовиться к высадке. Цепи начнут
исчезать вместе с кораблем, таять он будет сверху, и как только дойдет до
слани - прыжком на сушу.
- Думаешь, Зурилову под силу? Стенка же наверняка будет выше, чем наш
уровень тут.
- В ПС он и бегает, и прыгает не хуже, чем кузнечик - были случаи
убедиться. Это ему помогает выздоравливать в яви. Создает нормальное
настроение. На всякий случай - подхватим его под руки.
Дело было, конечно, не в крепости мускулов Зурилова: это важно лишь в
Производном Мире, отягощенном инертным веществом. А здесь, в ПС,
единственное, что нужно - сила желания. При его помощи можно достичь всего
- если, конечно, тебе не мешают.
- Кстати: что это за номерной груз, как ты его назвал?
- Мы транспортировали покойника: кого-то из царьков, не знаю, как его
там звали... При высадке надо бы не терять его из виду: он нам может
пригодиться.
- Как?
- Да не знаю пока.
Я поверил Боричу: в законах этого мира он - историк - разбирался куда
лучше моего.
- Все - внимание! Началось.
Я ощутил слабый толчок, хотя и корабль был призрачен, и берег тоже.
Просто соблюдалось наибольшее возможное правдоподобие. На простых снивцев
это всегда действует.
Первой стала исчезать мачта. Потом - кормовой завиток. Верхняя часть
бортов. В корме суетились тени, перетаскивая на берег сановный груз.
Как только борта исчезли до уровня берега - до него от слани было
сантиметров семьдесят, - мы разом прыгнули, для верности подхватив слегка
очумелого Зурилова под руки.
В следующее мгновение мы оказались уже на берегу. В царстве Аида, куда
попадать мне совсем не хотелось. Я вовсе не ощущал себя тенью. А здесь
было их царство.
ВСПОМИНАЯ ЭВРИДИКУ
Тени, по сути, были почти такой же формой духа, как все другие
обитатели Пространства Сна. Просто количество энергии, заключенной в них,
было наименьшим из всех возможных; при его дальнейшем уменьшении
начиналось уже рассеяние личности. Обитатель ПС мог попасть в Аид после
своей - чаще всего - третьей смерти здесь, следовательно - после третьего
убийства, потому что смерти от возраста или болезней, а также несчастных
случаев в Пространстве Сна просто не существует. Правда, в отдельных
случаях, как нам уже известно по примерам, количество переносимых смертей
может возрастать до шести и даже семи; это зависит, видимо, от того,
какова доля самого убитого в происшедшем. Такова судьба тех, кого убивают.
Что же касается тех, кто причиняет смерть, то для них это тоже не проходит
безнаказанно, когда число совершенных убийств переваливает тоже через три,
хотя и тут имеются варианты. За мной, например, уже числятся эти три
убийства в ПС; однако ни в одном эпизоде я не был нападающим, и поэтому
рассчитывал, что, даже попав сюда окончательно, смогу еще пребывать в
своем первоначальном облике, в котором находился сейчас. И все же
очутиться в Аиде, где только и могли еще существовать ущербные духи, было
мне неприятно и даже, пожалуй, немного страшно.
Хотелось убраться отсюда побыстрее. Но прежде необходимо было вызнать
от Зурилова все, что ему было известно о Грузде.
Отступив подальше от воды, мы огляделись. Слабый свет, словно в поздние
сумерки, позволял увидеть обширное пространство, усеянное, насколько
хватал глаз, крупными - в человеческий рост и выше - валунами или просто
обломками горных пород; они образовывали своеобразный лабиринт, в котором
заблудиться было, наверное, так же легко, как найти укрытие от посторонних
взглядов. Местами среди глыб возникали и медленно поднимались,
расплываясь, струи и небольшие облачка - то ли дым, то ли какие-то
испарения; крохотный ручеек журчал неподалеку и с легким шумом спадал в
залив, образуя действующую модель водопада. Сверху все это перекрывалось
плоским каменным небом; назвать это сводом было никак нельзя именно из-за
его формы. Немного угнетало царившее здесь молчание. Обычно Пространство
Сна столь же богато звуками, как наш Производный Мир; но тут стояла
тишина, невольно напоминавшая определение "гробовая".
Чтобы никому из сновавших туда-сюда теней не мешать, и чтобы они, в
свою очередь, платили нам взаимностью, мы устроились на тесном пятачке
между двумя валунами и одной глыбой с неприятно острыми углами. Зурилов
все вертел головой - похоже, пространство это ему нравилось еще меньше,
чем мне, и он ожидал неприятностей со всех сторон одновременно, потому что
он не знал того, что было известно мне: тени не нападают, они дорожат даже
и такой формой своего существования, полное рассеяние их страшит - но ни
на что другое они не могут рассчитывать, если и здесь позволят себе то, за
что сюда попали. Опасность в Аиде могла проистекать только от таких же
полноценных - постоянных или временных - обитателей ПС, какими были, в
частности, мы. Я попытался в немногих словах изложить ему эту истину, а
потом выразил свое недоумение, обращаясь уже к Боричу:
- Слушай, может, ты объяснишь - почему ты позволил, чтобы вас загнали
сюда? Только не говори о блокировке: когда вас схватили, наверняка были
возможности вывернуться.
- Да уж, наверное, - ответил Борич, нимало не смутившись.
- Почему же?..
Он кивнул:
- Вопрос понятен. Объясняю: по одной причине. Зачем было бы мне - и ему
тоже - тратить силы и применять ухищрения, чтобы попасть сюда, если
возникла возможность проехаться за чужой счет?
- Ты хочешь сказать, что именно сюда тебе и нужно было попасть?
- Тебе, кстати, тоже.
- Не понимаю.
- Исключительно по лености твоего ума. Но ты, наверное, уже задумался о
том: а почему они решили загнать сюда нас?
- Ответ напрашивается: отсюда нам ускользнуть куда труднее, чем из
любого другого уголка нашего континуума.
- Пока рассуждаешь правильно. Ну а как по-твоему: не нужно ли им, чтобы
и Груздь находился в таком же положении?
- Гм, - произнес я. - Какие-то признаки логики в этом есть. Иными
словами, ты полагаешь, что он может находиться здесь?
- Он тут или был тут.
- Вообще-то не исключено, - был вынужден признать я. - Мы полагали, что
он был схвачен ими, но вывернулся. Но он мог и не справиться с положением:
все-таки не дример. В таком случае они, конечно, могли загнать его сюда -
хотя бы таким же способом, как нас.
- Вот видишь, как все просто.
- И все-таки пока это - лишь рассуждения. Доказательств нет.
- Как сказать, - не согласился Борич. - Директор, докажи ему.
Зурилов в эти минуты меньше всего напоминал директора головного
научного института системы Груздя. По-моему, он и сам забыл об этом. Но
после слов Борича вспомнил и даже приосанился. На миг на нем возникла
какая-то приличествующая его чину одежда; но лишь на мгновение, после чего
он снова стал немытым и нечесаным дикарем, от которого основательно несло
потом. Впрочем, мы и сами выглядели ничуть не лучше.
- Я был у него, - сказал он (очень тихим голосом: обстановка все-таки
продолжала смущать его), - в первый же день, когда он не проснулся.
Меня... меня пригласили, чтобы выяснить все подробности предшествовавшего
дня: где мы были, каким воздействиям могли подвергнуться, вроде облучения
- ну и прочего... Кроме того, очень подробно обследовали меня, чтобы
выяснить - нет ли каких-либо изменений в моем организме и почему он спит -
а я не сплю...
- Очень интересно, - нетерпеливо прервал я его, - но этим еще ничего не
доказывается.
- Остров, - сказал Борич, - ты бы потерпел. Дай человеку сказать.
Давай, Зурилов.
Директор покосился на меня с некоторой опаской, но заговорил снова:
- В первый день он спал очень беспокойно. Во сне был очень подвижен -
все время метался, вертелся с боку на бок, бормотал что-то, один раз даже
закричал... И вроде бы даже спел несколько слов.
- Вы все это слышали?
- Да... то есть, если быть точным, в записи - они дали мне прослушать.
Думали - может быть, я как-то разберусь в его словах, считали, что они
могут относиться к эксперименту, к институту...
- И вы разобрались?
- Ну, в этом я не специалист. Я понял только, что ничего, что
относилось бы к нашей теме, в его словах не было. В основном - отдельные
слова и междометия. "Да", "Нет", "Не хочу" - вот в таком духе. Правда, на
меня это так тяжело подействовало, что я вот и сам... заболел. Но,
собственно, я все это сразу же рассказал подполковнику... Еще до того, как
мы оказались на этой галере.
Я не сразу понял, что подполковником он назвал Борича; видимо,
дрим-инспектор именно так ему представился. Впрочем, по табели о рангах
это вроде бы соответствовало.
- Ничего, - утешил его Борич. - Истина от повторения не тускнеет, это
очень давно сказано.
- И еще... - проговорил Зурилов как-то нерешительно.
- Не стесняйтесь, говорите все, что приходит в голову, - поощрил его я.
- Понимаете... Если можно, я хотел бы задержаться здесь подольше.
Я не совсем понял его и поднял брови.
- Не хочу просыпаться, - объяснил он. - Там, наяву. Пока еще не хочу.
Там я чувствую себя очень плохо. Там я тяжело болен, это неприятно, знаете
ли. И непривычно. А здесь...
И он согнул обе руки, напрягая бицепсы, и выразительно потряс кулаками.
- ...здесь я словно вернулся в молодость...
Я кивнул. Это ощущение было знакомо каждому из нас.
- Ничего, - утешил его Борич. - Мы будем вас придерживать, насколько
это окажется в наших силах. Я уже говорил вам, что вы очень пригодитесь в
нашем деле. Но кстати: вы рассказали нам еще не все.
- По-моему...
- Вы забыли сказать - что именно он пел.
- А-а... Да, совершенно верно. Арию. "Вспоминая Эвридику...". Глюк,
"Орфей в аду", по-моему.
- Ну как? - спросил меня Борич.
- М-да, - сказал я. - По принципу: на безрыбье и рак - рыба. Хорошо,
допустим. Допустим, он действительно здесь. Каким способом мы его
обнаружим - или он нас? В этом лабиринте, да еще и в темноте...
- А вот для этого, - произнес Борич назидательно, - у нас есть
первоклассный - в данных условиях - следопыт.
И он театральным жестом указал на Зурилова.
Я только усмехнулся.
- Да-да, - согласился директор несколько смущенно. - Видите ли, у меня
сейчас прекрасная настройка на его подсознание. Это совершенно
естественно: ведь тема, которую разрабатывает мой институт, - наша с ним
общая, мы целый день работали вместе и думали, и чувствовали совершенно
синхронно и синфазно, по сути дела, дублировали друг друга. Конечно, если
бы он, проснувшись, занялся другими делами, а я - своими другими, эта
настройка пропала бы. Но ни он, ни я - так получилось - не смогли
перенастроиться, поскольку очень быстро лишились... ну, вы понимаете. Так
что сейчас у нас очень хороший контакт - на интуитивно-подсознательном
уровне.
- И вы его ощущаете?
- Слабо, но все же четко. Уверен - он неподалеку.
- А если мы пойдем на поиски и будем приближаться к нему или удаляться
- как поведет себя сигнал?
- Как любой сигнал: будет усиливаться или ослабевать.
- А как насчет направления?
- Ну вы же понимаете: подсознание - не рамочная антенна и не локатор.
Но поведение сигнала и здесь поможет.
- Все ясно? - спросил меня Борич. - В таком случае - шагом марш.
Направление - на Груздя. И еще одно. Гляньте-ка на берег, только не очень
высовывайтесь. Видите?
Мы выглянули, но не сразу поняли, что имел в виду Борич.
- Ящик, ящик, - подсказывал он нетерпеливо. - Тот, который мы помогли
доставить до места.
Это и в самом деле представляло, наверное, интерес. Тени успели вскрыть
тару, которая тут же стала таять, как до конца испарился уже привезший нас
сюда корабль. Прибывшего в упаковке царя теперь водружали на какое-то
подобие паланкина. Вероятно, монарх этот успел наделать всяких дел, уже
пребывая в Пространстве Сна; иначе зачем его стали бы переправлять в Аид?
- Любопытно, как бытовая деталь, - сказал я. - Или ты увидел в этом
что-то другое?
- Думаю, что его сейчас понесут куда-то в центр местного значения, -
сказал он. - Царям даже в таких условиях воздается почет.
- Ну и что? Мы же не из правящей династии.
- Подозреваю, - сказал Борич, - что направление движения - наше и их -
совпадет, хотя бы на некоторое время.
- Почему?
- Хотя бы потому, что где центр - там и охрана посолиднее. И наверняка
существуют какие-то средства защиты. Если это подтвердится - может быть,
мы сойдем за свиту и проскочим без забот. А?
Я усомнился: слишком уж мы не походили на тени. Но возражать не стал:
Борич достаточно часто оказывался прав. Сказывался его богатый опыт.
- Ладно, пошагали, - согласился я. - Не забудем только изобразить
приличествующую случаю скорбь.
И мы двинулись в путь.
Мы сделали все возможное, чтобы нас можно было принять за тени; однако
получалось это не очень-то хорошо, в особенности у Зурилова, который никак
не мог точно воспроизвести подсказанную нами формулу. Правда, это и на
самом деле не очень легко, поскольку произносится она на языке, фонетика
которого нам совершенно чужда, а сам язык исчез с лица Земли так давно,
что никаких следов его не сохранилось. Впрочем, я вообще не уверен, что
это земной язык.
Тем не менее, замешавшись в приветственно-траурную процессию, некоторое
время - и расстояние - нам удалось пройти без помех. Зурилов постоянно
вертел головой, уточняя, наверное, курс на Груздя, но мы, похоже, шли без
отклонений.
До поры, до времени.
Неприятности начались, когда засеянное каменьями поле кончилось и
открылась широченная равнина, покрытая низким туманом, над которым были
видны лишь наши верхние половины, что же касается теней, то они и вовсе
сливались с ним. Какое-то время нам казалось, что мы по-прежнему следуем
за процессией - пока Зурилов не пробормотал:
- По-моему, мы остались одни - они то ли свернули, то ли еще
что-нибудь...
Мы остановились и стали вглядываться в серую муть. Было очень трудно
различить в ней вообще что-либо, потому что туман не был однородным,
местами становился почти прозрачным, местами сгущался, и такое сгущение
вполне можно было принять за тень - но в следующий миг сгущение
рассасывалось, и становилось ясно, что это не фигура вовсе, а просто так.
- Хрен с ними, - проговорил Борич. - Как сигнал?
- Очень хорошо, - заверил Зурилов.
- Тогда веди прямо по волне. Все равно тут никого не видно. Авось
пройдем.
Но через секунду-другую оказалось, что "не видно" вовсе не значит, что
тут и на самом деле никого нет.
Сперва возник голос. В глухой тишине он показался особенно громким и
грозным, так что мы невольно вздрогнули.
- Остановитесь! Во имя вашей безопасности - остановитесь!
Голос шел ниоткуда - и, казалось, со всех сторон сразу.
Мы, переглянувшись, лишь ускорили шаг. Опыт подсказывал, что попасть в
движущуюся цель всегда труднее, чем в неподвижную.
- Стойте! Это последнее предупреждение!
И, как бы в подтверждение сказанного, в каком-нибудь десятке метров от
нас ударила молния. Мощная и аккуратная, без ветвей и отростков - прямая,
как стрела. Это явно говорило об ее искусственном характере. Кажется,
владелец голоса был не из болтунов.
- Стоп! - скомандовал я, принимая игру на себя.
Мы остановились.
- Ну, что теперь? - крикнул я в пространство, стараясь, чтобы мой голос
звучал как Можно нахальнее.
- Ваши усилия напрасны, - послышался ответ. - Дальше вам не пройти. Но
мы не хотим уничтожить вас. Поворачивайте назад и идите к воде. Там мы
дадим вам возможность вернуться в светлый мир.
- Черта с два они дадут, - пробормотал Борич негромко. Я был с ним
совершенно согласен.
- Мы согласны уйти, - возгласил я в ответ. - Но только вместе с
Груздем. Пусть он подойдет к нам - и мы сразу же двинемся к берегу.
После секундной паузы со всех сторон донеслось:
- Я не знаю, о чем вы говорите. Не знаю никого с таким именем. Мое
предложение останется в силе еще две минуты. Потом мы вас истребим.
- Мы обдумаем ваше предложение! - крикнул я. И повернулся к Боричу: -
Это не тени. Тени безгласны.
- Согласен. Но здесь не может быть никакого оружия: Аид прочно
заблокирован от него.
- Не совсем так. Молнии - как все прочее, что не является только
оружием, - здесь действуют. Пример налицо.
- Можем ли мы получить что-то подобное?
- Попробуй найти формулу.
- Что просить?
Я думал лишь мгновение:
- Генератор инфразвука. Походный. Это не оружие.
- Н-не знаю... - сомневаясь, пробормотал он. - И потом - как ввести его
в формулу? Там нет таких терминов...
- Проси тихий звук страха. Это ты можешь перевести на - на что там
нужно переводить?
- Словно ты сам не знаешь. Нормальная латынь.
- Даю... если только пробью блок.
- Они же пробили!
- Может быть, вместе?
- Верно. Давай.
Мы стали спиной друг к другу, прижались, взялись за руки. Зурилову я
скомандовал:
- Сядь. Спрячься в туман. Ну!
Он скрылся. Борич шепотом произнес формулу - чтобы я усвоил.
- Готов?
- Да, - ответил я. - Обратный счет, начинаем в ноль. Три, два, один...
Формула прозвучала. Мы вложили в призыв-все силы, какие еще у нас
оставались.
Но мы потратили их не зря.
В следующее мгновение я ощутил в руке знакомую рукоять.
- Есть!
А еще через миг прозвучало:
- Две минуты истекли! Вы подписали свой приговор!
И снова ударила молния - на этот раз ближе. Где-то под ногами испуганно
пискнул Зурилов:
- Меня, кажется, тряхнуло!
- Заткни уши пальцами! - велел я в ответ. И нажал на стартовую кнопку
генератора.
Если я и рисковал, то только самим собой: излучение могло ввести в
состояние ужаса и меня. Правда, сзади генератор был достаточно надежно
экранирован.
Я медленно повел диффузором, поворачиваясь на левой пятке и описывая
прибором окружность.
В первые секунды казалось, что ничего не происходит. Но я знал, что
эффект проявляется не сразу. Борич тоже присел в туман и заткнул уши,
чтобы волновой луч не задел его.
Откуда-то - кажется, по-прежнему со всех сторон - донесся негромкий
стон. Вернее, стоны - разной высоты и тембра. Мне даже показалось, что
один из голосов принадлежал женщине. Но во мне не проснулось никаких
угрызений совести: сейчас все, кто окружал нас, были врагами. Да и - после
жертвоприношения детей, которое продемонстрировал мне Инка-Дремин, мои
понятия о жестокости сильно изменились.
Я повернул большим пальцем регулятор излучаемой мощности. Стоны не
только повторились в усиленном варианте; они к тому же локализовались.
Теперь было ясно, откуда они доносятся. И я направил диффузор туда,
крикнув своим:
- Вставайте! Держитесь за мной. Идем на прорыв!
И мы пошли, почти побежали, катя перед собой вал неслышного, но
внушающего страх, а порой и убивающего инфразвука.
Впереди слышался уже не стон, но исступленный крик.
- Остров! - крикнул Борич. - Осторожнее!
- Мне их не жаль, - ответил я на бегу.
- Груздь! А если он там, с ними? Ты же не хочешь убить его!
Я убавил мощность. Кто бы там ни был, сколько бы их ни таилось в тумане
- все они наверняка были уже выведены из строя.
Мы чуть не налетели на них: они скрывались в слое тумана. Нас вовремя
остановил совсем уже тихий стон изнеможения, раздавшийся едва ли не под
нашими ногами.
Их было шестеро, все - без сознания.
- Разгони туман хоть немного, - попросил я.
Борич произнес формулу. Их стало видно. Я занялся осмотром. Прежде
остальных - женщина; она и вправду тут оказалась, уж не знаю - зачем.
Женщина была молода и красива, и смотреть на нее доставляло удовольствие.
Только смотреть: помочь ей сейчас я ничем не мог, да и, наверное, не имел
права: она была из числа врагов. Я отвел глаза от ее лица, лишь увидев
боковым зрением, как Зурилов, всмотревшись, вдруг кинулся к одному из
лежавших. Прижал его голову к груди:
- Профессор! Профессор!
Повернулся к нам. На лице его был восторг. Глаза влажно блестели.
Похоже, он переживал минуту счастья.
- Мы нашли его! Нашли! Да вы понимаете?!
Это и в самом деле был Груздь. Хотя он не очень походил на свои
фотографии - там он был чисто выбритым, в смокинге, кожаной куртке,
деловом костюме или лабораторном халате. Но и любой из нас вряд ли был бы
узнан сейчас даже близкими знакомыми.
- Да, - согласился я. - Вроде бы он. Попытайтесь привести его в
чувство. А я займусь прочими. Если они всерьез отключатся, то
автоматически ускользнут неизвестно куда.
Из остальных четверых трое оказались постоянными обитателями
Пространства Сна. И лишь один был, как мы - из Производного Мира. К
сожалению, на нем не было никаких признаков, по которым можно было бы
установить - из какой он страны, из какого Бюро. Рисунок на левом
предплечье был - все то же наше изогнутое дерево, - но без инициалов или
номеров.
"Ну, все, - сказал я, хотя и не вполне удовлетворенно. - Дело сделано.
Суп сварен".
И позволил себе немного расслабиться.
Это было преждевременно.
В следующий миг начал медленно исчезать Зурилов. Так исчезает снивец,
когда начинает просыпаться в Производном Мире, когда возвращается в явь.
Меня это, впрочем, не обеспокоило: дело свое он сделал. Груздь был с
нами, и оставалось лишь решить - как выйти самим и вывести его отсюда.
Ближайшее будущее показало, что я ошибался. Потому что Груздь открыл
глаза. Он пришел в себя.
И его не стало.
Он исчез.
Но не так, как Зурилов: не как человек, просыпающийся наяву. Будь это
так, я и Борич вздохнули бы с великим облегчением.
Он исчез сразу - так, как меняют микроконтинуум люди, перемещающиеся в
Пространстве Сна.
То ли испугался нас, приняв за врагов. То ли правильно понял, кто мы и
зачем, и не захотел оставаться с нами.
Не захотел возвратиться в Производный Мир.
Я словно оцепенел: таких неудач у меня еще не бывало. И не заметил
вовремя, что туман начал стремительно рассеиваться и в одной стороне
горизонт стал все сильнее наливаться оранжевым светом. Борич увидел и
оценил это первым.
- Новая плоскость! - крикнул он, дернув меня за рукав. - Идет на нас!
Это было очередное взаимопроникновение нашего континуума в другой, или
другого в наш - все едино. На нас надвигалась линия, разделяющая и
соединяющая разные миры, как всякая граница. Линия - катализатор чудес и
катастроф.
- Берегись!
Он заколебался и начал превращаться во что-то; я даже не успел
разобрать - в какое существо.
Уже откуда-то издалека до меня донеслось:
- Ищи меня в Париже!..
В следующий миг я остался один. Но ненадолго.
Подхватило и меня... Завертело, понесло, превращая не знаю во что.
Только не в того, кем я был до сих пор.
СХВАТКА
Очень соленая вода окружала меня, словно я стал вдруг огурцом,
предназначенным для закуски под стопку водки. Вода лилась в рот, заставляя
ощутить собственную тяжесть, и одновременно выталкивала, не позволяя пойти
ко дну.
Отфыркиваясь, я всплыл, работая передними и задними ластами скорее
инстинктивно, чем намеренно. Поднял голову на длинной-предлинной гибкой
шее. Разинув донельзя зубастый рот, откусил здоровенный кусок воздуха. Он
оказался вкусным, душистым и теплым. Удовлетворенный, я стал поводить
головой над поверхностью воды, чтобы увидеть и схватить рыбу: мне хотелось
есть.
Я увидел ее уже через несколько секунд. Шея плавным движением вывела
голову на нужную позицию - и, резко разогнувшись, метнула ее в воду,
словно это был камень. Мои челюсти сомкнулись, удерживая отчаянно бившуюся
в зубах рыбу. Я не знал ее названия - плезиозаврам это ни к чему, - зато
хорошо помнил, какова она на вкус. Движением шеи я подбросил ее в воздух и
поймал - чтобы сразу проглотить. Это удалось. Но, глотая, я заметил
неглубоко в воде еще одну тень. Она была намного больше рыбы и плыла
быстрее. Инстинкт подсказал мне, что это - враг. Опасный. Смертельный
враг, находившийся сейчас в значительно более выгодной позиции.
То был ихтиозавр - ящер, как я, но обликом уподобившийся рыбе. Он мог
не переводить дыхания дольше, чем я, и поэтому его возможности под водой -
то есть там, где находилось мое тело, не защищенное никакой броней, - были
намного больше моих. Я мог атаковать его лишь сверху, из воздуха; но при
этом мое самое уязвимое место - шея - становилось удобной мишенью для
нападения. Тут самое важное для меня было - не промахнуться, нанести удар
в самое слабое его место - в тонкую часть тела, туда, где начинался хвост,
похожий на рыбий, не такой, как у меня: длинный, хорошо приспособленный к
тому, чтобы резко менять направление движения. Я должен был схватить его с
первого раза, потому что на второй удар у меня могло не хватить времени.
Сейчас шея моя и верхняя часть тела находились над водой; крутизна моих
гладких боков была слишком большой, чтобы он мог вцепиться в них. Значит,
он будет стремиться схватить меня за один из ластов - или за хвост в
средней его части, чтобы нанести серьезную рану, а кроме того - помешать
мне маневрировать. Потом ему оставалось бы ждать, пока я не потеряю силы,
истекая кровью. Поэтому я обязательно должен был ударить первым - и
безошибочно.
Я сильно заработал ластами и хвостом, все быстрее направляясь навстречу
ему. Я должен был показать уверенность в своих силах - их у меня было
достаточно - и полное отсутствие страха. И не только показать, но и в
самом деле не испытывать его.
В ответ ихтиозавр тоже увеличил скорость. Он летел на меня, лишь слегка
изменив направление. Мне стало ясно: он не будет ждать моей атаки, но
нападет сам; и, судя по направлению - не на ласты или хвост: сильный удар
своим хвостом позволит ему выброситься из воды более чем на половину длины
его тела и вцепиться именно в мою шею - в случае удачи это означало бы мою
гибель.
Но мне уже стало ясно, каким способом можно избежать такого конца. Это
знание сидело глубоко во мне, и мне не пришлось искать его, оно возникло
само и заставило повиноваться ему.
Исполняя эту волю древней памяти, я дождался мгновения, когда страшный
враг оказался в том месте, откуда ему нужно было начинать бросок -
промедлив, он вынырнул бы уже за мной, и его грозные челюсти схватили бы
лишь воздух. Но расчет сидел в его памяти так же прочно, как мой план
действий - в моей, и он начал решающее движение вовремя.
Но одновременно с ним начал действовать и я. Легким движением хвоста
повернулся так, чтобы находиться к нему не боком, а грудью. И одновременно
нырнул, не изгибая шеи, но напрягая ее и ударив ею по воде; это было так
же, как если бы в воду обрушилось высокое подмытое водой дерево. Возникшее
волнение воды качнуло его, нарушая точность броска; я же погрузил голову
еще ниже, так что она оказалась под нападавшим, и обратным движением,
разгибая шею, вонзил зубы в его тело именно там, где; хотел: близ
хвостового плавника. Стремящаяся вверх масса ихтиозавра была очень велика,
и он увлек меня за собой; не будь я готов к этому, он сломал бы мне шею.
Но я снова заработал ластами и хвостом и помог ему подтащить меня поближе
к поверхности. Тем временем я впивался в его тело все глубже и глубже, и
вода вокруг нас все более мутнела от его крови.
Неимоверным рывком ему удалось вырваться из моих челюстей и отплыть в
сторону. Там он, уже не решаясь напасть сам, ожидал, наверное, моей атаки.
Но мне теперь спешить было незачем. Его мощное сердце продолжало гнать
кровь, и с каждым его ударом все больше ее вытекало в воду. И с каждым
ударом сердца он слабел.
Наверное, почувствовав это, ихтиозавр бросился на меня. Скорее всего
это было продиктовано отчаянием.
Но теперь наши скорости уравновесились: он уже не мог в полную силу
серьезно работать хвостом. И я успевал при всяком его броске отплыть в
сторону, сохраняя между нами безопасное расстояние.
Он слабел все более и более. И все же сумел совершить уж не знаю
сколько попыток достать меня, прежде чем я увидел достоверные признаки его
близкого конца. Я понял это, заметив, с каким усилием и как медленно
теперь двигал он плавниками, в то время как хвост его уже почти не
действовал. Однако прошло еще не менее часа, прежде чем горевшие
неимоверной злобой глаза его потухли, и он начал медленно всплывать на
поверхность, чтобы вскоре навсегда погрузиться на морское дно, где им
распорядятся рыбы, крабы и все другие, кто питается падалью.
Но именно этого я не хотел допустить. Так что надо было как можно
скорее принять мой нормальный облик. Произнести нужную формулу и немного
обождать. И то же самое проделать с ним.
...Я перевернулся на спину, широко раскинул руки, чтобы, колышась на
пологих, медленных волнах, выровнять дыхание и прийти окончательно в себя
после сражения с врагом-ящером.
Впрочем, я был совершенно уверен, что он - такой же ящер, как я.
И в самом деле: мертвое тело, всплывшее неподалеку от меня, на глазах
меняло очертания, уменьшаясь и превращаясь в человека. В труп.
Было немного шансов опознать его: против меня, как я уже убедился,
работали люди не из нашего бюро. Как тот дример в Аиде.
Но на этот раз мне повезло, и я узнал его.
Это был Хижин - тот самый, что схватился со мною, изображая то ли урку,
то ли боевика какой-то банды. Тот, что принес мне первое предупреждение.
Нет, членистоногим внизу не дождаться его тела: оно не погрузится, оно
медленно растает, чтобы потом возникнуть скорее всего слабой, лишенной
энергии тенью там, где я еще недавно был. Мы разошлись, как говорится,
контркурсами.
Я облегченно вздохнул и расслабился.
В небе плыли барашки - так же медленно, как волны, но в другом
направлении. Солнце стояло достаточно высоко, но, не зная широты, я не мог
определить ни направления на север, ни того, перевалило ли время уже за
полдень. Хотя вряд ли это было сейчас самым важным.
Медленно взмахивая длинными крыльями, высоко летела птица, держа курс
от моей левой ноги к правому плечу, ее угол с направлением, куда катились
волны, составлял примерно градусов двадцать пять - двадцать восемь.
Возможно, то был альбатрос, но поручиться в этом я бы не смог. Впрочем,
очертания более напоминали птеранодона.
Вдыхая воздух и медленно, по капле выдыхая, я уже через минуту-другую
ощутил, что могу перейти к нормальным действиям. Перевернулся на грудь и,
сильно сработав ногами, по пояс поднялся над волной, чтобы выяснить
обстановку.
Впереди, милях в полутора, был берег. Увидев его, я испытал искреннее
удовольствие.
Берег был не обрывистым, а низким, его окаймляла гряда невысоких дюн.
Больше ничего я разглядеть не успел, да отсюда это вряд ли и было
возможно.
Волны медленно несли меня к полосе прибоя. Я стал помогать им, плывя
медленным брассом, которым можно преодолевать милю за милей. Плыть так
показалось мне даже приятным, хотя будь вода холоднее - я скорее всего
испытывал бы совсем другие чувства.
Внутреннее ощущение времени подсказало, что я пробыл в воде примерно
час, когда, погрузившись уже в четвертый раз, нащупал ногами дно. Оно
оказалось твердым, песчаным, ребристым. Последние полсотни метров я прошел
пешком, на ходу разминаясь и с наслаждением подставляя солнцу кожу, с
которой скатывались тяжелые капли.
БЕРЕГ
На берегу меня никто не ждал. Это было приятно. Хуже нежданного гостя
может быть только нежданный хозяин.
Порадовавшись окружавшему меня безлюдью, я присел на песок, чтобы
обдумать положение.
Солнце успело опуститься пониже. Учитывая прошедшее время, можно было
предположить, что нахожусь я где-то в средних широтах, может быть, даже на
параллели Москвы - хотя климат говорил о другом. Само солнце показалось
мне обычным, каким оно было и в моем мире яви; возможно, от привычных
времен я удалился и не очень сильно. Удалился - или меня удалили.
Медленно поворачиваясь под солнцем, чтобы не обгореть, я пытался
понять, что же со мной произошло и куда меня закинуло.
Такое бывает: в подобных случаях подсознание, безмятежно резвясь, порою
забрасывает тебя в самые неожиданные уголки - но только в своих пределах.
То есть тебя заносит в места, каким-то образом связанные именно с твоим
подсознанием, и ни с чьим другим. А это значит, что, серьезно анализируя
свою память, можно если не определить, то хотя бы угадать - в известных
пределах точности, - с чем именно, с какими эпизодами или впечатлениями
твоей жизни это место и время связаны.
Уже самое поверхностное рассуждение привело к выводу: подобная
местность и климат могли отложиться в голове в результате одной давней
поездки в Африку, на ее восточное побережье. Там было так же тепло, и
таким же ласковым и медленным, помнится, был закат.
Только здесь широты никак не свидетельствовали об Африке. Разве что я
находился сейчас в Южном полушарии? Но у меня с ним ничего не
ассоциировалось. Туда меня могли только затолкать силой. Однако сейчас это
представлялось неправдоподобным: даже будь в той точке, откуда я
скоропостижно удрал, кто-то, способный воздействовать на меня, - он не
успел бы оказать свое влияние. У меня в голове стоят достаточно серьезные
блоки, и над ними пришлось бы долго работать даже очень сильному Мастеру.
Со мною с трудом справлялся на тренировках даже Жокей Мысли, для которого
в таких делах мало что являлось невозможным.
Поищем другой вариант. Допустим, я не менял широт; изменилось время. И
я пребываю где-то в наших краях - но с немалым забросом в прошлое или
будущее. Прошлое? Возможно: некогда на московских широтах простиралось
неглубокое, но обширное море. Правда, было это давненько. Будущее? Если
да, то не завтрашнее и не послезавтрашнее; но так далеко никому из нас еще
не удавалось проникать. Протоптанных и размеченных троп в такие края
Система еще не успела проложить, а вернее - не умела их торить. Нам еще
далеко до такого уровня. Так что - вряд ли.
И последняя (пока что) версия: я по-прежнему выдерживал заданный курс
на Груздя. Просто человек этот оказался не совсем там - или совсем не там,
где мы с Минаевым собирались его обнаружить. Пожалуй, такое предположение
выглядело наиболее логичным.
Что же - из этого и будем исходить.
Я встал, чувствуя, что солнечная ванна уже переливается через край.
Медленно просканировал взглядом море.
Оно было пустым. Ни дымка, ни паруса.
Но море было живым. Об этом свидетельствовали и ракушки, устилавшие
несколько метров береговой полосы, и птицы над водой - крупные,
напоминавшие бакланов. Они то и дело пикировали - и возвращались в свой
эшелон, глотая на ходу. Немало было на песке и водорослей, сухих и
сохнущих, выброшенных морем. Но - никаких следов присутствия человека.
Потому что вряд ли можно было счесть делом рук человеческих песчаную,
вроде бы, гряду, что ответвлялась от цепи дюн и, пересекая пляж, доходила
до самой воды. Видимо, до ее верхнего уровня: сейчас явно был прилив,
иначе вдоль берега шла бы широкая полоса влажного песка.
Нет, на плод человеческого творчества этот отрог никак не походил. Но и
дюны - насколько мне приходилось встречаться с ними в других местах - не
делали таких скидок, всегда более или менее точно следуя за изгибами
берегов.
Хотя одно объяснение, пусть и не очень убедительное, найти все-таки
можно было: если в том месте в море впадала пусть и не очень большая
речка, она могла, быть может, с течением времени нанести такое возвышение:
возле пресной воды наверняка росли деревья - хотя бы той же, неизвестной
мне, породы, какими поросла вершина гряды; потом деревья - или скорее даже
высокий кустарник наподобие ольхи - занесло песком, вот и получилась такая
не очень стандартная высотка.
Мысль о пресной воде мгновенно пробудила во мне жажду: я вспомнил, что
давно ничего не пил. Пора бы уже.
(Я говорил, кажется, что мы, находясь в Пространстве Сна, ни в пище, ни
в питье, строго говоря, не нуждаемся; правильнее будет сказать, что ни то,
ни другое не является жизненно необходимым. Но из Производного Мира, из
своего плотского тела мы уносим ощущение этой необходимости, захватываем в
дорогу и голод, и жажду. Их можно побороть. Но порою это требует немалых
сил, которых может и совсем не остаться для самой работы. Поэтому мы
соблюдаем правило: о еде и воде не думай; но если все-таки ощущение
возникло - постарайся его удовлетворить, это самый простой выход.)
Поэтому я, собравшись уже было взобраться на вершину гряды, изменил
намерение, вошел в воду и вдоль берега, временами окунаясь и снова выходя
на самую кромку, направился к заинтересовавшему меня месту.
Я переводил взгляд с берега на воду и обратно, пытаясь не упустить ни
малейшей приметы людского присутствия. След пусть не колеса, но хотя бы
босой ноги, обломок обработанной древесины - весла, лодочного борта,
копья... Я почти бессознательно пришел к выводу, что того, что мы называем
современной цивилизацией, здесь быть не может: в ее эпоху такой пляж, как
этот, был бы усеян, словно тифозный вшами, шезлонгами, зонтами, киосками,
качелями, площадками для пляжного волейбола и футбола, контейнерами для
мусора, а при их отсутствии - самим мусором; ну и прежде всего,
разумеется, - людьми; в воздухе висел бы смех, плач, визг, возгласы
игроков и болельщиков, и все это перекрывалось бы оглушительной музыкой
через усилители на столбах, которая прерывалась бы лишь для чрезвычайных
сообщений или предупреждений слишком смелым пловцам; ну и для рекламы,
разумеется.
Тут не было рекламы; следовательно, не было людей.
Впрочем, это как раз не говорило об отсутствии в этих местах Груздя:
если он искал полного одиночества и безопасности, то именно здесь мог
найти и то, и другое - если иметь в виду безопасность от людей. Но ничто
другое подготовленному человеку не страшно. Хотя мне трудно было судить,
насколько к такой обстановке подготовлен наш беглец.
Так или иначе, надо было двигаться. И я шагал к отрогу, чем дальше, тем
более убыстряя шаг: жажда терзала меня все ожесточенней, а воевать с собою
мне было недосуг.
Чем дальше я уходил от места, где выбрался на берег, тем яснее мне
становились две вещи: первая - что я неверно оценил расстояние до цели:
оно было, самое малое, в два раза больше. И второе - что и размеры ее,
соответственно, значительно внушительнее, чем мне представлялось.
Я стал чувствовать, что изрядно устал. И хотя песок под ногами был
плотным, почти не уступая укатанной дороге, я шагал все медленнее. Так что
путь в общем занял более полутора часов (идти пришлось по дуге, берег
здесь плавно изгибался). Когда я подошел к объекту, мне больше всего
хотелось прилечь в какой-нибудь тени и поваляться в свое удовольствие.
Но, приглядевшись, я сразу же отказался от такого намерения и даже
забыл о жажде, только что заставлявшей меня жадно хватать ртом воздух, не
приносивший, впрочем, никакого ...