Владимир Михайлов. Заблудившийся во сне
страница №10
...снова оказался в землянке на лавке, лесовикМинаев уже сидел на своем месте, прикрывая ладонью грудь и угрюмо
уставившись на что-то, чего здесь не было. Все прочее выглядело точно так,
как за пару минут до того мгновения, когда лесовик внезапно исчез, оставив
меня наедине с моими проблемами. Я решил так потому, что в руках моих
оказалась еще недопитая до дна кружка.
Хозяин дома посмотрел на мои ноги - и хотя на них не было, естественно,
никаких следов происшествия, которое сейчас следовало считать
несостоявшимся, он все же ухмыльнулся и молвил:
- Вижу, тебе довелось побегать. Ну что же: как там у вас говорят -
хорошо то, что никогда не кончается.
Он вздохнул.
- К сожалению, о жизни там, в Производном Мире, этого никак не скажешь.
Я насторожился.
- Что-то случилось?
Он отвел ладонь от груди. Там обнаружилась аккуратная красная дырочка,
какие обычно остаются после того, как девятимиллиметровая пуля прошивает
тебя насквозь.
- Спасибо хоть, что не разрывной, - проворчал он.
- Наповал? - спросил я на всякий случай, хотя все и так было ясно.
Минаев, похоже, даже обиделся:
- Ты что - маленький? Не соображаешь?
- Да нет, соображаю, - проронил я невесело. - Кто?
- Если бы я знал - этого бы и не случилось, - ответил Минаев. -
Предположения, понятно, есть. Сам можешь догадаться.
Я усмехнулся:
- Догадываюсь. Наши общие приятели. Для этого тебя и разбудили ни свет
ни заря?
Он несколько раз кивнул, все еще не глядя на меня. Видно, продолжал
переживать, что вот так под ставился, как несмышленыш.
- Что же им - во сне совесть не позволила, что ли? Как-то не верится.
- Да ну. Они же не уроды; помнишь, кто-то сказал в свое время, что
совесть уродует человека? В этом смысле они прямо красавцы. Выродки без
страха и упрека. А разбудили потому, что у них имелись ко мне вопросики.
- Которые, как я понимаю, так и остались без ответа?
- Говоришь лишние слова. Ответики я сохранил для тебя.
- Спасибо.
- Кушай на здоровье. Вообще - поскольку я перешел на постоянное
пребывание в ПС, могу на какое-то время откомандироваться в твое
распоряжение.
- Принято. Выражаю тебе сочувствие; хотя в конце концов ведь все мы
здесь окажемся. Разве здесь так уж плохо?
- В той жизни тоже были свои хорошие стороны, - грустно усмехнулся он.
- Но на эту тему будем полемизировать, когда ты тоже отметишься тут, как
постоянно сущий. А пока - введи меня в курс: что ты еще успел, пока меня
там убивали?
Я изложил ему вкратце: о Бориче, трубке, моем космическом полете - в
общем, обо всем, что успело со мною приключиться. Но особо детально
остановился на визите на квартиру Груздя. Точнее - о том, что я там увидел
и чего увидеть не удалось. Происшествие в постели, как я полагал, никакого
отношения к поискам Груздя не имело, что же касается визита двух
вооруженных, то о нем я рассказал достаточно подробно.
Минаев прищелкнул языком:
- Значит, они тоже сообразили, что и где искать.
- Что, по-твоему, они хотели найти?
Он только пожал плечами:
- Совершенно ясно: им, так же, как нам с тобой, нужно было выяснить,
что же такого он увидел во время последнего нормального выхода в
Пространство Сна.
- Ты считаешь, это так важно?
- Сам подумай. Он совершенно спокойно уходит в ПС, возвращается оттуда
сам не свой и следующей же ночью уходит надолго. И при этом исчезает
скорее всего по собственному желанию.
- Почему ты так решил?
- Ну, что он наутро был не в себе, я увидел сразу, как только он сел в
машину. Знаешь, личные шоферы знают о своих хозяевах, наверное, больше,
чем даже жены... Да не наверное, а точно. Так вот, он был сам на себя не
похож. За дорогу ни слова не сказал - а обычно разговаривал охотно; только
вздыхал, словно по покойнику. И выглядел - что называется, краше в гроб
кладут. Даже три года назад, когда - помнишь, наверное - ему прикрыли все
источники кредитования, - и тогда он переживал, конечно, но до такого было
далеко. Дома у него, судя по всему, все было в порядке - насколько дома
вообще бывает в порядке. Вот я и делаю вывод: причина - в том, что ему
удалось - иди пришлось - увидеть в Пространстве Сна.
- Это еще не значит, что он ушел по своей воле...
- Ты же сам сказал только что: все данные о себе он уничтожил, подав
команду с домашнего компьютера. Никто другой не смог бы сделать этого.
- Ну я же взломал.
- Ты! Ты это сделал в ПС, но он-то подал команду наяву - а в это время
вряд ли кто-нибудь другой мог находиться у него дома и командовать.
Вероятно, он сделал это вечером - вернувшись домой из офиса.
- Постой, постой... - прервал я. - Не знаю, когда он это сделал, но
файлы стерлись, когда его в Производном Мире уже не было. Это возможно,
только если программа была задана примерно так: уничтожить в случае
попытки загрузить. Вряд ли это случайно.
- Что это, по-твоему, значит?
- То, что он, уходя, вовсе не был уверен, что так задержится. А вернись
он вовремя или даже, скажем, на вторые сутки - никто не начал бы
заниматься этим всерьез. Значит...
- Значит?
- Значит, ему нужно было прежде в чем-то убедиться - и уж тогда принять
окончательное решение: возвращаться или нет. То есть ему, вероятнее всего,
нужно было еще раз встретиться с теми, с кем он виделся там накануне, или
же побывать там, где он тогда побывал. Что-то уточнить, предположим... Вся
беда в том, что мы не знаем - где и с кем он встречался и о чем у них шел
столь серьезный разговор. А искать наугад здесь, в Пространстве Сна, - сам
понимаешь, дело практически - да и теоретически - безнадежное. Как найдешь
неизвестно кого? Это даже не черная кошка в темной комнате...
Минаев поднял руку, словно приглашая меня умолкнуть, чтобы что-то
услышать. Я повиновался.
- Ага... - пробормотал он. - Ага... Ну а почему бы и нет?..
- Ты о чем?
- Ты сказал: искать наугад в Пространстве Сна...
- Где же еще?
- В том-то и дело... Ты же профессионал - мог бы и сам подумать. Что,
если это был наведенный сон?
Я призадумался. Наведенный сон? Пожалуй, не самая плохая мысль.
Наведенный сон - это значит, что в Пространстве Сна вы попадаете не в
какую-то из действительно существующих там бесчисленных ситуаций, но в
имитированную, специально сконструированную для того, чтобы показать вам.
Причем ситуация создается так, чтобы она обладала всеми признаками реала -
то есть эпизода ПС, которому предстоит в дальнейшем реализоваться в
Производном Мире - стать, как говорится, фактом. Внешне это как две капли
воды похоже на то, что мы называем вещим сном; на самом деле это
фальшивка, подделка - но весьма искусная, так что человек, не имеющий
хорошего профессионального опыта, искренне поверит в то, что ему
действительно удалось заглянуть в предстоящее. И, естественно, сделает для
себя именно те выводы, к которым его и хотели привести.
Если это так и было, то Минаев прав: тогда исполнителей надо искать
прежде всего в Производном Мире. Потому что наводка, давление на
подсознательную область совершаются именно там; там вам, фигурально
выражаясь, продают билеты и усаживают на место в кино, а уж смотреть вы
будете, понятно, сами...
- Интересная мысль, - осторожно проговорил я.
- Я тоже так думаю. Теперь дело за тобой. Я, как ты понимаешь, с
Производным Миром уже никак не связан...
И он невольно вздохнул. Но тут же усмехнулся и добавил - скорее всего,
чтобы не наводить лишнего уныния:
- Если поспешишь - успеешь на мои похороны там, в яви.
- Да, - согласился я. - Но и для меня это не так просто, как может
показаться.
Он наклонил голову к плечу, ожидая продолжения.
- Предположим, - сказал я, - в Институт сообщить можно, хотя курьера
пока найти и не удалось, но попробуем напрямую: моя подкорка, надеюсь, в
состоянии передать им достаточно членораздельно хотя бы не очень сложные
понятия. Однако Институт, к сожалению, сам ничем помочь не сможет: наши
возможности в мире яви ничтожны.
- Ты же говорил, что СБ...
- Да. Но связь с СБ идет через того парня, о котором я тебе, по-моему,
рассказывал.
- Капитан... как его там?
- Халдей. Но его - я убежден - ведут те же, кто сделал наводку на
Груздя. И вовлечь его - то же самое, что напрямую доложиться им.
- Ты говорил, однако, что он помог тебе слинять.
- Но так, чтобы не засветиться перед ними. Видимо, они его контролируют
и, значит, имеют над ним какую-то власть. Спокойнее было бы не рисковать.
- А обойти его нельзя? Выйти сразу на начальство?
- Может быть. Тигр с командой так и сделал бы - если бы я смог
пересказать ему все, о чем мы тут толкуем - слово за словом. Если бы сумел
убедить его логикой... А так - он будет иметь дело всего лишь с записью
импульсов подсознания, а в этом, могу сказать откровенно, и лучшие
дешифровщики и интерпретаторы иногда плетут такую чепуху... Тут ведь ни
логики, ни математики, а если она и есть, то какая-то, какой мы еще не
владеем. Из таких записей нельзя делать однозначных выводов. Как с Боричем
мы словили бабочку: нам показывали, что он пьян вдребезги, и все прочее, а
на деле - он мне рассказывал уже тут - ничего такого не было... Словом,
здесь еще надо думать. Но это все - дело второе. А первое - где все-таки
Груздь? Как выйти на след?
- Узнать, что он видел и слышал в том выходе - только и всего.
- Легко сказать. Только кто нам в этом поможет?
- Мы сами, - сказал Минаев. - Больше некому. Надо рассуждать. Другого
пути просто нет.
- Согласен. Рассуждаем. Начинай: ты его лучше знаешь. Для меня он -
только звуки.
- Поехали. Итак, общая обстановка: предстоит пуск завода и сразу же -
массовая атака на международный рынок, запуск колоссальной рекламы, выброс
на биржу акций новой компании - словом, шум на весь мир. Шансы на успех -
девять к одному. Так?
- Насколько могу судить, соответствует.
- Он сам уверен в победе. Он ее хочет. И не просто ради честолюбия или
любви к науке или бизнесу. Он - личность творческая. Так сказать, если
надо вытаскивать из грязи машину, засевшую по дифер, он не станет толкать
ее; он немного подумает и найдет - или на месте сделает из ничего - и
трос, и лебедку - все, что нужно. И вытащит. Что касается его будущей -
предполагаемой - деятельности во всех направлениях, то у него все было
продумано до последнего. Мысленно он уже пришил последнюю пуговицу к
мундиру последнего солдата. Так?
- Судя по тому, что я узнал за эти дни, - так. Я, правда, раньше всей
этой музыкой не очень-то интересовался: в Институте о Грузде почти не
говорили, да и большая часть моего времени прошла не там, а здесь, в ПС.
Но, насколько я улавливал - все обстояло именно так.
- Верно. Пошли дальше. И вдруг накануне решающих дней он все бросает и
исчезает - туда, где, по его убеждению, найти его будет практически
невозможно. Заметь: он не высказывает никаких сомнений, ничего не
отменяет, не отказывается от борьбы; он просто исчезает. Почему?
- Хотел бы я знать.
- Не ты один. Но смотри. Все его планы и намерения во время
подготовительной кампании не раз публиковались, пусть и не в открытой
печати, туда попадали какие-то клочки, - обсуждались, критиковались, -
словом, обсасывались со всех сторон. Кое-что он потом подправлял, но это
были мелкие детали. Следовательно, чего он не мог ни увидеть, ни услышать
- это доказательств того, что его программа ошибочна, что она не годится.
Логично?
- Вроде бы да.
- Мало того. Ты же знаешь, должен знать: если он сходит с дистанции -
поскольку все люди в Производном Мире смертны, - то первый кандидат в
руководители проекта и президенты компании...
- Сысоев? Его зам по науке?
- Ну и аналитик из тебя... Сысоев - второй, а первый - это Зурилов,
тот, что свалился с сердцем, когда узнал, что Груздь не просыпается. Да ты
слыхал, наверное... Директор головного института, практически чуть ли не
соавтор проекта...
- Ну черт с ним. Так что он?
- Я о том, что Зурилов, заняв место руководителя, станет проводить ту
же самую программу Груздя - просто потому, что лучшей нет. Так что с его
программой все в порядке. И не какие-то просчеты в ней заставили его
сбежать.
- Принято. Что еще могло? Здоровье?
- Давай посмотрим. Допустим, ему показали, как через небольшое время он
в страшных мучениях умирает от какой-нибудь особой пакости: ну там рак
чего-нибудь, СПИД, есть и другие прелести... А болезнь эта возникает то ли
вследствие перенапряжения, ненормальных усилий на новом посту, то ли в
ситуации, которой ему на этой работе никак не избежать. То есть
предлагается выбор: отказ от этой деятельности - или скорая и очень
неприятная смерть. Может он в такой ситуации скрыться?
- Зачем? Достаточно просто получить заключение врачей - и уйти в
сторонку, что называется, не теряя лица, вызывая всеобщее сочувствие и все
такое.
- Сейчас-то он здоров еще - кто же даст ему такое заключение? Не может
же он сказать: мне вот приснилось, что я... - и так далее. Вот тогда над
ним начнут смеяться - и доживать свой век ему придется не во всеобщей
любви и уважении, а в обстановке иронии - чтобы не сказать хуже. И
доживать долго: отойдя от этих дел, он ведь и не заболеет!
- М-да, тут не сразу и ответишь. Ты сам веришь в такое?
- Откровенно говоря - не очень. Насколько я его знаю, он таких
предсказателей послал бы о-очень далеко. Потому что естественный для него
ход мысли был бы таким: я начну, запущу, раскручу, - а там, если петух и
клюнет, будет кому перехватить и продолжить: самое трудное и важное всегда
- первые обороты, первые результаты. Мотор чаще всего глохнет именно при
трогании с места, а не на скорости.
- Ну а если, - сказал я, раздумывая, - это относилось не к нему, а к
кому-то из его близких? К жене, детям...
- Угроза болезнью?
- Не обязательно. Угроза смертью, например. Ему могли показать, как это
произойдет в действительности, - и он поверил... Ты не забывай, что те,
кто очень хотел - и хочет - подставить ему ножку, чувствуют себя в
Пространстве Сна не хуже нас с тобой и во сне могли показать ему все, что
угодно.
- И все же - это не в его характере. Он не поддался бы. Он упрям и в
себе уверен. Решил бы, что примет меры безопасности, - и продолжал бы
делать дело.
- Хорошо, допустим. Тогда - что же могло заставить его вот так -
скоропалительно, без предупреждений и объяснений - исчезнуть в
Пространстве Сна?
- А черт его знает, - сказал Минаев хмуро. - Давай подумаем еще. Что-то
ведь должно быть!
- Должно, конечно, - сказал я. - Только ведь мы с тобою не солдаты. Это
солдат спит, а время идет - в его пользу; для нас оно спешит во вред. Там,
в Производном Мире. Я предлагаю вот что: принять как" данность, что у него
была серьезная причина скрыться именно так, как он это сделал. И думать не
над тем - почему он ушел, а над тем - куда. Куда мог он уйти с таким
расчетом, что его не найдут, хотя и будут искать? Как ты полагаешь - он
знал о нашем Институте? О его занятиях?
- Ты говорил - СБ о вас информирована?
- Как выяснилось - в общем, они в курсе. Хотя в деталях и путаются.
- Тогда было известно и ему. СБ, как ты понимаешь, его охраняла, словно
лучший бриллиант российской короны, а кое с кем из них он просто дружил.
Как я - с их шоферами...
- Значит, он наверняка догадывался, что к его поискам привлекут нас.
Куда мог он надеяться сбежать от нас так, чтобы даже мы его не нашли?
- Это ты у меня спрашиваешь? Я жду, что ты Сам и ответишь.
Пришлось немного подумать. Первым снова заговорил Минаев:
- Постой. Мы с тобой как-то, не сговариваясь, встали на точку зрения,
что его не похитили, что он скрылся сам. А к чему же тогда вся хренова
драматургия? Стреляют в тебя, убивают меня, это что - нам привиделось?
Тебя, как ты рассказывал, к тому же еще и насильно затянули в ПС, и даже
хотели утащить в какую-то галактику...
- Здесь нет противоречия. Ушел-то он формально сам, но его к этому, по
сути, вынудили. Той самой наводкой сна, с которой мы начали. А что до нас
- все понятно: мы ведь намерены его вернуть, а они не желают, чтобы это
получилось. Или хотя бы - чтобы нашли его далеко не сразу. И идут на
крайние меры. Но тут есть какая-то несообразность. Мы сами с тобой только
что решили, что и без Груздя программа его продолжится. Выходит, не в
программе дело? Что же другое могло заставить кого-то действовать так,
чтобы устранить - ты сам сказал - не программу, а лично Груздя. На какие
мысли это наталкивает?
- Возможно, кто-то из конкурентов хочет просто переманить его? Может
существовать такая версия?
- Во всяком случае, звучит правдоподобно.
- Ладно, запомним. Стычка политико-экономических кланов? Ну а почему бы
и нет? И не такое бывает в России...
Похоже, Минаеву роль детектива понравилась; я постарался вернуть его к
основной теме.
- Где он, вот что сейчас важно. Где? Где может быть самое надежное его
укрытие? Я ведь пытался именно это понять, когда шарил в его кабинете и
спальне. Не понял. Может, у тебя лучше получится?
Он почесал в затылке и пробормотал:
- Черт, меня там не было... Я же в яви туда являлся каждый день, и
кабинет знаю, как собственный сортир, - сразу заметил бы, что так и что не
так. С компьютером я, понятно, не справился бы - это не моя специальность.
Ну, трубку ты опознал - это твоя взятка. А вот что касается книг... Ты
хоть названия внимательно смотрел?
- Старик, - оскорбленно сказал я. - Ты меня за губошлепа принимаешь? Я,
между прочим, в ПС бывал побольше твоего и ремесло знаю.
- Ладно, ладно, - примирительно пробормотал он. - Извини. Это я все
никак с досадой не могу совладать. Надо же - так залететь... Как раз
тогда, когда стоило бы порезвиться там, наяву... Все, кончил ныть, поехали
дальше. Значит, книги. А детскую библиотечку там помнишь - в самом низу,
слева, с краю?
- Как сейчас вижу, - еще раз подтвердил я, накоротке сверившись с
памятью. - Была там, я же говорил, пара-тройка детских книжек.
- Помню, что говорил. А поименно назвать можешь?
Я поднапрягся.
- Так... Автор - Рони-старший, название потом вспомню, что-то там о
первобытных мальчиках... Постой, постой!..
- Что-то нашел?
- Именно нашел, самое точное слово. Книжку вроде этой, о первобытных
людях, - кью-книжку, понятно - я нашел здесь, в ПС, совершенно случайно,
еще до того, как началась операция по Груздю. Нашел, между прочим, где-то
в каменном веке. Напрашивается вывод: он там уже побывал. Может быть, это
его след я там и видел. Если бы знать тогда - я бы его очень быстро
разыскал. Получается, что он побывал в мире этой книжки...
- В десятку. Ты и правда что-то можешь. Ну, теперь это уже вчерашний
день: он был там, ушел - и навряд ли еще вернется. Какие еще книжки там
были? Вспомни хоть одну!
Для ответа мне не пришлось напрягаться:
- Мушкетерская серия, понятно. Что удивительного: она и у меня дома до
сих пор на полке стоит. А вот третью я забыл - название. Что-то там было
на античные темы. Мифы, может быть? Нет, не приходит в память...
- На этом пока тормозим. Значит: что известно нам с тобой в сумме? Что
пошел он, судя по твоему рассказу, в детские края - как только сумел
оторваться от тех, кто его выманил. Усек мысль?
- Естественно, - подтвердил я. - Скорее всего человек, наскоро
укрывшийся в Пространстве Сна и не желающий, чтобы его там нашли, будет
стремиться попасть - из быстродостижимых точек - либо в семейный круг,
потому что туда улетаешь как бы автоматически, это всегда первая остановка
в ПС; но это как раз то место, где его будут искать прежде всего...
- Ага.
- А второе по простоте достижения, без всяких формул, которых
большинство людей просто не знает, - это мир прошлого, который кажется
человеку еще и наиболее привлекательным. Мир детских книжек, любимых
героев, сказок - в этом вот роде.
- Да. Но только...
- Да подожди! С тобой только дерьмо есть - все изо рта выхватываешь...
Вот именно - но только! Сначала он, как полагается, попадает в
ПС-реальность, то есть в тот кусок прошлого, некогда действительно
существовавший, о котором он мечтал. Но там его хватает ненадолго, потому
что реальность всегда примитивнее и грубее книжек; быть первобытным
мальчиком не столько романтично, сколько голодно, холодно, страшно, комары
едят и вши кусают. Хорошо быть королевским мушкетером - но наши
современники как-то отвыкли, скажем, от того, что на них утром
выплескивают ночные горшки с верхних этажей. Ну и так далее. Реальность,
пусть и во сне, очень быстро перестает нравиться - по себе знаю...
- Да кто этого не знает!
- Те, кто там не бывал. И вот человек начинает менять обстановку: иными
словами, создает свой микрокон - тот же мир, но таким, каким он
представлялся по книгам: где и голода не бывает, и насекомые обитают
исключительно добропорядочные, отнюдь не паразиты, и дерьмо не падает с
неба, и помыться можно вовремя и с мылом - в общем, маленький персональный
рай.
- Хорошо изложено. Я ведь и сам, пока вот этот уголок себе не отгрохал,
натерпелся тут всякого - даже вспоминать неохота. Ну вот, значит,
обстановку в целом ты представляешь. А выводы?
- Искать его нужно сейчас - начиная с первого из этих трех миров. В
царстве первобытных племен. Все-таки остается возможность, что он создал
там свой микрокон. Не найдем там - доберемся до Эллады. И уж в последнюю
очередь поищем его во Франции послегенриховских времен. Но он и оттуда
сбежит, думаю, достаточно быстро.
- Но это будут не реальные миры, а им самим созданные?
- Сперва он станет задерживаться в каждом макроконе. Чтобы
разочароваться, всегда требуется какое-то время. В том, что любишь,
разуверяешься не сразу. И есть еще одно соображение, - сказал я. - Как
правило - сужу по опыту нашего Института - такой собственный микрокон
создается территориально в пределах того макрокона, который оказался
неуютным; это, так сказать, выгородка из него. Да ты наверняка ведь все
это знаешь не хуже меня.
- Н-ну, может быть, - улыбнувшись, согласился он.
- Так что задача в следующем: навестить каждый из оставшихся миров.
Согласен?
- Постой, - придержал он меня. - А вероятность ухода в будущее? Ведь та
встреча, в которой мы так и не разобрались, произошла вероятнее всего
именно в будущем - или в наших-временах, но с людьми оттуда...
- Скорее всего да; но там для него не нашлось ничего приятного, раз он
после той встречи и сбежал. Кроме того - какое же там для него убежище?
Искать укрытия в будущем - это для тех, кто в Производном Мире увлекается
фантастикой. Но у Груздя ни одной такой книжки не было. Я, во всяком
случае, не видел. А ведь приспособиться к мирам, уже существовавшим в яви,
куда проще: помогает память предков. А в будущем не поможет ничто. Во
всяком случае, я так думаю.
- Я тоже.
- Учти к тому же: может быть, он и обладает определенной свободой
действий в Пространстве Сна, но все же до профессионалов ему далеко. А
макроконы будущего принимают нас неохотно.
- Кстати: почему это так, по-твоему?
- Ну, - проронил я не очень уверенно, - скорее всего, не хотят нашего
проникновения в технику реализации эпизодов ПС, иными словами - в
конструирование того, что мы называем реальным будущим. Вот почему я
думаю, что ему очень непросто было бы пробраться туда.
- Но ведь существует не только всеобщее будущее, не только. Речь может
идти - и чаще всего идет - о собственном будущем; это характерно для
людей, которые свое личное будущее усердно строят. Посещение созданного
ими во сне персонального будущего - такого, каким его хотелось бы видеть,
- помогает человеку еще более энергично бороться за него в яви. А Груздь
как раз из таких, в этом можешь мне поверить: я его три года вожу...
вернее, возил.
- Верно. Но конструкции будущего очень неустойчивы: их приходится
создавать только из своей фантазии, а ведь мир прошлого строишь, опираясь
на историю, книги, картины...
- Это-то так, безусловно... Ну что же: значит, путь - в миры прошлого.
Будь по-твоему. Только боюсь, что туда тебе придется шагать одному. Без
меня.
Это было неприятным сюрпризом.
- Что так?
Минаев пожал плечами:
- Проще всего попасть туда, вернувшись в Производный Мир, в эту твою
контору - оттуда пускай они нацелят тебя как следует, раз-два - и ты уже
на месте. А мне, сам понимаешь, после всего происшедшего, там уже не
бывать. Я только здесь, в ПС, могу передвигаться.
- Прости, - сказал я после паузы. - Забыл. Но здесь мне без тебя просто
не обойтись. Так что ты хоть не укрывайся так, чтобы тебя потом не
отыскать было. С другой стороны, если от тебя хотели получить какую-то
информацию, то и здесь будут охотиться.
- Да я понимаю: здесь это как-то не воспринимается - тут все мы равно
живы. И все-таки, такие вот дела.
- М-да. - Я быстро соображал, изъясняясь пока что лишь междометиями,
уставившись в земляной пол. - Угу. Так-с... Ага.
НАРИСУЙ МНЕ МИР
Я повернулся к нему.
- Разве отсюда мы не можем туда попасть? Континуум-то наш собственный.
Ну-ка! Думай! У меня все-таки есть кое-какой опыт в проникновении в
макрокон палеолита...
Я решил, что пришла пора говорить решительно и твердо. Пока он не
поднес мне еще каких-нибудь неожиданностей.
Он откликнулся:
- Есть, не спорю. Но - в медленном, плавном, постепенном передвижении.
А если мы хотим достичь желаемого - должны действовать быстро. Учти: нам
до того макрокона очень неблизко. Очень.
- Где мы сейчас находимся? Свое-то местоположение ты знаешь?
Он пожал плечами:
- Вопрос серьезный. Не знаю только, как на него ответить. Как я называю
это место - для тебя лишь звук пустой, у вас ничего такого не сохранилось,
а в этих временах география еще не написана, да и не сказано, что вообще
когда-нибудь напишется здешняя история с географией. Мы ведь с тобой
сейчас - в нереализованном прошлом, а оно порою отличается от реала весьма
круто. Как же я тебе растолкую?
- Да очень просто. Для начала нарисуем хронографическую карту - чтобы
найти общие точки с реализованным временем. Потом...
Он прервал меня:
- Не получится. Нет таких точек. Поверь.
Я призадумался. И сказал:
- Ну тогда придется вернуться к примитивной географии: уж там-то
совмещение наверняка возможно. Вот смотри...
Я, привстав, подобрал у очага прутик и на земляном полу нарисовал по
памяти очертания Евразии - неточно, разумеется, но узнаваемо. - Вот на
этом и укажи - хотя бы примерно. - И я протянул прутик Минаеву.
Тот посмотрел на чертеж, насмешливо сощурившись.
- Это что же ты такое изобразил?
- Да ладно притворяться, господин туземец, - сказал я. - Карты мира не
видал?
- Может, это и похоже на тот свет, в котором мы обитаем... или обитали
в Производном Мире. Но оттуда я ушел. А ты оказался в моем. Он - вовсе не
такой...
Лесовик взял наконец прутик и рядом с моей картой уверенно изобразил
другую: круг - и в нем совсем иные очертания.
- Вот он, мир. И в нем могу указать тебе точно. Только сам видишь - с
твоим он плоховато совмещается.
И в самом деле, общего было мало: не Европа и не Азия, а некое блюдо,
окаймленное горами, ближе к центру - равнины, а в средней части - нечто
продолговатое: море? Средиземное?
- Допотопные представления, - невольно вырвалось у меня.
- Неужели? - На этот раз в голосе лесовика была явная насмешка, и он
даже не пытался скрыть ее. - Выходит, до сих пор я с тобой только зря
время терял - хотя и хвалишься ты, что ремеслом хорошо владеешь.
Ремесло-то, друг Остров, - еще не искусство, так? Никак не можешь
уразуметь простой истины: тот мир, явный, там и остался, где мы его
покинули, а тут - совсем иное бытие, другой мир, прости уж - живем, как
умеем. Явной меркой здесь ничего не измерить, поверь на слово. Вы ведь
там, у себя в Институте, только в теории знаете, что здесь, в Снах, миров
существует столько же, сколько есть чисел в математике, - то есть так
много, сколько можно вообразить. Всякий мир - плод творчества, а
творчество и есть - фантазия. Так что... Но зря я это тебе сейчас говорю:
не готов ты еще. Твое воображение замкнуто в небольшом пространстве, а
настоящее - то, что творит миры, - включает в свое пространство все сущее
- и еще место остается. Только тебе надо головой о множество стенок
побиться, раздвигая этот твой шарик... Думаешь, разбегание Галактик -
чистая физика? Да нет, это просто отражение другого действа - расширения
духа, каждого в отдельности - и всеобщего вместе... Ну как - дошла до тебя
хоть малость?
Я был вынужден медленно покачать головой.
- Слушай, Минаев... ты кто: в самом деле шофер Груздя? Или?..
Он усмехнулся:
- Тайна сия велика есть. А многия знания, как ты помнишь, таят в себе
многия печали. И, кстати, к делу это совершенно не относится. Как древний
мир, в котором мы сейчас хотим найти следы Груздя, выглядит - я тебе
изобразил. Если там вытянем пустышку, то, как мы уже говорили, придется
перемещаться уже в иную систему, в эпоху Луев. А пока - вот туда, куда я
показал. Не веришь? Ладно. Хочешь убедиться?
- Командуй, - позволил я, без особой радости, впрочем.
- Приступаю. Готовимся к переходу. Только переход будет не совсем
обычным, не таким, к каким ты привык - из одного миникона в другой в том
же макроконе, или, самое большее, на соседний уровень. Сейчас ситуация в
обозримом Пространстве Сна такова, что нужный макрокон находится отсюда
дальше, чем тридцатый век. И если мы хотим успеть вовремя, нам придется
пролететь через целых четыре слоя: два - туда, и еще два - обратно, чтобы
попасть в нужный миникон, но уже совсем в других координатах. Ладно, я
лучше объяснять вообще не стану, не то у тебя голова кругом пойдет...
Скажу только: даже при таком варианте я не уверен, что нас не попытаются
перехватить. Но уж если пойдем обычным ходом - наверняка в нас вцепятся, а
если и доберемся, то опоздаем наверняка. Это нужно понимать.
- Ну, кое-что мы и сами уже поняли! - не утерпел я, чтобы не возразить.
- Мало еще поняли. Так что предстоит тебе поработать изрядно. Однако не
сразу. Придется, пожалуй, повоспитывать тебя немножко - не то какой-то ты
в душе... слишком взъерошенный. Да, так и быть. Ну а пока - спокойной тебе
ночи, дример Остров... Не забудь: переход будет серьезным, по программе
"Хождение за четыре уровня". Дай волю подсознанию, не упирайся, иди за
независимой памятью - и все обойдется лучшим образом...
Откровенно говоря, мне стало чуть страшновато. Даже "падение в бездну",
которое произошло у канувшего неизвестно куда Веника, - испытание
нелегкое. Недаром и самым опытным из дримеров приходилось пользоваться им
очень редко - и воспоминания о нем ни у кого не оставались приятными, в
том числе и у меня - скорее всего, из-за того липового астронавта. Но по
сравнению с перебросом через четыре уровня "падение в бездну" - детские
игрушки. Так думал я, хотя сам этот процесс представлял себе достаточно
смутно. Не то чтобы мне не приходилось раньше переходить через уровни. Но
тогда у меня было времени навалом, и я медленно одолевал их, ступеньку за
ступенькой. Это было несложно. Тут предстояло совсем другое.
Из теории я знал, что такой перелет основывается прежде всего на
усиленной работе генетической памяти. Но перенапряжение ее, как правило,
не сходит с рук.
И крайне нелегко и опасно - дать волю подсознанию, совершенно отключить
рассудок...
Но - пусть будет так, раз уж без этого нельзя.
Похоже, Минаев догадался, что мне стало не по себе. И поспешил
успокоить:
- Это не сейчас. Остров. Мы и так сидим глубоко в минувших макроконах,
и отсюда до Эллады доберемся, как говорится, своим ходом. А вот если
оттуда придется срочно перебрасываться к мушкетерам - нам без прыжка не
обойтись. Но это когда еще... А сейчас делай все так, как ты умеешь.
Переход на один уровень.
Я кивнул. Это я умел.
Расслабление. Медитация... Огонь в очаге погас сразу, словно на него
плеснули водой, хотя никто и не дунул даже; но тепло от очага еще
ощущалось. Я и сам почувствовал, что сон валит меня на лавку, и
сопротивляться больше не было сил. Мысли затухали, душистый воздух
обволакивал, проникал внутрь, баюкал. В темноте я успел еще пошарить
вокруг себя, нащупал рядом такую же попону, как та, что была у Минаева,
даже не удивился, - натянул ее на себя, окончательно согрелся и
рассчитывал уйти в очередной отрыв, чтобы как-то ускользнуть от уже
порядком надоевшего мне наставника. Что бы он там ни говорил, я продолжал
считать, что справлюсь в любой обстановке: когда подсознание выходит
из-под контроля заученных уверенностей, оно способно - размышлял я,
отключаясь, - разобраться со всем, с чем бы ни встретилось. Но ничего не
получилось: никакой свободы не было, подсознание не стало управлять мною,
наоборот - кто-то сторонний овладел им, стер все мои намерения, отключил
способность контролировать окружающее, на обычном языке это означает, что
я спал без снов, дух мой был скован каким-то образом и ощущал лишь, что я
сплю, и спит каждое дерево, но и на земле, и в кронах идет ночная жизнь,
возникают и гаснут шорохи, одно уничтожается, другое возникает, и никаких
тайн во всем этом не существует для всякого, способного видеть, слышать и
верить увиденному и услышанному.
Потом я все-таки вошел в мир ощущений - и с новым приступом страха
понял, что то была лишь подготовка, вводная часть, а настоящий переход в
тот макрокон, куда тащил меня Минаев, начнется только сейчас.
ПОЛЕТ
Узкая, прямая полоса дороги, черные скалы, щупальца песков, обиженное
ворчание мотора...
а перед этим: светло-зеленая комната, датчики, приборы, врачи, тесты,
беседы...
а перед этим: пляж, море, скольжение на гребне волны, набегающий
берег...
а перед этим: лес, золотые сосны, шуршание игл, заросли папоротников,
неразличимо промелькнувшее существо...
А перед этим: да, у вас феноменальная память, но никаких признаков
математического мышления, здесь вам не найти себя - кабинет, стол, дверь,
коридор...
А до этого: ты странный человек, кажется, ты можешь существовать где
угодно и среди кого угодно - ты весь в себе...
а до этого: обширная заснеженная пустынная площадь, вечер, и двое тащат
меня под руки, ноги бессильно царапают снег. - Почему ты сделал это? - Мне
не нравится этот мир, я хотел уйти из него...
а до этого: широкий диван, на нем лежит книжка, я стою на коленях на
полу, локти на диване, подбородок на ладонях. - Это уже вторая книга
сегодня, внучек, надо же поесть. - Ну, дай хлеба с сыром...
(Надо остановиться, может быть, пора уже? Но не могу почему-то. Несет!)
А прежде было: траншея, шинель измазана глиной, под ногами вода и в
сапогах вода, сзади, с закрытой позиции, бьют трехдюймовки. - Ваше
благородие, ваше благородие!.. - Вижу, Тарасенко. По пехоте, в пояс,
длинными очередями, с рассеиванием по фронту!..
Память все ускоряется и яснеет. Неужели все это происходило со мной?
Нет, но - да. Так или иначе, я это вспоминаю, проваливаясь все глубже, все
ниже с поверхности Первого слоя Пространства Сна и Времени Сна,
воспоминания не приходится более принуждать, они возникают сами собой,
легко, как пузырьки на поверхности новогоднего бокала.
Это - я. И это - я. И там, еще раньше...
А прежде было: хлеб не сжат, колосья склонились, спутались, наполовину
осыпались уже. Неширокая тропа. Иду по ней в тяжелых от налипшей глины
сапогах, длинноостые колосья цепляются за полы. - Батюшка, куда же вы, там
мор! - Оставь, сын мой: меня там ждут...
а еще прежде: шаг за шагом, шаг за шагом, сошник врезается в землю, не
оборачивая пласта. Лошадиный круп колышется впереди, савраска хлещет
хвостом, отгоняя слепней, падких на потное. Еще борозда проведена, и еще,
и еще...
а еще прежде: веточка не хрустнет под мягкими постолами, я осторожно
проскальзываю между кустами и замираю, не выходя на поляну. Привычно
накладываю стрелу. Лук нехотя изгибается, словно разминаясь после долгого
покоя. Тонко жужжит стрела. И - бегом к рванувшемуся и упавшему рогачу...
И еще, еще раньше. Еще многое, многое...
Я уже глубоко-глубоко. Первый, внешний слой, поверхность Пространства
Сна осталась в дальнем далеке. Не говоря уже о Производном Мире. Время
замедляется. Я слышу, что в новом невероятном континууме все тот же Минаев
переводит дыхание и враз ослабевшим голосом произносит:
- Вышли на финиш.
И исчезает неизвестно куда.
Перелет закончен.
ЗАХВАТ
- Да, - решил я в конце концов. - История, конечно, почтенная наука, но
сейчас, боюсь, помочь мне она не в состоянии. Языкознание на нашем
современном уровне тоже. Из того, что они говорят, я ни слова не разбираю,
ни единого корня. Да и фонетика явно не наша, нехорошая какая-то фонетика,
ненаучная. По науке, здесь должно было бы слышаться подвывание и
кряхтение, щелканье языком и что-то, очень похожее на рычание - больше
ничему звучать по науке не полагалось. На самом же деле взаимопонимание
достигалось тут на совершенно ином уровне. Конечно, винить тут науку вряд
ли уместно: она мыслит масштабно, и по этим ее масштабным представлениям в
данную (предположительно) эпоху должны были обитать в основном первобытные
племена, существа нижнего палеолита. Где-нибудь в другом месте, наверное,
так оно и было, но именно тут, куда мы с Минаевым хотели попасть - и
попали-таки, не удалось обнаружить ничего подобного. То есть палео, может,
и было, но с литом обстояло совсем плохо. Что-то где-то нас подкузьмило.
Придется, видимо, как-то разобраться в географии и хронологии, чтобы
понять - куда же подевались наши славянские прапрапрапредки, коим
полагалось бы быть статными, кудрявыми, обильно бородатыми, голубоглазыми,
ну и всякими такими - весьма, в общем, положительными. Среди других Груздь
вряд ли захотел бы обитать.
Люди здесь и в самом деле ничуть не напоминали наших предков из
каменного века. Внешность у них была самая что ни на есть инородческая:
скуластенькие, узкоглазые, хотя и не монголы явно, и не желтая раса
вообще. Впрочем... Ох!
Я невольно вскрикнул, потому что меня ощутимо ткнули в бок тупым концом
рогатины, а может, и копья. Кроме двух таких копий, в поле моего зрения
присутствовали: два длинных ножа в кожаных ножнах, топор на длинном
топорище, два лука в саадаках и столько же колчанов со стрелами; два
кожаных, со множеством медных бляшек пояса и два комплекта плеч, на
которых вся эта амуниция висела или на которые опиралась. Каждый плечевой
пояс был увенчан головой на короткой шее, а ниже - всем тем, что
требовалось для двух нормальных парней - небольшого роста, но крепеньких и
в настоящий момент в хорошем темпе общавшихся между собою. Наряжены оба
были в сильно ворсистые штаны и нечто вроде жилетов из достаточно скверно,
как мне показалось, выделанной кожи. На ногах у одного было нечто среднее
между постолами и мокасинами, снабженными, однако, длинными оборами,
завязанными под коленом; второй обходился натуральными лаптями - тоже с
сборами; и то, и другое было надето на босу ногу. На шее у того, что был в
мокасинах, на тонкой полоске кожи висела какая-то продукция народного
творчества в виде костяного изделия сложной конфигурации; у второго -
гладкий камешек с дыркой посредине. Весь этот антураж свидетельствовал,
безусловно, о достаточно глубокой древности; но эти парни никак не
относились к первобытным: наконечник копья, например, был откровенно
металлическим, хотя была то бронза или железо, я понять не мог: цвет
наконечника был грязно-бурым - скорее всего, от засохшей крови. Это никак
не придавало мне бодрости. Да и полное отсутствие Минаева, втянувшего меня
в эту передрягу, не вдохновляло на подвиги.
Все это великолепие я разглядывал (и обонял, кстати) снизу вверх,
поскольку лежал на земле, двое же нависали надо мною. После перехода мне,
да и любому на моем месте, нужно было какое-то время, чтобы прийти в себя;
к несчастью - а может быть, и наоборот, - на меня наткнулись еще до того,
как я пришел в себя. Однако межэпохальные переговоры сразу же зашли в
тупик по причине полного отсутствия общего языка, и пришлось перейти на
язык жестов и действий. Тычок копьем и был таким действием и, видимо,
указывал на то, что пора и встать на ноги.
- Да ладно, ладно, шли бы вы к... - безопасно произнес я и не без труда
поднялся. Ощущение было таким, словно меня как следует отлупили, и к тому
же очень хотелось есть. Если бы собеседники могли понять меня, - но нравы
этого времени (как я сразу заподозрил) были достаточно суровыми и
прямолинейными, так что ожидать, что к моим потребностям отнесутся
снисходительно, вряд ли следовало.
Ладно, потерпим еще - где наша не пропадала... А кстати: Минаев тоже в
таком же положении - или, может, ему больше повезло? Любопытно было бы
увидеть его...
Я распрямился, стараясь не делать резких движении, хотя был не только
без оружия, но и вообще без ничего, буквально в чем мать родила. Всем этим
и прочим, что могло понадобиться, мы обзаводились уже здесь, окончательно
составив программу действий; я же пока просто не успел. Впрочем, тех двоих
моя нагота, похоже, нимало не беспокоила, да и меня самого тоже -
поскольку было тепло.
Я медленно повернул голову (шея действовала затрудненно, как бы со
скрипом), но, кроме описанной уже пары, ни единого антропоида в поле моего
зрения не попало.
Тогда куда же девался Минаев, или кто он там на самом деле? Вроде бы он
оказался неожиданно куда более опытным, чем любой из нас: на уровне
гроссмейстера, пожалуй... Черт его знает! Пока стало ясно лишь одно - в
сложившейся ситуации обо мне никто, кроме меня самого, не позаботится.
Вывод нерадостный, но хотя бы достоверный.
Как же это меня угораздило? Мне ведь полагалось возникнуть в
непосредственной близости от Груздя: и Минаев, и я в какое-то мгновение
перед стартом явственно почувствовали поле его подсознания. Что же
получалось: мы и в самом деле вышли на него, но он оказался вовсе не в том
континууме, в котором мы его вроде бы вычислили? Или дело было в чем-то
совершенно другом?
Для того, чтобы разобраться в этом, мне нужно было бы обладать
некоторой свободой действий, всего и делов. Интересно, каким способом
смогу я эту свободу получить? Может, если я попробую высвободить для
начала правую руку...
Это мне удалось. Но...
- Смотри, как бы я тебя не толкнул!
Это уже было произнесено вслух и адресовано тому из двоих, который
только что снова ткнул меня древком. Видимо, это занятие ему нравилось.
Разделаться с обоими, с учетом моей подготовки, можно было бы секунд за
десять, ну двенадцать от силы. Но так поступать как раз не следовало.
Потому что где-то в моих извилинах уже забрезжила интересная мысль: все
происходящее неслучайно. Не сами собой возникали задержки и сбои - все то,
из-за чего меня и занесло неизвестно куда. Не простое стечение
обстоятельств - то, что эти двое меня поджидали именно там, где я и
возник. Да и с Минаевым скорее всего приключилось то же самое. Видимо, мои
- наши - противники владеют методиками ПС-перемещений не хуже нас. Но
такой вывод еще не давал никакой информации о том - кем же они являлись на
самом деле. По логике событий, вместо одной задачи, ради которой я здесь
оказался, придется решать еще и вторую, еще более детективную. Мне это не
нравилось, но деваться было некуда, и следовало потерпеть, накапливая
информацию.
Похоже, что, рассуждая так, я все же, совершенно непроизвольно,
совершил какие-то движения, которые парни сочли подготовкой к обороне.
Поэтому второй из моих конвоиров, не тыкун, схватил меня за руки, завел их
за спину (я не сопротивлялся) и, похоже, хотел связать, но первый тут же
разразился длинной тирадой, судя по интонациям - осуждающей, и второй
нехотя отпустил меня и смотал недлинную волосатую веревку. Тирада
сопровождалась выразительной жестикуляцией, и я предположил, что речь шла
о том, что эта веревка вовсе не для того, чтобы вязать людей, - есть у нее
какая-то другая функция, а веревки для людей они с собой не захватили, так
что вязать пленника нечем. Второй что-то пробурчал в ответ, пронзительно
глянул мне в глаза, угрожающе тряхнул рогатиной и махнул рукой, предлагая
следовать за первым, который уже тронулся в путь.
Происходило это в лесу, на небольшой полянке, теплым днем, во второй
его половине; в один из дней, затерянных в черт его знает какой далекой
эпохе, и не было таких календарей, по которым можно было бы определить
его. "Предполагалось, - размышлял я, послушно шагая за направляющим, - что
окажусь я на среднерусской равнине, если исходить из моего родословного
древа, насколько оно мне известно; хотя в такой тьме веков - какая уж
родословная..." Но, откровенно говоря, народное Подмосковье это не было
похоже до такой степени, до какой что-то вообще может быть непохожим на
Раменский, скажем, район либо на окрестности Калининграда Московской обл.
Возможно, какая-то из моих глубинных прабабуль происходила откуда-то -
отсюда, одним словом. Потому что - где мачтовые сосны, где родные березы и
не менее родственные липы? Увы мне, я их не видел, ни единой. Равно
отсутствовали и дубы, клены, осины и прочая близкая им по духу флора. А
присутствовало? К стыду своему, я просто не знал ни как эти деревья
назывались (если только это вообще были деревья), ни даже - произрастают
ли вообще такие на нашей многоликой планете, и был уверен лишь в том, что
никогда в жизни...
- Эй, ну чего ты опять? Врежу ведь!..
На этот раз меня толкнули, видимо, чтобы направить на путь истинный:
задумавшись, я несколько отклонился от маршрута, коим следовал передний, и
меня тут же привели в чувство и дали понять, что вот это вот дерево -
обликом оно напоминало бокал, из каких преуспевающие люди пьют шампанское,
причем расширявшаяся наверху часть его состояла не из ветвей и листьев,
как это бывает у нормального дерева, которому не приходится стыдиться
своего уродства, - но из сплошной зеленой массы, наподобие кактуса, только
иголок у него не было, их заменяло множество желтых подмигивающих глазков.
Да, да, это самое, подтвердил на своем языке задний, тыкая в гладкий ствол
пальцем, - его можно обходить только слева, - слева, вот так! - и ни в
коем случае не справа, потому что тогда может последовать нечто нехорошее;
что именно - осталось для меня неясным, хотя, изображая предстоящее,
лапотный спутник чуть присел, округлил глаза и не то завыл коротко, не то
залаял - во всяком случае, это не обещало ничего пристойного. Потом
докладчик еще покрутил пальцем перед собой, рисуя в горизонтальной
плоскости окружность, а потом широко повел рукой, как бы обозначая
истинный масштаб этой окружности, то есть пространства, в котором
следовало ожидать всяческих осложнений и неприятностей. Однако
существовал, наверное, и некий способ отвратить грядущие беды, и именно с
этой целью обладатель мокасин, успевший возвратиться к нам, покачал
головой, протянул руку и решительным движением выдрал из моей прически
несколько волосков (я едва удержался от рефлекторного противодействия),
затем, присев, пальцем сделал в земле ямку, воткнул волоски туда и
присыпал, как если бы то были саженцы, сложил ладони - вокруг рта и что-то
вполголоса забормотал; второй в это время опустился на колени и дернул
меня за руку, заставляя сделать то же самое, поднял лицо с закрытыми
глазами и стал подвывать бормотавшему. Все это было небезынтересно, и даже
весьма. Но еще более любопытным оказалось последующее: зеленый
регулировщик лесного движения вдруг завибрировал (хотя стояло полное
безветрие), и из устремленной в зенит чаши стали доноситься до нас
некоторые звуки - словно пузырьки лопались, побольше и поменьше, то
звонкие, то глухие; туземцы напряженно вслушивались. Мокасинщик поднял
руки, словно молясь; рукав съехал вниз, и на левом предплечье я увидел
черное пятно - кружок чуть меньше телефонного жетона. Точно такой же,
какой был и у меня. Знак дримера.
Вообще, как правило, эти знаки у нас в ПС не возникают, они остаются на
теле, спящем в яви. Но если хочешь - можешь сохранять его и здесь. Если
тебе, например, нужно, чтобы тебя смог опознать кто-то, незнакомый, но
нужный. Если ты действуешь не один, а в составе какой-то сборной команды.
Ясно. Минаева изолировали другие из той же кодлы, которую мы достаточно
неопределенно именуем "противником". Сию минуту ждать от него помощи, как
я и предполагал, не приходится. Наоборот, надо еще выяснить - не нуждается
ли он сам в содействии. Однако ничто не указывало на способ, каким можно
было бы узнать хоть что-то о моем союзнике. А чтобы найти такой способ,
следовало прежде всего освободиться от моих опекунов.
Раздумывать не было времени. Стоя на коленях, я без труда перешел в
стартовую стойку спринтера - и выстрелил собою, метнулся вперед, оставляя
злосчастное дерево слева - чего мне делать, по их мнению, никак не
следовало.
В самое последнее мгновение я сделал отчаянную попытку остановиться:
мне почудилось, что перед моими конвоирами возник из ничего Минаев - и
стоял уже в боевой стойке. Если бы я промедлил секунду-другую, мы сейчас
оказались бы вместе...
Но было поздно. Дерево осталось в стороне, и я испытал знакомую дрожь,
волной пробежавшую по телу; сердце дало сбой, потом застучало чуть
медленнее, чем до сих пор; мгновенное головокружение налетело и скрылось;
черная непроницаемая пелена повисла на долю секунды и растаяла.
Все это были обычные признаки перехода в иные пространства и времена.
Кажется, от копьеносцев удалось оторваться. Но до целенаправленных
действий по решению задачи было еще очень и очень далеко.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
ПЕРЕХОД
Своды серого камня смыкались высоко-высоко, стены терялись в сумеречном
свете, гулкий, круглый звук гонга возникал поминутно где-то за стенами, за
цветными окнами, за полупрозрачными стеклами в частых свинцовых
переплетах. Было пусто. Лишь каменное кресло в самом центре обрамленного
ка...
