Владимир Михайлов. Заблудившийся во сне
страница №12
...облегчения.Я увидел вовсе не то, чего ожидал.
ПРИМОРСКИЙ ВОКЗАЛ
Это никак не была просто гигантская куча песка.
Уже при подходе я обратил внимание на странную, ритмическую форму
верхней части этого холма, которая становилась все яснее по мере
приближения. Возвышения чередовались с провалами, седловинами, и
расстояние, разделявшее их, оставалось одним и тем же. Я насчитал четыре
таких вершины. Вряд ли это могло быть простой случайностью.
Склоны возвышения были крутыми. Я попытался взобраться наверх; но песок
осыпался подо мной, я соскальзывал и после нескольких попыток оказался в
том же месте, откуда начинал.
Тогда мне пришло в голову обойти эту формацию и поглядеть на нее со
стороны моря. Тот склон - торцевой - отсюда казался совершенно отвесным,
подняться там наверняка было невозможно. Но я подумал, что песок там,
постоянно орошаемый брызгами от набегавших волн, должен быть твердым. Я
подобрал двустворчатую раковину, чтобы ею вырезать в склоне ступеньки;
может быть, такой замысел и увенчается успехом. Я бы с удовольствием
прихватил с песка и еще что-нибудь; например, какую-нибудь старую тряпку,
чтобы соорудить хотя бы набедренную повязку: я не нудист и нагишом даже в
полном одиночестве чувствую себя не лучшим образом. Но тряпок в этом мире,
увы, не было - как не было и тех, кто их производит.
Вооружившись раковиной, я стал обходить холм, раздумывая о том, что
брызги от накатывавших волн почему-то были значительно меньше, чем должны
бы, учитывая массу воды и скорость. Сейчас она понемногу увеличивалась: с
моря задувал бриз. Это означало, что близок вечер. Об этом же говорило и
солнце, неудержимо продвигавшееся по своей траектории, как баскетбольный
мяч, в последнюю секунду игры брошенный от противоположного щита через все
поле.
Когда я наконец вышел к торцу возвышения, причина несоответствия
выяснилась, и я швырнул в воду не нужную более раковину.
Здесь не было склона. Была арка - заостренная кверху, словно
готическая, доходившая почти до самого гребня и открывавшая доступ в глубь
холма. Нанесенный волнами песок перекрывал вход не выше, чем на три метра,
в то время как сама арка имела в высоту - я прикинул - не менее тридцати.
Без особого труда я взобрался наверх и попытался увидеть хоть
что-нибудь в открывшемся пространстве.
Сразу это не удалось: как, впрочем, и следовало ожидать, там было темно
- во всяком случае, при взгляде отсюда, со стороны света. Возможно, если
бы солнце стояло напротив, то оно осветило бы хотя бы ближайшую часть
темного пространства; но оно уже миновало нужную точку и сейчас находилось
- по отношению ко мне - значительно левее. Озаряло оно только правый от
меня край арки. Туда я и направился.
Песок, даже и влажный - не цементный раствор, если и удержится на
вертикальной поверхности, то очень ненадолго. Поэтому я сразу же смог
убедиться в том, что арка эта была, без сомнения, рукотворной
конструкцией.
Из какого материала эта конструкция состояла, я так и не понял. Ни одно
название из моего небогатого списка - дерево, металл, бетон, пластик,
любым способом обработанная глина - не подходило для обозначения того, что
я увидел и потрогал. Правда, сооружение это было покрыто достаточно
толстым и плоским слоем соли: видимо, за конструкцией не ухаживали уже
очень давно. Годы и годы. Пришлось, проклиная самого себя, снова
спускаться, вооружаться раковиной - и, вернувшись, соскребать соль. Когда
удалось, наконец, добраться до поверхности, очистив кусочек примерно
десять на десять сантиметров, я удивился первозданному блеску открывшегося
материала, и мне пришло в голову, что это, может быть, просто стекло, или,
вернее, какое-то очень непростое, но все же стекло. Что же, во сне, как
говорится, все бывает... А вернее - в Пространстве Сна.
Но ничего более существенного здесь, стоя у входа, узнать было нельзя.
Надо было входить в темноту.
Ну что же: самое время было прибегнуть к формулам, которые не раз уже
выручали каждого из нас в Пространстве Сна.
Я не замедлил сделать это, и уже в следующую секунду ощутил себя
одетым. Кроме рубашки, брюк и легких туфель, я обзавелся сильным фонарем;
при мне оказался и мой любимый девятимиллиметровый "магнум", подаренный
мне три года тому назад коллегой из Чикагского бюро.
Снарядившись таким образом, я стал спускаться по противоположной, более
крутой стороне нанесенного бархана.
Там было не совсем темно, но с каждым моим шагом сумерки все сгущались.
Под ногами хлюпала вода - наверное, часть брызг сюда все-таки долетала.
Туфли сразу промокли. Но чем дальше я уходил, тем воды становилось меньше,
а потом под ногами оказалась и совершенно сухая поверхность. Возможно, она
имела легкий уклон в сторону выхода.
Выйдя на сухое место, я включил фонарь и медленно повел им вокруг, по
спирали - с каждым оборотом все выше.
Сначала мне показалось, что я ничего не понимаю и, вероятно, никогда не
пойму.
Я ожидал увидеть высокие, полого сходящиеся в свод или купол стены -
вероятнее всего тоже из стекла, но может быть, и сооруженные из
какого-нибудь другого материала.
Не оказалось ничего подобного.
Как бы просыпаясь от прикосновения луча моего фонарика, там, где
предполагались стены, засветились и задвигались, одно за другим,
какие-то...
Я просто не знал, как это назвать. Не окна, нет. Не экраны. Не выходы
куда-то. Не, не, не...
Я словно стоял в центре обширной круглой сцены. А там, где полагалось
быть кольцеобразному зрительному залу, по всему периметру сцены
располагались - скажем так - выгородки, в каждой из которых были свои
декорации и свои персонажи и происходили свои действия, начала которых я
не застал и вряд ли смог бы представить себе конец. "Так бывает, -
подумалось мне мельком, - в съемочном павильоне киностудии, где по
соседству могут репетироваться и сниматься в одно время сцены из
современного, исторического и фантастического фильмов".
Осмыслить увиденное мне в первые мгновения показалось невозможным.
Ко всему прочему эти куски времен и пространств, обрывки действий и,
возможно, осколки судеб, помимо собственного, внутреннего движения,
обладали еще и другим - относительно той площадки, на которой находился я:
медленно вращались, не строго по горизонтали или вертикали, но как бы по
диагонали, поднимаясь слева снизу в направлении вправо-вверх; вероятно, в
это же время за спиной у меня другие подобные же снижались и уходили за
горизонт, каким являлась ограничивающая сцену окружность.
Впрочем, может быть, вращались вовсе не они, но та плоскость, на
которой стоял я. На собственные ощущения тут, в Пространстве Сна, к тому
же не в первом слое, полагаться не следовало: в них слишком много от яви,
существующей в узкой рамке того, что мы называем законами природы, и что
здесь имеет не большее значение, чем русская грамматика при изучении языка
индейцев майя.
Движение, которое я наблюдал, сопровождалось не очень громкими, зато
строго подчинявшимися ритму звуками - сухими, не столь глухими, как если
бы то был барабан, и никак не звонкими, как звучал бы гонг. "Деревянные
звуки", - пришло мне в голову. Одновременно я сообразил, что они не
доносятся извне, но как бы рождаются во мне самом и ведут отсчет какого-то
времени. Жаль, что я не имел представления - какого именно. Времен здесь
могли быть миллионы. Потому что я оказался не где-нибудь, но в Узле,
откуда равно достижимы любые макроконы Пространства Сна и в который я
хотел попасть уже давно.
Не меньше двух минут я оставался в неподвижности, позволяя двигаться
лишь глазам. Я следовал мудрому совету, давным-давно полученному на
шоферских курсах от инструктора по вождению: "Если не знаешь, что делать,
- остановись и тогда думай".
Я стоял, а в двух десятках шагов передо мною по заснеженной равнине
продвигалась воинская колонна. Похоже, это был мотострелковый полк на
марше. Полк времен моей юности.
Почему-то в тот миг мне вспомнился комдив Борисов, в последний раз
встреченный мною здесь, в ПС, совсем недавно...
Солдаты, кто в шинели, кто в бушлате, нахлобучив ушанки, сидели лицом
по движению, нахохлившись, удерживая между коленями "АК" и "СКС". Дула их
были заткнуты тряпочками: шел снег, и надо было предохранять каналы
стволов от хлопьев, которые потом станут водой. То один, то другой из
сидевших время от времени смахивал матерчатой варежкой снег с лица.
Прошла пулеметная, потом - минометная рота, каждый расчет со своим
оружием располагался на боковых лавках уральского "козлика", станкач или
"миномет-82" - посредине.
Затем - полковая батарея-57, орудия на автомобильной тяге, зачехленные,
со снятыми, конечно, прицелами.
Сохраняя дистанцию, своим ходом пролязгал танковый батальон, расходуя
драгоценный моторесурс. На одной из башен я заметил номер машины, он был
203.
Я не знаю, откуда они шли, куда и зачем. Похоже, то было время, когда
уже закончилась корейская война и не успела начаться ни одна другая.
Впрочем, комдив Борисов погиб задолго не только до корейской, но и до
Большой войны. Здесь, однако, было Пространство Сна, в котором он с
успехом мог бы командовать и римским легионом.
Когда я провожал взглядом хозроту и кухни, исправно дымившие,
пространство, в котором это движение происходило, оказалось уже так
высоко, что я невольно испугался: на таком подъеме колеса могли и
заскользить, и всю колонну снесло бы прямо на меня. Потом улыбнулся: для
них там плоскость оставалась плоскостью. И снова опустил глаза.
Легкий катамаран скользил по спокойной воде, лениво поднимавшейся и
опускавшейся, словно грудь крепко спящего человека. Солнце светило справа.
Катамаран был полинезийский - трое сидели только в одном челноке, вторую
опору составляло, как мне показалось, заостренное спереди бревно. Один был
вооружен, похоже, острогой, но может быть, то был просто шест. Двое
гребли. Да, верно: то был шест, и третий сейчас налаживал парус. Идиллия
была полной. Вплоть до мгновения, когда из воды вырвалось сразу несколько
- три или четыре - щупалец. Одно вцепилось в борт, второе, а затем и
третье обхватили заднего гребца. Он закричал - я явственно услыхал крик.
Двое бросились к нему, но ближнему пришлось самому вступить в единоборство
с четвертым щупальцем, тому же, что был в носу, просто нельзя было сразу
добраться до заднего, слишком узким был челнок. Я напрягся. Неожиданно
ощутил в руке что-то вроде гарпуна. И кинулся вперед. Плоскость слегка
пружинила под ногами, помогая разбегу. Уже подбегая, я понял, что опоздал:
они поднялись слишком высоко, такой прыжок был мне не под силу, разве что
с шестом - но для такой цели мое оружие не годилось. Я сделал то
единственное, что оставалось: размахнувшись на бегу, метнул гарпун,
подражая копьеметателям из олимпийской сборной. Гарпун беспрепятственно
влетел в тот микроконтинуум, на миг завис над катамараном - и это было
последним, что я смог там увидеть: не успев погасить скорость, я с разбегу
влетел в следующее пространство, занявшее тем временем место морского
простора.
КАБИНЕТ
Я оказался в просторном и великолепно обставленном кабинете с
антикварным, но выглядевшим, как новый, письменным столом, еще одним
столом, низеньким, между двумя креслами - для беседы, и третьим - длинным,
зеленым, для заседаний, со стильными стульями той же эпохи, что и бюро, -
похоже, от Мельцера, а также с диваном с бронзой и резьбой. Ноги невольно
затормозились в ворсистом ковре.
Но разглядеть это великолепие повнимательнее не было времени. Потому
что главным сейчас оказался явно не сам кабинет, а находившиеся в нем два
человека.
Первый из них - в прекрасно сшитом деловом костюме со строгим галстуком
- в этот миг медленно поднимался из-за письменного стола, вытягивая перед
собой левую руку, в то время как пальцы правой бесцельно шарили по
столешнице. Лицо, свидетельствовавшее, что лучшие годы человека остались в
прошлом, выражало одновременно удивление и страх. Рот медленно открывался,
глаза все более расширялись.
Второй - рядом с высокой, резной дверью, одна створка которой еще
двигалась, закрываясь, - был в темных брюках и короткой, до пояса, кожаной
куртке. Обе руки были вытянуты вперед на уровне глаз, и ладони сжимали
большой пистолет - я не успел определить, какой именно, но смахивал он на
старый "люгер".
Прошло мгновение прежде, чем я узнал его: это был Степ. Значит, он
выпутался все-таки из Туннеля и добрался до самого Узла?
Но размышлять на эту тему было некогда.
В то мгновение, когда руки и оружие словно окаменели в воздухе, я
кинулся - точнее, нырнул - вперед. Я не успел дотянуться, но мой крик,
раздавшийся одновременно с выстрелом, заставил стрелка дрогнуть, и пуля
прошла мимо.
Человек за столом остался в той же позе, словно окаменел. Зато
нашедшийся круто повернулся ко мне, согнулся в поясе, не сгибая рук, давая
мне возможность заглянуть - снизу вверх - в черную бездну пистолетного
ствола: все, что я успел, пока он поворачивался, было - откатиться на два
шага в сторону, но для него это оказалось, пожалуй, даже выгодно: не все
любят стрелять в упор, многим нужна пусть маленькая, но дистанция. Для
оправдания в собственных глазах.
Я уже видел, как его длинный, тонкий палец, лежавший на спусковом
крючке, напрягся и начал едва уловимо сгибаться.
Моя вытянутая нога все же сработала на долю секунды быстрее. Все еще
лежа, я отбил руки Степа вверх. Пуля ушла в потолок, сам же он утратил на
миг равновесие и вынужден был сделать шаг назад. Этого времени мне
хватило: стрелок не успел еще сообразить, куда я девался, еще только
поворачивал голову, когда я уже оказался у него за спиной, левой рукой -
сгибом - захватил его шею, правой же схватился за пистолетный ствол. С
"люгером" так можно поступать без особого риска, точнее - именно с этой
моделью.
Я знал, что последует сейчас с его стороны: попытка ударить ногой
назад, по моей голени, а если удастся - по колену. Выше он не мог бы
достать, потому что ростом уступал мне. Не размышляя, я захватил его
правую ногу своей, в то же время не сводя глаз с объекта покушения.
Он, похоже, сумел уже прийти в себя: начал снова опускаться на стул, а
рука его, прежде судорожно шарившая по столу, теперь уже совершенно
осмысленным движением скользнула вниз, к среднему ящику. Я был уверен, что
там он найдет еще кое-что, кроме скрепок, карандашей и плитки шоколада.
Через секунду-другую роль мишени могла сыграть уже наша скульптурная
группа.
Опередить его могло только слово. И я крикнул ему:
- Стоять смирно!
Я угадал. Сработал безусловный рефлекс, и хозяин кабинета на миг застыл
изваянием.
Только на миг. Но мне хватило и этого времени, чтобы прошептать на ухо
Степу, которого я крепко обнимал - правда, совсем не так, как обнял бы
любимую женщину:
- Ты, идиот! Я - Остров, где твои глаза!
Отпущенный мне миг истек, и рука человека за столом снова двинулась в
путь. Пристрелить его сейчас было бы легким делом даже для младенца. Но
этого-то я как раз и не хотел.
Вместо того, чтобы вырвать из рук нашего парня оружие, я рванулся,
увлекая его с собой, в том направлении, откуда пятью секундами ранее
возник сам.
- Быстро! Прыгаем!
Мой партнер перестал, кажется, хоть что-то соображать и покорно
подчинился моей команде.
СТЕП
За пролетевшие секунды площадка, с которой я стартовал, успела уже
опуститься, но всего метра на два с половиной, так что прыжок оказался
совершенно безопасным. Наверху тот мужик, похоже, справился со своим
столом. Его выстрел прозвучал запоздало, пуля ворвалась в наше
пространство и тут же исчезла: видимо, направления "сюда" и "отсюда" не
были равноправными; пуля, выпущенная отсюда, наверняка долетела бы до
цели, как это недавно сделал мой гарпун, или что это еще там было.
Я выпустил парня из объятий, и он какие-то секунды стоял, очумело глядя
на меня, словно я был по меньшей мере уссурийским тигром. Потом
пробормотал:
- Остров... Это правда ты?
Вопрос только подтверждал его неопытность. Конечно, выглядел я сейчас
совершенно не так, как в Институте, где он только и мог меня видеть. Но
мы, кадровые дримеры, распознаем друг друга в любом облике, тут
срабатывает скорее подсознание, чем что-либо другое. Ему до этого было,
похоже, еще далеконько.
- Да вроде бы, - ответил я. - А ты - Степ. Тот самый, что ухнул в
Туннель Узла. Ты хоть слышал, как я орал тебе из Института, когда ты
проваливался все глубже?
Он кивнул. То, что я назвал его, кажется, помогло ему прийти в себя. И
тут же он страшно рассердился.
- Слушай, - сказал он острым голосом, - ты какого черта мне помешал? Я
же дело делал!
- Где это: в Туннеле?
Он очень серьезно покачал головой:
- Да нет. Из Туннеля я тогда выбрался. Вернулся в ПМ. Попросил новое
задание. Получил. А ты мне все испортил. Вот сейчас.
Я качнул головой:
- Плохо делал. По правилам, любую форму насилия мы в ПС применяем
только для самообороны. А ты хотел пристрелить его.
- Вот еще, - ответил он таким тоном, словно втолковывал ребенку, что
совать пальцы в электрическую розетку некрасиво. - Мне надо было только
припугнуть его - чтобы он там, в ПМ, проснувшись, вспомнил - и сделал для
себя выводы. Такое и было у меня задание. Я отлично стреляю, не то что
многие. Вот и прогнал бы пулю около самого его уха, чтобы он
прочувствовал. А потом сделал бы ему словесное предупреждение насчет его
дел там, в яви. Ты мне сорвал операцию, понял?
Может быть, так оно и было. Но с этими молодыми бывает всяко: порой
оружие начинает владеть ими, а не наоборот.
- Ну ладно, - сказал я ему, делая вид, что сожалею. - Прости, коли так.
- Да чего уж, - буркнул он. Потом вдруг оживился, поднял на меня глаза:
- Постой, постой. Ты сказал - ты кто?
- Остров.
- Ну да, я только сейчас сообразил. Теперь вроде узнаю... Так у меня к
тебе дело.
- Ин-те-ресно... - протянул я, не очень веря.
- Мне сказали: когда выполню поручение - попробовать найти тебя и
передать...
В это я поверил еще меньше.
- Вот уж точно, - поддакнул я. - Никого получше не нашли. Что у нас там
- эпидемия гриппа в Институте, или еще что похуже?
Странно - он не обиделся.
- Да нет... - Казалось, он даже слегка смутился. - Может, я немного не
так сказал. Такое говорили всем, кто уходил на задание: если кто-нибудь
тебя встретит, то передать.
Это было более убедительным.
- Давай, - поощрил я его. - Сыпь орехи.
- Значит, так. - Степ помолчал, сосредоточиваясь. - Велели сказать две
вещи. Первая: твою просьбу выполнили...
Просьбу! Ничего себе! Не просьба это была, а оперативное задание. Вот
тоже нашли словечко...
- ...Данные по Груздю действительно оказались там, где ты и
предполагал. Их суть: около трех лет тому назад контролеры начали отмечать
заметный регресс устойчивости его психики. Анализ показал, что явление
связано не с нервно-психическими, а с чисто физиологическими процессами в
больших полушариях головного мозга, что, в свою очередь, относится к
отдаленным последствиям кровоизлияния в мозг, перенесенного объектом в
возрасте тридцати лет. Предполагалось, что он совершенно восстановился, и
в последующие десятилетия перенесенное заболевание на его здоровье и
деятельности не сказывалось - вплоть до указанного момента...
- Так... - пробормотал я, горько сожалея о том, что не могу порыться в
биографии Груздя и посмотреть - какому этапу его деятельности
соответствовал этот регресс.
- ...Регрессивные явления наблюдались в течение приблизительно одного
месяца, после чего началось неожиданное, поскольку он ни к кому не
обращался и не прибегал ни к медицинской, ни к какой-либо другой помощи, -
неожиданное улучшение, весьма стойкое, и в таком состоянии объект
продолжал функционировать вплоть до наступления летаргии.
Степ отбарабанил все это единым духом, закрыв глаза. Если бы и я
смежил, как говорится, вежды, то возникла бы полная уверенность в том, что
я слышу не мальчишку, а Тигра Подземелья: его интонации, манера речи,
слова... Но кто излагает - неважно, куда значительнее то, что именно таких
данных я и ожидал. Почему? Сам не знаю: никакой ясной концепции по этому
поводу у меня не успело возникнуть. Тоже подсознание? В таком случае, что
и откуда оно принимает?
- Это было, значит, первое, - сказал он, открыл глаза и перевел
дыхание.
Я не стал ему говорить, что он прекрасно исполнил роль дрессированного
попугая. Наоборот, решил поощрить:
- Блеск. Молодец. Гони второе.
- Второе - о том, что была короткая связь с Боричем. Через подсознанку.
Железка выдала, что он в Луях, там горячий след, с тобой связь не
устанавливается, просит по возможности передать, что будет ждать тебя там.
- Он перевел дыхание, выпалив все это единым духом, подумал, вспоминая -
не упустил ли чего, и облегченно закончил:
- Вот вроде все.
На сей раз это были его, Степа, слова и его манера.
- Хорошо бы подробности, - попросил я. - Луев этих было, как-никак,
восемнадцать штук, серийный товар, и размазаны они по столетиям, как сопли
по стене. Луи - какой номер?
Он нахмурился: то ли потому, что не знал номера или забыл, то ли ему не
понравилось мое слишком вольное рассуждение о французских королях.
- Номера вроде не называли. Может, затерялся при передаче или железка
не справилась с дешифровкой...
- Жаль. Ну ладно - и на том спасибо. Теперь все?
Он кивнул; но так медленно и неубедительно, что пришлось схватить его
за плечи и основательно встряхнуть:
- Ну, что еще у тебя за душой?
Он нерешительно поморгал глазами. Я стиснул его плечи покрепче, так что
он даже поморщился, но не сделал попытки вырваться.
- Давай. Теряешь время. Что ты еще должен передать?
Он потряс головой:
- Передать - ничего. Но я слышал, как там говорили...
Чувствовалось, до чего ему не хотелось говорить что-то, что было у него
на душе.
- Ну? О чем они говорили?
Наконец он решился.
- О твоей дочери.
- Что именно? Что?
- Она спит. Не просыпается. Хотя из наших никто...
Странно, но я не очень удивился. Я был предупрежден, что противники не
обойдут девочку вниманием, но надеялся, что наши, даже не получив от меня
такой просьбы, сумеют каким-то способом защитить ее. Не сумели, значит.
Нет, я не удивился; просто ощутил пустоту там, где располагалось мое
кью-сердце.
- Уснула давно?
- Они заговорили об этом, когда я засыпал - наверное, думали, что уже
не услышу.
"Сукины дети, - подумал я. - Неужели они такого мнения обо мне?" - Я
понимал, конечно, что какие-то меры там принимаются и, может быть,
кто-нибудь уже пущен по ее следу. Но все же это непростительно. Ладно,
вернусь - разберусь.
- Спасибо, что сказал. Куда ты теперь?
Степ, думается, почувствовал себя совсем хорошо, облегчив совесть -
как-никак, одно задание из двух было выполнено, неплохой процент, да к
тому же, пожалуй, более сложное из них, - и стал оглядываться, словно
только что сообразил, что он не у себя дома.
Вокруг было все то же, что и до него: микроконтинуумы восходили и
закатывались, неведомый город с высоченными, непривычных очертаний
строениями и гигантской скульптурой спящего льва на Громадной площади
приближался сейчас к зениту нашего мирка, длинная и широкая платформа
мчалась невысоко над холмистой морской поверхностью, оставляя по левому
борту небольшую (казалось отсюда) марсельную шхуну, справа же,
кабельтовых, как я прикинул, в пяти - четырехмачтовый барк, шедший
почему-то лишь под передними парусами крутой бакштаг правого галса. Я не
успел подумать - с чего бы такая осторожность, как взгляд мой уже
перепрыгнул в следующий мир, где в полутемной комнате двое на ковре,
похоже, только что вошли во вкус... И тут Степ дернул меня за рукав,
должно быть, ему стало неудобно подглядывать. Или, может быть, пожалел,
что это не он там.
- Куда я теперь? (А я и забыл совсем, что спросил его об этом.)
Понимаешь, Остров... Я вспомнил - там еще вот что сказали, сам Тигр
говорил: если тот, кто тебя встретит... если ты скажешь, что тебе нужна
его помощь, то сразу же поступить в полное твое распоряжение.
- Весьма любезно, - сухо прокомментировал я, подозревая, что все
сказанное было только что измышлено экспромтом.
- Тебе же понадобится помощь, верно? Ты должен найти и дочь, и Груздя.
Я бы мог...
Ну вот. Я так и думал. Хотелось спросить - при себе ли у него носовой
платок - чтобы он хоть сопли себе вытирал без моей помощи. Но я не сказал
этого: обидеть мальчика легко, но это будет грызть его если не всю жизнь,
то, во всяком случае, много-много лет. Но не тащить же его с собой в лихие
микроконтинуумы, где и такие далеко не новички, как мы с Боричем, бывает,
еле выкручиваются. Одно дело - прибыть к кому-нибудь во сне, что-то
показать или внушить мысль, и совсем иное - схватываться с противником,
что не слабее тебя, выступать, по сути, кандидатом на постоянное
жительство в Аиде...
- Помочь мне ты, пожалуй, можешь, - проговорил я, делая вид, что
обдумываю его предложение. - Да, точно. Хорошо, что я на тебя вышел.
Он сразу собрался, как говорится, в комок:
- Я готов.
- У меня связи с Институтом нет, - сказал я. - На уровне сознания. А
железка, бывает, сильно врет. У тебя какой возврат?
Он моргнул, предчувствуя неладное.
- Четыре часа. Но я могу...
Я жестом остановил его:
- Не надо. Там будут только лишние волнения - за тебя. Сколько ты уже
израсходовал?
- Половину.
- Значит, через два часа по яви ты будешь в Институте. Теперь
сосредоточься. Запоминай слово в слово. Передашь Консилиуму или, в крайнем
случае, самому Тигру. Готов?
Подчиняясь моей воле, он несколько секунд постоял молча.
- Готов.
- Тогда поехали.
Я медленно, выделяя каждое слово паузами, продиктовал ему то, что
следовало передать в Институт. В качестве его памяти я не сомневался:
плохо запоминающих у нас не держат.
- Еще раз?
- Не надо. Записано.
- Повтори.
Он повторил без единой ошибки.
- Хорошо. И скажи еще вот что: когда найду Груздя, постараюсь
переправить его в ПМ. Но сам не вернусь - пока не разыщу дочери. Так что
пусть обеспечат нормальный уход за телом. Запомнишь?
Он кивнул, проглотив комок.
- И - счастливого пути.
Он вздохнул. Снова огляделся.
- А как я - отсюда?.. Где мы вообще?
Он был тут впервые. Не удивительно: я - тоже. Но я успел уже понять,
что к чему.
- Мы - в Большом Узле. Отсюда - выходы практически в любой
макроконтинуум, если не сразу, то с немногими пересадками. Тебе откуда
проще попасть в явь?
- Ну - поближе по времени и пространству...
Он еще не был ходоком на дальние дистанции.
- Ясно. Давай поищем. Твоя полусфера - левая. Увидишь подходящее -
сразу говори.
В поле нашего зрения было примерно восемь десятков выходов в
микроконтинуумы; через каждые пять-шесть секунд начинали возникать новые,
старые уходили за горизонт. Замечать и оценивать надо было быстро, долго
разглядывать не приходилось: можно было что-то упустить. В безмолвном
напряжении мы провели более получаса. За это время он лишь однажды
подтолкнул меня локтем:
- Смотрите - вон та роща...
Я посмотрел. Для того, чтобы оценить обстановку, тренированному глазу
понадобились две секунды.
- Не годится, Степ. География не совпадает. Тебе кажется, что это наши
места, знакомый лесочек, но ты не учел освещения. Светило не наше. Это
вообще не Земля. Так что...
- А разве?..
- Разве. Тут маленькая неосторожность - и попадаешь куда дальше, чем к
черту на рога. А следующий проход через Узел будет - кто знает, когда:
завтра - или через миллион лет...
Он только коротко вздохнул. Я снова смотрел в правую сторону.
Однако через полчаса мне показалось, что подвертывается что-то
приемлемое.
Девица - или молодая женщина - в длинном белом платье сидела на
скамеечке на берегу пруда или небольшого озера. Вечерело, и ее сложенный
зонтик лежал рядом. Широченные поля шляпы не позволяли разглядеть лицо. Но
меня оно и не интересовало. Пруд окружали знакомые деревья. И закатный
свет был наш, средних земных широт, и облачка соответствовали, и
архитектура дома, что виднелся по ту сторону воды...
- Туда, - сказал я решительно.
Он рванулся. Потом обернулся на миг:
- Спросят - где тебя искать?
Я ответил, уверенный, что так и будет:
- Где-то между тринадцатым и четырнадцатым. Не знаю только, долго ли
там пробуду. Да и не меня им надо искать, а мою дочку: за нее - взыщу.
Все. Беги. Только смотри - на эту девицу не отвлекайся. Тем более что она
может оказаться неизвестно кем: тут все же Пространство Сна...
Он кивнул и лихо влетел в микроконтинуум почти на пределе возможного.
Уже оттуда глянул на меня - и то ли мне показалось, то ли действительно
подмигнул. И скрылся вместе с миниконом.
Я облегченно вздохнул и принялся высматривать - теперь уже для себя
самого - выход, который привел бы меня к цели с наименьшей потерей времени
и энергии - что здесь, в ПС, практически одно и то же, потому что одно с
легкостью переходит в другое.
Ну что же - прощай, Приморский вокзал.
ВТОРАЯ ЗАЩИТА
Париж тех времен оказался куда меньше, чем я думал, и привычной издавна
Эйфелевой башни, разумеется, не было и еще много столетий не будет - хотя
с того места, где я стоял - на берегу Сены, внизу, у самой воды, в сотне
метров от Нового моста, я ее и в наше время не увидел бы. Зато Нотр-Дам
уже существовал; но отсюда и его не было видно. Да он меня сейчас и не
интересовал: съездить в Париж и увидеть собор можно и наяву, а вот никаких
следов Груздя я там в Производном Мире не обнаружу, это уж совершенно
точно.
А здесь они могли найтись. Должны были. Обязаны. Иначе какого черта
меня сюда вызывали?
Я нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Борич явно опаздывал. Я
поднялся наверх, на берег. Непривычные для меня каблуки скользили по
булыжнику. Я тихо ругался и скоро стал бы ругаться в полный голос, если бы
не заметил спешащей ко мне фигуры - как полагается, в шляпе с плюмажем и
коротком плаще, который сзади слегка задирала длинная шпага.
Ну наконец-то. Сейчас я скажу ему пару слов. Пусть только подойдет...
Он подошел - и я не сказал ему ничего из заготовленных изящных
выражений. Потому что это был вовсе не Борич. То, что человек обладал
совершенно другим лицом, ничего не значило: мне не раз уже случалось
упоминать, что в Пространстве Сна мы можем принимать самые неожиданные
обличья. Но - нутром или подкоркой - мы всегда ощущали своих, и для того,
чтобы опознать даже и незнакомого сотрудника, нам чаще всего не
требовалось показывать метку на руке или называть имя, под которым тебя
знали в Институте, во всей Системе. Это был совершенно чужой человек, и
приблизился он, похоже, с недобрыми намерениями.
Однако поздоровался он вежливо, сняв шляпу. Я ответил тем же.
- Прошу извинить, - начал он. - Я знаю, что вы ждете тут не меня.
- Вы не ошибаетесь, шевалье, - подтвердил я.
- Вы ждете даму.
Я лишь пожал плечами.
- Я жду ответа, шевалье!
Я приосанился:
- По какому праву, шевалье, вы требуете у меня ответа?
Он нахмурился.
- Вам это прекрасно известно.
- Мне не нравится ваш тон! - попытался осадить его я. Мне вовсе не
хотелось сейчас драться. Я должен был дождаться Борича.
- Я не собираюсь менять его! - заносчиво ответил он.
Вместо ответа я обнажил шпагу. Он - свою. Площадь была замощена
брусчаткой, ее окружали островерхие дома. Светила луна. Не выжидая, я из
третьей позиции сразу же сделал выпад. Он взял четвертую и тут же ответил.
Я уклонился вправо - движение естественное, когда держишь шпагу в правой
руке; он, однако, ожидал этого и пошел на повторный выпад, демонстративно
показывая, что готовит удар в голову - рубящий, а не укол, шпага у него
была военная, узкий палаш, а не дуэльная рапира. Такую же, кстати, держал
в руке и я. Примененный им финт был давным-давно известен: заставить меня
взять пятую защиту, повернуть кисть - и бить в грудь. Поэтому вместо
защиты я отскочил назад, и, пока он после выпада возвращался в стойку, в
свою очередь, кинулся в атаку и попытался захватить его оружие; он
отступил, я шагнул вперед. Несколько секунд мы пританцовывали друг против
друга, не скрещивая клинков, острия шпаг описывали маленькие орбиты,
каждое движение шпаги заключало в себе вопрос, на который тут же следовал
ответ на том же безмолвном языке: "Я и к этому готов, хочешь -
попробуй..." Дышалось легко, воздух был прохладным и чистым. Где-то
стукнуло окошко, захлопываясь. Он первым не выдержал неопределенности и
бросился вперед с неожиданным криком победной ярости; годится для
устрашения слабонервных, не более того. Налетая, он концом шпаги выписывал
в воздухе фигуру вроде скрипичного ключа; тоже хорошо для начинающих, кто
еще не научился понимать, что не из любой позиции можно нанести удар в
каждое мгновение, но лишь из немногих; например, сколько ни грози он
сейчас ударом в лицо, но попытайся он осуществить эту атаку - и я в нырке
ударом снизу разрублю ему руку. Так что этих угроз я не боялся, а как
только клинок его замирал в действительно опасной позиции - я своей шпагой
тут же отклонял его от линии, и противнику приходилось начинать сначала.
Клинки звенели гулко, набатно, такие звуки они издают только в
Пространстве Сна. Шли минуты. Наконец мне надоел этот танцкласс; я
имитировал внезапную, без подготовки, флешь-атаку, он третьей защитой
отбил мой клинок вправо вниз и сделал подставку - и тут, как я и надеялся,
мне удалось из первой позиции все-таки осуществить мельницу, захватив его
шпагу круговым движением своей. Его оружие вырвалось из руки, шпага
взлетела высоко и, кажется, больше вообще не вернулась на землю, только
сверкнула недоразвитой молнией в лунном свете и погасла.
Может быть, следовало пожалеть его. Но я не из жалостливых. Мне нужно
было сделать выпад и нанести удар быстрее, чем он убежит, и я был готов к
этому. Однако он совершил неожиданное: отступил на два шага и поднял руки:
- Достаточно, шевалье. Благодарю вас. Вы меня убедили.
Я невольно остановился в последнее мгновение. Но не опустил шпаги.
Мой противник вынул из левой перчатки, из длинной краги сложенный
листок бумаги и протянул мне:
- Просили передать.
- Благодарю вас, шевалье, - ответил я машинально, разворачивая бумажку
и в то же время уголком глаза продолжая наблюдать за ним. Чтобы успокоить
меня, он отступил еще на шаг и заложил руки за спину. Хотя последнее вовсе
не всегда является признаком добрых намерений.
Я прочитал: "Жду в замке Шенонсе".
Подписи не оказалось, но то была рука Борича.
Я поклонился:
- Весьма обязан вам.
Он молча поклонился в ответ и исчез.
Я не спросил у него, где этот замок находится. Все равно добираться до
него мне придется теми способами, что приняты в методике ПС, а не верхом;
пешком или на каком-нибудь ковре-самолете.
САД В ЛУННОМ СВЕТЕ
Нигде так не ощущается одиночество, как тихим вечером в полнолуние на
обширной поляне, чьи пределы размыты мраком, в котором тонут все заботы
минувшего дня. В светлое время они надежно защищают нас от наплыва чувств;
заботы поддерживают, словно костыли, и, хоть на несколько часов лишившись
их, мы начинаем испытывать неуверенность в себе. И тут становится нужен
еще кто-то - хотя бы потому, что, когда людей становится двое, заботы
возникают сразу же, и жить становится привычно.
Вот почему я, неторопливо ступая по белеющей в лунном свете дорожке,
бессознательно просеивал через себя всякий звук и малейшее движение в
поисках чего-то, указывающего на присутствие другого человека. А услыхав в
стороне негромкий разговор, решительно свернул в его направлении, даже не
подумав о том, что, когда двое разговаривают поздним вечером при луне,
появление третьего собеседника может не принести им никакой радости.
Тем не менее так оно и оказалось, и я спохватился лишь тогда, когда, с
треском проломившись сквозь кустарник, увидел сидящих рядом на не успевшей
еще остыть каменной скамье двоих - мужчину и женщину. Им явно не следовало
мешать - но уже поздно было, повернуться и скрыться оказалось бы не лучшим
выходом: так поступают лишь, увидев нечто, оскорбляющее какое-то из чувств
или норм поведения. Так что я, остановившись, кашлянул, переступил с ноги
на ногу и молвил:
- Привет. Добрый вечер.
Сказано это было, разумеется, на языке Пространства Сна, где (в
посещаемых нами плоскостях) все, как правило, понимают друг друга, хотя
каждому кажется, что он объясняется на своем родном - или на каком-то
другом из известных ему наречий.
- Привет, - не сразу ответил мне мужчина, а женщина и вообще
промолчала. Я не мог разглядеть их лиц - луна стояла у них за спиной -
неразличимые эти лица были обращены ко мне, как бы изучая возникший
феномен, и надо было немедля найти формулу оправдания и, получив
информацию, исчезнуть столь же стремительно, как я здесь возник.
- Прошу извинить меня, но я заблудился... Вы не скажете, я так выйду на
дорогу?
- Дорог много. Какая интересует вас, шевалье?
Ага. Я медленно повернул голову. Холмистая местность, поросшая лесом.
Несмотря на поздний час - тепло.
- Мне, собственно, нужно попасть в замок Шенонсе.
- Если месье пойдет налево и поднимется, то с гребня увидит дорогу, -
сказала женщина. У нее было приятное контральто, и я пожалел, когда этот
голос перестал звучать.
Мужчина, это чувствовалось в его интонации, усмехнулся:
- Не думаю, что это та дорога, которую шевалье ищет. Потому что, смею
уверить, в замке вас никто не ждет. Хотя бы по той причине, что владельцы
его сейчас в Париже, при дворе Его Величества короля.
- Весьма вам обязан, месье. И еще раз - простите за бесцеремонность. Но
мне нужно попасть в замок; я надеюсь, вы поверите мне на слово и не
заставите предоставлять доказательства.
Сказав это весьма решительным тоном, я повернулся, чтобы уйти. В
пространстве я уже сориентировался, не было еще полной точности
относительно времени. Но тут мужчина окликнул меня:
- Ради Бога, простите и вы меня, месье, но мне показалось... Скажите,
пожалуйста: вы ведь дример из второго Бюро?
Я не ожидал, что в те времена люди уже слышали об Операциях в
Пространстве Сна. Но здесь было именно это Пространство, а я ухитрился на
минутку забыть об этом.
- М-м... Шевалье очень догадлив.
- Барон де Бур, с вашего позволения. Однако догадливость тут ни при
чем. Просто-напросто я имею прямое отношение к ОПС. И нахожусь тут
совершенно не случайно - как вы уже наверняка поняли.
"Бывают в жизни шутки, - подумал я. - Иногда странным образом получаешь
ориентир во времени".
- Ах, значит, вы и есть дрим-драйвер Остров? - снова вступила в
разговор женщина, голос ее сделался еще более низким и мягким, он как бы
существовал самостоятельной субстанцией, некая независимая атмосфера
возникала, иной воздух, которым можно было дышать даже с удовольствием; но
возможно, что с этим воздухом проникала в кровь и некая отрава. Впрочем,
она и без того была разлита кругом, в весне юга Франции. - А я столько о
вас слышала...
Она не назвала себя - видимо, была уверена, что уж ее-то должны знать
все на свете - или, во всяком случае, в обширном круге, центром которого
она себя полагала - а возможно, на самом деле была. Я таких не люблю, но
уважаю, как вообще уважаю людей, уверенных в себе. Я постарался ответить
так, чтобы разговор не перешел случайно на какую-нибудь серьезную тему:
лишние подозрения мне сейчас совершенно не были нужны. Вроде, например,
разговоров о том, как я оказался в этой глухомани...
- Я просто испуган, мадам, потому что не знаю - от кого именно вы
слышали, и в зависимости от этого - что это были за истины - или небылицы.
- О, не бойтесь: от дримеров вашего Бюро - а они все вас боготворят.
Вчера мы наблюдали в просмотровой нашего Бюро за вашими похождениями в
Аиде; я встречала вас и раньше, но вы меня, разумеется, не замечали, вам
было не до того. Скажите, такие переживания сильно утомляют?
Я и так, конечно, узнал бы ее - минутой раньше или позже, как только
увидел бы ее лицо. Тем более непонятным было - с какой целью она сама
напоминает об этом эпизоде: там ведь она выступала на стороне противника.
Каков был ее замысел?
- Луиза, - перебил ее мужчина. - Не кажется ли тебе, что месье Остров
спешит?
- Собственно, - процедил я, пытаясь обдумать дальнейшие действия, - мне
хотелось не только найти дорогу к замку, но и пообщаться с природой...
- Вы так настроены на общение именно с природой? - в голосе женщины мне
почудилась насмешка.
- Вы полагаете, человек не является частью природы?
- Браво, браво, - сказала она.
Лицо ее по-прежнему оставалось в тени, и я не мог разглядеть не только
выражения его, но и самих черт; наверное, на сей раз ее сделали дурнушкой
какой-нибудь, - хотя я чувствовал, что это не так: совсем иной была манера
ее поведения.
- Ну, нам пора, - проронил мужчина. - Боюсь, нас спохватятся, а мне
пора находиться на дежурстве...
- Тебе, Пьер-Поль, действительно пора спать, - в ее голосе прозвучала
скрытая насмешка. - А я еще не устала. И тоже хочу пообщаться с природой.
Пьер-Поль, кажется, огорчился. Он потоптался немного на месте, но,
видимо, ослушаться не мог. Он пробормотал "доброй ночи" и нехотя зашагал,
поднимаясь по отлогому склону.
- Садитесь, месье, - предложила Луиза. - Или, может быть, просто
Остров? Занимайте свободное место.
- Надеюсь, что никому не во зло, - проговорил я. Мне стало хорошо:
начиналось некое приключение. Легкое, без последствий, как раз такое,
какое нужно, чтобы окончательно прийти в себя после множества
сверхпрограммных происшествий, из-за которых я только сейчас приближался к
настоящей работе, к цели поиска.
Но мои слова - а может быть, и не слова, но интонация, с которой они
были произнесены, - не понравились женщине.
- Это покажет будущее, - произнесла она неожиданно холодно.
Я сел и попытался ненароком заглянуть ей в лицо. Она чуть отвернулась.
Но я все-таки успел. Интуиция оправдалась: она была той женщиной, что
почудилась мне среди чужих дрим-оперов в Аиде.
- Я вас знаю...
Наверное, мне не следовало говорить этого.
- В лунном свете все видится обманчиво, - возразила она. - Обождите до
завтра - чтобы не переживать разочарований.
- Не приучен откладывать, - сказал я.
- А я не приучена уступать.
- Потому и остались?
Она взглянула на меня очень серьезно:
- Я осталась для того, чтобы выполнить поручение моего Мастера.
- Вот как? В чем же оно заключается?
- Я могу - и должна предложить вам помощь. Наше Бюро заинтересовано в
благоприятном исходе вашей миссии.
- Какое же бюро - если не секрет?
- Я не уполномочена отвечать на такие вопросы. Да и какое это имеет
значение?
- Имеет. Но раз вы не можете ответить - считайте, что вы ничего мне не
говорили. Во всяком случае, я уже забыл о вашем предложении.
- То есть вы отказываетесь от помощи?
Я решил повести себя понахальнее:
- Есть одна помощь, от которой я не отказался бы. Весна и тьма
способствовали бы... Но боюсь, что вы отвергнете мое предложение. А ведь
это было бы так прекрасно, вам не кажется?
- Высший балл за догадливость. Но мне нужно обдумать ваши слова, как
следует. Так что сидите спокойно, дышите воздухом. И ждите, пока я не
снизойду.
- У меня может не хватить времени.
- Значит, вы недостойны.
Мне следовало встать и уйти, но со мной происходило что-то странное.
Как будто я переставал быть самим собой. Я попытался выставить блок.
Однако, похоже, опоздал.
- Ну послушайте... - начал я. Но она немедля перебила:
- Не будьте такой жестокой. Моя жизнь проходит в суете и постоянном
риске, сама профессия делает меня одиноким - но ведь я такой же человек,
как все другие, черт возьми, и неужели же я не заслуживаю хотя бы крупицы
того, что в нормальном мире принято называть счастьем? Да и вам самой
разве это не доставит радости - знать, что в вашей власти - сделать
другого счастливым?..
Теперь она приблизила свое лицо к моему так близко, что я ощутил
прикосновение подвитых, надушенных усиков, рука уже обвивала мою талию,
другая лежала на колене и опускалась все ниже, одновременно быстрыми
движениями пальцев подбирая подол моего платья все выше. Нужно было, может
быть, крикнуть о помощи, сделать какие-то резкие движения, оттолкнуть его,
отбиваться, но он уже припал губами к моей шее, впился, голова моя
закружилась, истома прошла по телу, его рука была уже куда выше колена,
прикосновение ее было не просто приятным - из него исходила жизнь, другая
рука сильно сжала мою левую грудь. Мне уже не хотелось сопротивляться, не
осталось никакой воли, не осталось окружающего мира, ничего больше - кроме
него и моего желания, могучего, всепобеждающего - ощутить его всего,
отдаться, впустить его в мое существо, - в этом сейчас было счастье и
смысл, только в этом. "Тогда еще не носили белья", - мелькнуло в голове,
когда я ощутила его пальцы уже во мне... Он действовал умело, не терял
времени, не искал удобного места - опрокинул меня на эту же широкую
каменную скамью, рванул шнуры корсажа - мои груди обнажились, ощутили
мягкое прикосновение лунного света, подумалось: "Ах, если бы он догадался
раздеть меня совсем..." Но он спешил и лишь задрал подол повыше; ноги мои
в нетерпении раздвинулись сами, он налег, но еще медлил, в пору было
кричать: "Ну же! Ну! Умираю..." Кажется, вечность прошла, пока он наконец
не вошел в меня; мои руки обхватили его, стиснули, чтобы никогда не
отпустить, никогда, никогда. Это длилось вечность; мы оба извивались,
кричали, наконец он изверг в меня свое горячее семя, и мне показалось, что
я теряю сознание. Он что-то бормотал мне на ухо, не понять - что, да и
неважно было, во мне снова пробудилось желание - и в нем тоже. Его руки
ожили, и на этот раз я уже радостно открывалась ему, никакого смущения,
никакой сдержанности не осталось, только великая жажда его тела, его
поцелуев, его семени, - всего, что хоть как-то было связано с ним. Снова
накатило беспамятство, но и сквозь него мне слышались мои стоны. Когда
глаза мои ненадолго открылись, ночь уже побледнела - ночь, какой еще не
бывало в моей жизни. "Отныне я - твоя раба, - подумалось, - пойду за
тобой, побегу, поползу, полечу - на край света, любого света, только с
тобой..."
Когда глаза мои открылись снова, я увидела Пьер-Поля - он стоял, глядя
на меня, лежащую среди лохмотьев, в которые превратился за ночь мой наряд;
тот, кто был Луизой, мой господин и повелитель, стоял рядом с ним и что-то
говорил; я быстро поняла - что, попыталась сжать ноги, закрыться ладонями
- бесполезно, тело мое мне не повиновалось, Пьер-Поль уже опустился на
колени, расшнуровывая штаны, показывая свою готовность - потом обрушился
на меня. Он был груб, как мужик, и больше не было счастья, было чувство
горечи и унижения - сначала; но понемногу тело, которым каждый из нас
наделен в Пространстве Сна, взяло свое, и сознание снова ушло куда-то.
Оно вернулось вовремя: они снова стояли надо мной, Пьер-Поль держал в
руке обнаженный кинжал, Луиза, кажется, хотел удержать его, но не очень,
как мне показалось, убедительно. Меня хотели убить; смерть в Пространстве
Сна - серьезная неприятность. И, наверное, именно эта угроза помогла мне
вернуть силы, которые сейчас были так нужны.
Я взметнулся. Тело было еще женским, но я с каждой микросекундой вновь
все более становился самим собой - и оно мне подчинялось. Это естественно:
у нашего тела в ПС нет тяжелой инерции плоти Производного Мира, и
превращения его быстры, порой даже мгновенны. Поэтому я смог нанести
первый удар прежде, чем они опомнились. Ногой я выбил кинжал из пальцев
Пьер-Поля; чтобы перехватить оружие, пришлось взвиться в воздух - но я
смог, все мое было уже при мне. Он еще не успел принять защиту, как острое
лезвие вспороло его горло, пересекая артерии и вены. Хлынула кровь. Я
круто извернулся, чтобы не запачкаться, и оказался лицом к лицу с Луизой,
она, так же, как я, прошла уже метаморфозу и снова была женщиной.
Красивой, надо сказать. Она сложила руки - умоляюще, словно для молитвы. Я
схватил ее за плечи и швырнул наземь. Рванул платье. Она не
сопротивлялась, пыталась даже помогать мне. Я был груб, как только умел.
Раньше не знал за собой таких качеств. Специально для нее я вспоминал все
способы, с какими когда-либо приходилось встречаться. Она стонала все тише
и тише, мне казалось, что это не я совокупляюсь с нею, но самое малое
взвод солдат, только что вывезенных из необитаемой пустыни. И лишь мысль
об уходящем времени заставила меня остановиться.
Стоя на коленях, я повернул ее на спину и мягко похлопал по щеке.
Злость успела улетучиться. Она приоткрыла глаза и попыталась улыбнуться;
это получилось у нее не очень убедительно. Я осмотрел ее руки; они не
имели особых примет. Тело Пьер-Поля лежало, обескровленное, как
подвешенная за ногу заколотая по всем правилам скотина, но уже начало
таять, рассеиваться - чтобы одновременно возникать где-то в совершенно
ином макроконе. И тем не менее труп оставался трупом. Было противно, но я
засучил и его рукава. Да, он тоже был дримером. Надо передать в явь: пусть
срочно выяснят, кто в ближайшее время не вернется - или уже не вернулся -
из Пространства Сна в какое-то из существующих Бюро ОПС.
Потом я снова склонился над Луизой:
- Как ты себя чувствуешь?
- Спасибо... - проговорила она едва слышно. - И еще раз спасибо.
- Гм. За что же?
- За первый раз. И за второй.
- На здоровье, - сказал я и взял кинжал.
- Пожалуйста... не надо!
- Каждому - свое, - сказал я.
- Ну пожалуйста...
Я изобразил раздумье.
- Не могу. Щадить тебя опасно. Вот разве только...
- Все, что угодно!
Кажется, она решила, что я хочу продолжить игры.
- Нет, нет, - успокоил я. - ...
