Олег Авраменко. Собирающая стихии
страница №7
...ция. Опасность для вашей жизни и жизни пассажира устранена.Жду дальнейших распоряжений.
Последние слова не дали мне по-настоящему испугаться. Я мигом
распахнула глаза и посмотрела сквозь прозрачные стенки кабины на окружавшую
катер черноту космоса, усеянную самоцветами ярких звезд. Немного слева и
сверху был виден маленький диск желтого солнца.
— Корабль, — сказала я. — Представь общий обзор ситуации.
— Произошел сбой в работе генератора виртуального поля, подробный
отчет выведен на экран центрального дисплея. В целях предотвращения
катастрофы мной самостоятельно было принято решение об экстренном выходе из
овердрайва. Выход произведен успешно. Опасность для вашей жизни и жизни
пассажира устранена. Жду дальнейших распоряжений, капитан.
— Корабль, каково состояние систем?
— Генератор виртуального поля нефункционален, капитан. Сейчас
производится диагностика неполадок. Все остальные системы работают
нормально. Жду дальнейших распоряжений, капитан.
— Наши координаты, корабль?
— Ориентиры глобальной галактической сетки не обнаружены, капитан.
Наши координаты в локальной системе выведены на экран центрального дисплея.
Жду ваших дальнейших распоряжений.
Я посмотрела на экран и разочарованно вздохнула. Повезло — но только
наполовину. Осталась в живых — но вновь попала невесть куда. Хотя...
Тот факт, что катер выбросило не в глубоком космосе, а вблизи планетной
системы, уже и есть столь желанная мной невероятная случайность. К тому
же...
— Корабль, я вижу детальную схему планетной системы. Когда ты составил
ее?
— Настоящая схема создана в течение шести предыдущих посещений данной
области пространства, капитан. Желаете ознакомиться с подробным отчетом?
— Нет, корабль, не сейчас. Скажи, в системе есть населенные планеты?
— Точные сведения отсутствуют, капитан. Но есть вероятность, что
вторая от солнца планета населена. В моей памяти присутствуют данные о
наличии на ее поверхности по крайней мере одного искусственного сооружения.
Тип сооружения — загородный особняк. Во время всех шести посадок мной было
зафиксировано присутствие в районе данного сооружения одного и того же
человека. Предлагаю вашему вниманию один из снимков, сделанных моими
наружными мониторами. Жду дальнейших распоряжений, капитан.
С экрана на меня смотрело серьезное и печальное лицо мужчины лет
двадцати восьми — тридцати. Он был невысокого роста, стройный,
светловолосый, голубоглазый и очень красивый. Сначала я приняла его за
Брендона. Однако ошиблась...
12. ЭРИК
УЖЕ НЕ ОДИН
Дженнифер была очень похожа на Юнону. Поразительно похожа. Потрясающе
похожа. Правда, волосы у нее были русые, а глаза голубые, но во всем
остальном, включая неподражаемую сногсшибательную улыбку, она была почти
точной копией Юноны. И не только Юноны. И даже не столько Юноны, как...
Когда-то давно, задолго до моего рождения, жили-были две сестры.
Несмотря на внушительную разницу в возрасте, они казались близнецами --
таким сильным было сходство между ними. Внешне они отличались лишь цветом
глаз и волос, а в остальном были так похожи, что сын старшей из сестер не
смог устоять перед чарами младшей и полюбил ее как женщину. Это был громкий
скандал.
Позже младшая из сестер, Диана, в результате несчастного случая
лишилась своего тела, однако волею Источника осталась в живых и получила
взамен потерянного другое тело — пожалуй, еще более красивое и совершенное,
но не похожее на прежнее.
Так сходство между сестрами было утрачено, на память остались только
портреты прежней Дианы. Один из таких портретов я видел каждый раз, когда
посещал ее дом в мире, названном ее именем — Сумерки Дианы. А поскольку я
бывал в этом доме очень часто (до встречи с Александром, разумеется), порой
даже подолгу жил в нем, то и спустя почти двенадцать лет помнил тот портрет
в самых мельчайших деталях. И теперь я знай ловил себя на том, что
представляю его без изображенной на нем Дианы. Казалось, Диана с портрета
ожила и явилась мне во плоти, приняв имя Дженнифер. Все-таки
наследственность — удивительная штука...
Я внимательно выслушал сбивчивый рассказ Дженнифер о ее злоключениях и
смог кое-что прояснить ей в этой истории. Конечно, далеко не все.
— Александр и Франсуа де Бельфор — один и тот же человек, — сказал
я, когда Дженнифер закончила. — Он адепт Хаоса и умеет... вернее, умел
скрывать свой Дар и с легкостью мог принять любой облик. Настоящего Франсуа
де Бельфора он убил много лет назад... Гм. Так же, как и настоящего Мориса
де Бельфора.
Дженнифер потрясенно ахнула. Вопреки тому, что она всячески
отмежевывалась от Александра, известия о его злодеяниях причиняли ей
нешуточную боль. Мне было искренне жаль ее; жаль до щемления в груди, до
слез. Для такой милой, чуткой и ранимой девушки, как Дженнифер, это
настоящая пытка — иметь отца-негодяя...
— Но... но кто же тогда Морис? — спросила она.
— Он внук Артура, а следовательно, наш двоюродный племянник. Софи,
кстати, тоже наша родственница. — И я поведал вконец обалдевшей Дженнифер
ту часть своей истории, которую она не знала.
Впрочем, и я был немало потрясен. Александр мертв! Окончательно и
бесповоротно. Но убит он был не нашими могущественными родственниками, а
простой смертной женщиной! Уму непостижимо...
А еще я то и дело зябко поеживался, вспоминая свою преждевременную
радость по поводу избавления от Александра. Тогда он был еще жив, однако не
рисковал соваться ко мне, опасаясь ловушки. Но хитрость моих родных не могла
продолжаться бесконечно долго, рано или поздно Александр раскусил бы ее --
и, боюсь, это произошло бы раньше, чем я успел бы оклематься. К счастью, я
оказался не столь ценной добычей для Александра, чтобы он ради меня рисковал
собой или одним из своих немногочисленных помощников из отверженных
Властелинов. И к счастью, храбрая женщина по имени Джулия вовремя перерезала
Александру глотку. Тем самым она оказала огромную услугу не только всему
человечеству в целом, но и конкретно мне — за что я обязательно поблагодарю
ее, когда она проснется. Правда, на месте Дженнифер я бы для пущей верности
облил труп Александра серной кислотой или сжег его на огромном костре — а
затем спел бы на пепелище комические куплеты...
Под занавес своего рассказа я добавил:
— Так что, как видишь, невероятных совпадений оказалось еще больше,
чем ты думала.
Дженнифер налила себе четвертую рюмку коньяка и молча выпила. Я пока не
замечал у нее признаков опьянения. Она пила, чтобы расслабиться и снять
стресс. Последние несколько часов были для нее сущим кошмаром, и поначалу,
когда она только вышла из катера, ее трясло в истерике. После первых двух
рюмок ее состояние значительно улучшилось; а вот следующие две, по-моему,
были перебором.
Сам же я не выпил ни капли — и не только потому, что решил вести
здоровый образ жизни. Я был вдребезги пьян и без всякого спиртного. Впервые
за много-много лет я в непринужденной и дружеской обстановке общался с живым
человеком. Наконец-то я разговаривал не сам с собой и не с образами родных и
друзей, вызываемых мною из памяти, а с самым настоящим собеседником, который
по-своему отвечал на мои вопросы, говорил не в такт моим мыслям, мог сказать
что-то новое, неожиданное и спросить о том, о чем я даже не думал. Это было
так восхитительно, что у меня просто нет слов, чтобы описать свое тогдашнее
состояние. Если вам (не дай Бог!) доводилось прожить несколько лет в полном
одиночестве, вы поймете меня и без слов. А если нет (и слава Богу!), то
любые слова тут бессильны...
Вдобавок ко всему, моим первым собеседником за столько лет, моим
спасителем от одиночества оказалась женщина — молодая, красивая и
сексуальная. Я сидел с ней за одним столом, смотрел на нее, любовался живой
мимикой ее лица, слышал ее голос, чувствовал ее запах, мог прикоснуться к
ней... И время от времени, как бы невзначай, прикасался.
Я не стыжусь признать, что меня с самого начала влекло к Дженнифер. И
очень сильно влекло. Это настолько естественно, что я даже не стану
оправдываться. Просто скажу, что Дженнифер была молодой, красивой и
сексуальной женщиной, а я был молодым мужчиной в расцвете сил, который
двенадцать лет провел в одиночном заключении. Мое влечение к Дженнифер
проистекало из чисто биологических причин.
Впрочем, не буду лукавить — она мне нравилась. Хотя бы потому, что
была похожа на Юнону. Хотя бы потому, что у нее была сногсшибательная
улыбка...
— Значит, Александр мог не только принимать любой облик, но и без
труда удерживать его сколько-угодно долго, — наконец отозвалась Дженнифер.
— Тебе это точно известно?
— Так мне сказал Александр, — ответил я. — Не думаю, что он солгал.
Тот факт, что он много лет успешно притворялся Франсуа де Бельфором,
подтверждает его слова. — Я понял, к чему клонит Дженнифер, взял паспорт
Патрика С. Ллойда и вновь пролистал его. — Я почти не сомневаюсь, что
Александр взял себе в качестве нового прикрытия личность Патрика Ллойда с
Дамограна. Зачем бы ему еще понадобились эти документы. А маленький Харальд
Ллойд — не кто иной, как твой сын. Если верить показаниям хронометра в
библиотеке, с момента его рождения прошло лишь пять дней по времени твоего
мира... Ага! Подожди, минуточку.
Я сбегал на второй этаж в библиотеку, взял калькулятор и на обратном
пути сделал приблизительный расчет.
— Все сходится, — сообщил я, возвращаясь на свое место. — Если
предположить, что те первые два с половиной месяца ты провела в области
Основного Потока, то все сходится.
— А ну, дай! — Дженнифер вырвала из моих рук калькулятор и принялась
лихорадочно нажимать кнопки. — Что за черт! Как он работает?
Я склонился к ней, и в ноздри мне ударил густой аромат ее волос.
— В чем проблема?.. Ах да. Сначала нужно ввести оба числа, а уже потом
— арифметическое действие.
— Как глупо! — фыркнула Дженнифер и поделила пять на сорок семь.
— Надо было наоборот, — заметил я. — А то ты получила коэффициент
замедления времени вместо коэффициента его ускорения.
— Не мешай, — огрызнулась она. — Я считаю со своей колокольни.
С большой неохотой я выпрямился. Волосы Дженнифер пахли восхитительно.
— Какой сегодня день? — спросила она. — В моем мире, разумеется.
— Шестнадцатое июля.
— У меня получилось двадцатое.
— Что ж, точность удовлетворительная, — резюмировал я. — Даже очень
высокая. Промашка в четыре дня за целых полгода — это, считай, прямое
попадание в яблочко. Так что не беспокойся за своего малыша, теперь мы
знаем, где его искать. Сейчас он на Дамогране, и о нем заботится жена
мистера Ллойда.
Дженнифер погрустнела. Я думал, что сейчас она заговорит о предстоящем
нам длительном ожидании, но, как оказалось, ее мысли потекли в другом
направлении.
— Эрик, мне страшно, — тихо, почти шепотом, произнесла она. --
Страшно подумать, что этот изверг сделал с настоящим Патриком Ллойдом и его
настоящим ребенком. И это по моей вине!
— Твоей вины здесь нет, Дженнифер, — сказал я мягко. Мне так хотелось
обнять ее, прижать к своей груди... но это была не самая лучшая идея. --
Дети не отвечают за грехи родителей.
— Но они отвечают за свои грехи! А бездействие — это грех. И я
виновна в преступном бездействии! Мне нужно было самой убить Александра --
до того, как он убил Ллойда и его ребенка, до того, как он лишил родины
Джулию и еще четверых человек! Это было в моих силах, я должна была это
сделать, но я... — Дженнифер умолкла и налила себе пятую рюмку коньяка. --
Я ожидала чуда. И оно свершилось — с помощью Джулии!
Она потянулась за рюмкой, но я перехватил ее руку.
— А может, больше не надо? Ты и так уже достаточно выпила. Лучше давай
я провожу тебя в свободную комнату. Отдохни, успокойся, расслабься. Если
хочешь, прими душ или ванную.
Дженнифер покачала головой:
— Спасибо, не хочу. Сейчас мне нельзя расслабляться. Тем более --
оставаться одной. А насчет коньяка, пожалуй, ты прав. — Она поднялась. --
Давай сходим к катеру, посмотрим, как там Джулия. И кстати, о душе. Ты
напомнил мне, что я забыла выключить фен, когда сушила волосы перед
посадкой. Ведь я ожидала встретить здесь засаду на Александра.
— Могу представить твое разочарование, — сказал я, открывая перед ней
дверь.
— Что было, то было, — честно призналась Дженнифер. Мы спустились с
крыльца и пошли по направлению к катеру. — Даже с того света Александр
ухитрился одурачить меня. Надеюсь, это в последний раз. Вот уж ума не
приложу: с какой стати ему было лгать мне? Только лишь в силу лживости своей
натуры?
— Не думаю, что он солгал тебе. Похоже, это его обманули.
— И каким образом?
— Об этом я могу только гадать. Возможно, наши родные инспирировали
утечку информации, что я освобожден из плена и нахожусь в надежном месте.
Александр прознал об этом и решил не рисковать. Ведь я не представлял для
него особой ценности, как заложник. С моим отцом у него нет... не было таких
крупных счетов, как с Артуром и Амадисом. Моя главная вина заключалась в
том, что я узнал о Даре Софи.
Дженнифер с сомнением хмыкнула:
— Трудно поверить, что Александр поймался на такую нехитрую уловку.
— Тут ты ошибаешься. У него были на это причины. Видимо, ты не знала,
что Хозяйка Источника умеет читать мысли?
— Нет, не знала. — Дженнифер невольно поежилась. — А она что...
действительно умеет?
— Да, я испытал ее умение на собственной шкуре. Так что у Александра,
если он знал это, были основания опасаться ловушки. К сожалению, Хозяйка не
смогла прочесть в его мыслях, где я нахожусь. Или все-таки прочитала, но по
каким-то причинам не сочла нужным сообщить об этом родным. Хотя последнее
мне кажется маловероятным.
— А остальное не кажется? — осведомилась Дженнифер. — Хотя бы то,
как Александру удалось ускользнуть от семерых адептов Источника с Хозяйкой в
придачу. Конечно, он был адептом Хаоса — но разве адепты Источника не самые
могучие?
Я развел руками:
— Тут я сам теряюсь в догадках. Александр, как адепт Хаоса, явно не
сильнее адептов Источника. Иначе бы он давно прикончил Кевина — старший сын
и наследник Артура был для него лакомым кусочком. А против семи адептов, да
еще в присутствии Хозяйки, у Александра, по всем законам вероятности, не
было ни единого шанса. Но ты же сама видишь, какие штучки в последнее время
выкидывают вероятности — и на пользу нам, и во вред.
— Это уж точно, — согласилась Дженнифер. — Ведь и у меня не было
никаких шансов попасть сюда. Однако я попала. И, честное слово, я рада
встрече с тобой.
— Я тоже рад нашей встрече. — Я постарался выговорить это чисто
по-дружески, без более глубокого подтекста, но ни черта у меня не
получилось.
Мы поднялись по трапу катера, миновали шлюз и вошли в узкий тамбур.
Один его конец упирался в дверь с надписью "Рубка управления", табличка на
двери в противоположном конце грозно предупреждала, что это вход в машинное
отделение. Грузовой отсек располагался в нижней части катера, под полом, а
между рубкой управления и машинным отделением находились две пассажирские
каюты.
Дженнифер сказала:
— Сейчас выключу фен, — и пошла в рубку управления.
А я наобум открыл дверь одной из кают.
Мне следовало бы тотчас захлопнуть ее, но это было выше моих сил. На
кровати лежала симпатичная темноволосая женщина лет двадцати семи. Одеяло
было скомкано у нее в ногах, халат распахнут, и ничто не мешало мне
обозревать ее прелести.
Джулия была далеко не красавица, но она была хорошенькой. Из рассказа
Дженнифер я представлял ее этакой массивной бабенцией с мужеподобной
внешностью, а на самом деле она оказалась хрупкой, миниатюрной женщиной с
детскими чертами лица, узкими бедрами и маленькой, как у девочки-подростка,
грудью. И это врач! Гинеколог! Убийца Александра! О Митра!..
Тут я вспомнил слова Дженнифер о том, что Джулия не может долго без
мужчин, сказанные в качестве оправдания ее связи с Александром. Я подумал,
что, поскольку я здесь единственный мужчина, притом довольно
привлекательный, то наверняка...
Додумать эту волнующую мысль до конца я не успел. Подошедшая сзади
Дженнифер бесцеремонно отстранила меня, вошла в каюту и торопливо набросила
на Джулию одеяло. Затем повернулась и пристально посмотрела мне в глаза --
но без упрека, а с пониманием.
— Двенадцать лет, — произнесла она сочувственно и, не давая мне
времени по-настоящему смутиться, быстро добавила: — Не знаю, сколько Джулия
будет спать. Я не разбираюсь в этих допотопных медикаментах, но, по-моему,
она вколола себе лошадиную дозу. От одной такой ампулы меня отключало часов
на двенадцать, а она использовала три.
— А что за препарат? — спросил я.
Дженнифер порылась в картонном ящике, что стоял в дальнем углу каюты, и
достала оттуда одну упаковку.
— Вот, посмотри.
— Понятно, — сказал я, пробежав взглядом инструкцию по применению. --
Активное вещество — диазепам продленного действия. Очень распространенный
допотопный транквилизатор. Не беспокойся, максимальную дозу она не
превысила.
— А как насчет длительности сна?
— Зависит от индивидуальной реакции на диазепам и степени привыкания.
Джулия часто им пользовалась?
— Мне кажется, нет. Она никогда не жаловалась на бессонницу. Эти
ампулы были предназначены для меня и лежали в моей тумбочке. По-видимому,
Джулия воспользовалась ими, как первым успокоительным, что попалось ей под
руку.
— Ну, тогда в течение ближайших восьми часов ее и пушкой не разбудишь.
Так что можно смело переносить ее в дом.
— Не стоит, — сказала Дженнифер. — Она заснула здесь, пусть и
проснется в более или менее знакомой обстановке. Я оставлю ей записку, чтобы
она не волновалась.
Я не удержался от довольной улыбки. Дженнифер с немым вопросом
посмотрела на меня. Я сконфуженно пояснил:
— Видишь ли, я боялся, что ты решишь остаться здесь. А мне хочется еще
хоть немного поговорить с тобой. О чем угодно, лишь бы поговорить. Я так
давно не слышал живой человеческой речи.
Дженнифер ободряюще улыбнулась мне:
— Я понимаю тебя, Эрик. Прекрасно понимаю.
Дженнифер решила перенести из катера в дом немного своих вещей, и это
"немного" мы несли вместе. Я тащил два больших чемодана, они были не очень
тяжелыми, но громоздкими, и волочились по земле. Наверное, с одеждой, решил
я. Знакомая черта всех женщин из нашей семьи, которые просто помешаны на
красивых нарядах. Дженнифер, видно, не была исключением из этого правила.
— В грузовом отсеке есть консервы, — сказала она, остановившись
передохнуть на полпути. — Мясные, овощные, фруктовые, соки. Также есть
картофель и разные крупы. Думаю, на несколько месяцев хватит. А у тебя как с
продуктами?
— Терпимо. Если вы обе съедаете столько же, сколько я один, то в
ближайшие пять лет нам беспокоиться не о чем.
— А потом? Вдруг твое выздоровление затянется?
— В лесу хватает дичи, в озере водится рыба, на деревьях круглый год
растут съедобные плоды. Так что от голода не умрем. Правда, может возникнуть
проблема с кофе.
— Я кофе не пью.
— А Джулия?
— Обычно выпивает одну чашку за завтраком.
— Тогда уже легче. Мне просто придется урезать свою дневную норму
наполовину.
Дженнифер взяла поклажу и зашагала к дому.
— Кстати, — отозвалась она через плечо. — С Джулией будут проблемы.
Она не может долго без мужчин.
Поскольку я шел сзади, Дженнифер не видела, как я покраснел.
— Ты уже говорила об этом.
— Впрочем, мужчина у нас есть, — продолжала развивать свою мысль
Дженнифер. По тому, как слегка заплетался ее язык, я понял, что выпитое
начало ударять ей в голову. — Джулии ты наверняка понравишься. А она тебе
нравится?
— Она симпатичная, — уклончиво ответил я, все больше смущаясь.
Мы подошли к дому. На крыльце Дженнифер вновь остановилась передохнуть
и сказала:
— Мне очень жаль Джулию, Эрик. Если твое выздоровление затянется, она
потеряет здесь лучшие годы своей жизни. Это мы можем спокойно списать со
счета десять лет, зная, что всегда успеем наверстать упущенное. А ей каково?
Для нас это будет лишь неприятное приключение — а для нее настоящая
трагедия.
Я тяжело вздохнул:
— Что я могу поделать, Дженнифер? Я не в силах ускорить восстановление
моего Дара. Это не в моей власти.
— Зато в твоей власти скрасить Джулии эти годы. Постарайся, ладно? Не
обижай ее.
— Не буду, — пообещал я, втаскивая чемоданы в дом.
Затеянный Дженнифер разговор мне совсем не нравился. Сама того не
понимая, она провоцировала меня. Это было все равно, что махать красной
тряпкой перед мордой разъяренного быка.
Я провел Дженнифер в свободную спальню на втором этаже и спешно
ретировался, пока она не начала разбирать свои вещи. Я и так испытывал
танталовы муки, глядя, как она, сама грация и непринужденность, порхает по
комнате, оценивая интерьер, прикидывая, что и куда нужно переставить, пробуя
на мягкость широкую двуспальную кровать. А созерцать ее платья, юбки,
блузки, чулки и нижнее белье было бы для меня слишком тяжким испытанием.
Предоставив Дженнифер самой себе, я прошел в библиотеку, достал из
ящика стола пачку сигарет, сорвал герметичную обертку и закурил. Сегодня был
такой волнующий и переживательный день, что я позволил себе отступить от
принципов и немного расслабиться.
От непривычки у меня закружилась голова. Я сел в кресло, ногой
придвинул к себе журнальный столик с пепельницей и устремил взгляд на
портрет Софи. Она смотрела на меня, улыбаясь, а смотрел на нее виновато. Я
знал, что рано или поздно (и, скорее, рано) изменю ей. А то, что она не
знала о моих чувствах, нисколько не утешало меня.
Я по-прежнему любил Софи и мечтал о встрече с ней, но, тем не менее,
был готов сейчас же, в сию минуту, изменить ей. На необитаемом острове
бедного страдальца Эрика Робинзона появились сразу две Пятницы женского
пола, причем одна из них, если верить словам другой, явная нимфоманка...
Впрочем, зря я заранее наговариваю на Джулию. Это недостойно. Если я слабый
человек, то, по крайней мере, нужно набраться мужества и признать свою
слабость, а не искать ей оправдания, в спешном порядке перекладывая вину за
еще не совершенный проступок на другого...
Хотя, почему я так скоропалительно причислил себя к слабым людям? Я
просто человек со всеми свойственными нормальному человеку слабостями, а
двенадцать лет одиночества — срок вполне достаточный, чтобы потерять
способность противиться соблазнам. Я не сомневался, что даже такой сильный
человек, как Эдмон Дантес, бежав из замка Иф, с вожделением смотрел на любую
женщину, чуть привлекательнее каракатицы, и не преминул утолить свой голод
— хотя, как и прежде, любил прекрасную Мерседес. Правда, мэтр Дюма об этом
стыдливо умолчал.
А что уж говорить обо мне, разбалованном принце Света, не обладающем
железной волей графа Монте-Кристо или выдержкой и долготерпением Робинзона
Крузо. Тем более, что обе мои Пятницы отнюдь не каракатицы, а молодые
привлекательные женщины, к тому же одна из них — настоящая красавица.
"Извини, любимая, — подумал я, продолжая глядеть на портрет. --
Надеюсь, ты поймешь меня".
"Я понимаю тебя, — казалось, ответила мне Софи с портрета. — В конце
концов, я тоже не святая".
"Для меня ты ангел, — мысленно возразил я. — Где ты, милая? Что с
тобой?.."
Я не поделился с Дженнифер некоторыми своими опасениями, ей хватало и
собственных забот. С моей стороны было бы бессердечно отягощать ее еще и
переживаниями за судьбу Софи и Мориса. Правда, со временем Дженнифер сама
догадается, что Александр не мог так просто уступить Мориса; она достаточно
умна, чтобы сообразить это. Однако, рассказывая про Софи, я сознательно не
упомянул о том, что Александр положил на нее глаз. А ведь если он сумел
похитить Дженнифер, то вполне мог прихватить вместе с ней и Софи. Эта мысль
мучила меня, не давала покоя.
Где ты, милая? Что с тобой?..
Приблизительно через полчаса в библиотеку вошла Дженнифер. Она сменила
свое длинное строгое платье на короткую черную юбку и легкую красную блузку,
в которых выглядела менее неприступной и еще более соблазнительной.
— Эрик, — сказала Дженнифер с порога. — В доме только две спальни?
— Да, — ответил я, вставая с кресла. — Одна моя, а вторая будет ваша
с Джулией. Или ты против?
— Нет, все в порядке. Я так и собиралась предложить. Пусть Джулия
поживет со мной, пока вы не станете спать вместе.
Из моего горла вырвалось сдавленное рычание. Я подступил к Дженнифер и
схватил ее за руку.
— Послушай! — произнес я почти со злостью. — С какой стати ты
решаешь за Джулию? И за меня, если на то пошло. Она еще не видела меня в
глаза, мы с ней еще не познакомились, а ты уже укладываешь нас в одну
постель.
— Я... — Дженнифер растерялась. — Но ведь я хочу как лучше. Джулия
не может долго без мужчин, а ты двенадцать лет... Разве она не нравится
тебе? Я же видела, как ты на нее смотрел.
Я собирался ответить ей что-то резкое, но тут почуял свежий запах
коньяка.
— Дженнифер, ты опять выпила?
Она опустила глаза.
— Ну... да. Совсем немного. Половинку.
Я понимающе кивнул:
— Теперь ясно. Ты пьяна и потому не соображаешь, что говоришь.
— Я не пьяна, — запротестовала Дженнифер. — Я лишь слегка навеселе.
"Хорошенькое веселье!" — подумал я.
А Дженнифер вдруг ахнула и во все глаза уставилась на портрет, только
сейчас заметив его. Ее лицо выражало глубокое недоумение.
— Эрик, — произнесла она. — Мне это кажется, или...
— Это Софи, — ответил я, не в силах скрыть своего волнения; впервые я
представлял свою работу на чужой суд. — Похожа?
— Да, очень. Я не сразу признала ее из-за одежды. Это ты нарисовал?
— Больше было некому.
— Какая прелесть! А мне никто не говорил, что ты хороший художник.
Я потупился и робко спросил:
— Тебе действительно нравится?
— Конечно, нравится! Я вовсе не льщу тебе. Картина просто
замечательная. Если бы только Софи знала... — Дженнифер умолкла, подошла
ближе к портрету, пристально вглядываясь в него, затем повернулась ко мне и
совершенно другим тоном произнесла: — Кажется, я понимаю. Ну и ну! Вот так
дела...
Я покраснел, но глаз не отвел. Мне нечего было стыдиться своих чувств.
А Дженнифер все смотрела на меня и качала головой.
— Двенадцать лет, — вновь сказала она, но уже не так, как прежде. --
И четверть часа. Невероятно! Признаться, я думала, что Софи просто валяет
дурака, и для нее это лишь предлог для разрыва с Морисом. А теперь вижу, что
ошибалась. Вы оба влипли по крупному — и всего за четверть часа. Вот это
да!
Быть может, я не гигант мысли, но также меня нельзя назвать недотепой.
Я сразу понял, что имела в виду Дженнифер, но это не наполнило мое сердце
радостью. Напротив — мне стало горько и тоскливо. Я резко развернулся и
вышел из библиотеки.
Оказавшись в своей комнате, я повалился ничком на кровать и все-таки не
выдержал — заплакал. Скупо, по-мужски — но заплакал.
Помимо своей воли я причинил Софи боль. Когда я мечтал о встрече с ней,
я представлял, как буду добиваться ее любви, я верил, что легко добьюсь
своего, но мне никогда в мысли не приходило, что Софи могла полюбить меня
так же с первого взгляда, как и я ее. Эту мысль я подсознательно гнал, не
позволяя ей оформиться, потому что это была жестокая мысль. Я знал, что Софи
считает меня мертвым, однако думал, что для нее я просто случайный знакомый.
Но все оказалось гораздо хуже.
Всегда печально, когда умирает человек. Горько, когда умирает знакомый
человек. И больно, когда умирает любимый человек. А из того, что сказала мне
Дженнифер, следовало, что Софи было больно. Быть может, очень больно — если
она влюбилась в меня так, как я влюбился в нее.
Прости, милая. Я не хотел...
Не хотел, чтобы тебе было больно. Не хотел, чтобы ты из-за меня
страдала. Зачем ты так поспешила влюбляться в меня? Почему не дождалась
моего возвращения?
Теперь мне будет во сто крат хуже. Ведь я все равно изменю тебе, все
равно я не выдержу. Но при этом я буду знать, что ты любишь и ждешь меня.
Зачем ты так поспешила?..
Когда Дженнифер постучала в мою дверь, я уже более или менее овладел
собой, и слезы в моих глазах высохли. Приняв сидячее положение и пригладив
волосы, я разрешил войти.
Дженнифер была смущена и расстроена. Она присела возле меня и легко
прикоснулась к моей руке.
— Извини, Эрик, я была бестактна. Я не имела никакого права решать за
тебя и за Джулию. Тем более, что ты любишь Софи. Еще раз извини. Я
действительно много выпила.
— Я тоже погорячился, — сказал я, млея от ее прикосновения. — В
сущности, ты не говорила ничего постыдного, просто ты говорила слишком прямо
и откровенно. А я реагировал чересчур резко, поскольку знал, что ты говоришь
правду. — Я глубоко вдохнул и выдохнул, набираясь смелости. Если ты слаб,
то нужно иметь мужество признать свою слабость. — Да, ты права: если Джулия
согласится, я буду с ней спать.
— И со мной, — тихо сказала Дженнифер. — Со мной тоже. Поэтому я
была такая бестактная, поэтому я говорила о Джулии. Говорила со злости.
Когда я узнала, что мы застряли здесь надолго, то поняла, что ты будешь
спать и с ней, и со мной. Это взбесило меня. Всю свою жизнь я делила мужчин
с другими женщинами — видимо, это мой рок.
Не помню, как моя рука оказалась у нее на талии, а ее голова — у меня
на плече.
— Ты еще найдешь своего принца, — сказал я и подумал, что, если бы не
встретил Софи, непременно влюбился бы в Дженнифер. — Ты такая красивая,
умная, обаятельная...
— И ты хочешь меня. — Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. --
А я хочу быть перед Джулией. Раньше ее. Я хочу, чтобы не она, а я стала
твоей первой женщиной за двенадцать лет. Хоть в этом я буду первой.
Еще мгновение, наши губы встретятся — и я потеряю над собой
контроль...
— Дженни, — из последних сил произнес я. — Ты много выпила...
— Я полностью контролирую себя, Эрик. Я знаю, что делаю. Я хочу
опередить Джулию. Я пользуюсь тем, что сейчас она спит сама, а не с тобой.
Первая женщина будет для тебя дороже второй. И я хочу быть первой, я хочу
быть дороже. Видишь, какая я расчетливая.
С этими словами она решительно приблизила свои губы к моим губам. Мы
поцеловались — долго и жадно.
Потом я целовал ее лицо, шею и грудь. Дженнифер сняла с меня рубашку, а
я бережно уложил ее на кровать, стянул с нее юбку и принялся покрывать
жаркими поцелуями ее стройные ноги и упругий живот. Она стонала от
удовольствия и ерошила мои волосы.
Вскоре моим дальнейшим ласкам стало мешать присутствие трусиков. Я
освободил Дженнифер от этой, последней части наряда и, сгорая от страсти,
склонился к ее нежному лону. Она восторженно вздохнула и прошептала в
истоме:
— Только пожалуйста... будь осторожен. Ведь я недавно родила
ребенка... Всего лишь полтора месяца...
Я так и не понял, что конкретно имела в виду Дженнифер, когда просила
меня быть осторожным, — не сделать ей еще одного ребенка или не сделать ей
больно. Если второе, то ей не в чем было меня упрекнуть. Я был очень нежен с
ней. Я отдал ей всю нежность, которая скопилась во мне за двенадцать лет
одиночества.
Прости меня, Софи. Прости, любимая...
13. СОФИ
СОБИРАЮЩАЯ СТИХИИ
Тоже мне, Собирающая Стихии! Можно подумать...
Ищущая Принца — вот кто я.
Прошло почти полгода с тех пор, как Александр похитил Мориса и
Дженнифер, а я стала адептом Источника. Никаких Стихий за это время я не
собрала и ни на шаг не приблизилась к постижению своего предназначения.
Хозяйка по-прежнему ничего мне не объясняет и продолжает говорить со мной
загадками, от которых я еще больше запутываюсь. Лучше бы она совсем ничего
не говорила. А на мои жалобы она отвечает, что все идет нормально и,
дескать, не стоит торопить события.
Что торопить, черт возьми, если ничего не происходит?..
А пока я только тем и занимаюсь, что ищу Эрика — моего Прекрасного
Принца. Не нахожу, но не отчаиваюсь и продолжаю искать. Кое-кто (не буду
называть имена) считает, что я валяю дурака и лишь попусту время трачу. Но я
не обращаю на это никакого внимания. Я не прекратила поиски даже после того,
как Хозяйка сообщила нам, что Александр мертв.
Никто, кроме меня и Дэйры, не знал, откуда ей это известно. Хозяйка
просила меня никому не рассказывать о ее контактах с Мирддином, Хранителем
Хаоса. Я выполнила ее просьбу... Почти — рассказала только Дэйре. Дэйра
оправдала мое доверие, и дальше ее это не пошло.
Остальные же не имели ни малейшего понятия об источниках информации
Хозяйки, однако в словах ее не усомнились и сложа руки стали ждать
возвращения Эрика. Рассуждали, что, если он жив, то рано или поздно та
гадость, которую вкалывал ему Александр, прекратит свое действие, и он вновь
овладеет Формирующими. А если Александр убил его, то мертвому уже ничем не
поможешь.
Куда как сложнее обстояли дела с Дженнифер. Хотя оптимизма мы не
теряли. Бренда утверждала, что Дженнифер знает достаточно, чтобы
самостоятельно пробудить свой Дар после рождения ребенка. Оставалось лишь
надеяться, что Александр держал ее в области Основного Потока. При слишком
быстром или слишком медленном течении времени пробуждение Дара, к сожалению,
невозможно.
Что же касается Мориса, то боюсь, что все уже смирились с его потерей.
Все — только не я. Если для других он был всего лишь таинственным
родственником, то для меня Морис значил очень много. Он был моим мужем,
самым близким мне человеком, я любила его как мужчину и продолжаю любить по
сей день — как друга и как брата. В поисках Эрика я не забывала ни про
Мориса, ни про Дженнифер. Я искала всех троих. Даже четверых — ведь ребенок
Дженнифер и Кевина, скорее всего, уже родился. А если нет — то должен
родиться в самое ближайшее время.
В перерывах между поисками я знакомилась с родственниками. Их оказалось
неожиданно много, и все они были разные. Одни мне понравились, другие — не
очень, к иным я оставалась равнодушной, а некоторые, не вызывая ни симпатии,
ни антипатии, поражали меня своими странностями. Но в целом семейка была
неплохая — по крайней мере, лучше, чем я ожидала.
Как выяснилось, я не могла назваться дочерью Джо — и на то было две
причины. Во-первых, лишь немногим более десятка человек знало, что Джо --
сын Артура. Для всех прочих он был Иона Бен-Исаия, сын Исаии Бен-Гура из
Дома Израилева. В Израиле его имя до сих пор упоминалось с проклятиями, да и
в других Домах отца не очень-то жаловали. Это была вторая, более веская
причина, по которой я не могла назваться его дочерью. Мне пришлось пережить
немало неприятных минут, когда я слышала рассказы о былых злодеяниях Джо.
Образ идеального героя, рьяного поборника справедливости, рыцаря без страха
и упрека, сильно померк в моих глазах. Я не чувствовала себя вправе осуждать
Джо, поскольку он дал мне жизнь. Но буду до конца откровенна хотя бы перед
собой: не будь он моим отцом, я бы его осудила...
Так что волей-неволей пришлось подбирать для меня другую родословную.
Благо генетика у Властелинов не в почете, поэтому можно было не бояться, что
кому-нибудь взбредет в голову, пусть и интереса ради, произвести
сравнительный анализ ДНК. А по группе крови в отцы мне годились и Брендон, и
Кевин, и Артур. Брендона я сразу отвергла (думаю, не надо объяснять
причину), Кевин торопливо взял самоотвод (со словами: "Ну, нет! С меня
хватит!"), а вот против кандидатуры Артура дружно выступили Бренда и Дэйра.
Они утверждали, что это будет чувствительным ударом по престижу королевы
Даны. Сама Дана помалкивала, но было видно, что она согласна с мнением
дочери и золовки. Тогда я считала ее эгоисткой, но позже, когда узнала про
Диану, поняла, что поторопилась с выводами.
В конечном итоге Кевину пришлось уступить. Было решено, что он признает
меня своей дочерью, родившейся и выросшей в умеренно-быстром потоке времени.
После всех этих, не очень приятных для меня разборок, Кевин улучил минуту,
когда поблизости никого не было, и сказал мне:
— Пожалуйста, Софи, не обижайся, что я сначала был против. Это вовсе
не из-за тебя, поверь. Есть другая причина, о которой ты скоро узнаешь.
Подожди немного — и ты все поймешь.
Я решила поверить ему на слово. Кевин мне нравился, хотя прежде наши
отношения были несколько прохладными. Я знала, почему — он дико ревновал
Дженнифер. Кстати, совершенно безосновательно. И вообще, я понять не могу
этих мужчин: какого дьявола они ревнуют женщин к женщинам? Это просто
смешно!..
Вот так я обрела семью. И пусть на самом деле Кевин был лишь моим
приемным отцом, зато родственники оказались настоящими. Правда, не все — с
Лейнстерами и Энгусами меня не связывало кровное родство, так как в
действительности я не была внучкой Даны. Но это уже мелочи. Хотя Артур
официально признал меня принцессой Авалона (в Доме у Источника
незаконнорожденность не считалась пороком), моему сердцу было гораздо милее
Царство Света — родина Эрика. Я продолжала искать моего Прекрасного Принца
и не теряла надежды найти его, вопреки всем мрачным прогнозам пессимистов.
В моих поисках мне помогала Дэйра. Мы с ней отлично поладили — чего
вначале я никак не могла предположить. Когда я узнала, что одно время Дэйра
была любовницей Эрика, то стала относиться к ней настороженно, чуть ли не
враждебно. Прежде со мной такого не случалось. Например, к бывшей подруге
Мориса, Алине, я не испытывала ни малейшей неприязни, даже наоборот --
приложила все усилия, чтобы подружиться с ней. А тут на меня нашло! Я
грубила Дэйре по малейшему поводу, постоянно придиралась и задиралась --
словом, вела себя по-свински.
Душечка Дэйра терпела это целых два месяца. Потом, наконец, не
выдержала и потребовала объяснений. Ну, я и высказала ей все, что накипело у
меня на душе. Я думала, что Дэйра разозлится, но она отреагировала совсем уж
неожиданно — разревелась, как малое дитя, и мне пришлось утешать ее. С
этого и началась наша дружба.
Правда, мы вовсе не были уверены в безоблачном будущем нашей дружбы.
Возможно, когда Эрик найдется, мы рассоримся из-за него. А может, и не
рассоримся — кто знает. Мы не заглядывали так далеко в будущее. Дружили,
пока дружится; а дальше видно будет.
Нельзя сказать, что Дэйра участвовала в моих поисках. Она была
достаточно опытна и здравомысляща, чтобы понимать всю их тщетность. Я тоже
понимала, но продолжала искать, потому что не обладала терпеливостью Дэйры
или железными нервами Брендона; я была слишком юна и не умела ждать. А Дэйра
помогала мне — то советом, то поддержкой. И чаще — поддержкой.
В конце концов я устала от бесцельности моих поисков наугад и решила
потолковать с Хранителем Хаоса. Первым делом я сообщила о своем намерении
Хозяйке. Она ничуть не была удивлена, невозмутимо заметила, что это мое
право, но снова приглашать Мирддина в Безвременье отказалась наотрез. Зато
тут же переговорила с ним и получила от него согласие на нашу встречу в
удобное для меня время в одном из нейтральных миров Экватора. Я выбрала
Сумерки Дианы — возражений со стороны Хранителя не последовало. А что до
времени, то я выразила пожелание встретиться как можно скорее. Мирддин
передал, что будет у меня через час по времени Сумерек.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала затем Хозяйка.
— Надеюсь, что знаю, — не очень уверенно ответила я.
У меня действительно не было уверенности, что я поступаю правильно, и
Хозяйка поняла это. Именно поняла, а не знала — ибо после того, как я
окунулась в Источник, она уже не могла читать мои мысли. Пожалуй, это было
мое единственное отличие от всех остальных адептов. А от большинства я
отличалась еще и тем, что, подобно Дэйре, Диане и Бронвен, имела доступ в
Безвременье не только из Срединных миров, но также из Внешних.
— Помни одно, — вновь заговорила Хозяйка. — Если Мирддин тебе что-то
предложит, сама решай, как поступить. Не спрашивай моего совета, не слушай
советов других. Прислушайся к голосу своего сердца и следуй его зову.
На этом мы попрощались. Хозяйка осталась в Безвременье, а я вернулась в
Сумерки Дианы, где жила последние несколько месяцев, отдыхая от суеты
родного мира. На Земле я была объектом слишком пристального внимания со
стороны властей, журналистов и общественности. В связи с трагической гибелью
мужа и свекра (когда нашим не удалось ни поймать Александра, ни перехватить
Мориса, Кевин и Колин, приняв их облик, инсценировали авиакатастрофу), я,
как приемная дочь Франсуа де Бельфора, стала главной наследницей его
финансово-промышленной империи, однако мое право тотчас оспорили другие
Бельфоры — представители младших ветвей семьи. Я бы без лишнего шума
отказалась от этого наследства, но меня до глубины души возмутила наглость и
бесцеремонность моих названных родственников, которые, даже не поговорив со
мной, затеяли судебную тяжбу. Тем самым они сыграли на руку Кевину. Если
поначалу я противилась его планам, то после того, как был подан иск, я
изменила свое решение, подписала все необходимые бумаги, и Кевин натравил на
Бельфоров банду своих адвокатов. А я сделала публичное заявление, что устала
от всей этой шумихи и какое-то время собираюсь пожить инкогнито на одной из
провинциальных планет. Затем исчезла — благо суд отклонил ходатайство
истцов об обязательности моего пребывания на Земле.
Сумерки Дианы я выбрала не только из-за сурового очарования этого
необитаемого мира. Большое значение имело для меня также и то
обстоятельство, что последние недели перед своим исчезновением здесь жил
Эрик. Я без труда получила согласие Дианы — к вящему раздражению Кевина,
она не собиралась в ближайшее время покидать Авалон. Затем мне пришлось дать
бой ее сводной сестре Минерве, которая устроила здесь любовное гнездышко со
своим очередным хахалем. Она долго сопротивлялась выселению, но в конечном
итоге уступила — когда я не выдержала и пригрозила вышвырнуть ее вон вместе
со всеми ее шмотками и с хахалем в придачу. Минерва была одной из первых в
списке тех родственников, которые вызывали у меня стойкую антипатию.
Вернувшись в дом Дианы, я сделала небольшую уборку в холле и достала из
погреба две бутылки вина трехсотлетней выдержки. После чего сменила свое
непритязательное домашнее платье на более нарядное и отправилась в кухню,
чтобы к приходу Мирддина состряпать какое-нибудь угощение.
За этим занятием меня застала Дэйра. В моем восприятии ее появление на
лужайке перед домом сопровождалось шумом и треском, однако я притворилась,
будто ничего не почуяла. Она искренне считала себя самой искусной из
адептов, а я в знак нашей дружбы щадила ее самолюбие. В конце концов, если
верить Хозяйке и Хранителю, я не совсем адепт, я — Собирающая Стихии.
Я доставила Дэйре удовольствие, позволив ей "незаметно" подкрасться ко
мне сзади и обнять меня за талию. Лишь тогда я очень натурально охнула,
изображая испуг, и уронила на стол нож, которым нарезала ветчину.
— Привет, — сказала она, поцеловав меня в шею. — Это я.
— Теперь вижу, что ты, — ответила я, не оборачиваясь, и добавила
укоризненно: — Зачем так пугать?
— Чтобы приучить тебя к бдительности, — совершенно серьезно пояснила
Дэйра, приняв мою игру за чистую монету. — Александр был отнюдь не
единственным, кто мечтал свести в могилу всех адептов. Так что всегда будь
начеку.
— Спасибо за урок. — Я повернулась к ней лицом, оставаясь в ее
объятиях. — Кстати, ты чудно выглядишь.
— Ты тоже.
Обменявшись комплиментами, мы поцеловались.
— Где ты пропадала? — спросила я, поскольку мы не виделись с самого
утра.
— Была на Астурии, болтала с Колином и Риком, потом заглянула в
Авалон, — ответила Дэйра. — Ты уже слышала об очередной выходке твоего
папаши?
Моим папашей она в шутку называла Кевина.
— Его наконец-то соблазнила Саманта? — полушутя, полусерьезно
предположила я.
Привлекательная голубоглазая блондинка Саманта была лучшей подругой
Анхелы и ее доверенной помощницей в правительстве. Время от времени Кевин
заигрывал с ней — то ли в память о днях минувших, то ли чтобы позлить
Анхелу, а возможно, и по той, и по другой причине. Дэйра считала, что это
чистое баловство. Я же подозревала, что не только баловство. Ведь Кевин, как
и большинство мужчин, сущий кот похотливый, а Анхела сейчас на девятом
месяце беременности. Поэтому мое предположение насчет Саманты было высказано
не совсем в шутку.
Однако Дэйра отрицательно покачала головой:
— Нет, мимо.
— Так что же? — поинтересовалась я и, позволив ей еще раз поцеловать
меня, убрала ее руки с моей талии. — Кофе выпьешь?
— С удовольствием.
Пока я наливала в чашку только что сваренный кофе, Дэйра присела на
стул и закурила. Мне она сигарету не предлагала. За полгода пребывания в
ранге Властелина я нисколько не изменила своего резко отрицательного
отношения к этой гадостной привычке. Как мне кажется, Властелины повально
курят не в силу необходимости, а скорее под влиянием комплекса превосходства
— как бы подчеркивая, что, в отличие от простых смертных, курение им ничуть
не вредит. Лично я не испытывала ни малейшей тяги к никотину.
Взяв у меня чашку, Дэйра сделала глоток кофе и принялась рассказывать:
— Так вот, вчера Кеви огорошил отца с мамой известием, что у них уже
есть внук. Мальчика зовут Дональд, ему одиннадцать лет, и он воспитывается в
семейном интернате на Земле. В твоем родном мире.
— Ого! — только и сказала я.
— Вот именно, — кивнула Дэйра. — Мама говорит, что отец тоже так
сказал. А потом он сказал еще много всяких слов из арсенала ненормативной
лексики. Я, кстати, тоже чертовски зла на Кеви и при случае выскажу ему все,
что о нем думаю.
— Так ты еще не высказала?
— Еще нет. Сейчас он на заседании своего Постоянного Комитета. Его
превосходительство занят, видите ли! Но как только он освободится, я уж
задам ему трепку. Надо же придумать такое! Боялся, что новорожденный
младенец вдруг заговорит и выдаст нам тайну космического мира. Поэтому
прятал его от нас, подвергая смертельной опасности. Страшно подумать, что
было бы, попади Дональд в руки Александра.
— Кевин узнал об Александре менее года назад, — заметила я и вновь с
грустью подумала про Эрика, Дженнифер и Мориса.
Где вы? Что с вами?..
— Это смягчает его вину, — вынуждена была признать Дэйра. — Но не
оправдывает его. Чем он думал, когда определял мальчика в интернат, вместо
того, чтобы принести его в Авалон? А теперь Дональд уже достаточно взрослый,
чтобы понимать происходящее, но еще слишком юн, чтобы не выдать никому
тайну, о сохранении которой Кеви так ревностно пекся. Ты не находишь этот
его поступок крайне глупым и непоследовательным?
Тут в моей голове мелькнула одна догадка. Я налила себе апельсинового
сока и села напротив Дэйры.
— Знаешь что, — задумчиво проговорила я. — Не спеши винить Кевина во
всех смертных грехах. Лично я нахожу его поступок настолько глупым и
настолько непоследовательным, что он просто не мог это совершить... Между
прочим, ты просматривала тайное послание Кевина, которое обнаружил Эрик?
— Да, просматривала. Мне стало любопытно... — Вдруг Дэйра умолкла и
уставилась на меня круглыми от удивления глазами. — Но ведь там не было ни
слова про Дональда!
Я кивнула:
— Это полностью подтверждает мою догадку.
— Какую?
— Вернее, две догадки, — уточнила я. — Первая версия состоит в том,
что Кевин лишь недавно обнаружил, что у него есть сын. Он ничего такого не
говорил?
— Нет. Кеви сказал, что с самого начала знал о существовании Дональда.
Свои действия он объяснял тем, что сначала не хотел отнимать ребенка у
матери, а потом, когда она умерла, Дональд уже кое-что смыслил, и было
рискованно приводить его в Авалон.
— Но, как я понимаю, этот аргумент никому из вас не показался
достаточно веским?
— Конечно, нет. Кеви вполне мог подыскать для Дональда воспитателей в
другом мире, а спустя два-три года спокойно привести его в Авалон. Детская
память недолговечна.
— И я — яркий тому пример, — подхватила я. — Впрочем, не будем
развивать эту тему, поскольку мы точно знаем, что Кевин солгал. Иначе бы он
непременно упомянул о Дональде в своем послании. Следовательно, он узнал о
нем лишь недавно.
— Тогда почему он не сказал нам правду?
— Видимо, это была бы не вся правда. Кевин объяснил, что такое
семейный интернат в нашем мире?
— Да. Насколько я поняла из рассказа мамы, это институт временного
усыновления. Супружеская чета получает от государства специальный
сертификат, позволяющий ей брать на воспитание детей, которых по тем или
иным причинам настоящие родители воспитывать не могут, но и не хотят
отказываться от своих родительских прав. В таком случае они полностью
оплачивают как содержание своих детей, так и работу приемных родителей. Кеви
говорит, что он производил оплату анонимно, однако имел у себя на руках все
документы, позволяющие ему в любой момент раскрыть свое инкогнито и заявить
права на сына.
— Значит, он лгал, — подытожила я. — Не в той части, что содержание
мальчика регулярно оплачивалось — это легко проверить, а в той, что он это
оплачивал.
— Но кто же тогда? — спросила Дэйра.
— Настоящий отец Дональда, — сказала я. — Тот из В...
