Егор Гайдар. Власть и собственность
страница №2
...кой армией при Нэзби в июне в 1645 г., когда была разбитакоролевская армия, и после подавления движения клобменов правительство
приступило к распродаже первого большого конфискованного у противников
буржуазной революции земельного фонда — фонда епископских земель. [...]
Только после падения пресвитерианского господства в парламенте, после казни
короля и установления республики был принят акт о продаже деканских и
капитульских земель (30 апреля 1649 г.). Он напоминал соответствующий
ордонанс о продаже епископских земель. Правопреемниками деканов и капитулов
являлись специально назначенные опекуны, которым принадлежало право продажи
этих земель. В это время уже практиковалась в широких размерах скупка
солдатских и офицерских "обязательств" богатыми людьми по дешевой цене через
особых агентов с уплатой 5--6 шилл. за фунт. [...] В истории Англии еще не
было эпохи, когда такое большое количество земель, принадлежавших феодальным
землевладельцам или феодальным корпорациям, поступило бы в продажу в течение
столь короткого периода, как 13 лет (1646--1659 гг.). Продажи земель ни во
время войны Алой и Белой розы, ни даже во время упразднения монастырей в
первой половине XVI в. не были так значительны. Земельная мобилизация
захватила в то время также и Ирландию и отчасти Шотландию". См.: Английская
буржуазная революция XVII века. Часть I / Под ред. Е. А. Косминского, Я. А.
Левицкого. М.: Изд-во АН СССР, 1954. С. 121, 372, 374, 392. О масштабном
перераспределении земли в ходе английской революции XVII века cм.: Marriott
J. A. R. The Crisis of English Liberty: A History of the Stuart Monarchy and
the Puritan Revolution. Westport: Greenwood Press, 1970. P. 341--342.
15 Об определении термина "великие революции" см.: Brinton C. The
Anatomy of Revolution. N.Y.: Vintage Books, 1965. P. 4; Pettee G.S. The
Process of Revolution. N.Y.: Harper. Pollard, Sidney. P. 3.
Лидеры американской революции также апеллировали к традициям. Восстание
североамериканских штатов стало ответом на нарушение английским
правительством привычных установлений, при которых налогоплательщики были
представлены в парламенте. Ее лозунг был: "Нет налогообложения без
представительства!". Американские Штаты могли опираться на долгую традицию
самоуправления. Роль королевской администрации в организации ежедневной
жизни была ограниченной, государственные расходы низкими, бюрократический
аппарат — слабым. Казалось бы, колониальную администрацию легко заменить
новыми органами власти. Но и здесь революция — это финансовые неурядицы,
неспособность государства вовремя платить армии, инфляция, масштабное
перераспределение собственности. Перечитывая то, что писали современники
событий, нетрудно увидеть: они говорят о проблемах нестабильного общества, в
котором рухнули привычные институты16.
Голландская революция оказала лишь ограниченное влияние на доминирующие
в Европе представления о должной организации общества. Иное дело --
английская. Английские институты изучали, ими восхищались французские
мыслители эпохи Просвещения. Однако влияние на европейский мир инноваций,
связанных с французской революцией — от равенства граждан перед законом до
призыва на воинскую службу, — далеко превзошло все, что было связано с
предшествующими ей революциями.
Лидеры французской революции уже не апеллировали к традиции. Речь шла о
разрыве со старым порядком, попытке перестроить общественную жизнь на новых
основах. Интеллектуальная атмосфера революционной Франции была проникнута
идеей о возможности и необходимости глубоких социальных и политических
изменений.
16 Cooke J.E. (ed.). The Federalist. Middletown: Wesleyan University
Press, 1961; о переписке Джорджа Вашингтона с его коллегами по кабинету во
время американской революции, связанной с бюджетными неплатежами армии, см.:
Webber C., Wildavsky A. A History of Taxation and Expenditure in the Western
World. N.Y.: Simon and Schuster, 1986. P. 367, 368.
Технические инновации, увеличение промышленного производства,
урбанизация начинаются во время, близкое к французской революции. На рубеже
XVIII--XIX веков наиболее развитые страны Европы, европейские
переселенческие колонии вступили в новую индустриальную эпоху. Не
удивительно, что в сознании мыслителей XIX века социально-экономические
перемены и революция оказались неразрывно связанными.
Исследователи французской революции 1830--1840 годов обратили внимание
на связь происходящих процессов с классовой борьбой. Маркс и марксисты,
видение мира которых во многом формировалась под влиянием опыта французской
революции, ставят вопрос шире: мир меняется и будет меняться.
Производственные отношения должны соответствовать уровню развития
производительных сил. Это делает революции неизбежными. Для марксистов
естественно представление, что революция предопределена логикой
общественного развития, она — необходимый элемент исторического процесса.
На этом фоне непросто понять, почему в работах марксистов XIX века
столь мало внимания уделяется влиянию революции на ежедневную жизнь людей,
функционирование экономики. Ведь в случае успеха революции марксистам
предстояло отвечать за решение финансовых проблем, снабжение городов
продовольствием, работу транспорта и связи. Видимо, романтикам революции
обсуждать ее влияние на качество французских дорог, ремонт которых при
старом режиме обеспечивался натуральными повинностями крестьян, было скучно.
Между тем от этого зависело, сможет ли столица связаться с региональными
властями, способно ли государство обеспечить порядок17.
17 "Для того чтобы из Парижа успешно руководить и иметь сведения обо
всем, требовалось изобрести множество способов контроля. Размеры переписки
столь огромны, а медлительность административной процедуры столь велика, что
я не припомню случая, когда бы, например, приходу удалось добиться
разрешения восстановить свою колокольню или починить дом священника менее
чем за год; чаще всего проходят два-три года, прежде чем подобное разрешение
будет получено. Сам совет в одном из своих указов (29 марта 1773 г.)
отмечает, что "административные формальности влекут за собой бесконечные
промедления в делах и часто вызывают самые справедливые жалобы. Тем не менее
все эти формальности необходимы", — добавляется в конце". См.: Токвиль А.
де. Старый порядок и революция / Пер. с франц. М. Федоровой. М.: Московский
философский фонд, 1997. С. 55. Об ухуд
18 Roberts J. The Counter-Revolution in France 1787--1830. L.:
Macmillan, 1990. Р. 2.
19 Cobban A. A History of Modern France. Vol. I. Old Regime and
Revolution 1715--1799. L.: Penguin Books, 1990. P. 138, 139.
Революцию редко удавалось предсказывать. Это катаклизм, который
наступал неожиданно для его участников — как правящего режима, так и тех,
кто приходил ему на смену. Анализ предпосылок революции дается лишь
историкам, изучающим их десятилетия спустя. Современники поражаются
неожиданностью произошедших событий.
Франция была централизованной монархией с сильным бюрократическим
аппаратом. В регионах власть интендантов — назначаемых центром чиновников
— была велика. Они контролировали даже самые незначительные суммы,
направляемые на местные нужды. Основой налоговой системы был прямой налог --
талья, взимаемый на основе раскладки по территории и круговой поруки. Такая
система требовала централизованной налоговой администрации18.
шении функционирования дорог, каналов, портов, освещения, всего, что
связано с гигиеной, образованием, здравоохранением, поддержанием порядка во
время французской революции см.: Taine H.A. The French Revolution. Vol. 3.
Book IV. Chapter II. Food and Provisions. 1878. Метод доступа:
http://nalanda.nitc.ac.in/resources/english/
etext-project/history/frenchrev3_taine/
Армия Франции в 1780-х годах считалась одной из сильнейших в Европе.
Безопасности границ ничто не угрожало. За политической стабильностью стояла
вековая история. В то время ничего не предвещало, что французское
государство может рухнуть в одночасье.
В эти годы можно было увидеть признаки приближающейся катастрофы:
финансовый кризис, неготовность привилегированного сословия к компромиссам.
Однако ни депутаты, собравшиеся на заседание Генеральных штатов, ни
королевская власть не ожидали ничего подобного тому, что произошло в 1789
году.
Одним из поводов к французской революции стал неурожай 1788 года. Как
обычно в аграрных обществах, наиболее острые проблемы возникли летом
следующего года. На этом фоне начались заседания Генеральных штатов. С
апреля продовольственные беспорядки во Франции стали массовыми. За падением
спроса на промышленные изделия последовал рост безработицы19.
Предпосылка устойчивости государства — монополия на применение
насилия, способность подавить беспорядки. Она зависит от того, что
происходит на улице, готовы ли солдаты выполнить приказы, отдаваемые
властями. Когда в 1789 году стало ясно, что солдаты приказы не исполняют,
режим рухнул, как карточный домик. Выяснилось, что в армии нет полка,
готового выступить по приказу короля20. Отказ солдат стрелять придал
смелость тем, кто выступал против существующего порядка. Успех служил
оправданием бунту. Государство оказалось не просто слабым, а бессильным.
Институты старого режима разрушились в течение нескольких дней21.
Потребовались годы, чтобы выстроить новые.
За несколько лет, прошедших после начала французской революции, были
отменены феодальные обязанности, дворянские титулы, система прямых налогов,
церковные корпорации, торговые гильдии, административная и финансовая
системы, монархия. Сформировались установления нового режима: суверенитет
народа, свобода мысли и слова, гарантии собственности, пропорциональное
налогообложение, право граждан принимать участие в формировании законов,
контроле над налогообложением и использованием государственных финансов.
Однако за этими институциональными нововведениями не стояла традиция. В этом
была их слабость. Эффективных инструментов обеспечения порядка не
существовало.
Наивно было надеяться на то, что солдаты будут исполнять приказы новой
власти. В подобных обстоятельствах чаще всего не исполняются ничьи приказы.
Вопрос о власти решала улица. Настроение толпы быстро меняется. Отсюда
череда революционных лидеров, проходивших путь от народных кумиров до
гильотины.
20 О неспособности властей применить насилие при развитии
революционного процесса как предпосылке краха существующего порядка cм.:
Brinton C. The Anatomy of Revolution. N.Y.: Vintage Books, 1965. P. 252. Об
отсутствии надежных войск, находящихся в распоряжении Людовика XVI леT.1789
года см:. Cobban A. A. History of Modern France. Vol. I. Old Regime and
Revolution 1715--1799. L.: Penguin Books, 1990. P. 149. О той же проблеме в
Англии периода революции XVII века см.: Cattermole Rev.R. Illustrated
History, The Great Civil War of the Times of Charles I And Cromwell. L.:
Henry G. Bohn, 1857. P. 70, 71.
21 Французские государственные деятели на протяжении века пытались
отменить внутренние таможенные барьеры. Их усилия были безуспешны. Во время
революции изменить положение удалось за считанные дни. См.: Hampson N. The
First European Revolution 1776--1815. L.: Thames and Hudson, 1970. P. 89.
После краха старого режима налоговая система во Франции была
демонтирована. Талья перед началом революции — символ ненавистного режима.
Сохранить его новые лидеры страны не могли. Большинство косвенных налогов
было отменено в 1791 году. Решение революционных властей об отмене прежних
налогов до формирования новой налоговой системы современным экономистам
представляется странным шагом. Но он был вынужденным — старую налоговую
систему новое государство, не имеющее аппарата, способного применить силу
для сбора тальи, сохранить не могло. Когда талья ушла в прошлое, крестьяне
перестали платить налоги, выполнять феодальные повинности. Принудить их
платить новые налоги — задача непростая.
Когда заработает новая система поземельного налога, власти не знали. Но
государство нельзя закрыть, даже когда крестьяне не желают платить. Армия
требует денег. Дороги надо чинить, каналы ремонтировать. Есть институты,
обеспечивающие отправление правосудия, элементарный порядок. Если их не
финансировать, то даже тот невысокий, по современным меркам, уровень
цивилизации, который характерен для Франции 1780-х годов, сохранить
невозможно.
Революционные власти пытались найти источники финансирования
государственных расходов — национализировали церковные земли, имущество
эмигрантов, печатали деньги. Поскольку в эпоху революций права собственности
плохо определены, не гарантированы, то и цена приватизируемого имущества
невысока.
Крестьяне захватывали землю без разрешения властей. Остановить этот
процесс государство было не в состоянии. Выручка от продажи церковной
собственности составила, по разным оценкам, от 15 до 50% той, которую можно
было получить в условиях устойчивой власти22.
Основными аргументами в пользу наращивания эмиссии ассигнатов были
недостаток денег в обращении и ожидание, что их выпуск оживит
промышленность, сделает собственность доступной для населения. Но эмиссия
денег вела к их быстрому обесценению.
22 Hampson N. A Social History of the French Revolution. L.; N.Y.:
Routledge, 1963. P.
Во время революции устойчивость нового режима, судьба страны зависели
от того, кого поддержат жители столицы. Их настроение напрямую связано со
снабжением Парижа продовольствием.
Но с отменой налогообложения, феодальных повинностей крестьянам не было
нужды продавать зерно в прежнем объеме23. Революционный хаос в городах
приводил к сокращению производства промышленных товаров, привлекательных для
крестьян.
За продовольствие горожане расплачивались с крестьянами
обесценивающимися ассигнатами.
В 1790--1791 годах справиться с дефицитом продовольствия удалось
благодаря хорошему урожаю. Административного регулирования цен не
потребовалось. К тому же эта идея противоречила настрою политической элиты,
ее либеральным взглядам. Сен-Жюст произнес речь в поддержку свободы
торговли, против эмиссии ассигнатов. Его поддержал Марат. Он говорил о связи
денежной эмиссии с распространением бедности24. В глазах якобинцев
обесценение ассигнатов, дефицит продовольствия, анархия — результат
заговора монархистов.
В 1791--1792 годах проблема дефицита продовольствия в городе
обострилась. Осенью 1792 года в Париже требование ввести регулирование
хлебных цен, как это было при старом режиме, стало популярным.
Крестьяне не везли в город продовольствие, ждали более выгодных условий
продажи. Стабилизировать финансы не удавалось.
Армия соглашалась принимать в качестве жалования лишь золото. В казну
оно не поступало, купить его за ассигнаты было невозможно. Решения Конвента
от 8 и 11 апреля 1793 года о запрете торговли за золото, обязательности
принятия ассигнатов по номиналу не помогли. Требования ввести контроль за
ценами становились популярными. 4 мая 1793 года Конвент ввел регулирование
хлебной торговли.
23 Об увеличении использования крестьянами зерна на корм скоту и
сокращений его поставок в города см.: Cobb R.C. The Police and the People.
French Popular Protest 1789--1820. Oxford: The Clarendon Press, 1970. P.
260--263.
24 Aftalion F. The French Revolution. An Economic Interpretation.
Cambridge, N.Y. Cambridge University Press, 1990. P. 123.
Региональным властям было предоставлено право проводить обыски и
конфискации. Начались реквизиции продовольствия. 26 июля 1793 года были
приняты законы, запрещающие создание запасов продовольствия. Те, кто владеет
товарами первой необходимости, должны их декларировать. Те, кто этого не
сделал, подлежат смертной казни. 9 августа 1793 года был принят закон о
зерновом хозяйстве, 15 августа 1793 года введен зерновой налог, 11 сентября
введен максимум цен на зерно во Франции. В начале сентября создана
специальная революционная армия для осуществления революционного террора. Ее
важнейшая задача — борьба со спекулянтами25.
За налогами старого режима стояла традиция. Реквизиции — вещь
непривычная. Они не подкреплены хорошо выстроенным административным
аппаратом. Размеры изъятий продовольствия не определены, для крестьян
непонятны. Региональные органы управления вынуждены опираться на помощь
сторонников революционной власти — санкюлотов26. Крестьяне относятся к
реквизициям как к грабежам. Ответ на них — сокрытие запасов, саботаж,
убийства тех, кто помогает реквизициям.
Снабжение продовольствием Парижа, его окраин, других крупных
французских городов для властей вопрос критический27. Правительство
якобинцев столкнулось с недовольством в городе и риском восстания в деревне.
Париж надо кормить. Денег, чтобы купить продовольствие у крестьян, — нет. В
готовности стрелять по участникам крестьянских беспорядков национальная
гвардия проявляла больше решимости, чем войска старого режима. Но при
массовом сопротивлении крестьян снабжение продовольствием Парижа становилось
задачей трудноразрешимой.
25 Aftalion F. The French Revolution. An Economic Interpretation.
Cambridge, N.Y.: Cambridge University Press, 1990. P. 129, 135--147.
26 Санкюлоты — это сочетание социального статуса, поведения и
политических убеждений. В большинстве случаев санкюлотами называли городских
ремесленников и торговцев, не имеющих образования и не претендующих на
статус благородного человека. См.: Hampson N. The First European Revolution
1776--1815. L.: Thames and Hudson, 1970. P. 99.
27 Cobb R. C. The Police and the People. French Popular Protest
1789--1820. Oxford: The Clarendon Press, 1970. P. 260.
У пустых булочных выстраиваются очереди. 29 октября 1793 года власти
вводят карточное распределение продовольствия. В ноябре 1793 года запасов
продовольствия в Лионе осталось лишь на 2--3 дня. В Руане жители получают
полфунта хлеба в день. В Бордо люди спят у двери булочных в ожидании привоза
хлеба.
В феврале 1794 года правительство информируют об исчерпании
продовольственных ресурсов в некоторых регионах Франции28. К этому времени
по карточкам выдавали хлеба по 250 граммов на человека в день. На крестьян,
приехавших в город продать продовольствие, нападали. Радикалы,
контролировавшие коммуны в Париже, были убеждены, что только гильотина
поможет подавить заговор тех, кто продает, против тех, кто покупает зерно.
Правительство действовало решительно, с беспрецедентной по тем временам
жестокостью. Не помогало. В подобной ситуации сохранение власти не зависит
от того, сколько людей руководители революционного режима готовы казнить.
Волна убийств санкюлотов, прокатившаяся по сельским регионам Франции после
краха якобинского режима, наглядно показала отношение крестьян к
реквизициям29.
Термидорианские власти в ноябре 1794 года повысили административные
цены на продовольствие. В декабре регулирование цен на сельскохозяйственную
продукцию отменили. Но холодная зима, рост потребления продовольствия
крестьянами, падение курса ассигната определяют развитие событий на рынке.
Кризис снабжения городов продолжился и при свободных ценах. В 1794--1795
годах в Париже голод. Только к осени 1796 года либерализация экономики и
хороший урожай позволили выправить положение. Механизмы государственного
управления стали восстанавливаться. Но потребовались годы, чтобы снизить
инфля цию, восстановить налоговую систему30. Стабилизация бюджета произошла
лишь после дефолта по государственным ценным бумагам. Только к концу 1790-х
годов важнейшие экономические показатели вышли на уровень, близкий
предреволюционному.
28 Taine H.A. The French Revolution. Vol.3. Book IV. Chapter II. Food
and Provisions. 1878. Метод доступа:
http://nalanda.nitc.ac.in/resources/english/etext-project/history/
frenchrev3_taine/
29 О белом терроре см.: Cobb R. C. The Police and the People. French
Popular Protest 1789--1820. Oxford: The Clarendon Press, 1970. P. 93.
Нетрудно представить, как за эти годы поменялось отношение к
революционным идеалам. Французы, увидевшие, как выглядят великие потрясения,
были поражены контрастом между тем, чего они ожидали, и тем, что получили. В
это время большинство из них мечтали об одном — порядке31.
Генерал, готовый восстановить порядок, оказался в правильное время в
нужном месте. Во французской политике лозунг свободы был на годы снят с
повестки дня. Наполеон контролировал все, что происходит в обществе, жестче,
чем Людовик XVI. Но были сохранены важные для ежедневной жизни людей
завоевания революции: равенство перед законом, отношения собственности,
отсутствие феодальных повинностей. Наполеон втянул Францию в череду внешних
авантюр, однако обеспечил внутреннее спокойствие и эффективную
централизованную администрацию32.
После Реставрации Бурбонов равенство граждан перед законом было
сохранено, привилегии аристократии не восстановили. Никто не был свободен от
налогов. Людовик XVIII подтвердил незыблемость новой структуры
собственности, сохранил административную, юридическую и фискальную системы
наполеоновской империи.
30 Подушевые доходы от налогообложения во Франции достигли
дореволюционного уровня лишь в 1810 году. См.: Sargent T. J., Velde F. R.
Macroeconomic Features of the French Revolution // The Journal of Political
Economy. Vol. 103(3). March 1995. P.
31 "Когда могучее поколение, стоявшее у истоков Революции, было
уничтожено или обескровлено, как обычно происходит с любым поколением,
берущимся за подобное дело; когда, следуя естественному ходу событий, любовь
к свободе утратила свой пыл и остыла под влиянием всеобщей анархии и
диктатуры народной толпы; когда, наконец, растерявшаяся нация начала как бы
ощупью искать своего господина,
— именно тогда неограниченная власть смогла возродиться и найти для
своего обоснования удивительно легкие пути..." См.: Токвиль А. де. Старый
порядок и революция / Пер. с франц. М. Федоровой. М.: Московский философский
фонд, 1997. С. 161--165.
32 Наполеон представлял собой порядок, и это было именно то, чего
страстно желало французское общество. Нельзя сказать, что он уничтожил
свободу, потому что уже нечего было уничтожать. Он лишь заменил анархию
деспотизмом. Но это был режим, который люди, уставшие от десятилетия
революции, были готовы приветствовать. См.: Dickinson G.L. Revolution and
Reaction in Modern France. L.: George Allen & Unwin LTD, 1927. P. 61, 62.
Важная характерная черта, которая отличает смуты в аграрных обществах
от революций, состоит в том, что смуты заканчиваются восстановлением
традиционных институтов, а в ходе революций укореняются новые, изменяются
основы общественного устройства.
xxx.3. Проблемы обществ с рухнувшими институтами
Поколения историков обречены обсуждать, была ли французская революция
по своей природе классовой, какое влияние она оказала на развитие страны, в
какой степени с ней связана череда "малых революций" 1830, 1848 и 1871
годов. Трудно представить и завершение дискуссии о том, была ли российская
смута начала XVII века результатом переобложения крестьянства налогами во
время Ливонской войны, его закрепощения или результатом случайных
обстоятельств (пресечение династии), наложившихся на внешние факторы, слабо
связанные с ходом российской истории. Можно привести список важных для
национальной, а иногда и мировой истории вопросов, дискуссии по которым
будут продолжаться долго. Но эти вопросы: почему крах институтов старого
режима стал реальностью, какие социальные силы участвовали в политической
борьбе, кто в ней победил, как произошедшее отразилось на долгосрочных
перспективах развития страны и мира, — несомненно, важны для понимания
логики исторического процесса, но выходят за пределы предмета данной работы.
Здесь же речь идет о том, с какими проблемами сталкиваются общества, в
которых важнейшие для организации жизни установления рухнули, а новые не
сформировались. Или, в терминах современной экономической науки, проблемы
общества в период деинституционализации.
Цивилизация — хрупкая конструкция. Ее невозможно сохранить, если в
города не поступает продовольствие, не обеспечен элементарный порядок, армия
не способна защитить территорию, нет ресурсов для ее содержания. Когда
социальные механизмы работают удовлетворительно, люди воспринимают это как
само собой разумеющееся. Можно жаловаться на дороговизну или коррупцию,
преступность, но человеку, выросшему в стабильном цивилизованном обществе,
непросто представить, что хлеб в город не привозят вовсе, а полиция исчезла
с улиц. Когда он сталкивается с подобной ситуацией, она представляется ему
катастрофой, кошмаром, для людей религиозных — проявлением гнева божьего.
Цивилизацию можно сравнить с достижениями науки и техники, которые
кардинально изменили нашу жизнь. Например, электричество. Тысячи лет
человечество обходилось без него и создало великие культуры. Электричество
сделало быт более комфортным, но и более хрупким. Прекращение
электроснабжения крупного города на двое суток — тяжелое испытание для его
жителей, а во время холодной зимы — катастрофа.
На заре цивилизации производство и потребление продуктов питания были
тесно связаны, территориально объединены. Чтобы жизнь шла своим чередом, не
нужны были развитая иерархия, упорядоченное налогообложение, письменность. В
цивилизованных обществах без этого обойтись стало невозможно. Утрата
письменности в Восточном Средиземноморье после краха крито-микенской
цивилизации на века вернула общество на доцивилизационный уровень развития.
В древнем мире проблемы деинституционализации характерны для
централизованных аграрных империй. В современную эпоху с ними может
столкнуться любая индустриальная страна, жизнь которой зависит от
бесперебойной работы железных дорог, аэропортов, энергетических систем,
телефонной связи. Обеспечить функционирование инфраструктуры без системы
действующих социальных институтов невозможно.
Национальная и культурная специфика, внешняя среда, уровень
грамотности, степень урбанизации накладывают отпечаток на то, как
разворачиваются события в период деинституционализации. Если выстроить
идеальную модель смут и революций33, можно увидеть картину взаимосвязанных
процессов, разворачивающихся на фоне краха институтов старого режима.
Ключевой институт — монополия органов государства на применение
насилия. До тех пор, пока она сохраняется, пока армия готова выполнять
приказы, режим остается стабильным, крушение ему не грозит. В России это
показали события 1905--1907 годов, когда гвардейские части подавили попытку
вооруженного восстания в Москве, а вернувшаяся с Дальнего Востока армия
усмирила вышедшую из-под контроля деревню. Неповиновение войск власти --
явление в истории нечастое, поэтому закрепилось представление, что армия
всегда лояльна режиму. Пока и общество, и власть в это верят, силу применять
не приходится. Граждане, недовольные действующим режимом, вынуждены
ограничиваться мирными протестами.
33 Определение "идеального типа" по Веберу см.: Вебер М. Избранные
произведения / Пер. с нем. Сост., общ. ред. и послесл. Ю. Н. Давыдова;
предисл. П. П. Гайденко. М.: Прогресс, 1990. С. 605, 606.
Но верность армии существующей власти, ее готовность выполнить приказ
применить оружие против народа — не гарантирована. Речь идет не о рыцарском
ополчении, а об армиях централизованных аграрных государств или государств,
находящихся в процессе современного экономического роста. Армия связана с
обществом. Если в нем преобладает убеждение, что власть несправедлива и
коррумпирована, добиться того, чтобы этого не обсуждали в армии, невозможно.
Когда в казармах говорят о том, что в случае народных выступлений войска
могут отказаться стрелять, число военных, готовых открыть огонь,
сокращается. Солдаты и офицеры понимают: если режим падет, то толпа
растерзает именно тех, кто открыл огонь.
Первые признаки проявления нелояльности армии означают, что режим
столкнулся со смертельной угрозой. Когда неповиновение становится открытым,
распространяется на столичный гарнизон, падение власти неизбежно. Но и для
армии, основа которой — дисциплина, отказ исполнять приказы, измена
существующей власти — тяжелая травма. Полагать, что после отказа применять
оружие против народа воинские части спокойно вернутся в казармы, — иллюзия.
Со старой властью армию связывают традиции, привычка подчиняться. С
новой властью — ничего. Это выясняется сразу после того, как проходит
эйфория первых послереволюционных дней. Армейский механизм перестает
работать, дисциплина падает, солдаты приказы обсуждают, а не выполняют.
Трудно объяснить им, почему они должны рисковать жизнью, выполняя
распоряжения лидеров нового режима. Дезертирство с оружием становится
массовым. У новых властей нет пригодной к боевому применению армии. По
улицам бродят агрессивные толпы вооруженных людей.
Во времена революций органы правопорядка ассоциируются со старой
властью. При массовом протесте общества и нелояльности армии полиция
бессильна. Она и не пытается предотвратить крах режима. Но, когда он
происходит, полицейские — первые жертвы, на которых толпа вымещает
накопившуюся ненависть к старым властям.
Эффективно функционирующая система правоохранительных органов --
сложная структура, опирающаяся на развитую систему связей, накопленную
информацию, агентурную сеть. Она рушится за несколько дней. Даже когда
сотрудников полиции в массовых масштабах не убивают или увольняют, работа
правоохранной системы оказывается парализованной. Ее сотрудники знают, что
общество им не доверяет. Если в городе никто не контролирует вооруженных
солдат, работа по обеспечению правопорядка опасна и неблагодарна. К тому же
непонятно, насколько устойчива новая власть, не придется ли потом отвечать
за сотрудничество с ней. После краха старого режима на улице долго не
встретишь представителя правоохранительной власти, готового поддерживать
порядок.
Тюрьмы — один из ключевых символов тирании. Толпа, распахивающая
ворота тюрьмы, неспособна вести следствие и вершить суд, разбираться в том,
кто сидит за нелояльность властям, а кто за убийство и грабеж. Все, кого
старый режим считал преступниками, оказываются на свободе. Паралич работы
органов правопорядка, тысячи выпущенных из тюрем уголовников, отсутствие
контроля над оружием, разгул преступности характерны для всех смут и
революций.
Новые лидеры приходят к власти на волне народной поддержки, воплощают
общественный протест против старого режима.
Эти энергичные и нередко талантливые люди обещают народу, что, когда
будет покончено с деспотизмом, жизнь можно будет наладить, решить застарелые
общественные проблемы. Вера в это помогает выводить людей на баррикады.
С падением режима проблемы финансового кризиса, перебоев со снабжением
городов продовольствием встают перед новой властью. Возможности их решить --
ограничены. Через несколько дней после революционных событий люди задаются
вопросом: а кто такие представители новой власти, откуда они взялись, с
какой стати мы должны им подчиняться?
На этом фоне иногда возникает феномен многовластия. Каждый из
конкурирующих центров претендует на то, что именно он — законная власть.
Пока эти центры борются между собой, страна погружается в омут анархии.
Гоббс, описавший в "Левиафане" картину борьбы всех против всех, ничего не
выдумал. Он лишь стилизовал известные ему картины английской революции
середины ХVII века34.
Контроль органов власти над ситуацией на местах — предпосылка
эффективного функционирования централизованных государств. После краха
прежнего режима система контроля за сбором налогов, использованием
финансовых ресурсов, судопроизводством, обеспечением правопорядка в
отдаленных от столицы регионах выходит из строя. Уполномоченных прежними
властями чиновников, представлявших центральную власть, смещают или
перестают им подчиняться. Феномен многовластия не ограничивается столицей,
он есть и на региональном и субрегиональном уровнях.
Термином "собственность" описывают разные социальные конструкции. То,
что в последние века в Европе принято называть собственностью, не слишком
подходит к описанию реалий большей части аграрного мира. Но при всех
различиях в стабильно функционирующих обществах понятно, кто в этом году
владеет и пользуется участком земли. Это признают и органы власти, и соседи.
Переделы земли могут быть распространенной практикой, но и они привычны и
предсказуемы. Для разрешения споров о земельной собственности есть
устоявшиеся механизмы: община, суд. Все это работает до тех пор, пока
государство сохраняет монополию на применение насилия. Когда ее нет, система
обеспечения правопорядка, судопроизводства парализованы. Массовыми
становятся грабежи, самозахваты земли, ее переделы. Само понятие
собственности становится размытым, условным. Отсутствие ответа на вопрос о
том, насколько самозахваты приносят устойчивые результаты, не вернут ли
землю старым хозяевам при изменении расклада сил в столице, подрывает
стимулы к вложениям в улучшение качества земли, дезорганизует
сельскохозяйственное производство.
34 Гоббс Т. Левиафан: или материя, форма и власть государства
церковного и гражданского / Ред. А. Ческис. М.: Государственное
Социально-Экономическое Издательство, 1936.
Сборщик налогов — один из ненавистных персонажей в истории. Тяжесть
налогового бремени, несправедливость его распределения подвигают людей на
выступления против старого режима. Призывы снизить или отменить налоги --
эффективное оружие в борьбе за власть. Когда новые власти берут в руки
бразды правления, они вынуждены принять как данность тот факт, что
исполнение государством его обязанностей надо финансировать. Независимо от
того, пытается новая власть отменить налоги или ограничивается их снижением,
возможности налогообложения снижаются. Люди не понимают, почему после краха
старого режима они по-прежнему что-либо должны платить государству.
Если государство не может ни отказаться от расходных обязательств, ни
собрать необходимые для их финансирования налоги, результат однозначен. Это
финансовый кризис. В обществах, в широких масштабах использующих бумажные
деньги, первая реакция властей — переход к эмиссионному финансированию
бюджетных расходов. Инфляция нередко перерастает в гиперинфляцию, приводит к
параличу денежного обращения. Там, где роль бумажных денег в экономике
ограничена, власти пытаются решить проблему порчей монеты. Иногда
эмиссионное финансирование и бюджетные неплатежи становятся
последовательными стадиями развертывания финансового кризиса. Когда доверие
к бумажным деньгам подорвано, возможности мобилизации эмиссионных доходов
приблизились к нулю, государство отказывается от денежной эмиссии. Однако
расходные обязательства остаются. Массовыми становятся бюджетные неплатежи,
задолженность государства перед армией, чиновниками.
Крах старых институтов и отсутствие новых по-разному сказывается в
деревне и в крупных городах. Деревня может обеспечить себя продуктами
питания при любом режиме, если их, конечно, не отбирают силой. От городских
товаров можно на время отказаться. В малых городах жители еще не оторвались
от села, нередко обрабатывают земельные участки. Здесь положение сложнее,
чем в деревне, но тоже не критическое.
В крупных городах снабжение продовольствием становится трудноразрешимой
проблемой. Сказывается расстройство коммуникаций. Дороги не ремонтируют,
каналы мелеют, шлюзы выходят из строя. Паралич правоохранительных органов,
рост преступности делают торговлю занятием опасным. Это ведет к
натурализации крестьянского хозяйства.
Разрушение налоговой системы снижает потребность деревни в деньгах.
Сборщик налогов больше не приходит, а если придет, его можно выгнать, не
опасаясь последствий. Реакция крестьянского хозяйства на облегчение
налогового бремени — сокращение производства товарного зерна, рост
потребления продуктов питания в крестьянских семьях.
Крестьяне не торопятся обменивать продовольствие на теряющую цену
"крашеную бумагу". Попытки организации безденежного продуктообмена между
городом и деревней не позволяют обеспечить минимальные потребности города в
продуктах питания. Город нуждается в продовольствии больше, чем деревня в
промышленных товарах.
Характерные черты периодов деинституционализации: кризис
продовольственного снабжения крупных городов, дороговизна продуктов питания.
Это удар по уровню жизни городского населения, особенно его низкодоходных
групп. Между тем речь идет о социальных группах, которые недавно принимали
участие в выступлениях, приведших к свержению старого режима. В общественном
сознании зреет убеждение: при старой власти было плохо, при новой — еще
хуже. Ответственность за это лежит на лидерах нового режима. Их надо
сменить, более того, казнить.
В руках у новых властей нет ни боеспособной армии, ни работающих
органов правопорядка. Развитие политического процесса зависит от того, кого
поддержат жители столицы. Получить их поддержку надо любой ценой.
Необходимая предпосылка — удовлетворительное обеспечение столицы
продовольствием. Если его невозможно добиться, закупая продукты питания в
деревне по рыночным ценам, выход один — насильственная реквизиция. Она
может проводиться конкурирующими городскими отрядами, которые отправляются в
деревню отнимать у крестьян зерно, или централизованными формированиями,
выполняющими те же задачи. Результат один — город объявляет деревне войну,
силой пытается взять продовольствие, которое крестьяне не готовы продавать
за обесценивающиеся деньги.
Отношение крестьян к происходящему понять нетрудно. Представители
прежнего режима требовали уплатить налоги на основе привычных правил.
Пришедшие из городов вооруженные люди отбирают у крестьян урожай, не
задумываясь, сколько можно взять, чтобы не разрушить крестьянское хозяйство,
не обречь крестьянскую семью на голод. На этих людей в деревне смотрят как
на грабителей. Реакция на попытки города силой взять продовольствие в
деревне понятна — восстания, нередко перерастающие в гражданскую войну. В
некоторых регионах страны крестьянский протест делает реквизиции
невозможными. За этим следует ухудшение продовольственного снабжения
городов, введение карточной системы распределения продовольствия, не
отоваренные карточки.
Крестьяне ненавидят новые власти за то, что они отбирают хлеб.
Городские низы ненавидят их за то, что снабжение ухудшается, наступает
голод. Нарастает недовольство, усиливается политическая нестабильность. На
нее накладывается уязвимость государства, переживающего кризис
деинституционализации, по отношению к притязаниям соседей к его территории.
После развала армии страна, еще недавно бывшая активным участником
международных процессов, становится беззащитной. Сохранение ее целостности,
масштабы территориальных потерь зависят от алчности соседей.
Стабилизация новых институтов требует времени. Нужно, чтобы общество к
ним привыкло, чтобы на смену прежней системе сбора налогов пришла новая,
позволяющая покончить и с высокой инфляцией, бюджетными неплатежами; чтобы
армия обрела боеспособность, а правоохранительная система начала работать;
чтобы стабильные деньги позволили наладить торговлю между городом и
деревней, отказаться от реквизиций, обеспечить рост сельскохозяйственного
производства, а отношения собственности в том виде, в котором они сложились,
стали привычными. Сколько на это потребуется времени — угадать трудно. В ХХ
веке самый длинный период деинституционализации — Китайская революция
1911--1949 годов. Но история знает и более протяженные периоды хаоса и
анархии, следующие за крахом централизованной империи.
ГЛАВА II. Русская революция: жизнь без государства
О произошедшем в России в 1917--1922 годах написано не меньше, чем о
французской революции конца XVIII в. Причины революции видят в кризисе
догоняющего развития, в запоздалом и неудачном решении вопроса о земле в
ходе реформы 1861 года, в конфликте между крестьянами и помещиками.
Революцию связывают с трудностями адаптации к городской жизни выходцев из
села, с неспособностью царского режима найти компромисс с образованной
частью общества, с отчуждением власти и интеллигенции.
Когда обсуждают более частные причины беспорядков в Петрограде,
переросших затем в революцию, упоминают массовую мобилизацию крестьян,
тяжести войны, трудности продовольственного снабжения, политику немецких
властей, поддерживавших тех, кто выступал за сепаратный мир с Германией.
При всем разнообразии причин русской революции, обсуждавшихся в
литературе, нельзя забывать одно обстоятельство: она была неожиданной для
современников — и для тех, кто стоял у власти, и для тех, кто находился по
отношению к ней в оппозиции. Слова В. Ленина: "Мы, старики, может быть, не
доживем до решающих битв этой грядущей революции", произнесенные в Швейцарии
на собрании рабочей молодежи накануне Февральской революции, хорошо
известны1. Но их можно списать на то, что речь произнес эмигрант, оторванный
от российских реалий. Но и для тех, кто находился в Петрограде,
происходившее стало неожиданностью. С этим согласно большинство участников
событий февраля 1917 года, оставивших свои воспоминания об этих днях.
1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 30. М.: Изд-во политической
лит-ры, 1969. С. 328.
xxx.1. Крах Российской империи — солдаты отказываются стрелять в толпу
О том, в какой степени начавшиеся 23 февраля в Петрограде беспорядки
были связаны с перебоями в снабжении города продовольствием, мнения
расходятся. Те, кто полагает, что именно перебои стали причиной
антиправительственных выступлений и забастовок, ссылаются на то, что
трудности с поставками топлива в Петроград привели к ограничению выпечки
хлеба, его дефициту, к хлебным очередям2. Их оппоненты резонно отвечают, что
по сравнению с тем, что Россия пережила в последующие годы, ситуация с
продовольственным снабжением в Петрограде в феврале 1917 не была
катастрофической, голод городу не грозил3. Однако надо иметь в виду, что это
спор о том, как смотрятся происходившие в февральские дни 1917 года события
спустя долгое время.
Как оценивали причины сами участники событий, легче понять, вспомнив
лозунги, с которыми в эти дни горожане выходили
2 А. Н. Хвостов, вскоре назначенный на пост министра внутренних дел,
уже в октябре 1915 г. предупреждал о надвигающемся топливном и
продовольственном кризисе в центральных и северных регионах России.
Петроград, по его мнению, был особенно уязвим: вместо 450 железнодорожных
вагонов, необходимых ежедневно для удовлетворения потребностей города, в
указанный месяц выделялось в среднем по 116. См.: Дякин B. C. Русская
буржуазия и царизм в годы первой мировой войны. (1914--1917). Л.: Наука,
1967. С. 132--133. См.: Пайпс Р. Русская революция. В 3 кн. Кн. 1. Агония
старого режима. 1905--1917. М.: Захаров, 2005. С. 327.
3 К. И. Глобачев вспоминал: "Нужно сказать, что в Петрограде с
некоторого времени при булочных и хлебопекарнях появились очереди за
покупкой хлеба. Это явление произошло не потому, что хлеба в
действительности не было или его было недостаточно, а потому, что благодаря
чрезмерно увеличившемуся населению Петрограда, с одной стороны, и призыву
очередного возраста хлебопеков — с другой, не хватало очагов для выпечки
достаточного количества хлеба. К тому же как раз в это время, для
урегулирования раздачи хлеба, продовольственная комиссия решила перейти на
карточную систему. Запас муки для продовольствия Петрограда был достаточным,
и, кроме того, ежедневно в Петроград доставлялось достаточное количество
вагонов с мукой". См.: Глобачев К. И. Правда о русской революции.
Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения //
Вопросы истории. 2002. No 9. С. 61. В свою очередь А. И. Солженицын пишет:
"Хлеб? Но теперь-то мы понимаем, что сама по себе хлебная петля не была так
туга, чтоб задушить Петроград, ни тем более Россию. Не только голод, а даже
подлинный недостаток хлеба в Петрограде в те дни еще не начинался. По
нынешним представлениям
— какой же это был голод, если достоялся в очереди — и бери этого
хлеба, сколько в руки возьмешь? А на многих заводах администрация вела
снабжение продуктами сама — там и очередей хлебных не знали". Солженицын А.
И. Размышления над Февральской революцией. М.: ИИК "Российская газета",
2007. С. 16. на демонстрации: "Хлеба!", "Долой войну!"4. Как ситуацию в
Петрограде воспринимали власти, видно из телеграммы начальника
Штаба Верховного командования генерала Алексеева: "...двадцать пятого
февраля толпы рабочих, собиравшиеся в различных частях города, были
неоднократно разгоняемы полицией и воинскими частями. Около семнадцати часов
у Гостиного Двора демонстранты запели революционные песни и выкинули красные
флаги. На предупреждение, что против них будет применено оружие, из толпы
раздалось несколько револьверных выстрелов, и был ранен один рядовой. Взвод
драгун спешился и открыл огонь по толпе, причем убито трое и ранено десять
человек. Толпа мгновенно рассеялась. Около восемнадцати часов в наряд конных
жандармов была брошена граната, которой ранен один жандарм и лошадь. Вечер
прошел относительно спокойно. Двадцать пятого февраля бастовало двести сорок
тысяч рабочих. Генералом Хабаловым было объявлено о воспрещении скопления
народа на улицах и подтверждено, что всякое проявление беспорядка будет
подавляться силой оружья. По донесению генерала Хабалова, с утра двадцать
шестого февраля в городе спокойно. Двадцать шестого в двадцать два часа
получена телеграмма от председателя Государственной Думы Родзянко,
сообщавшего, что волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный
характер и угрожающие размеры и что начало беспорядков имело в основании
недостаток печеного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику"5.
Почувствовать атмосферу вечера 26 февраля в Петрограде легче, если
вспомнить о картине мира, которая сложилась у тех, кто противостоял режиму,
и тех, кто его защищал. Для революционеров отправной точкой при осмыслении
происходящего был опыт революции 1848 г. во Франции6. Этот опыт показал, что
при современных средствах вооружения армии противостоять ей вооруженный
народ не в состоянии7. Те, кто защищал власть, в меньшей степени
интересовались историей французских революций, но помнили опыт 1905--1907
годов. Из него они извлекли: если власть готова применить силу,
антиправительственные выступления можно потопить в крови. И для тех и для
других итог событий 26 февраля был ясен: режим отдал приказ стрелять, армия
его выполняет, беспорядки будут подавлены8.
4 По оценкам некоторых исследователей, антивоенные лозунги в Петрограде
февраля 1917 года особой популярностью не пользовались. Сказывалось то, что
большая часть петроградских рабочих, участвовавших в манифестациях, была
занята на оборонных заводах. См.: Пайпс Р. Русская революция. В 3 кн. Кн. 2.
Большевики в борьбе за власть. 1917--1918. М.: Захаров, 2005. С. 69.
5 Документы к "Воспоминаниям" ген. А. Лукомского // Архив русской
революции. В 22 т. Т. 3. М.: "Терра": Политиздат, 1991. С. 250.
6 Шанин Т. Революция как момент истины. Россия.1905--1907 --
1917--1922. М.: Весь мир, 1997. С. 29
7 Там же. С. 27--29.
8 "...Ни один из солдат из состава армейских частей, брошенных на
подавление Московского восстания, не дезертировал и не отказался выполнять
приказы. Восстание продолжалось до 20 декабря и было подавлено с
использованием гвардейских полков и артиллерии. Ряд меньших по масштабу
восстаний в других городах России был ответом на московское сражение, но все
они были разгромлены". См.: Шанин Т. Революция как момент истины. Россия.
1905--1907 — 1917--1922. М.: Весь мир, 1997. С. 95.
9 Однако лояльность войск поколебалась, когда они получили приказ
стрелять по безоружным людям. Русским солдатам всегда претило, чтоб их
использовали против гражданских, но теперь такая роль им нравилась всего
менее, ибо, еще "зеленые" рекруты, они по-прежнему жили гражданскими
интересами и сочувствовали гражданским нуждам. Наблюдая поведение казаков и
солдат в эти критические дни, Суханов почувствовал, что они ищут лишь
предлога, чтобы присоединиться к демонстрантам. См.: Пайпс Р. Русская
революция. В 3 кн. Кн. 1. Агония старого режима. 1905--1917. М.: Захаров,
2005 С. 378.
10 Настроение войск неопределенное. Есть, очевидно, стреляющие
(драгуны), но есть и оцепленные, т. е. отказавшиеся. Вчера отказался
Московский полк. Сегодня, к вечеру, имеем определенные сведения, что — не
отказался, а возмутился — Павловский. Казармы оцеплены и вс...
