Игорь Свинаренко. Наши люди
страница №6
... где-то даже старалась брать с них пример. Они за каждуюноту борются на записи. Другой бы сказал — как запишут, так и ладно. Эти --
нет! Коля настолько заботливо относится к слову... Знак препинания в пении
так трудно сделать, а вот он может.
Дружу с Быстрицкой. С Николаем Васильевичем Кутузовым, который
руководил хором радио и многому меня научил. Дружу с Катей Семенкиной,
которая была солисткой этого хора.
Еще я дружу с одной изумительной парой — это профессор медицины и его
жена. Теплые, близкие, отзывчивые люди. В любой момент я им могу позвонить,
и они тут же откликнутся. И еще у меня есть очень хорошая пара. Она --
преподаватель физики. Он в войну был летчиком, потом замминистра куль-туры.
Я с удовольствием приглашаю друзей на дачу. Посидеть, пообщаться,
поговорить. Когда встречаюсь с друзьями, подпитываюсь от них энергией,
набираюсь сил. Вот говорят, что устаешь от друзей... Нет. Можешь устать,
пока на кухне готовишь и на стол подаешь. А потом за разговорами вся
усталость снимается. Это для меня очень дорого, это для меня просто
необходимо.
(Близкие помнят, что дни рождения Зыкиной по два дня отмечались --
невозможно было сразу собрать всех друзей. — (Прим. авт.)
— Язов, Бурлаков тоже ваши друзья?
— Да. Язов, Бурлаков — и Стародубцев. Прекрасные люди. Как можно было
сказать, что Язов — враг народа? Это же глупость. Да такие, как Язов... Он
ушел мальчишкой на войну! Да чтоб такой человек предал Россию, предал народ
свой — он бы скорей застрелился, чем такое сделал.
Дружила ли Зыкина с Фурцевой? Это почему-то многих интересует. Ну так
вот: те их отношения Людмила Георгиевна дружбой не считает. Зыкина
рассказывает, что они разве что ходили вместе в баню, но там просто мылись,
а пить не пили. Однажды Зыкина дала Фурцевой денег, взаймы, — на покупку
дачи. Та, не успев их возвратить, умерла...
— Вообще друзьям нужно отдавать много времени, которого у меня не
хватает. Поэтому я не могу сегодня точно сказать, кто мой друг, а кто нет...
Но зато я точно знаю, что у меня нет врагов.
Черномырдин
— Кто из политиков вызывает у вас сегодня доверие?
— Черномырдин! Я за ним пойду слепо, потому что я знаю, как он
разговаривает с людьми. Если он что-то обещает, то выполняет...
Другое дело, что в окружении его встречаются порой и не очень
компетентные люди. И заменить их сразу нельзя. Нужно подбирать свой кабинет,
а Виктора Степановича часто на все не хватает.
Сам по себе он очень добрый, умнейший человек. Это мое личное мнение. Я
хорошо знаю семью Черномырдиных. Потому что дружу с ними уже более тридцати
лет. Я помню время, когда Виктор Степанович работал в Оренбурге, у него
тогда дети были совсем маленькие.
Черномырдин живет очень просто. У него есть своя дача, там все уютно,
скромно. А сейчас приходится жить на правительственной, где телефонов полно
и вообще...
Как-то мы разговаривали с Валентиной Федоровной (жена Виктора
Степаныча. — Прим. авт.). Так она рассказала, что ей хотелось бы в своем
доме пожить и поспать на своей собственной кровати. А всю жизнь ей
приходится вот так на всем казенном... Но она сама за мужем ухаживает:
воротнички крахмалит, рубашки готовит, брюки гладит. То есть она за ним
ухаживает как за ребенком! Несмотря на то, что там есть и домработница, это
нечего скрывать. Но она никому не разрешает за мужем ухаживать, и я считаю,
что это правильно.
Я никогда к Виктору Степановичу не пойду с бестактной просьбой, я знаю
свое место. Никогда не обращусь к нему с каким-то глупым вопросом, который
можно решить и в Министерстве культуры.
Мужья
— Говорят, искусство требует жертв. Самая большая ваша жертва --
какая?
— То, что у меня нет семьи. У меня нет детей, у меня нет сегодня мужа
— наверное, это жертва. А работа есть и была всегда — она у меня на первом
месте...
Видите, как точно и прямо она все сказала сама. Если к этому что-то
можно добавить, так только какие-то подробности.
В юности, в самодеятельности, она отплясывала чечетку. А чечетка — это
главным образом темперамент, такой, когда мозги не поспевают за движениями
тела, за умопомрачительным темпом; только после, остыв, осознают. С таким
темпераментом безмятежная личная жизнь едва ли возможна... Но при всем при
этом в личной жизни она придерживалась старомодных правил: "Настоящая
женщина никогда не должна показывать любимому наготу. Даже мужу".
Зыкина была замужем пять раз. Кто они были, избранники и спутники жизни
великой актрисы? Журналист, гармонист, дирижер; широкому читателю мало что
скажут их имена. "Мужчины нравятся умные. Не терплю дураков. Мне с ними
скучно. И талантливых еще люблю, им могу многое простить. Дурь простить
могу..." — признается она. Злые языки обвиняли мужей Зыкиной в том, что тех
интересовало главным образом богатое приданое...
Дольше всего, 17 лет, она прожила с Виктором Гридиным — баянистом,
который впоследствии переквалифицировался в дирижеры. Рассталась с ним
несколько лет назад.
Зыкина всегда при расставании с мужьями демонстрировала великодушие (и
в материальном плане тоже). "Если он нашел кого-то лучше, почему я его
должна держать? Чтобы унижать себя? Лучше, чтоб он ушел от меня красиво,
достойно. Это мой стиль жизненный. Зачем лишние переживания? Все равно
женщина интуитивно чувствует, когда мужчине с ней уже грустно. Тут главное
сдержаться и не кричать, не выгонять, не показывать, что тебе больно. Надо
помочь ему уйти спокойно, и ты сможешь его еще какое-то время любить".
Зыкина строила отношения с мужьями так, как ее научила мать. "В этом
отношении мне до нее плыть, плыть, не доплыть, хотя она была малограмотный
человек. Отец никогда не видел, когда она что делает (а она все делала
ночью). Приходит домой, иногда выпивши, и говорит: "Хочу кислых щей и
гречневой каши". А все уже — на столе".
"Так вот, когда у меня был муж и мы приходили домой, то одна нога у
меня была у двери, а другая на кухне. Он пока разденется, а я уже все
приготовила. Ему остается только руки вымыть, а мне — все подать".
"Я стараюсь мужчину так держать, чтоб он был на пьедестале. Я ни одного
мужа своего не унизила. Ни од-но-го! Даже, бывает, и дурой обзовут — и
такое тоже было — я молчала. Я, конечно, могла б так ответить, что... Но не
люблю унижать людей. Мне и мама всегда говорила: "Старайся людям доставлять
радость, старайся больше отдать, чем взять"".
Родня
У Зыкиной не осталось детских фотографий: все украли. Сводные братья
украли, дети зыкинской мачехи, — отец после смерти матери снова женился.
— Они были в детском доме. Я их вытащила к себе. Они полгода у меня
пожили, а потом решили сбежать. И, как сейчас помню, третьего мая пошла я в
Парк Горького, там всегда в этот день бал. Вернулась — в квартире пусто,
они все унесли. И одежду, и деньги, и все вещи. А я как пошла в парк в юбке
и в кофте, только это у меня и осталось. Я уж сколько раз говорила мачехе --
ничего не буду ребятам делать, пусть только фотографии вернут. Так и не
вернули.
— Известно, что вы помогаете племянникам...
— Да, детям моего брата. Он больной. Живет сейчас с одной женщиной в
городе Наровчатове. Старшие, Катя и Георгий, уже окончили там интернат,
Сережа и Андрюша еще учатся. Я туда часто езжу. Я подумала: если я могу
сделать условия близких людей лучше, то отчего не сделать? Ну и купила им
полдома и двенадцать соток рядом с интернатом и обставила.
Кроме брата и его жены, там живет и моя мачеха, бабушка детей. Я
спокойна, знаю, дети с ней будут одеты, обуты и накормлены.
Личное
У Зыкиной квартира в одной из высоток. Но бывает там она нечасто: то
гастроли, то дачи. Ближняя дача — понятно, под Москвой. Дальняя — само
собой, на Волге.
Одежду Зыкина шьет на заказ; у нее своя давняя портниха. В своей
команде она вообще особо ценит людей, которые с ней давно.
— Культа из еды я не делаю, талмуды рецептов не собираю. Готовлю все
интуитивно, по наитию.
Любимое блюдо? Я как-то об этом не задумывалась... Когда каких-то людей
приглашаю в свой дом впервые, то, конечно, думаю, чем их угостить: или
сделать сациви, или ростбиф, или кулебяку с мясом или с капустой. (Бывавшие
у нее в гостях люди отмечают, что Зыкина уважает простую еду — салат оливье
или там картошку-синеглазку разварную с икоркой и зеленью. Раньше под это
дело выпивала рюмку-другую водки, сейчас здоровье не позволяет. — Прим.
авт.) А сама перешла на салаты! У меня диабет появился, на старости лет я
стала сладкой. Мне можно теперь только овощные блюда. Натру морковь, положу
ее на блюдо, натру яблочка, положу вторым слоем, потом капусту, потом
брюковку, потом слой мелко нарезанного вареного яйца и снова овощи и заливаю
сметаной, молоком разбавляю или кефиром. Такой получается овощной
"наполеон".
— Как вам удавалось — и удается — совмещать хозяйство и работу?
— Когда я очень устаю и приходит много друзей, бывает и так, что я
говорю: "Холодильник открыт, готовим вместе".
Хозяйство Зыкина ведет большей частью сама. В чем-то помогает ей ее,
скажем так, наперсница.
Вставать она любит рано — в 6 утра и каждое утро делает зарядку.
— Вот после вчерашнего интервью вернулась домой... — рассказывает
Зыкина. — Начистила картошки, поджарила, перекусила. Потом стала убирать
квартиру; обычно я каждый день мою полы — это у меня прямо как болезнь.
— Кого любите больше из писателей?
— Виктора Бокова — на мой взгляд, он классик. Очень люблю
Рождественского. Люблю Колю Добронравова. Эти люди отвечают сегодняшнему
дню. Люблю Римму Казакову. Есть на Смоленщине хороший самодеятельный автор
— Владимир Соколов. Люблю прозу: Достоевского. Очень тяжелый для меня был
писатель. Я до него долго-долго доходила.
Одно время Зыкина предпринимала активные усилия к тому, чтоб похудеть.
Переживала. А потом кто-то прислал ей письмо: "Не переживай! Ты русская
баба, ты величественная, прекрасная, статная и такая же мощная, как
Россия..."
И сразу сделалось легче. Незачем стало мучиться.
Хобби
Зыкина очень хотела коллекционировать хорошую живопись. Но однажды,
когда ей совсем уж было всучили поддельного Коровина и обман случайно
раскрылся в последний момент, она сильно расстроилась и подумала: "Чем меня
будут обманывать, я лучше что-то буду делать сама".
И решила заняться вышиванием.
— Это я с детства умела. Как-то в Германии купила несколько
переведенных на ткань картин — это была канва для вышивания. Шить надо было
не гладью, не крестиком, а особыми стежками. Я дней десять училась, чтобы
стежки эти смотрели в одну сторону.
К картинкам предлагались наборы ниток. Но у меня так много денег не
было, я вышивала своим мулине. Первая моя вышивка — это лес, в лесу стоит
избушка, а перед ней кузнец подковывает лошадей. Зима, дымок и березки
вдали... Это была отдушина. Я занималась этим с удовольствием. Сейчас,
правда, перестала, потому что шея заболела. (Смеется.)
Авто
Зыкина очень любит быть сама за рулем! Это у нее страсть.
Всю жизнь она ездила на "Волгах". Говорят, ее в свое время Фурцева
отчитала за желание купить иномарку: "Тебе что, советские машины не
нравятся? Ты мне не дури!" И Фурцева ее сориентировала на "Волги",
посоветовав только почаще их менять.
Долго-долго она хранила верность советской автопромышленности, какой бы
она ни была. Один раз Зыкина из Горького уехала на новой машине, "Мисс
Волга" на "Волге", и в пути, сто километров отъехали, заклинило движок. Ну,
вернулись, поменяли на новую... Так она даже скандала там не устроила и еще
долго-долго терпеливо пользовалась "Волгами". И только в 1996-м, когда уж
никакой маркой невозможно было удивить сограждан, Зыкина пересела на
шестисотый "Мерс"...
Юбилей
50 лет творческой деятельности Зыкиной и 75-летие начали отмечать в
начале 1996 года, в Театре эстрады. От власти был Черномырдин; Ельцин только
адрес прислал. Смоленский губернатор в своем выступлении сделал уместное
замечание, что-де Зыкина — королева русской песни. Кобзон поздравил
"дорогую Люсю" и отметил: "Для меня голос Зыкиной — это голос России, это
голос Родины. Я не мыслю себе культуры России без голоса Людмилы Зыкиной".
Виктор Степанович целовался с Зыкиной на сцене, чем вызвал переходящие в
овацию аплодисменты. А потом сказал:
— Уважаемая Людмила Георгиевна, дорогая! Спасибо вам огромное, что вы
есть. Величие России не только в просторах и недрах, — говорил он, ветеран
Газпрома, о самом дорогом, готовя комплимент своей любимице. — Величие
России — в ее людях. Вы — великая актриса... Низкий вам поклон от всех
россиян!
(Черномырдин поворачивается и начинает уходить со сцены.)
Зыкина, бесстрастным голосом:
— Обождите, не уходите. Мы с вами еще споем!
Черномырдин разворачивается, возвращается:
— Я могу испортить песню.
(Заметьте, это замечание он роняет перед самыми президентскими
выборами.)
— Ничего подобного, — успокаивает его Зыкина, и дальше почти без
паузы: — Издалека д-о-олго...
Премьер подпевает понемногу и зовущими взмахами левой руки предлагает
залу подхватить. Все поют. В зале — слезы.
Инаугурация
На инаугурации Ельцина единственное неполитическое выступление было ее.
Сказала тост, ей говорят: "А спеть? Сможете вы?.." Ни хора же, ни
оркестра... А банкетный зал огромный!
— Я подумала-подумала и решила спеть. Когда голос есть, чего бояться?
Тьфу-тьфу, меня ни разу голос не подводил.
"И она как саданула на весь зал!" — вспоминает один очевидец. Текст
песни призывал:
Подумайте о детях.
Довольно враждовать,
не лучше ль в мире жить.
— Мне хотелось всем людям, которые были там, сказать доброе слово...
Вера
— У меня есть Николай Угодничек, я ему поклоняюсь с самого детства:
это меня мама научила. Как ни посмотрю, она ему молится (икон у нас никогда
не было, молилась она на угол). Господи, говорит, ну, помоги. И я перед
выходом на сцену и молюсь: Господи, помоги. В молодости, когда не хватало
денег, я немножко пела в церкви, в Таганке.
Я иногда встречаюсь с владыками — Питиримом, Кириллом. Говорила им,
что, может, надо как-то по-новому людей в церковь привлекать? На Западе в
храмах даже джазовую музыку исполняют, надо бы и нам что-то новое,
привлекательное придумать...
— Вы о чем-то жалеете в жизни?
— Нет, ни о чем не жалею. Потому что все, что я задумывала в жизни,
все исполнялось. Бог мне всегда помогает, когда я прошу! Он выводит меня на
правильный путь. Он, знаете, приводил меня к людям, с которыми я должна была
общаться, а от тех, с кем мне не надо было встречаться, отводил.
Я вообще-то очень суеверная, могла бы этого не говорить — а вдруг
спугну?.. Но я прожила такую большую жизнь, что в общем-то мне уже ничего не
страшно, даже если от меня и отвернется Господь Бог. Но я думаю, этого не
случится.
1996
HHHH Рустам Хамдамов HHHH
Немой режиссер тайного кино
Про него уже тридцать лет говорят, что он гений. С 1967-го, с его
первого фильма "В горах мое сердце". Статус гениального шедевра тогда
получила курсовая длиной в тридцать минут, с городским трамваем и венским
стулом в качестве реквизита, с бюджетом в сто долларов (по курсу черного
рынка). Хамдамов был тогда юн, красив, изыскан, стилен, хоть сам из
Ташкента. Чистый поэт, который оказался прикован к неподъемной тяжелой
киноиндустрии, вместо того чтобы не поднимать ничего легче гусиного перышка
и маленькой чернильницы... Он точно родился не в свое время.
Следующее хамдамовское произведение "Нечаянные радости" (1974) поначалу
имело рабочее название "Раба любви", вам страшно знакомое. Третий — и пока
последний — его фильм вышел под остроумным, в духе постмодернизма,
названием "Anna Karamazoff".
Примечательно, что ни один из этих фильмов никогда не был в прокате. Их
видел — и оценил — только узкий круг киношников и киноманов. Сможет ли
публика вслед за профессиональными эстетами восхищаться Хамдамовым? Сумеет
ли любить еще и его, а не только демократические сериалы? Эти все вопросы
встанут, если фильмы публике будут когда-нибудь показаны. Пока же Хамдамов
как будто засекречен. Народ его не знает, не признает. Но почему ж, если он
гений? Как раз потому.
Дополнительное, косвенное доказательство гениальности Хамдамова таково:
он непрост, неровен и нелегок в общении. Гениев потому так неохотно признают
при жизни. Другое дело — посмертно, когда они уж никому не способны
попортить кровь.
Много было у Хамдамова великих проектов! Но они не сбылись. Вместо
чистых натуральных побед, вместо большого стиля выходили постмодернистские
хеппенинги, пародии и намеки, понятные только очень тонким ценителям.
Как это по-русски! Увлечься, придумать, начать гениальное, а после
бросить, не доведя до конца. Потому что скучно и потому что деньги — это
низко, а слава — мелко...
Все эти тридцать лет своей гениальности он живет на птичьих правах в
чужой коммуналке без ванны, без горячей воды. Ибо преклоняется перед своим
талантом и не согласен его тратить на житейское обустройство.
Триумф-1 ("В горах мое сердце")
Жизнеописания гениев часто скучны, хоть и поучительны. Ну, сидит себе
гений на нищем чердаке, никого не слушает, никому не продается (все это
похвально) и творит в расчете на вечность. А когда она наступает, потомки с
их идиотской, задним числом, благодарностью сооружают дорогостоящий ненужный
покойному памятник на могиле гения, — бедноватый сюжет.
Не то с Рустамом Хамдамовым. Он в сравнительно юные годы поторопился
сверкнуть, блеснуть своим коротким и с виду как бы неярким — черное с
белым, намеренно оцарапанная пленка — фильмом.
Итак, "В горах мое сердце". Экранизация рассказа Сарояна. Двадцать семь
лет, третий курс ВГИКа, мастерская Чухрая, курсовая. Весь бюджет триста
рублей. В этом кино Хамдамов сидел на перекрашенном в белое венском стуле,
стоящем на мостовой, и перебирал клавиши фортепиано. А бродячий актер там
участвовал в изысканном диалоге:
— Принесли бы водички старику, у которого сердце не здесь, а в горах,
далеких прекрасных горах.
— Месье, что делает ваше сердце в горах?
— Тоскует, мадам!
Еще там была бессмертная фраза: "Нельзя быть великим и получать за это
деньги". Рустам как знал, что будет мучиться безденежьем...
После Хамдамов с девочкой в шляпке едет на невидимом авто и на ходу
играет на фоно, что является практически бесспорным клипом.
Фильм прозвучал хотя и в узких кругах, но громко. "Меня носили на
руках", — вспоминает Рустам сегодня. Если кто говорил тогда, что он гений,
то было общим местом и банальностью.
Фанаты Хамдамова уверяют, что киношники специально скрыли фильм от
народа, чтоб безнаказанно своровать оттуда новые идеи. Им кажется, что это
именно Рустам изобрел стиль ретро, клиповую манеру, круговые панорамы по
якобы случайным натюрмортам, образ романтического чудака, играющего на
духовых инструментах.
Может, тот фильм вообще состоялся только потому, что тогда нашелся
человек, который освободил Рустама от тяжести прозаических житейских
проблем: пробивания, организации, обеспечения и т. д. В тот раз это была
Ирина Киселева — второй режиссер фильма. И так всегда: находился человек,
который брал на себя сложные отношения с грубым внешним миром, — проект
Рустама развивался, нет — все останавливалось, глохло, терялось...
В институтские годы студент Вася Шукшин учил Рустама пить водку,
которую сам уважал. И тут интересно заметить, что фильмы пьющего Шукшина
народу известны, близки и понятны, а произведения абстинента Хамдамова,
который к водке не смог приспособиться, — они не для всех. У Хамдамова
какое-то непьющее, несоветское кино. Пьющий человек такого не осилит, у него
иная эстетика... Конечно, потом Рустам начал пить, но не водку, это грубо и
прямо, и цели легко достичь, а, наоборот, сухое красное, которое легче,
богаче, разнообразней и почти всегда дороже.
Коммуналка
И вот с того самого шестьдесят седьмого по настоящее время — все эти
тридцать с лишним лет своей гениальности Рустам прожил в маленькой комнатке
коммунальной квартиры на Герцена. Без прописки, прячась от милицейских
рейдов участкового Тарабукина (реальное лицо) в шкафу, фактически
нелегально, причем, как вы знаете, без горячей воды и без ванны. В мире кино
широко известна история о том, как в этой коммуналке лично, собственноручно
мыла полы польская графиня Беата Тышкевич. И вот я думаю — холодной водой
она мыла или ей в чайнике грели?
Кроме нее, там бывали еще очень многие люди, среди которых — Жанна
Моро, Ханна Шигула, Тонино Гуэрра, Анатолий Чубайс и другие.
В комнатке жили коммуной человек десять студентов ВГИКа. Включая
знаменитую в те времена красавицу Лилю Огиенко. Она, когда любовная лодка
разбилась о быт коммуналки, с ребенком сбежала от Хамдамова к маме в Киев, а
уж после во Францию к новому мужу.
Две рабы любви
Первые семь лет после первого триумфа прошли счастливо. Вслед за
студенческим Рустам запускает новый, уже взрослый фильм: "Нечаянные
радости", со знаменитым рабочим названием "Раба любви" — про
дореволюционную звезду немого кино Веру Холодную. Сценарий написали Андрон
Михалков-Кончаловский и Фридрих Горенштейн. История была про то, как некий
экзальтированный кинорежиссер (в этой роли хорош оказался Виторган) искал
волшебный ковер. Такой, что если на него пролить человеческую кровь, то
непременно настанет мир. Ковер он с помощью Холодной нашел и притащил на
поле боя, лучше места было не найти. Пролитая кровь оказалась режиссерской.
Вслед за ним от горя "в одночасье" померла и Холодная. Несмотря на то что с
ковром обошлись как положено, Россию, как вы теперь уже, наверно, знаете,
спасти в тот раз не удалось.
Кроме истории про ковер, была еще одна красивая легенда: фильм не был
снят до конца, потому что его зарубили на корню из-за политики, — ведь
персонажи холодно относились к революции. По другой версии, фильм погубил
сам режиссер, поскольку у него в самый неподходящий момент случился
творческий кризис, — ну, вы знаете гениев, даже Пушкин и тот капризничал и
иначе как в условиях болдинской осени творить не мог... И третья версия: в
тот раз просто некому было провести необходимую для успешных съемок
оргработу.
— О, если б рядом был умный человек, который бы меня направил, привел
к маленькому компромиссу! Ведь можно было обмануть коммунистов, удавалось же
это Тарковскому, Кончаловскому, Параджанову. Им повезло! Они запустились в
шестидесятые годы, при Хрущеве. Сделали по паре фильмов, получили мировой
успех. А когда оттепель кончилась, было поздно: с ними уже считались. Они
успели — а я не успел! Эх, на три б года раньше, на четыре, — сокрушается
он теперь, когда уже поезд ушел безвозвратно.
Остатки "Рабы любви", когда они случайно нашлись в 1986-м, были кем-то
названы "обломками античной статуи"; красиво, как многое из того, что
связано с Рустамом.
От той хамдамовской "Рабы любви" осталось полчаса (такой же длины, мы
помним, было и студенческое кино). В одноименный фильм Никиты Михалкова
оттуда перешли актриса Соловей, шляпа и название — да больше и ничего.
Ташкент (Откуда он взялся?)
Пока шла везучая, счастливая полоса, он был невероятно моден.
— Откуда ж он такой взялся? — спрашивали все. А из Ташкента! Мать его
швея, волжская татарка. Отец служил в профсоюзе, он по рождению наполовину
таджик, наполовину узбек. Но у Рустама же еще была русская няня, не то чтобы
Арина Родионовна, но вполне Лидия Николаевна, москвичка, театралка, она в
Азии пряталась от "органов". Эта няня была как добрая фея, которая колдовала
над ребенком — и наколдовала. Без нее бы он, наверное, был таким же
восточным мальчиком в тюбетейке, какие мелькают в "Anna Karamazoff", гоняют
там собак по дворам. И вот из пыльных этих подозрительных дворов он попадает
в золоченые ложи (няня неустанно водила его по театрам) и уж больше не может
их покинуть.
Есть изящный анекдот, что во ВГИК Рустам поступил за азиатскую взятку:
мешок сушеных головок мака; впрочем, мак — такой же полноправный наркотик,
как и cinema.
По пятой графе — как узбек — он был задержан, по ошибке, в Ташкенте,
когда Гдлян и Иванов нашумели с "узбекским делом". Два дня просидел...
Гениальность (Молчание)
Один из близких к Хамдамову людей, вполне попавший под его обаяние и
влияние, но, кстати, ученый, восторженно рассуждает:
— Он гений! Это значит, что его вкус первичен. Он вырабатывает
первичное вещество, дает первичный продукт, как Моцарт. Гениальность --
особый вид психофизики. Талантливый человек работает, а гений не работает,
он расслабляется, отдыхает. И не делает помарок. Он не осваивает форму, а
создает...
А раз человек гений, так ему не положено жить ровно и безоблачно
мещанской жизнью, размеренно ходить на работу, ожидать повышения по службе,
уходить на пенсию и умирать в своей постели. Ему прилично быть застреленным,
только не грубым киллером, но красиво, дуэлянтом. Лет этак в тридцать семь.
Или пасть на кавказской войне — только не на этой, а лет сто назад. Если
случайно он оказался старым графом, то обязан одуматься, все бросить и
инкогнито уйти странствовать по России с посохом.
...Неудача с "Нечаянными радостями" по нему ударила с ужасной силой.
Притом что он, как человек чистого искусства, очень тонкокож. А вынужденное
молчание, отлучение от кино и одиночество тянулись семнадцать лет. "Мне даже
хотелось покончить с собой", — честно признался он потом, то есть сейчас, в
телепередаче.
Впрочем, он и сам говорил: "Я готов к несчастью. Оно облагораживает
душу". То есть если б жизнь сразу удалась, душа осталась бы
необлагороженной? Может быть... И тогда б он, видимо, мог гнать заказные
ленты за приличные деньги, его этим соблазняли, звали в Ташкент.
Хотя — какое уж там кино на заказ! С ним невозможно сделать даже
интервью, потому что он думает в своем ритме, а в чужом, в нужном вам — не
может. И думать может только о том, что интересно ему; ему вообще плохо
удаются компромиссы.
Тогда как же, на что он жил? Продажей своих работ — рисунков и картин.
Любил ездить в Тбилиси, где его давным-давно оценили как серьезного
художника. Кто-то уже тогда начал его коллекционировать. Была, само собой, и
бескорыстная помощь друзей и поклонников.
Жизнь тут у него не складывалась. А там "Тайм" писал про него еще в
1981-м: "Талантливый молодой узбек по имени Рустам Хамдамов, надежда
советской школы кино, предназначение которого, похоже, вернуть былую славу
этому некогда великому русскому кино".
— Моя жизнь — насмешка... Уехал бы я в Америку, и все б у меня
состоялось. У других же вышло!
Но был он невыездной. Так же, как, к примеру, Пушкин — русский
художник тоже с иностранными, тоже другой расы, предками. В узбекском КГБ
ему сказали: "Сгниешь в этой стране, никуда не пустим". И это было похоже на
правду... Уехать он не смог, даже несмотря на фиктивный брак с итальянкой.
На Запад впервые попал только в глубокую, дальше некуда, перестройку. И
то после личного вмешательства Яковлева А.Н., на тот момент второго лица в
государстве.
И вот наконец отпустили его в Италию, он туда улетел, как было твердо
решено, навсегда. Но через пару месяцев вернулся:
— В России всегда есть вещество, предмет. На Западе нет его. Там нет
действия, одни умозаключения. Они сидят и ждут: русский приедет, что-нибудь
произойдет.
"Anna Karamazoff" ("Есть ли Бог?")
В России он принялся снимать новое кино — "Anna Karamazoff", сценарий
которого он как-то надиктовал однажды своему другу Давиду Саркисяну во время
поездки в такси. Давид текст после набил на машинке, по памяти, и Рустаму
оставалось его только долго и мучительно править.
По сюжету вернувшаяся из лагеря героиня идет убивать и грабить человека
в генеральском мундире. Сценарий специально написан так, чтоб было
непонятно: политическая Анна или уголовница, настоящий там генерал или актер
в роли генерала, в Москве все происходит или в Питере?
Так, значит, идет убивать, чтоб поправить свои дела. То есть "если Бога
нет, то все позволено"? Мы это, конечно, проходили, но только на бумаге, а
когда на пленке, всерьез, без лишнего надрыва, не торопясь и неспешно
выставляя свет и заставляя массовых мальчиков качать ветки, чтоб было
нервное мелькание теней, — так нам еще не задавали. И потом, у Достоевского
не так страшно, он всего лишь играл в отсутствие Бога, не боялся, а
беспокоился — Рустам же Бога в упор не видит, и оттого такой леденящий
ужас.
У него там хоронят страшного пионера, холодную куклу. И еще на
кладбище, прислонившись к дереву, рыдает офицер, который кого-то близкого
закопал поближе к преисподней, к червям, к чернеющим костям, и больше ему
надеяться не на что. (Ну вот кого он хоронит? Не этого ли пионера? Который
был ему кто? Возьмите да представьте себе, что — любовник, и вот вам еще
один слой, еще один абзац подтекста...)
Этот страх — непридуманный. Он сам рассказывал: "Я агностик. Мы все
кончили советские школы, и никогда никакой религии я не знал. Даже не знаю,
куда мне надо пришпилиться. То есть меня, естественно, обрезали, когда я
родился, а русская нянька меня привела в русскую церковь, где и крестила...
Как бы все есть, однако я и не знаю, где я. Теперь все время думаю над этим
вопросом".
Не позавидуешь, да еще и при его впечатлительности. Он говорит про этот
ужас очень сочно:
— Вот у Льва Толстого, помните? "Мы в школе узнали страшную вещь,
только никому не говори — Бога-то, оказывается, нет!"
Отсутствие Бога в фильме настолько ярко, пронзительно и вопиюще! И
герои, все персонажи, живут без Бога, и Рустам тоже, и они настолько
одиноки, настолько задавлены ужасом, что непонятно, как они вообще живут.
Изображение этого ужаса так достоверно! Талант, гений, что и говорить...
Бога Рустам не боится. Он боится крыс, смерти и черной ямы после. "Одно
слово "крыса" — и я умираю от ужаса. Боюсь кладбищ. Мертвецов и их города
мертвячьи. Страшно, потому что не верю в Бога, в перерождение. Всякий тлен
мне страшен. Я бы даже мечтал, чтобы у меня и могилы не было".
Про Бога не все в фильме осталось. Рустам сам вырезал. У него в финале
одна дама перед лицом мчащегося паровоза застревает ногой между рельсов --
на стрелке. А был еще другой вариант, что она высвобождает свою ногу и
убегает.
Еще гениальный (извиняюсь за выражение) эпизод не вошел — и почему,
спрашивается? Два фронтовика, старики, слепые, алкоголики, лежат в одной
постели с бутылкой водки. Один русский, другой еврей. Кузьма Петрович и
Абрам Семенович. Последнему приносят дыню. Он отказывается есть.
— Я ее не ел никогда, а на том свете жена спросит: "Ел дыню?" Я скажу:
"Не стал без тебя".
— А в Бога ты веришь, Абрам Семенович?
— Нет, в Бога не верю. Я в химию верю.
Один пересказ — из третьих даже рук — и то вон как хорош. Вот бы еще
на эти кадры взглянуть. Но — невозможно! И такое часто бывает с Хамдамовым;
про многое, что он делает, говорят, что — гениально, а увидеть это
нельзя...
Итак, фильм сделан, он состоялся! Это был, казалось, суровый ответ
клеветникам Хамдамова. Это кино — как бы оправдание двадцати лет молчания,
забвения и бесславия. С той оговоркой, что круг этих счастливых фанатичных
поклонников гения все-таки узок, а тираж фильма настолько мал, что копия
претендует на статус почти оригинала.
Скандал на Каннском фестивале
Монтаж фильма закончили в 1991-м. И сразу — в Канны, на фестиваль!
Здесь это описано десятью словами, а в жизни было три года интриг,
скандалов, безденежья, пленки негде было взять и т. д. Это все улаживал,
разумеется, не лично гений, а Давид Саркисян, который из давнего собирателя
картин Рустама стал его фактически оруженосцем, самоотверженным и верным.
На фестивальном показе исполнительница главной роли Жанна Моро
исцарапала Рустаму руку (остались шрамы), за то что он выкинул множество для
нее дорогих эпизодов и на их место вставил куски из своей старой любимой
черно-белой "Рабы любви". Но не всех так глубоко задело происходящее на
экране: зрители уходили, не досмотрев... Но горстка тонких ценителей
досидела до титров и устроила аплодисменты.
Банкет в честь Хамдамова. Он, разумеется, не идет, — гений не может
все бросить и идти к первым попавшимся восторженным поклонникам. Все там
сидят кислые...
По поводу Каннского провала "Анны..." изысканно выразился наш режиссер
Владимир Хотиненко: "У нас все сразу: ах, в Каннах не понравилось... Так я
бы для всех, кто там улюлюкал, построил в Каннах декорацию в виде огромной
жопы, и чтобы они все вместо своей знаменитой лестницы через эту жопу
прошли. Канны!.."
Помимо всего прочего, французы, которые дали часть денег на фильм,
теперь его не отдают: требуют им прежде заплатить сто тысяч долларов. Легко
догадаться, что таких денег у Хамдамова нет и взять ему их негде.
Париж
После "Анны..." он три года жил в Париже, с 1991-го по 1994-й. Ну и
хорошо: ведь художнику всегда грустно, если он не может обронить: "Вот когда
я жил в Париже..." А может, он специально поехал туда пожить, чтоб дома
спохватились? У нас ведь очень уважают тех, кто жил или живет "там", а свои
вроде и не считаются. У нас ждут: понравится в Каннах — значит, хорош и
пора его начать любить. Ах не понравился? Ну, тогда ничем не можем помочь.
Очень мало мест, где мог бы жить непризнанный гений: Париж, Нью-Йорк,
на худой конец Лондон. Ни Буэнос-Айрес, ни Пекин тут невозможны. Василий
Аксенов сильно теряет оттого, что живет всего лишь в захолустном Вашингтоне.
Стоит ему только переехать в Нью-Йорк...
Новое кино!
Он рассказывает:
— Меня мучит желание снимать кино. Мне хочется делать одно и то же.
Возможно, это болезнь мозга, болезнь параноидальная... Я как бы немножечко
придумал себе такую паранойю — постоянно изобретаю кино, без конца
выстраиваю композиции... Откуда это? "Летят журавли" родили во мне такое.
Никогда я не буду заниматься реализмом! Я не могу снимать бытовые
фильмы в духе театра "Современник". Там, условно говоря, Неелова приходит
куда-то с сумкой, пьет кофе, звонит Зинке, а Петька в школу не пошел и т. д.
Я не могу снять коридор школы, где мальчики плюются — кто дальше. Мне
гораздо интереснее, чтоб они плевались, к примеру, странно накрашенные и под
музыку Шуберта... Я выдумаю какую-то историю. Может, это будет эпос. Тогда
сто артистов надо будет одеть во что-то. Я сам придумаю эти костюмы, это
будет haut couture. Я хочу моду и кино делать одновременно. Это будет
фильм-стиль. Понятно?
"Триумф"-2
(очередное признание при жизни)
Вдруг пару лет назад ему дали премию "Триумф". Официальная часть — в
Большом, банкет — в "Метрополе". Что такое? Рустам встревожился:
— Это ломает мой имидж!
— Ну а сама-то премия неужели неприятна?
— Мама была рада, эта премия была для нее. Ей в Ташкенте соседка,
которые полы моет, сказала: "Ты знаешь, по радио говорили, в Москве какой-то
партсъезд идет, так там твоему сыну орден дали". А мне это ничего не дало!
Ну, не в буквальном смысле не дало. На самом деле он на премию купил
маленькую квартиру. Но, как гений, не обратил на такую земную практичную
покупку внимания. У него потребности другого уровня, иного рода:
— Мне бы найти денег, мне бы выкупить "Анну..." А после, когда все
образуется, я опять закрою двери.
— И что там будет происходить, за закрытой-то дверью?
— Я буду там сидеть один, писать картины. Мне бы какую-нибудь
маленькую пенсию, чтоб закрыть дверь и все, не видеть этого всего никогда в
жизни.
— Не видеть — чего?
— Этой страшной жизни, ужаса, этого хаоса кругом, грязевого потока,
этого абсолютного антиискусства. Заколдованный круг! При коммунистах ничего
нельзя было, но вкус был. Сейчас все можно — вкуса нет: посмотрите хоть на
телевидение! Видеоклип — это абсолютная профанация киноязыка,
безнравственное падение, истязание моих нервов.
Меня пугают эти нувориши, эти гадкие люди... Выскочки! Им только
"Cartier", только "Rollex"! Деньги большие, а люди мелкие. Не знаешь, куда
бежать. Не спастись...
О, если б я был монахом! Как здорово — живешь в монастыре, ничего тебе
не надо...
1997
HHHH Игорь Малашенко HHHH
"Важно понять, что мы — Азия"
Малашенко помнит, что в молодости считал должность посла невыносимо и
недостижимо высокой. Самый со стороны яркий звездный час Малашенко — это
когда в 1996 году он давал советы Ельцину насчет выборов. Ельцин, если вы
помните, победил, в тот раз.
Сын фронтовика, профессионального военного, Малашенко провел детство в
скитаниях по СССР, в среднем раз в два года меняя школу. Он бывший ученый --
исследовал политику в поэме Данте и в стране США. Служил в ЦК. Оттуда послал
статью в "Тайм" — о скором распаде Советского Союза. Ее, как ни странно,
напечатали. Прогноз, как ни удивительно, сбылся.
Он не приемлет русского православия, предпочитая ему восточную
мудрость, к примеру даосизм. Если мерить по знаменитости и по стажу, то
Малашенко — второй после Винни-Пуха даосист России.
Ведя скрытную, частную, малопубличную жизнь, он все равно себя корит за
слишком активное участие в тусовке и жалеет, что редко бывает наедине с
собой.
У него, рассказывает он, нет друзей. Но это не жалоба, поскольку он,
говорит, про это не жалеет.
Женат по второму разу, отец двух дочек: одна старшеклассница в Англии,
вторая совсем маленькая (рожать пришлось за границей, русские врачи боятся
рожениц за тридцать).
Он живет в серьезном дорогом Подмосковье. Жена руководила галереей, а
после бросила.
Для Малашенко очень важно зарабатывать много денег, потому что он любит
успех, который меряется теперь деньгами, и привык к вкусу его плодов.
Начало
— Говорят, у вас нет друзей. Неужели это правда?
— Чистая правда. Я действительно не привязан ни к местам, ни к людям.
Я в душе перекати-поле, и за исключением своей семьи я ни с кем... Никаких
прочных человеческих связей у меня нет.
— Ну что, все по науке. Есть статистика (ваши любимые американцы это
исследовали), что дети из кочевых семей вырастают одинокими, замкнутыми
(название той работы было — "Shyness", что значит "застенчивость")...
— Но во всем есть и позитивная сторона! За счет этого я очень
адаптивен. Попадал в новую школу (а это всегда агрессивная среда — новичков
не любят нигде) и как-то выживал. Становился первым-вторым в классе, и все с
этим фактом мирились. Хотя бывали, конечно, очень тяжелые школы...
— Вы там, тогда дрались или вас просто били?
— Нет, без драк обходилось, драться я не умел абсолютно.
— Зачем вы пошли на философский?
— Это было с моей стороны... э-э... длительное помешательство. На
первом курсе я всерьез стал изучать предмет "Научная сущность марксизма".
Прочитал всю литературу вокруг этого и пришел к ужасному выводу — научная
сущность марксизма ниоткуда не следует! Это было для меня тяжелым
потрясением... Тогда я стал заниматься историей средневековой философии,
потому что всем было наплевать, что там происходило. Тема диссертации у меня
была такая: "Политическая философия Данте".
— Дальше Институт США и Канады. Что вы там делали?
— Изучал страны, вынесенные в название института, как-то три месяца
провел в Вашингтоне на стажировке. Сочинял всякие бумаги, например о том,
как в Америке относятся к исламу. Писал книжки. Одна была про ядерное
сдерживание, другая — про общественное мнение. И мне за них сейчас не
стыдно: там все правда.
— Когда и при каких обстоятельствах вы вступили в ряды КПСС?
— А как подоспела разнарядка в институт, так и вступил. Это была
данность, часть неизбежности. Родители мои были консерваторы, сам я был
далек от диссидентства.
— Про вас говорят, что вы чуть ли не образцовый русский интеллигент!
— Нет, я ни в коем случае не интеллигент. Не люблю я интеллигентов.
Гершензон замечательно написал: "Сонмище больных, изолированных в своей
стране — вот что такое русская интеллигенция". Я с колоссальным
удовольствием это цитирую.
К тому же я не русский. По крови я украинец, а по самоощущению
космополит. Если бы я стал себе давать определение... Я мог бы к себе
применить хорошее американское слово intellectual.
— Вот видите, какая пропасть между вами и русской интеллигенцией! Это
все у вас потому, что вы, как известно, не любите выпивать... А мы, русские
интеллигенты, пьем. Что же вы забыли Веню Ерофеева? Что, дескать, русский
интеллигент не может не пить, видя страдания народа.
— Да, по-хорошему я должен был полжизни провести на кухне, пить чай,
водку, курить и говорить о смысле жизни... Тогда б я был интеллигентом...
— Да, очень может быть. Но вместо этого вы пошли служить в ЦК КПСС. А
что вы детям объясняете про интеллигентность?
— Я сделал все, чтоб своей старшей дочери (про младшую рано еще
говорить) привить антиинтеллигентность. Я позаботился о том, чтоб она не
читала книг. В этом я, может, даже перестарался.
Книги... У меня ушло пятнадцать лет на то, чтоб избавиться от того
шлака, который я из них почерпнул! Без всякой бравады и эпатажа хочу сказать
— не надо читать книг. Массой всякой дряни и абсурда в себе я обязан
книгам. Более извращенного представления о действительности, чем в книгах,
невозможно найти.
Россия
— Для вас ведь это реально — накопить денег, подготовить базу — и
поехать жить на Запад. Так?
— Нет, мне страшно интересно именно здесь! Хотя, конечно, стоял передо
мной этот искус — уехать по контракту в американский университет. Но для
меня статус и роль, которую я могу сыграть в своей стране, неизмеримо
важнее. При том что я ведь тогда не знал, что смогу и здесь зарабатывать
деньги! И потом, я человек с кризисным, военным сознанием, мне нужна
атмосфера боевых действий. А если я буду приживалкой и человеком второго
сорта, то утрачу самоуважение, у меня произойдет чахотка, рак, инсульт, и я
умру.
На Западе скучно! Я это говорю без всякой рисовки. Мне интересней
путешествовать по своей стране, чем по чужой. Но у меня от этих путешествий
остается иногда жуткое впечатление, приходят тяжелые мысли о природе режима,
который все довел до такого состояния.
Взять, к примеру, Сибирь. Люди живут в бараках, в хибарах, без
зарплаты. А рядом — Томск-7 или Красноярск-26. Там построены такие города в
скале, против которых Московское метро, по объему работ, просто шутка,
скромная поделка! В подземных городах чудеса, там заводы, склады ядерного
топлива, хранилища отходов, великолепная техника...
Меня раздражают разговоры, что вот пришли нехорошие коммунисты и
устроили революцию и тот режим. Как будто большевики были марсиане,
прилетели на космических кораблях и изнасиловали бедную хорошую страну! На
самом деле половина наших сограждан была готова посадить и содержать в
лагерях другую половину — или вовсе расстрелять. Сколько было истрачено и
промотано за десятилетия! А из ямы выбраться до сих пор не можем.
Люди были готовы жертвовать всем ради сверхценностной идеи. Чтоб быть
впереди планеты всей... Люди были также согласны жить в бараках и строить
подземные города для войны, содержать невероятную империю от Анголы до
Кубы... Им нравилось играть по тем правилам!
Система рухнула потому, что возникла вера — если откажемся от всего
этого, то будет изобилие. Призрак благосостояния поманил! Пообещали, что
колбасы будет завались.
Хотя, с другой стороны, я поражаюсь — как люди могли столько терпеть?
Дао
— Скажите, Игорь, вот вы известны своим увлечением даосизмом,
Востоком. Я понимаю, бывают духовные искания и так далее. Можно вам задать
вопрос, чтоб вы только не обижались?
— Да конечно.
— Так вот. Эта склонность состоятельных людей к восточным учениям --
оттого, что люди не хотят ходить в ту же церковь, куда ходят их кухарка и
шофер? И оттого, что миллионеры отстранены от христианской сверхзадачи, --
ведь легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому в царство
небесное?..
— Да, действительно, женщина, которая для нас стряпает, ходит в
церковь, а я не хожу. Моя жена и дочь туда ходят, а я нет. Но не думаю, что
это претензия на избранность, на элитизм...
Что касается отношения к Православной Церкви... Я не доверяю ей. Она
подчинилась государству и утратила моральный авторитет в обществе. И это
одна из причин, которые привели Россию к катастрофе. Мне это отношение
преодолеть трудно.
Точно так же, как мне трудно преодолеть крайне негативное отношение к
династии Романовых. То, что произошло в восемнадцатом году, абсолютно
чудовищно, за гранью человеческой морали — я имею в виду расстрел царской
семьи, — но то, что династия совершенно бездарно, извините, просрала
страну, — для меня вещь совершенно очевидная. И для меня эта тема важная.
Да, это может казаться вещью умозрительной, и тем не менее это так...
Я отношусь к этому вопросу слишком серьезно, чтобы просто креститься и
встать на стезю всеобщего фидеизма. Знаете, ходить по праздникам на
номенклатурное стояние в Храм Христа Спасителя и так далее... Я в такие игры
не играю, чтоб "как все". Хватит мне былого членства в КПСС.
— Ну хорошо, а есть ли, по-вашему, Бог?
— Я не знаю.
— Понятно... Но все-таки почему именно Восток для вас так важен?
— Это совершенно случайно получилось. Несколько лет назад я
отвратительно себя чувствовал, и врач меня пользовала китайской
акупунктурой. Насколько я понимаю, философские темы ее никогда не волновали.
И тем не менее после сеанса, после этих китайских иголок, я пришел домой,
снял том антологии китайской же философии, открыл в произвольном месте и
начал читать. Это чтение меня увлекло, а это для меня показатель: я давно
ничего не могу читать, у меня развилась, видимо, алексия (в детстве и юности
я прочитал такие горы книг, что к чтению испытываю некоторое отвращение). И
если я открываю книгу и начинаю ее читать...
Но, поймите, в даосизме меня увлекает чисто философская сторона. Меня
не интересуют никакие практики дао, которые смыкаются с буддизмом, — все
эти упражнения дыхательные и физические, медитации, поездки к святым местам
и тому подобное.
Ну, Восток... Вообще надо сказать, что экзотизм восточных учений в
России сильно преувеличивают — мы все-таки живем в Азии! Или в Евразии,
скажем так, но уж точно не в Европе. Для нас Восток, Азия — это очень
близко! Нет, в России это не такая безумная экзотика...
— Игорь, вы, говорят, любите притчи и ими комментируете
действительность. Расскажите свою самую любимую!
— Только она очень длинная... (Рассказывает.)
Любимая притча Игоря Малашенко о жизни
Жил-был каменотес, который зарабатывал себе на жизнь тем, что целый
день откалывал огромные гранитные глыбы и придавал им какую-то форму.
Однажды он шел мимо богатого дома, где как раз собирались гости, звучала
музыка, пахло богатыми яствами. И он возмечтал — хорошо было бы стать
богатым купцом! На следующее утро он проснулся богатым купцом. Дом у него
был полная чаша. Он богат, у него всегда гости, прихлебатели и так далее. В
один прекрасный день на улице раздался крик: "Пади!" И все независимо от
своего состояния, возраста, звания должны были пасть ниц, потому что по
улице ехал важный государственный чиновник. Лежа ниц в пыли, наш купец
возмечтал стать государственным сановником — и стал им. Он ездил в
собственном экипаже, перед ним все падали ниц, провинции содрогались и
трепетали. При этом он сидел на неудобном деревянном сиденье, и, что самое
главное, сверху его сжигало неумолимое солнце, которому были безразличны его
объем власти, регалии и так далее. И он захотел стать солнцем. И он стал
солнцем, которое сжигает все живое, власть которого необъятна, которому
молятся, проклинают и так далее.
В один прекрасный день он обнаружил, что его сила исчезла. Потому что
полнеба закрыла гигантская туча, сквозь которую даже самые мощные его лучи
не могли проникнуть. Гигантская черная туча, рычащая громом, плюющаяся
молниями и поливающая землю дождем. Он захотел стать тучей — и стал ей.
Власть его стала огромна, разрушительная сила невероятна. Его приход
воспринимали как стихийное бедствие.
Внезапно, когда он упивался своим могуществом, он понял, что есть
какая-то неодолимая сила, которая движет его по небу. Он понял, что это
ветер. И он захотел стал ветром. И стал ветром, который носится свободно
туда-сюда, никто над ним не властен, он приобретал силу урагана, сносил с
лица земли целые деревни и даже города — и вдруг натолкнулся на неодолимое
препятствие. Какую бы мощь он ни вкладывал в свой порыв, это препятствие
оставалось недвижимым. Он увидел, что на его пути стоит огромная гора. Он
захотел стать горой. И стал. И впервые наконец заснул спокойно, потому что
он был недвижим, необъятен, непоколебим. Наутро он проснулся, обнаружив, что
его облик неуловимо меняется, что какая-то сила с ним что-то делает. Тогда
он осмотрелся и обнаружил на своем склоне каменотеса, который откалывал от
горы огромные глыбы.
Самосозерцание
— Ваша жизнь видится ...
