Борис Ельцин. Президентский марафон
страница №6
...тал гарантом испанских реформ. После смертиФранко в 1975 году он провел всеобщую амнистию, реабилитировал политические
партии, сменил главу правительства и, наконец, в 1981 году предотвратил
военный переворот. Испания стала демократической страной. И до сих пор
благодарна за это королю. Именно его твердая позиция служит надежным
амортизатором разнообразных политических кризисов.
Мне было очень интересно встречаться с королем и его очаровательной
супругой Софией (кстати, дочерью последнего короля Греции) в 1994 году в
Мадриде и в 1997 году в Москве. Это замечательная пара - красивые, абсолютно
демократичные, чрезвычайно живые люди. Наина говорила с королевой Софией об
искусстве, мы с королем - об охоте. Он, как и я, заядлый охотник.
Вообще этот визит в Испанию в 94-м году запомнился удивительно доброй
атмосферой. Возможно, у меня это было связано еще и с личным впечатлением:
во время визита я встретился в Барселоне с хирургом, который буквально спас
меня, сделав сложнейшую операцию после авиакатастрофы. Было очень приятно
вновь увидеть этого улыбчивого человека... Наверное, я проникся к испанцам
каким-то особым чувством именно благодаря этой "неформальной встрече" в
госпитале, где мне оперировали позвоночник и уберегли от полного паралича.
Это чувство сопровождало меня всю поездку. И когда король и королева
представляли нам музей Прадо с его великолепной живописью, рассказывали о
Гойе, Веласкесе, я видел в короле не только монарха, я видел простого
симпатичного человека, который благодаря своей необычной судьбе стал душой
всей Испании, любимцем всех испанцев. И немножко позавидовал королю - ведь
он может дистанцироваться от ежедневной политики, от сиюминутных страстей и
скандалов, которые неминуемо сопровождают публичную деятельность.
Помню, я смотрел на короля и думал: нет, не зря человечество не хочет
расставаться с институтом монархии, хотя уже входит в новое, третье
тысячелетие. Что-то в этом есть. По крайней мере для Испании, мучительно
выбиравшейся из тоталитарной системы, король стал настоящим спасением.
...Очень интересными были наши неформальные встречи с председателем
Китайской Народной Республики Цзян Цзэминем.
Китай после долгих лет "охлаждения" постепенно становится одним из
наших главных стратегических партнеров в мире. Это страна с мощной
развивающейся экономикой, при этом выступающая за многополярный мир, за
плюралистический подход к решению сложных международных проблем. Китай -
сильная держава в военно-политическом плане. Однако при этом давно прошли
времена, когда коммунистический Китай был в полной изоляции от мира,
существовал как потенциальная угроза азиатской безопасности. Сегодня Китай,
который сохранил все свое своеобразие, сохранил оставшиеся со времен Мао
традиции управления, - это уже другая страна, современная, динамичная,
мобильная.
И очень важный союзник России.
Поэтому, когда в 97-м году начались "встречи без галстуков", китайская
сторона предложила очередную встречу на высшем уровне в Москве превратить в
неформальный диалог. Это и для нас, и для китайцев было трудно. Образ
прежнего Китая, в наглухо застегнутом полувоенном френче, витал где-то в
воздухе. Мы с Цзян Цзэминем, который, кстати говоря, неплохо говорит
по-русски, пытались настроить наших помощников на неформальный лад.
А вот следующая встреча, в Китае, прошла удивительно тепло. Сильно
помог в этом наш посол в Китае Игорь Алексеевич Рогачев. Человек, влюбленный
в Китай, который буквально живет этой страной, знает ее досконально. Быть
может, это единственный посол в Пекине, которого китайцы узнают на улицах,
здороваются с ним.
Так вот, Рогачев вспомнил, что Цзян Цзэминь очень любит петь русские
песни, особенно две - "Есть на Волге утес" и "Подмосковные вечера". И он
действительно запел, неожиданно и душевно. Огромный торжественный зал
приемов мгновенно преобразился, стало теплее на сердце. Помню, Борис Немцов,
который очень любит различные импровизации, решил тоже спеть русскую песню.
Начал петь... и дал петуха. "Борис Ефимович, тренируйтесь, надо лучше
готовиться к международным встречам на высшем уровне", - сказал я ему.
... А уже во время нашей последней встречи, в 99-м, Рогачев сам сел за
рояль, подыграл и негромко подпел председателю Китайской Народной
Республики. Я вспомнил наши первые неформальные саммиты и подумал про себя:
вот теперь это действительно "встреча без галстуков"!
Пекин - огромный, веселый, бодрый город. В нем такая кипучая жизнь,
всегда столько необычных зрительных впечатлений, все настолько непривычно,
что иногда можно и растеряться.
Перед самым отлетом в Москву именно это произошло с Таней. Она встала
рано утром, чтобы помочь мне собраться. Накинула халат и пошла в мой номер.
Вернулась к себе и обнаружила, что ее чемоданчика с одеждой нет. Кинулась
искать. Оказывается, Наина отправила чемоданчик в аэропорт вместе с другими
вещами.
Так Таня оказалась в Пекине, за час до вылета, без всякой верхней
одежды. Что делать"? Мои женщины звонили куда-то, бегали по этажу в поисках
хоть какой-то подходящей Тане экипировки, а я... хохотал от души и никак не
мог остановиться
"Папа, ну что ты смеешься! Как я поеду?" - сердилась дочь.
Но в самолете, когда Таня в каком-то чужом, не по размеру, наряде села
рядом со мной в кресло... начала смеяться сама.
Я вспоминаю это и думаю, что здесь, в Китае, во время всех наших
визитов мы чувствовали себя легко, свободно, увозили из Пекина только самые
радостные, добрые эмоции.
Хорошо помню семейный ужин с Цзян Цзэминем и его супругой. Мы были
втроем - я, Наина и Таня. Поразила традиционная китайская живопись, которая
украшала столовую, - фантастически красивые по цвету, по яркости картины во
всю стену. Особенно понравилась одна из них - цветущая слива. Как живая,
слива протягивала ко мне свои ветви Я все смотрел на нее, не мог оторваться.
Кстати, одну из китайских картин - красные маки на белом фоне - я увез
из Китая в качестве подарка. Это до сих пор моя самая любимая картина, она
висит у нас в доме.
Женщины обсуждали любимую тему: китайскую кухню. Готовят там
действительно вкусно. Я же обожаю китайский чай. Цзян Цзэминь на каждой
нашей встрече обязательно дарил мне традиционные кружки для заварки с плотно
закрывающейся крышкой и набор длиннолистового "императорского" чая. Кроме
чая, пили еще и желтое китайское вино: крошечная рюмка с тягучей жидкостью
ставится в горячую воду, и только после этого нужно сделать глоток.
... Я считаю, у китайцев на земле особая миссия - они живут в стране с
непрерывной культурой, непрерывной историей. Много тысячелетий хранят свои
традиции, свою национальную философию.
Очень остро я это почувствовал, когда Цзян Цзэминь пригласил меня в
свою резиденцию и привел в "Беседку луны" - воздушное сооружение на берегу
канала. Там стояли два кресла. И ничего больше. Это специальное место для
созерцания высшего природного начала.
Мы сели в кресла и стали... созерцать свою прошедшую длинную жизнь.
Вспомнили прошлое, 50-е годы, когда он работал в Москве, на ЗИЛе. Проходил
там студенческую практику. Вспомнили те времена, полуголодные, веселые,
когда любимым деликатесом и для китайцев, и для русских была сгущенка.
Сгущенное молоко с сахаром в синих банках, невыносимо сладкое, но казавшееся
тогда почти волшебным лакомством. Как же много прошло времени. Сколько
политических эпох пролетело. Сколько конфликтов пронеслось над нашим земным
шариком. Сколько лидеров взошло на политическую сцену и сошло с нее. А
сгущенку до сих пор помним.
Я рассказал, как любит сладкое мой младший внук, Ванька, и Цзян Цзэминь
неожиданно оживился, рассказал мне историю про своего внука. Внук у него уже
большой, живет и учится в школе в другом городе. Однажды позвонил
руководителю Китая, своему деду, с необычной просьбой: "Дед, реши задачу по
алгебре, не получается!" Руководитель Китая разволновался, не хотелось
сплоховать перед любимым внуком, записал условие задачи и попросил
перезвонить через пять минут. Первой мыслью у деда, наверное, было
обратиться в академию наук. Но потом решил, что все-таки справится с
задачей. И справился-таки! Наверное, не каждый международный успех Китая
приносил Цзян Цзэминю такое удовлетворение, как та решенная задачка...
23 ноября 98-го года китайский лидер посетил меня в больнице. Это был
визит друга. Я никогда не проводил международных встреч в ЦКБ, но для Цзян
Цзэминя сделал исключение. Нам очень важно было встретиться, согласовать
позиции.
А в конце 99-го я вновь посетил с визитом Пекин.
...Обратите внимание на время. Я уже принял решение, что ухожу в
отставку. Еще никто не знает об этом.
И именно в Китай я совершаю свой последний визит в качестве главы
государства. Это - далеко не случайное совпадение.
Китай всегда поддерживал нашу концепцию многополюсного мира. Больше
того, российско-китайский диалог, возникший в последние годы, - один из
немногих пока реальных рычагов, с помощью которых эта концепция претворяется
в жизнь.
Наше стратегическое партнерство с Китаем в Азии - мощный, я бы сказал,
стальной стержень сдерживания конфликтов. Сегодня, когда границы государств
СНГ с Афганистаном и Пакистаном подчас становятся "горячими точками", когда
то и дело вспыхивают локальные конфликты с участием талибов и исламских
экстремистов, военное сотрудничество с Китаем приобретает совсем новый
смысл, новое качество. Нам очень важно заручиться поддержкой Китая в
установлении системы коллективной безопасности в этом регионе. Если мы
позволим сейчас очагу напряженности разрастись, это больно ударит по всему
миру, по всей современной цивилизации.
Торговля с Китаем - один из важнейших вопросов экономического развития
России. От космических и оборонных технологий до простых бытовых предметов,
которые валом идут через границу. Все это дает работу и средства к
существованию миллионам простых людей. Очень важно сделать эту торговлю
цивилизованной, помочь ей прочными государственными гарантиями, поддержать.
Есть множество вопросов, где совместная позиция Китая и России может
изменить международную ситуацию к лучшему - это и отношения государств в
Южной Азии (Индия, Пакистан), и корейский вопрос, и другие проблемы. Но для
меня самым важным на переговорах с Цзян Цзэминем было вот что: его понимание
общей ситуации в мире.
А она сейчас совсем не похожа на черно-белую схему противостояния, как
это было еще пятнадцать лет назад. Сами сложные процессы современного мира -
глобализация экономики, развитие информационных технологий, интенсивный
диалог по правам человека - подталкивают нас к новому пониманию
мироустройства. Кто будет задавать тон в определении мировой стратегии, кто
будет "писать" правила игры для всех стран, кто сможет решать международные
проблемы с учетом интересов всех наций?
У нас с Китаем общее понимание этой задачи: нельзя безоговорочно
отдавать все кнопки на "пульте" мирового развития только в одни руки. Нельзя
делать ставку только на одну систему обеспечения мировой безопасности -
американскую. Нельзя ради демократических ценностей, которые отстаивают США,
прибегать к авторитарным средствам достижения этой цели. Но нельзя и
скатываться обратно в болото "холодной войны". Нужен постоянный диалог
равноправных партнеров.
На наших переговорах с Цзян Цзэминем мы последовательно, шаг за шагом
пытались сблизить наши позиции, пытались выработать новое понимание
многополюсного, сложного мира без чьего-либо диктата.
Лед в отношениях между нашими странами давно растаял. Освободилось
русло реки - широкой реки доверия, человеческих контактов.
За это я благодарен нашим "встречам без галстуков".
"ВОСЬМЕРКА" И ЕЕ ЛИДЕРЫ
Бирмингем. Англия. 1998 год. Саммит "восьмерки".
Идет обсуждение. Неожиданно Тони Блэр захлопывает папку и объявляет:
"Так. Шестнадцать часов. На стадион я уже, конечно, не успеваю, но хоть по
телевизору футбол посмотрю. А вы не в курсе? Сегодня же "Арсенал" -
"Ньюкасл"! Финал Кубка Англии".
Полное понимание аудитории. Премьер-министры Италии, Канады, Японии,
президенты США, России и Франции, канцлер Германии - все дружно встают и,
переговариваясь на ходу, идут к телевизору.
В тот день мы, кажется, так и не успели закончить наш разговор. Футбол
оказался важнее.
До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю, как во время матча премьер Италии
Романо Проди подтрунивал над Тони Блэром: "Смотри, Тони! Какой у этого
игрока замечательный англосаксонский нос!" А дело в том, что сейчас в
сильнейших клубах английской лиги тон задают итальянцы. Но Тони только
отшучивался.
А за его спиной продолжал молчаливо сидеть шерпа - так называют на
саммитах помощника руководителя страны. Обычно это специалист по
экономическим вопросам. Он тоже, кстати, смотрел футбол.
Я специально начал рассказ о саммитах "восьмерки" с этой картинки,
чтобы читатель почувствовал дух нашего клуба. Ведь "восьмерка" - это и есть
клуб. Клуб неформального общения руководителей восьми самых сильных,
промышленно развитых стран мира.
Парадокс, но именно этот клубный дух, раскованный дружеский стиль и
есть тот "регламент", который старательно (если не сказать - жестко)
поддерживается лидерами всех стран. Лидеры меняются, а стиль остается. Ведь
именно ради этого общения и создавалась "восьмерка" в 1975 году, когда она
была еще "шестеркой".
... Несколько руководителей самых влиятельных стран мира собирались у
камина на полдня и разговаривали по душам. И вскоре стало ясно ради чего.
Эти клубные встречи понемногу, год за годом стали важнейшим инструментом
мировой политики. Именно в силу своего свободного духа, своей раскованности
они давали возможность лидерам обсудить привычные или новые проблемы в
несколько иной плоскости - сблизить позиции вне рамок международного
протокола.
Обычные международные визиты, на которых подписываются совместные или
двусторонние документы, очень строгая вещь. График таких поездок
согласовывается МИДом за полгода, примерно в те же сроки составляется
программа поездки. Готовится масса документов - справок, текстов
выступлений, проектов... Все расписано заранее, регламентировано.
Однако мир развивается слишком быстро, чтобы целиком зависеть от такого
"долгоиграющего" механизма решения своих проблем.
В связи с этим когда-то и родился формат "восьмерки": плотный,
компактный и... закрытый. Минимальная делегация. Абсолютно свободный
разговор. Ничего с этих встреч не выносится на обсуждение широкой
общественности. Следует только общее короткое коммюнике.
Теперь о том, как в этот клуб пригласили Россию. И почему пригласили.
О том, что "семерка" должна стать "восьмеркой", говорил еще М. С.
Горбачев в бытность президентом СССР. Но только в 90-е годы Россию стали
приглашать на саммиты. Сначала как "специального" гостя.
Финансово-экономические вопросы оставались для нас закрытыми. Я чувствовал,
что формат "семь плюс один" многих здесь устраивает. Это давало возможность
и приблизить к себе Россию, и в то же время дать ей почувствовать себя
школьником на экзамене. Для нашей страны это было неприемлемо. Я считал, что
раз Россию пригласили, то никакого двойного стандарта здесь быть не может.
Или мы члены клуба, или нет.
В 1997 году в американском Денвере Россия впервые получила полноправный
статус. Теперь наша делегация принимала участие почти во всех заседаниях.
Думаю, здесь сыграла роль наша жесткая позиция по отношению к
расширению НАТО на восток, высказанная мной за несколько месяцев до этого на
российско-американской встрече в Хельсинки. На весь мир я заявил, что это -
ошибка, которая приведет к сползанию в новую конфронтацию Востока и Запада.
И к сожалению, оказался прав.
Кстати, на двустороннем саммите в Хельсинки в марте 97-го, очень
драматичном по внутреннему напряжению, была одна запоминающаяся подробность:
Клинтон передвигался там в инвалидной коляске. Он незадолго до саммита
поскользнулся на ступеньках и порвал сухожилие.
А для меня это была крайне важная поездка не только из-за дискуссии по
НАТО.
Совсем недавно я перенес операцию на сердце. Все ожидали увидеть
ослабевшего Ельцина и пышущего здоровьем Клинтона. И вдруг президент США
оказался в коляске. Помню, я прокатил его несколько метров. Кадры эти обошли
весь мир. Многие вспоминали Ялтинскую конференцию 1945 года и великого
президента США Рузвельта, который тоже передвигался на коляске.
Клинтону, по-моему, было немного неудобно, что я решил его слегка
прокатить, но он улыбался. Картинка получилась символичная: не здоровая
Америка везет в коляске больную Россию, а наоборот. Россия помогает Америке.
Билл Клинтон - знаковая фигура в истории США. Именно при нем экономика
Америки достигла впечатляющего результата: непрерывного подъема на
протяжении всех последних лет. США стали державой-лидером. Клинтон привел
страну в новую компьютерную эру - с огромным интеллектуальным потенциалом, в
качестве безусловного технологического лидера.
Казалось бы, у себя в стране Билл должен был стать национальным героем,
ведь он практически выполнил все те задачи, которые до него не удавалось
выполнить никому; он буквально воплотил в жизнь политическое завещание всех
американских президентов второй половины XX века -
добиться экономического расцвета, но при этом дать социальные гарантии
неимущим слоям общества. Клинтон выполнил все это! О чем еще можно мечтать?
К чему стремиться?
...Но вот парадокс - американцев больше интересуют не все эти
безусловные завоевания, а его история с Моникой Левински.
К концу второго президентского срока рейтинг Билла Клинтона упал - ниже
некуда.
Впервые в XX веке президент США подвергся процедуре импичмента. К
счастью, отстранение от должности не состоялось. Но допросы президента, его
показания стали достоянием общественности.
...Такова цена власти.
Каждый твой шаг, каждое слово общество рассматривает сквозь гигантскую
лупу. Не дай Бог ошибиться! Сделать какой-то неточный или неправильный
поступок. Человеку на этом посту не могут простить ничего. Никаких ошибок,
никаких скандалов.
Между тем общество выбирает на главную роль в государственной иерархии
не машину, а живого человека, с живыми реакциями и способностью к
самостоятельным действиям. Но вряд ли кто-то из избирателей отдает себе
отчет в том, что обратная сторона этой внутренней независимости и
самостоятельности - ошибки. Обычные человеческие ошибки.
С другой стороны, скандал вокруг Клинтона еще раз подчеркнул простую
вещь: соблюдение морально-этических норм является первейшей заповедью
политика. Простым людям невыносима сама мысль о том, что тот, кто управляет
ими, может находиться под властью каких-то случайных факторов.
Человек, идущий на президентские выборы, всегда должен помнить об этом.
Вот и получается: не совершать ошибок живой человек не может, но и допускать
их тоже как бы не имеет права!
Биллу Клинтону хотелось, чтобы американцы не узнали о скандале с
Моникой Левински. Позднее он убедился в том, что сделать это невозможно.
Американская мораль (а вместе с ней и правосудие) не простила ему именно
колебаний и сомнений.
Сравнивать американский и российский импичмент практически невозможно.
Это две совершенно разные истории.
Но то, что они совпали по времени, я рассматриваю как некий знак
судьбы. Как некое предупреждение обществу: агрессивное морализаторство,
которое разыгрывается как политическая карта, может послужить очень мощным
разрушительным фактором.
Именно разрушительным, а не созидательным.
Наш левый парламент вменял в вину российскому президенту прежде всего
развал Советского Союза. Но за дымовой завесой идеологии было то же самое
сведение счетов, что и в случае с Клинтоном. Мне, как и Биллу, политический
истеблишмент, вернее, левая его часть, не смог простить жесткости,
решительности, в конце концов, простить упорного движения к намеченной цели.
Клинтон настолько затмил своих политических конкурентов, что им не
оставалось ничего, кроме как играть на другом политическом поле - поле
разоблачений и провокаций. То же самое я могу сказать и о нашем российском
импичменте.
Проиграв и первые, и вторые выборы, коммунисты начали искать любые
способы уничтожить президента, любые возможности сместить его с поста. В ход
пошло все: распад СССР был объявлен заговором, ошибки первой чеченской
кампании - преступлением, трудности в экономике - "геноцидом русского
народа". Каждый мой шаг, каждое слово, все проблемы со здоровьем, начиная с
операции на сердце и кончая бронхитом, становились поводом для крупного
политического скандала, для обструкции в Думе.
...И тем не менее, я думаю, история все поставит на свои места. Всем
воздаст по заслугам.
И мой импичмент, и импичмент Клинтона в какой-то мере стали поворотным
моментом для общественного развития и у нас в стране, и в США.
Казалось бы, совершенно разные страны, совершенно разная политическая
культура, общественная мораль, разная история. Но общие закономерности
проявляют себя даже в столь непохожих ситуациях.
На пороге нового века, нового тысячелетия современное общество
становится максимально открытым и прозрачным благодаря гласности, свободе
слова, массовым коммуникациям. Глава государства просто обязан, если хочет
сохранить свой пост и вести эффективную политику, ответить на любой вызов.
Должен прямо и честно ответить на любой вопрос. Даже если общественное
мнение пытается вмешаться в его личную жизнь. Президент обязан проявить
мужество и достоинство даже в этих болезненных столкновениях. И мне кажется,
Билл в конечном итоге именно это и сделал.
... Но я сейчас хочу сказать о другом.
Я помню наши первые встречи с Клинтоном. Меня совершенно поразил этот
молодой, вечно улыбающийся человек - мощный, энергичный, красивый. Клинтон
был для меня олицетворением нового поколения в политике. Будущего без войн,
без конфронтации, без угрюмой борьбы систем и идеологий.
Я понимал, что и для Клинтона важен личный, человеческий контакт со
мной: именно с моими политическими шагами, на его взгляд, связано падение
коммунизма, главной угрозы Америке в XX веке. Билл был готов идти навстречу;
ни один американский президент до этого (и как говорит Билл, вряд ли
случится такое и в будущем) не приезжал столько раз в Москву, не проводил
столь интенсивные переговоры с руководством нашей страны, не способствовал
оказанию нам такой масштабной помощи - и экономической, и политической.
Порой нам с Биллом казалось, что в наших встречах закладывается
какой-то новый миропорядок, новое будущее для всей планеты.
Нет, это не были иллюзии. Но жизнь оказалась куда сложнее.
Выяснилось, что далеко не все демократические институты сразу
прививаются в России. Что адаптация общества к демократическим ценностям
идет трудней и болезненней, чем казалось когда-то, в начале 90-х.
Стало понятно, что отнюдь не все сложные конфликтные ситуации,
возникающие в мире, Россия и Америка воспринимают одинаково. Что у нас
вполне могут быть разные интересы, и подходить к этому нужно трезво. Что
помощь международных финансовых институтов сама по себе не способна создать
у нас в стране условия для экономического подъема.
...После иллюзий начала 90-х каждое такое открытие повергало российское
общество почти в шок.
Потом прошла эйфория и у американцев в отношении России - постепенно с
помощью целенаправленной информационной политики в глазах рядового обывателя
нас превратили в страну бандитов и коррупционеров. Здесь объединили усилия и
те, кто в США был недоволен "пророссийской" политикой Белого дома, и те, кто
в России разыгрывал свою карту против Кремля.
Завоевания российско-американского диалога были в некотором смысле
утеряны.
Но, на мой взгляд, откат этот - временный и не идет ни в какое
сравнение с тем, какой гигантский шаг вперед был сделан в эпоху контактов
"Билла и Бориса". Это был шаг воистину исторический. Были созданы такие
механизмы российско-американского взаимодействия, которые никакие скандалы,
никакие интриги, никакая конъюнктура не способны разрушить.
Америка и Россия перестали быть потенциальными врагами. Они
превратились в потенциальных друзей.
Ну а дальше - дальше все зависит от будущих президентов. И от простых
людей. От россиян и американцев.
...В конце 96-го года наша разведка прислала на мое имя
донесение-шифрограмму, посвященное триумфальному успеху на выборах Билла
Клинтона - его только что переизбрали президентом на второй срок. В
шифрограмме был прогноз: каким образом республиканцы будут решать возникшие
у них крупные политические проблемы. Поскольку известно, говорилось в
шифрограмме, что Клинтон проявляет особое расположение к красивым девушкам,
в ближайшее время противники Клинтона планируют внедрить в его окружение
юную провокаторшу, которая должна затем затеять крупный скандал, способный
подорвать репутацию президента.
Помнится, я покачал головой: вот это нравы! Но в данном случае счел
этот прогноз слишком экзотическим. Мне казалось, что, если что-то подобное и
возникнет, Билл, с его чувством реальности и обладая таким аппаратом
помощников, сумеет вовремя разгадать коварный замысел.
Во время нашей последней встречи я хотел было подарить Биллу текст этой
шифрограммы - на память. Но потом решил не травмировать человека - он и так
слишком много пережил во время этой истории.
... Америка. Май 97-го. Удушающая, почти сорокаградусная жара.
Кавалькада черных лимузинов. Денверцы не избалованы подобными зрелищами. На
шоссе пробки, и люди выходят из машин на дорогу. Они залезают на крыши своих
автомобилей и оттуда глазеют на нас. Похоже, что наши "ЗИЛы" вызывают у них
полный восторг. Они визжат и машут руками - это же их 50-е годы! Мода на
огромные мощные автомобили, практически танки на колесах.
Фоном этой встречи был огромный ажиотаж в прессе. "Семерка"
превратилась в "восьмерку"! Россия принята в элитный клуб государств! Что
происходит?!
У нас в стране, в наших газетах раздавались другие, скептические,
голоса: зачем нам "восьмерка", что мы будем с ней обсуждать, у нас же совсем
другие проблемы! Писали и о том, что вступление России в клуб никого не
должно вводить в заблуждение: это всего лишь большой аванс.
Да, конечно, аванс. Экономика остальных семи стран - на подъеме. Наша
только выбирается из кризиса. Вот и в Денвере нас не пригласили на совещание
министров финансов по корректировке курсов валют - обсуждать нам тут нечего,
рубль, к сожалению, по-прежнему слаб. Сидеть и слушать, как американцы с
японцами обсуждают, поднимать ли иену по отношению к доллару, нам пока
бессмысленно. Но...
Но я читал эти статьи и думал: когда же мы, русские, начнем к самим
себе относиться нормально? Ведь абсолютно очевидно: в "восьмерку" просто
так, из-за политической конъюнктуры не принимают. Россия - одна из наиболее
влиятельных стран мира. У нее уникальное сочетание природных запасов,
высоких технологий, огромного внутреннего рынка, высококвалифицированных
людских ресурсов, динамичного общества. Вот почему мы здесь, в "восьмерке".
При чем же тут разговоры о "бедных родственниках"?
Нет, восьмым лишним в клубе я себя никогда не воспринимал. Напротив,
все больше чувствовал: нас уважают по-настоящему.
Технически работа "восьмерки" происходит следующим образом. Стол
переговоров. За ним сидят первые лица, руководители государств. Шерпа сидит
у каждого за спиной. У него в распоряжении прямой телефон, который связывает
его со штабом. В штабе специалисты из министерств финансов, иностранных дел,
обороны, разведки. Моим шерпой на встречах "восьмерки" последние годы был
Александр Лившиц.
Начинается дискуссия. Обычно она идет по кругу. У каждого лидера - своя
тема. А дальше - обсуждение. Передо мной лежат заготовки по "моей" теме. Но
ситуация может поменяться мгновенно. Шерпа обязан реагировать в течение
секунд: получить из штаба информацию, быстро передать ее мне, предложить
различные варианты решения возникшей проблемы.
Иногда Лившицу приходилось очень несладко. На саммите в Кельне,
например, был драматический эпизод. Шерпа Гельмута Коля принес информацию,
что именно в тот момент, пока шел саммит, Пакистан взорвал ядерное
устройство. Лившиц немедленно связался с начальником Генштаба Квашниным. В
течение минуты получил информацию: наша разведка подтвердила, что взрыв был.
А у Клинтона оказалась более точная информация: взрыва пока не было.
Состоялась лишь имитация, демонстрация взрыва, чтобы запугать соседей.
Настоящий взрыв произошел на несколько дней позже.
Александр Лившиц, мой экономический советник, сугубо гражданский
человек, таким образом, оказался заложником неточной информации. Ему тогда
крепко досталось от меня, хотя на самом-то деле ему пришлось отдуваться за
наши силовые ведомства.
Вопросы, обсуждаемые на саммите "восьмерки", я бы разделил на три
группы.
Первая группа. Экономические и финансовые. Здесь наши стратегические
цели ясны: добиться снятия с России всех ограничений, окончательного
признания ее государством с рыночной экономикой, вступления во Всемирную
торговую организацию, Парижский клуб.
Ведь складывается парадоксальная ситуация. С одной стороны, нам
выделяют кредиты, поддерживают нашу финансовую стабильность. С другой
стороны, возводят протекционистские барьеры на пути нашего экспорта. Мы
давно могли бы зарабатывать на мировом рынке немалые деньги, есть у нас
такие статьи экспорта - высококачественная сталь, другие металлы, уран,
некоторые технологии, наконец, наш экспорт на огромный рынок вооружений.
Стоит нам заключить большой контракт, например, в космической отрасли с
третьей страной, и тут же начинается тихое, незаметное, а порой и открытое
давление американцев на правительство этой страны. Стоило нам проникнуть на
рынок оружия Латинской Америки, начать продавать вертолеты и самолеты, -
американские посольства стали проводить брифинги, организовывать кампанию в
местной прессе.
Да, в некоторых областях мы уже давно конкуренты. И давно пора это
признать.
Однако я убежден, что все эти ограничения - дело временное. Так же как
временным является спад нашей промышленности, не вечны и последствия
финансового кризиса. Постоянные переговоры с "восьмеркой" обязательно
принесут свои плоды.
Второй круг вопросов - безопасность, текущая политика.
Здесь я хочу вспомнить внеочередной саммит по ядерной безопасности,
который прошел в начале 1996 года в Москве. Это был первый саммит, который
проходил в России. И хотя он был внеочередным, сам факт его проведения у нас
был необычайно важным в политическом смысле. Я уже писал, как трудно
начиналась моя предвыборная кампания 1996 года. Этот беспрецедентный приезд
в Москву лидеров "восьмерки" был для меня неоценимой моральной поддержкой.
Они сделали свой выбор
гораздо раньше многих видных представителей политической элиты России.
Ядерная безопасность в последнее время волнует "восьмерку" все больше и
больше. Очень велика угроза нового витка гонки ядерных вооружений - теперь
уже в странах, никогда не входивших в "ядерный клуб". Случилось то, чего так
боялось человечество в 60-70-е годы, - ядерная технология попала не в те
руки. Это ставит перед "большими" странами совершенно новые задачи.
Вообще решение сложных международных проблем, связанных в том числе и с
безопасностью, является прерогативой других международных организаций. Но
этот московский саммит, а затем саммит в Кельне показали всему миру: именно
"восьмерка" помогла НАТО и России, всему Европейскому союзу выбраться из
тупика. Именно консультации "восьмерки" по Косово, созванной, кстати, по
инициативе России вопреки желанию некоторых стран, стали толчком для
"второго дыхания" на переговорах Тэлботта, Милошевича, Ахтисаари,
Черномырдина.
Ну и, наконец, третий круг вопросов, который всегда обсуждается в
клубе: глобальные проблемы развития человечества. В сущности, ради них и
существует клуб, ради них он и затевался когда-то. Для того чтобы новая
неожиданная реальность не смогла разобщить мировое сообщество, вбить клинья
между странами.
Здесь, пожалуй, на первом плане экология и демография. Германию,
например, очень заботит сохранность лесов. Это ее конек. "Зеленые" с каждым
годом увеличивают свое политическое влияние в немецком обществе, и канцлер
Коль, а затем канцлер Шредер не могли не учитывать это.
Европейцев и японцев очень заботит "старение" населения этих стран.
Доля старшего поколения все больше увеличивается, встает проблема их
занятости, их образа жизни, их адаптации к современному миру, который весь
обращен в сторону молодых и здоровых.
Правильная проблема. Но честно скажу: не очень ловко мне было
присутствовать при ее обсуждении. Наша ситуация, с российскими пенсионерами,
гораздо драматичнее - у нас до сих пор не решены вопросы пенсионного
обеспечения, социального, медицинского. Но, как видно, и обеспеченная
старость не снимает остроты глобальной демографической ситуации. Рано или
поздно и нам придется решать подобные проблемы.
... Иногда на "глобальном" обсуждении бывают забавные столкновения.
Помнится, на одном из саммитов я заглянул через плечо Клинтона и увидел, что
он собирается "отвечать у доски" на ту же тему, что и я: компьютерный сбой
2000 года! Поскольку мы выступаем по кругу, я говорил как раз перед
Клинтоном. Что делать? Когда я начал говорить, Клинтон слегка растерялся. Я
решил не отделываться пятиминутным выступлением - а подготовился по этой
теме я серьезно - и устроил настоящую дискуссию, чтобы Биллу легко было в
нее включиться. По-моему, он не обиделся.
Но и для меня случались настоящие сюрпризы: например, спонтанно
возникшая дискуссия о дорожной полиции. Я и не знал, что "гаишники", как их
у нас называют, с их въедливостью и порой несправедливыми штрафами, явление
международное, а не только отечественное! Тут уж захотелось высказаться
почти всем, включая Билла Клинтона, он тоже вспомнил, что где-то на подъезде
к мексиканской границе встречаются такие типы.
С самого начала моя позиция на саммитах была такой: "восьмерка" не
делает никаких специальных заявлений по России! Если вы считаете, что на
каких-то специальных "круглых столах" нам пока сидеть рано - пожалуйста, это
ваше право. Но выделять Россию из других участников путем принятия отдельных
решений - нет! Это неверная позиция. В частности, такая ситуация возникла на
саммите в Кельне в 99-м году, когда было решено отдельно оговорить позицию
"восьмерки" по финансовому кризису в России. Благодаря моему давлению было
принято общее заявление по итогам глобального кризиса, безопасности
национальных финансовых систем, и в нем было несколько позиций, касающихся
России. Возможно, кому-то такая моя настойчивость покажется излишней, но я
считаю, что ставить Россию в положение страны, которой оказывают помощь,
пытаются за нее решить ее проблемы, ни в коем случае нельзя.
Отдельно хочу сказать о позиции Японии по поводу вступления России в
"восьмерку". Когда в 97-м году встал вопрос о расширении НАТО и нам пришлось
принимать с западными странами согласованные решения по этому поводу
(напомню, что условия нашего диалога с НАТО были оговорены в специальном
документе, принятом в Париже), Япония вдруг жестко стала возражать против
полного вступления России в "восьмерку". Она объясняла свою позицию разницей
экономических потенциалов, финансовых систем, однако мне было очевидно, что
такой нажим идет из-за политической составляющей наших отношений - вопроса о
Южных Курилах.
Японии показалось, что мы "продаем" нашу позицию по НАТО за вступление
в "восьмерку". И она захотела извлечь свои политические выгоды.
Однако вхождение в "восьмерку" - одна проблема, политические соглашения
- совсем другая. Ни о какой торговле здесь нет и речи.
В принципе, возможность спокойно пообщаться в перерыве с Клинтоном,
Шираком, Шредером, Блэром, Проди, Хасимото, Кретьеном и без всякого
напряжения, без протокола обсудить с ними совместные предложения и планы -
это и есть огромное преимущество работы на саммите. Здесь возможно все.
Возможны встречи в любой комбинации - вдвоем, втроем, вчетвером, то, что
немыслимо себе представить в рамках государственных визитов.
Выходим на лужайку. Солнце светит, лето. Ко мне подходит Ширак,
происходит мимолетное двухминутное общение, когда завязываются ростки
будущих глобальных договоренностей. Потом это отзывается работой экспертов,
подписанием важнейших международных документов. А родились они здесь, в
течение двух минут.
А вот еще картинка с денверского саммита.
Культурная программа: концерт Чака Берри в огромном ангаре. Полный зал
народа. Всем лидерам накануне подарили ковбойские костюмы. На концерт Билл
Клинтон пришел именно в таком наряде: в сапогах, ковбойской шляпе. Зал тепло
приветствовал всех лидеров. Почти 70-летняя звезда рок-н-ролла вызывала у
всех участников концерта самые искренние, теплые, ностальгические эмоции. А
я далек от этой музыкальной культуры. В свое время пел русские песни,
романсы, песни Фрадкина, Дунаевского, Пахмутовой. Простите, говорю, друзья,
у нас в Москве глубокая ночь. Пойду спать. На этот вечер "восьмерка"
превратится в "семерку".
Говорят, некоторые лидеры на концерте все-таки тоже задремали. От жары,
конечно, не от музыки. А вот Билл был в восторге.
Вообще полная демократичность на саммите - наиболее ценная для меня
черта. Я считаю, что будущее именно за такими встречами. Обращение на ты,
дружеское расположение здесь - не формальность, а фундаментальная черта.
Черта будущего века.
Обеденный перерыв. На ура проходят самые непритязательные шутки. Стол
шерп в 5-6 метрах от нашего стола. Коль подходит к шерпам, у него
своеобразный немецкий юмор, все уже догадываются, что он сейчас что-то
скажет.
"Вы что, - разражается Гельмут грозной тирадой, - сюда обедать
приехали? Это мы будем есть, а вы должны работать и работать!"
Общий хохот разряжает обстановку, но некоторые шерпы все же бледнеют.
На одном из последних саммитов "восьмерки" я огляделся и вдруг понял: а
я ведь здесь самый старший по возрасту и по политическому опыту!
Я помню всегда благородного, утонченного Франсуа Миттерана. Именно с
ним мы начинали диалог России и Франции. До сих пор не могу забыть тот
подчеркнуто торжественный прием, который он мне устроил во время визита в
Париж в Елисейском дворце. Это было осознанное восстановление прерванной
исторической традиции - великой дружбы двух наших народов. Миттерана
по-человечески мне было жаль: столько лет отдавший служению своей Франции,
он не успел пожить для себя, последние его годы были омрачены тяжелой,
мучительной болезнью.
И вот после него пришел Жак Ширак. Совсем другой человек, другая
личность - открытый, раскованный, заряженный эмоциями.
Многое было связано для меня и с Джоном Мейджором, премьер-министром
Великобритании, замечательным дипломатом, который морально поддерживал меня
и во время путча 91-го года, и во время событий 93-го. Вроде бы по-английски
сухой, но внутри - теплый, дружелюбный человек... Ему на смену пришел Блэр,
дитя 70-х, - живой, эмоциональный, очень непосредственный политик.
Легко ли мне будет ужиться здесь, внутри "восьмерки", с этой новой
генерацией политиков? Они ведь не просто моложе. Они мир видят по-другому.
По-другому видят они и меня.
Особенно волновал этот вопрос в связи с уходом из "восьмерки" моего
друга, с которым мы много раз встречались, Гельмута Коля. Нам с Колем всегда
было психологически легко понять друг друга - мы были похожи по реакциям, по
манере общаться. Мы видели мир с одной поколенческой колокольни. Кроме того,
нам хотелось скорее растопить лед, накопившийся в послевоенную эпоху между
СССР и ФРГ. Добавить теплоты в наши отношения. Нам казалось, что после
падения Берлинской
стены это чрезвычайно важно.
Шредер, политик новой либеральной волны, с социал-демократическими
убеждениями, будет стремиться к новому стандарту в отношениях с Россией -
более сухому, рациональному. Я это понимал с самого начала.
И тем не менее для меня в этом процессе узнавания новых европейских
лидеров был не только трудный психологический барьер, но и позитивный смысл.
Мне будет легче, чем кому-то другому, обеспечить преемственность отношения к
России.
Тем более что в "восьмерке" я и самый старый, и самый опытный. Так уж
получилось.
В "восьмерке" нет старших. Нет ранжира. Но старший по возрасту, по
опыту, Гельмут Коль всегда был нашим неформальным лидером. В его отсутствие
старшинство естественным путем перешло ко мне.
Когда-то очень давно он пошутил: "Не бойся, Борис, если проиграешь
выборы, я тебя устрою работать в Германии, я знаю, что у тебя диплом
строителя".
... И вот прошло время. Мы с Гельмутом построили все, что смогли, в
своей жизни. И мне очень хочется, чтобы наша общая постройка - отношения
наших стран - никогда не развалилась, стояла прочно, веками.
Надеюсь, что мой диплом действительно в этом помог.
РАБОТА С ДОКУМЕНТАМИ
Я вхожу в свой кабинет. Несколько шагов - и я за столом.
Этот стол я знаю как свои пять пальцев, как выученное еще в школе
стихотворение.
На столе лежат папки. Красные, белые, зеленые. Они лежат в определенном
порядке, который установлен долгой практикой. Если сдвинуть их или поменять
местами - во мне что-то произойдет, я знаю это точно. Как минимум я испытаю
безотчетное раздражение или тревогу.
Слева от стола - президентский пульт связи. С этого пульта я могу
связаться с любым руководителем, да что там, с любым человеком в стране.
... Самые важные - красные папки. Это документы, которые нужно срочно
прочесть.
Или подписать.
Тонкая стопка моих сегодняшних решений. Немедленных. Безотлагательных.
Она лежит по центру, чуть справа от меня. Прежде всего в ней - указы.
Письма в официальные органы (например, в Думу или Совет Федерации). Вышел
указ из папки - и состоялась отставка или
назначение. Не вышел - решение не принято. Этих указов ждут порой
несколько человек. Порой - вся страна. Так или иначе, содержимое этих
красных папок уже завтра окажется в программе новостей. Возможно,
национальных, а возможно, и мировых. Но моя работа - это не только отставки
и назначения. Не только публичные выступления и визиты. В этой главе я хочу
рассказать, из чего складывается незаметная, будничная сторона этой работы.
К содержанию красных папок я еще вернусь. Но одно я знаю точно: то, что
лежит в них сегодня, завтра становится итогом, вехой, главным событием. Если
в папке оказалось невнятное, непродуманное решение, значит, что-то не так во
всей системе. В механизме принятия решения. Что-то не так во мне.
Справа от красных - белые папки.
В них вся жизнь государства. Государства, как определенной, если
хотите, машины, со своим режимом управления, со своим двигателем и ходовой
частью.
По этим белым папкам можно понять, как работает эта машина. Не стучит
ли двигатель. Не отваливаются ли колеса.
В них - документы различных ведомств, министерств, ждущие согласования.
Это не мои решения, не мои приказы, не моя прямая ответственность. Но за
каждой строкой - сложнейшие взаимосвязи государственного управления.
Секретный доклад или просьба руководителя правительства, отчеты Министерства
обороны или ФСБ, финансирование государственных программ - тут может быть
многое, что остается за кадром политических новостей. Но именно из
документов этих белых папок, порой тихо проходящих мимо общественного
внимания, и состоит реальная жизнь огромного государства.
На каждом таком документе - моя виза, мое поручение.
Зеленые папки. Как правило, это законы. Законы, регулирующие жизнь
граждан. Подпись президента под законом - и он становится нормой для всех.
На долгие годы вперед. Возможно, на десятилетия. Дать им жизнь или наложить
вето?
И принимая решения по документам из зеленых папок, я призываю на помощь
весь свой человеческий опыт, свое понимание нашего времени. Порой это бывает
гораздо труднее, чем принять какое-то политическое или кадровое решение.
Вот судьба лишь одной зеленой папки.
22 июля 97-го года я подписал обращение к гражданам России в связи с
отклонением Федерального закона "О свободе совести и религиозных
объединениях".
"Это было тяжелое решение, - написал я в своем обращении. - Закон
поддержали 370 депутатов Государственной Думы, Русская православная церковь
и десять других религиозных организаций России".
... История этого закона такова. После падения СССР в новую Россию
потоком хлынули миссионеры из самых разных стран мира. Среди них были
мудрые, достойные люди, но были и коммерсанты от религии, были и те, кто не
останавливался ни перед чем, лишь бы завладеть юными, неокрепшими душами.
Религиозные секты заполонили залы пустующих кинотеатров и дворцов культуры.
Псевдомиссионеры вербовали восторженных поклонников среди студентов и
старших школьников, порой
тоталитарные секты становились причиной многих человеческих трагедий:
люди бросали свои семьи, работу, учебу, дети уходили от родителей "в бега",
начинали бродяжничать. Это был колоссальный ущерб для их духовного развития,
для их психики. Я знал о подобных случаях. Знал, что православная церковь
апеллирует к правительству, указывая на такие полукриминальные или просто
криминальные эпизоды, и ставит вопрос о серьезном ограничении
конституционных положений о свободе совести.
Закон, принятый Думой, вводил жесткие ограничения на пути возникновения
новых религиозных объединений. Ограничения такие, что, по сути,
устанавливался запрет на появление в России новых конфессий.
После принятия закона в обществе разгорелась ожесточенная дискуссия.
Интеллигенция, правые партии, либералы требовали от президента отклонения
закона как противоречащего основополагающей
норме цивилизованного права - свободе совести. Папа римский, президент
Клинтон, лидеры мировых конфессий, парламентарии практически всех стран, в
конце концов, мои помощники считали, что я обязан наложить вето на принятый
Думой закон.
А с другой стороны, вот что писал мне патриарх Всея Руси Алексий
Второй: "Закон совершенно справедливо различает религиозные объединения по
степени их присутствия в России, по численности их последователей и по
времени их образования. Он создает серьезные предпосылки для ограждения
личности и общества от разрушительной псевдорелигиозной и
псевдомиссионерской деятельности, наносящей очевидный вред духовному и
физическому здоровью человека, национальной самобытности нашего народа,
стабильности и гражданскому миру в России".
Такова была позиция нашей церкви.
... Тончайший, сложнейший вопрос о духовной свободе человека. Да,
использовать эту свободу во вред - действительно легко. Многие десятилетия
наши люди насильственно были лишены религии, и вот теперь тысячи, десятки
тысяч новообращенных, плохо понимая традиции своей страны, отличия одной
конфессии от другой, рванулись в заоблачную высь личного спасения. Русская
православная церковь говорит: нечестно использовать их наивность, их
безграмотность в религиозных вопросах, как делают это сейчас заезжие
проповедники. Надо поставить хоть какой-то заслон этой безудержной
эксплуатации нашего российского легковерия.
Права ли наша церковь? Да, права.
Но ведь Российская Конституция - не формальный документ. В ее статьях
отражена вся глубина взаимоотношений человека и общества.
Имеет ли право государство вмешиваться и диктовать, во что верить, во
что не верить? Нет, не имеет. В кого мы превращаем таким образом наших
граждан? В послушных овец?
Право меньшинства должно быть четко закреплено в Конституции. Право
быть несогласным, право находиться в оппозиции, право выражать свое мнение.
В том числе и право быть не такими, как все.
Пусть в нашей стране всего лишь несколько тысяч католиков. Но если
новый закон создает реальные препятствия для их духовной жизни - такой закон
я подписывать не могу. Я прекрасно помнил, как в советское время жестоко
преследовались сектанты, как легко было ходящему не в обычную церковь, а в
молельный дом стать объектом преследования КГБ. Неужели мы и сейчас будем
продолжать эту практику? Нет и еще раз нет.
Что делать мне? Подпишу закон - от нас отвернется весь цивилизованный
мир, мы опять окажемся в политической изоляции. Отклоню - сильнейший удар по
Русской православной церкви, по традиционным, небогатым российским
конфессиям. Западные религиозные объединения, за которыми стоят миллиарды
долларов и которые немедленно, на законных основаниях, рванутся в страну, их
просто уничтожат.
Решение я нашел там, где оно обычно и находится, - посередине. Да, я
отклоню закон. Но вместе с отклонением я внесу в него поправки. В поправках
будет отражена суть предложений русской церкви и других традиционных
конфессий - псевдорелигии и псевдомиссионеры не смогут растлевать неокрепшие
души людей.
Я отклонил закон в том виде, в каком он был принят Федеральным
Собранием. Направил в Совет Федерации и Государственную Думу свои
предложения по совершенствованию закона. И ислам, и буддизм, и иудаизм, и
другие традиционные для нашей страны религии, и представительства самых
разных мировых церквей должны иметь в за...
