Стивен Кинг. Темная половина
страница №10
...Они выглядели совсем не так, как ожидал Тад.
Он думал увидеть нечто типа распечатки электрокардиограммы с пиками и
провалами, которые Алан будет пытаться расшифровать и объяснить. Он и Лиз
будут поддакивать с умным видом, как это делают те люди, которые,
столкнувшись со слишком сложными и путаными объяснениями какой-либо вещи,
незнакомой им, знают, что лучше всего в этом случае не задавать каких-либо
вопросов, поскольку если их действительно задать, то получишь еще менее
понятный ответ.
Вместо ожидаемого, шериф показал им два листа чистой белой бумаги.
Единственная линия шла посередине каждого из них. У этих линий были
какие-то участки типа пиков, всегда по два или по три вместе, но большей
частью эти линии напоминали мирные синусоидальные волны. И вам достаточно
было одного взгляда на них, чтобы убедиться если не в полной идентичности,
то в очень близком сходстве обеих прочерченных самописцем линий.
- Это то же самое? - спросила Лиз.
- Не совсем, - ответил Алан. - Смотрите. - Он наложил один лист на
другой как иллюзионист, проделывающий на глазах у восхищенной публики
особо ловкий и коронный фокус. Шериф поднял оба листа к свету. Тад и Лиз
внимательно разглядывали изображение на бумаге.
- Они, действительно, те же самые, - проговорила Лиз мягким и
трепетным голосом.
- Ну... не совсем, - ответил шериф и показал на три небольших
участка, где между линиями имелись очень малозаметные различия, и сквозь
верхний лист бумаги здесь просвечивала тоненькая зубчатая нитка,
нанесенная в этом месте только на нижнем листе. Один из этих зубцов
приходился поверху, а два других понизу соответствующих участков на
верхнем листе. Основные линии казались полностью идентичными. - Различия
отмечены на отпечатке Тада, и они проявляются только на стрессовых
участках. - Алан поочередно показал каждый из них на бумаге. - Здесь: "Что
тебе надо, сукин сын". Здесь: "Это же чертовская ложь, и ты это знаешь".
И, наконец, здесь: "Сплошная ложь, черт тебя раздери". Сейчас все эксперты
сфокусировали свое внимание на этих мельчайших различиях, поскольку они
хотят зацепиться за них в доказательствах, что невозможно получить два
идентичных голосовых отпечатка от разных людей. Но все дело в том, что в
записи Старка не было никаких стрессовых участков. Ублюдок оставался
холодным, спокойным и выдержанным все это время.
- Да, - сказал Тад. - Он говорил так, словно запивал свою речь
лимонадом.
Алан положил листы с отпечатками на край стола.
- Никто в руководстве полиции штата действительно не верит, что это
два различных голосовых отпечатка, даже с этими мелкими различиями, -
сказал шериф. - Мы получили отпечатки из Вашингтона очень быстро. Причина
моего столь позднего появления здесь связана с просьбой эксперта из
Аугусты. Как только он увидел их, он попросил копию магнитофонной записи.
Мы послали ее из Бангора авиарейсом "Истерн Эйрлайнс", и они прогнали
запись через одну штуковину, называемую аудиоусилителем. Они это сделали,
чтобы определить, действительно ли кто-то живой говорил с той стороны, или
там прокручивалась магнитофонная запись.
- Вот как, - сказал Тад. Он сидел у камина и пил содовую.
После ознакомления с голосовыми отпечатками Лиз повернулась к
детскому манежу. Она села на пол, скрестив ноги и пытаясь не допустить
столкновения голов Уильяма и Уэнди, когда они изучали пальцы ног друг у
друга.
- Зачем им это понадобилось?
Алан ткнул пальцами в сторону Тада, который грустно усмехнулся.
- Ваш муж знает, зачем.
Тад спросил шерифа:
- С этими небольшими различиями, они ведь могли, по крайней мере,
высмеять самих себя, предположив, что разговаривали два различных голоса -
Что вы имеете в виду?
- Угу. Хотя я никогда не слыхивал о двух голосовых отпечатках,
похожих настолько, как эти. - Шериф пожал плечами. - Конечно, мой опыт
работы с ними не столь широк, как у парней из ФОЛЕ, которые только этим и
живут, или даже как у парней из Аугусты, которые являются общими
практиками: работают с голосовыми и дактилоскопическими отпечатками,
следами ног, отпечатками колес. Но я действительно изучал литературу и я
был там, когда пришли результаты, Тад. Они посмеялись над собой, но не
очень сильно.
- Итак, они обнаружили три небольших различия, но это их не
удовлетворило. Проблема была в том, что мой голос отражал стрессовое
напряжение в отличие от голоса Старка. Поэтому они и обратились к
усилителю, надеясь, что все встанет на свои места. Надеясь, фактически,
что со стороны Старка звучала магнитофонная запись, сделанная мною самим.
- Тад покосился на шерифа. - Я выиграл призового цыпленка?
- Не только его, но и хрустальный сервиз на шесть персон и бесплатный
билет в Киттери.
- Но это глупейшее предположение из всех когда-либо мною услышанных,
- спокойно сказала Лиз.
Тад рассмеялся, но невесело.
- Вся эта затея глупа. Они подумали, что я могу изменять свой голос,
подобно Мэлу Бланку... или еще кому-то. Идея была в том, что я подготовил
запись голоса Джорджа Старка, отметив паузы, в которые должен был отвечать
в присутствии свидетелей в своем же доме. Конечно, мне надо было
обзавестись какой-то штуковиной для подсоединения магнитофона в кабинке
телефона-автомата. Такие вещицы ведь есть, Алан?
- Так точно. Можно достать в любом магазине электронной техники или
просто заказать по любому из тех восьмисот номеров, которые дают в
телерекламе.
- Верно. Единственной вещью, которую мне оставалось сделать, было
нанять доверенного человека, который должен был отправиться на станцию
Пенн, подсоединить проигрыватель к микрофону телефона и заняться чем-то,
напоминающим ремонт или проверку этого телефона, чтобы не вызывать
подозрений. Этот парень должен был бы позвонить мне домой в нужное время.
Затем... - Тад остановился. - Как был оплачен вызов? Я забыл об этом. Это
же не общественный, а платный телефон.
- Использовали ваш телефонный кредитный номер, - пояснил Алан. -
Очевидно, вы дали его своему напарнику.
- О да, очевидно. Мне нужно было делать всего две вещи, когда начался
этот спектакль одного актера. Первое - самому вовремя отвечать. Второе -
постараться добиться максимальных различий между отпечатками голосов по
обеим сторонам телефонной связи. Я справился очень хорошо, как вы думаете,
Алан?
- Да. Просто фантастика.
- Мой напарник повесил трубку, когда запись подсказала ему это. Он
снял магнитофон и обхватил его руками...
- Черт возьми, убрал в карман, - сказал Алан. - Товар, который они
ныне предлагают, столь хорош, что и ЦРУ частенько покупает у фирмы "Рэйдио
Шек".
- О'кей, он убрал магнитофон в карман и после всего проделанного
мирно удалился. Меня же не только слышали, но и видели в пяти сотнях миль
от этого человека, который звучал совсем не так, как я - он звучал так,
как будто говорит мой ближайший друг с крайнего Юга. Но в результате он
имел в точности те же голосовые отпечатки, что и я сам. Это все те же
дактилоскопические отпечатки, все снова, только еще лучше. - Он посмотрел
на Алана, ожидая подтверждения высказанного.
- А во-вторых, - сказал шериф, - соверши-ка ту полностью оплаченную
командировку в Портсмут.
- Спасибо.
- Не стоит.
- Это не просто безумие, - сказала Лиз, - это просто невероятно. Я
думаю, всем этим людям нужно иметь головы...
Пока ее внимание отвлеклось, близнецы, наконец, преуспели в чокании
головами и начали горько оплакивать это происшествие. Лиз взяла на руки
Уильяма, а Тад принялся за спасение Уэнди.
Когда кризис миновал, Алан сказал:
- Это невероятно, все верно. Вы это знаете, я это знаю, и они тоже.
Но Шерлок Холмс у Конан Дойля высказал одну мысль, которая сохраняет
актуальность и в определении нынешних преступлений. Когда вы исключаете
все действительно невозможные объяснения, остается то, что служит ответом
на вопрос... не важно, каким неправдоподобным оно кажется.
- Я думаю, что в оригинале это было несколько элегантнее выражено, -
заметил Тад.
Алан улыбнулся:
- Я прижму вас как-нибудь.
- Вам обоим это может и кажется забавным, но не мне, - заявила Лиз. -
Таду нужно было сойти с ума, чтобы заняться чем-то в этом роде. Конечно,
полиция, может быть, так и считает, что мы оба сумасшедшие.
- Они не думают о чем-либо вроде этого, - грустно ответил Алан
Пэнборн, - по крайней мере, сейчас, да и вряд ли посчитают вас безумными
вообще когда-либо, если только вы не будете излагать им все свои дикие
предположения, а оставите их при себе.
- А как насчет вас самого, Алан? - поинтересовался Тад. - Мы же
вылили все свои дикие россказни на вас. Что вы думаете?
- Не думаю, что вы сошли с ума. Все было бы намного проще, если бы я
поверил в это. Я не знаю, что происходит.
- Что вы разузнали у доктора Хьюма? - захотела выяснить Лиз.
- Имя врача, оперировавшего Тада, когда он был еще ребенком, -
ответил Алан. - Его зовут Хью Притчард - вам что-нибудь напоминает это
имя, Тад?
Тад нахмурился и долго думал. Наконец он сказал:
- Думаю, что да... но я могу сам себя здесь провести. Это были
слишком давно.
Лиз наклонилась вперед с загоревшимися глазами. Уильям взирал на
Алана из безопасного укрытия на коленях у матери.
- Что сказал вам Притчард? - спросила она.
- Ничего. Я попал только на его автоответчик, который позволил мне
сделать предположение, что этот человек еще жив - и это все. Я оставил
послание ему.
Лиз откинулась назад, явно разочарованная.
- А что насчет моих обследований? - поинтересовался Тад. - Хьюм уже
получил их результаты? Или он не захотел говорить вам о них?
- Он сообщил, что как только их получит, вы будете первыми, кто
узнает о результатах, - ответил Алан Пэнборн. Он усмехнулся. - Доктор
Хьюм, по-моему, будет противодействовать идее рассказать шерифу графства
вообще что-то.
- Таков Джордж Хьюм, - согласился Тад и улыбнулся. - "Твердый" - его
второе имя.
Алан заерзал в своем кресле.
- Не хотите ли чего-нибудь выпить, Алан, - спросила Лиз. - Пиво или
пепси?
- Нет, спасибо. Давайте вернемся к тому, во что верит полиция штата,
а во что - нет. Они не верят, что кто-либо из вас связан с возможной
мистификацией, но они оставили за собой право верить, что это могло
произойти. Они знают, что вы при всем своем желании, Тад, не смогли бы
лично проделать те вещи, что случились вчера ночью и сегодня утром. Ваш
напарник мог бы - тот самый, гипотетический, кто работал с магнитофоном в
телефонной будке - но не вы. Вы были здесь.
- А что с Дарлой Гейтс? - спокойно спросил Тад. - Девушкой,
работавшей в бухгалтерском отделе?
- Мертва. Расчленена, как он и говорил, но сперва убита выстрелом в
голову. Она не страдала.
- Это ложь.
Алан удивленно взглянул на Тада.
- Он не отпустил бы ее столь легко и дешево отделавшейся. Это
невозможно после того, что он сотворил с Клоусоном. Кроме того, именно она
оказалась основным провокатором, разве вы не помните? Клоусон выложил
перед ней немного денег - их никак не могло быть очень много, учитывая
состояние его финансов - и она клюнула, разрешив коту вылезти из сумки.
Поэтому не рассказывайте мне сказки, что он ее сперва застрелил, а потом
разрезал на части, и она не страдала.
- Хорошо, - сказал Алан. - Это было не так. Вы хотите знать, как это
действительно произошло?
- Нет, - тут же сказала Лиз.
Наступил момент тяжкого молчания. Даже близнецы, казалось, ощутили
нависшую атмосферу в комнате; они смотрели друг на друга с выражением,
очень похожим на глубокую печаль. Наконец Тад произнес:
- Можно мне снова спросить: во что вы верите? Во что вы верите
сейчас?
- У меня нет теории. Я знаю, что вы не делали магнитофонной записи
высказываний Старка, поскольку аудиоусилитель не обнаружил никакого шума
от ленты, а ведь это устройство четко воспроизвело даже объявления диктора
на станции Пенн, что поезд "Пилигрим" на Бостон подан для посадки на путь
номер три. И этот поезд действительно туда подавался сегодня днем. Посадка
началась в два тридцать шесть пополудни, и это как раз соответствует
времени вашей маленькой беседы со Старком. Но мне даже и не требуется
всего этого. Если бы разговор со стороны Старка был записан, либо вы, Тад,
либо Лиз тут же поинтересовались бы, что показал усилитель, как только я
сообщил об его использовании. Но никто из вас этого не сделал.
- Все это так, но вы по-прежнему не верите в это, ведь так? - сказал
Тад. - Я имею в виду, как вы мечетесь и крутитесь - достаточно хотя бы
того, что вы действительно стараетесь выйти на этого доктора Притчарда -
но вы на самом деле не сможете всегда придерживаться какой-то средней
линии во всем происходящем, ведь это просто невозможно? - Голос Бомонта
звучал расстроенно и грустно чему он сам несколько удивился.
- Сам парень допустил, что он не Старк.
- О да. Он был здесь чрезвычайно искренен.
- Вы ведете себя так, словно это вас ничуть не удивило.
- Не удивило. А вас?
Честно говоря, да, удивило. После всех этих преступлений и бед, после
доказательства факта идентичности ваших дактилоскопических и голосовых
отпечатков...
- Алан, на секунду обождите, - прервал его Тад.
Алан сделал паузу, вопросительно глядя на Тада.
- Я сказал вам сегодня утром, что подозреваю Джорджа Старка в
совершении этих убийств. Ни мой сообщник, ни психопат, который изобрел
способ передавать чужие дактилоскопические отпечатки, не соответствуют
тому описанию, которое дал я, и которое подтвердилось при опросе
свидетелей - и вы все еще не верите мне. А сейчас?
- Нет, Тад. Мне бы хотелось определенно ответить на этот вопрос, но
лучшее, что я могу сказать: "Я верю, что вы верите".
Он поднял взгляд на Лиз.
- Вы оба.
- Я буду стремиться узнать правду, - сказал Тад, - хотя вряд ли
что-нибудь другое в меньшей степени позволит мне остаться в живых, как и
моей семье. И сейчас моему сердцу радостно было хотя бы услышать, что у
вас нет теории, Алан. Это немного, но все же шаг вперед. Я пытаюсь
показать вам, что вы можете говорит сколько угодно об отбрасывании
невозможного и принятия того, что после этого остается, как бы невероятным
оно ни оказалось, но здесь это не работает. Вы не принимаете Старка, а он
и есть то, что остается, когда вы отбросите все постороннее. Позвольте мне
прибегнуть к такой аналогии, Алан: если у вас слишком много доказательств
наличия опухоли в вашем мозгу, вы пойдете в госпиталь и ляжете на
операцию, даже если шансы на то, что вы останетесь живы, не столь уж и
высоки.
Алан открыл рот, покачал головой и остановился. В гостиной вновь
слышались лишь тикание часов и возня малышей. Тад внезапно ощутил, что
здесь он прожил всю свою взрослую жизнь.
- С одной стороны, у вас уже имеются достаточно веские доказательства
для проведения серьезного расследования, - резюмировал ситуацию Тад. - С
другой стороны, вы получили ничем не подтвержденное утверждение по
телефону, что он "пришел в себя" и "теперь знает, кто он есть". И все же
вы склоняетесь принять на веру именно это утверждение вместо
доказательств.
- Нет, Тад. Это не так. Я не принимаю никаких сообщений и утверждений
прямо с ходу - ни ваших, ни вашей жены, и уж еще меньше тех утверждений,
что сделал человек, который звонил вам. Мой выбор остается еще открытым.
Тад показал пальцем через плечо на окно. За развевающимися легкими
занавесками они могли видеть патрульную полицейскую машину с
полисменами-охранниками.
- А как насчет них? И их выбор остается открытым? Я молю Господа,
чтобы вы оставались здесь, Алан, я бы взял вас сюда одного вместо целой
армии полисменов, потому что вы будете держать хотя бы один глаз
приоткрытым. У них же они будут закрытыми.
- Тад...
- Не обращайте внимания, - сказал Тад. - Это правда. Вы сами это
знаете... И он тоже это знает. Он будет ждать. А когда все решат, что все
кончилось, и Бомонты в безопасности, когда полиция свернет свои навесы и
уберется, Джордж Старк пожалует сюда.
Тад замолчал. Лицо его омрачилось тяжелым раздумьем. Алан заметил,
как усиливались прямо на глазах сожаление и усталость на лице Тада.
- Я хочу вам сейчас кое-что сказать - обоим вам. Я точно знаю, чего
он хочет. Он хочет, чтобы я написал еще один роман из серии романов
Старка, - вероятнее всего об Алексисе Мэшине. Я не знаю, смогу ли я
сделать это, но если я решу, что это кому-то из нас поможет, я попытаюсь.
Я заканчиваю работать над "Золотой собакой" и начинаю этот новый роман
сегодня вечером.
- Тад, нет! - воскликнула Лиз.
- Не перебивай меня, Лиз, - сказал он. - Это убьет меня. Не
спрашивай, как, но я знаю это, и все же я сделаю это. Но если бы моя
смерть всему положила конец, я еще могу попробовать. Но я так не думаю.
Потому что я не думаю, что в сущности он - вообще живой человек.
Алан молчал.
- Итак! - сказал Тад с выражением человека, принявшего, наконец,
важное решение. - Вот как обстоят наши дела. Я не могу, я не буду, я не
должен. Это означает, что он придет. И когда он придет, только Бог знает,
что произойдет.
- Тад, - сказал шериф неуверенно, - вам нужно чуть-чуть времени, это
все. И когда оно пройдет, большая часть всего этого... просто улетучится.
Как молочная пена. Как кошмарный сон по утрам.
- Это не та перспектива, в которой мы нуждаемся, - сказала Лиз. Они
посмотрели в ее сторону и увидели, что она тихо плачет. Не многочисленные,
но тем не менее, явные слезы блестели на лице Лиз. - Что нам надо, так это
найти кого-то, кто бы смог выключить его.
Алан возвратился в Кастл Рок поздно ночью, приехав домой в два часа.
Он пробрался в дом возможно более тихо, заметив, что Энни снова позабыла
включить охранную сигнализацию. Ему не хотелось бы делать ей замечание по
этому поводу - мигрени жены участились в последнее время - но он решил,
что это все равно придется сделать, рано или поздно.
Он поднялся по лестнице, держа ботинки в руках и двигаясь столь
плавно, словно не шел, а плыл. Тело шерифа обладало особой грацией, прямо
противоположной неуклюжести Тада Бомонта, но Алан редко ее демонстрировал.
Казалось, что тело шерифа обладало какими-то секретами перемещения,
которые приводили в смущение его собственный разум. Но теперь, в этой
тишине, не было никакой необходимости скрывать свои необычные таланты, и
он двигался подобно тени, причем почти зловещей,
На половине лестницы он вдруг остановился... и пошел вниз снова.
Рядом с гостиной на первом этаже у него был оборудован крохотный рабочий
кабинет, в котором имелся столик и несколько книжных полок - то, что и
было ему нужно. Он старался не брать домой работу. Алан не всегда в этом
преуспевал, но всегда очень старался.
Он закрыл дверь, включил свет и взглянул на телефон.
"Ты же не собираешься это делать на самом деле? - спросил шериф
самого себя. - Ведь уже середина ночи, а этот парень не просто доктор на
пенсии, а пенсионер-НЕЙРОХИРУРГ. Ты его разбудишь, и он способен сделать
тебе еще одну прорезь в заднице".
Затем Алан подумал о глазах Лиз Бомонт - ее темных испуганных глазах
- и решил, что ему все же надо это сделать. Может быть, это даже будет и к
лучшему, ночной звонок покажет, что дело действительно серьезное, и это
заставит доктора Притчарда подумать. А шериф может перезвонить доктору еще
раз в более удобное время.
"Кто знает, - подумал Алан без особой надежды (но с некоторой долей
юмора), - может быть, он НЕ ЗАМЕЧАЕТ звонков посреди ночи".
Алан вынул листок бумаги из кармана своей форменной рубашки и набрал
номер Хью Притчарда в Форт Ларами. Он сделал это стоя, приготовившись к
взрыву негодования и сердитому голосу собеседника.
Но шерифу нечего было беспокоиться; автоответчик повторил в точности
все уже ранее проделанные дневные операции и сообщил Пэнборну то же самое
послание своего хозяина.
Алан повесил трубку и сел в задумчивости за столик. Настольная лампа
отбрасывала круглый сноп света на поверхность стола, и Алан начал при
помощи рук имитировать тени различных животных, любимых им с детства -
кролика, собаки, ястреба, даже кенгуру. Его руки отличались той же
поразительной гибкостью и грацией, что и все тело, когда он был один и
расслаблен. Подчиняясь движениям легких и быстрых пальцев, животные,
казалось, маршировали в параде сквозь ярко освещенный участок, одно за
другим. Это небольшое представление всегда вызывало восторг и веселье у
его детей, да и отвлекало мозг Алана от тяжелых раздумий и беспокойств.
Но сейчас это не подействовало.
Доктор Хью Притчард мертв. Старк добрался и до него.
Это, конечно, невозможно. Алан полагал, что он бы запросто проглотил
любое привидение, если бы оно вздумало приставить револьвер к его голове,
но Старк все же не тот бесподобный Супермен, который пересекает целые
континенты одним прыжком. Он может лишь подумать о причинах, почему кто-то
решает оставлять у себя на ночь работающим телефонный автоответчик. И не
последней здесь могла бы послужить идея обезопасить себя от поздних
звонков таких чудаков, как шериф Алан Дж. Пэнборн из Кастл Рока, штат Мэн.
Да, но он мертв. Он и его жена также. Как ее имя? Хельга.
"Я, вероятно, играю в гольф, а где Хельга, знает лишь Господь". Но я
знаю, где теперь Хельга, я знаю, где теперь вы оба. Вы оба лежите с
перерезанными глотками в крови, вот что я думаю, а на стене гостиной в
вашей чудной стороне, где Огромное Небо, красуется надпись "ВОРОБЬИ ЛЕТАЮТ
СНОВА".
Алан Пэнборн содрогнулся. Это было чистое безумие, но он ужаснулся,
тем не менее. Это чувство прошло по нему, как по проволоке.
Он связался со справочной штата Вайоминг и узнал номер телефона
конторы шерифа в Форт Ларами. Алан набрал этот номер и попал на
диспетчера, который находился в полусне. Алан называл свое имя и рассказал
диспетчеру о том, с кем он пытается и не может установить связь. Он назвал
адрес доктора Притчарда и его жены и попросил выяснить, не значатся ли их
имена в электронной картотеке среди уехавших отдохнуть из города. Если бы
это действительно случилось - а время было самое подходящее - то
Притчарды, несомненно, сообщили бы об этом в полицию, чтобы те присмотрели
за их домом, пока он пустует.
- Ладно, - ответил диспетчер, - почему вы не сообщаете мне свой
телефонный номер? Я перезвоню вам попозже с выясненной информацией.
Алан вздохнул. Это было более чем общепринятой рабочей процедурой.
Конечно, не слишком приятной, но необходимой, чтобы не вляпаться в
чье-нибудь дерьмо. Парень не хотел выдавать свою информацию, не
удостоверившись, что Алан - именно тот человек, каковым он назвался.
- Нет, - сказал шериф. - Я сейчас звоню из дома и сейчас середина
ночи...
- Да и здесь пока солнце еще не светит, шериф Пэнборн, - лаконично
ответил диспетчер.
Алан еще раз вздохнул.
- Не сомневаюсь, что вы правы, - сказал он - но также не сомневаюсь,
что ваша жена и дети не спят наверху, над вашей головой. Сделайте вот что,
приятель, вызовите управление полиции штата Мэн в Оксфорде - я дам вам их
номер - и проверьте мое имя. Они его выдадут по номеру идентификационной
карточки в системе ЛОУЗ". Я перезвоню минут через десять или около того, и
им сможем обменяться словами пароля.
- Ладно, принято, - сказал диспетчер, но без всякого энтузиазма. Алан
догадывался, что он либо разбудил парня, либо оторвал его от позднего
телешоу, а может быть, от последнего номера "Пентхауза".
- О чем вообще идет речь? - поинтересовался диспетчер после того как
повторил сообщенный шерифом телефонный номер.
- Расследование убийства, - ответил Алан, - и еще по горячим следам.
Я бы не стал звонить вам по пустякам, дружище. - Он опустил трубку.
Пэнборн сидел за столиком, снова играл с тенями, изображающими разную
живность, и ждал окончания им же назначенного десятиминутного срока. Это
длилось очень долго, как ему казалось. И прошла всего лишь половина этого
срока, когда дверь в кабинет открылась и вошла Энни. На ней была ночная
рубашка, и сейчас смотрелась она для него как-то призрачно; Алан
чувствовал, что содрогание снова хочет поработать как следует над его
телом. Нахлынувшее чувство было похоже на то, словно он заглянул в будущее
и узнал, что оно будет неприятным. Даже грязным.
"Как я себя буду ощущать, если он теперь решит заняться мной? - вдруг
ужаснулся шериф. - Мною, и Энни, и Тоби, и Тоддом? Что я буду чувствовать,
если буду знать, кто он... и никто не будет верить мне?"
- Алан? Что ты тут делаешь в такое позднее время?
Он улыбнулся, поднялся и поцеловал ее.
- Поджидаю наркотики, чтобы немного расслабиться, - остроумно ответил
шериф.
- Нет, в самом деле - это все по делу Бомонта?
- Да. Я пытался выйти на того доктора, который, возможно, знает
кое-что обо всем этом кошмаре. Я попадаю только на телефонный автоответчик
и потому решил проверить у их шерифа, не уехали ли Притчарды на лето. Тот
парень, с кем я поговорил, сейчас, наверное, проверяет мою
благонадежность. - Он взглянул на жену с осторожной заботливостью. - Как
ты, милая? Голова болит?
- Нет, - ответила Энни, - но я услыхала, как ты вошел. - Она
улыбнулась. - Ты самый тихий мужчина в мире, когда этого захочешь, Алан,
но тебе трудно научить свой автомобиль следовать твоему примеру.
Он обнял Энни.
- Не хочешь ли чаю? - спросила она.
- О нет. Стакан молока, если несложно.
Она вышла и вернулась через минуту с молоком.
- Что из себя представляет этот Бомонт? - спросила Энни. - Я как-то
видела его в городе, да и жена его заходила в магазин, когда там была и я,
но я никогда с ним не разговаривала. - Магазин назывался "Вы шьете и
шьете" и принадлежал женщине по имени Полли Чалмерс. Хозяйка вела дело, а
Энни Пэнборн работала у нее на полставки, по четыре часа в день.
Алан подумал над вопросом.
- Мне он нравится, - наконец прозвучал ответ. - Сперва - нет, мне
показалось, что он холодная рыба. Но я увидел его в тяжелые времена. Он
только... какой-то отчужденный. Возможно оттого, что его литературная
профессия накладывает свой отпечаток.
- Мне очень понравились обе его книги, - сказала Энни.
Он поднял брови.
- Я и не знал, что ты их читала.
- Ты никогда не спрашивал, Алан. Потом, когда случилась вся эта
сенсация с его псевдонимом, я попробовала одну из тех, других книг. - Ее
нос поморщился от отвращения.
- Нехороши?
- Ужасны. Пугающие. Я не смогла дочитать до конца. Я бы никогда не
поверила, что один и тот же человек написал обе такие разные книги.
"Чуешь, куда все клонится?" - подумал Алан. Но он не должен все же
верить в это.
- Тебе бы следовало вернуться в постель, - сказал шериф, - а то ты
встанешь завтра с новым приступом мигрени.
Она покачала головой.
- Я думаю, что этот головной монстр наконец оставил меня в покое, по
крайней мере, на некоторое время. - Энни бросила на него взгляд из-под
опущенных ресниц. - Я все же не буду спать, пока ты не придешь... если,
конечно, не совсем уж поздно.
Он обхватил ее грудь через ночную рубашку и крепко поцеловал в
раскрытые губы.
- Я поднимусь сразу же, как только закончу с этим.
Она ушла, и Алан убедился, что прошло уже более десяти минут. Он
снова связался с Вайомингом и с тем же сонным диспетчером.
- Я уж подумал, что вы забыли обо мне, приятель.
- Вовсе нет, - ответил Алан.
- Вы дадите свой номер в "ЛОУЗ", шериф?
- 109-44-205-МЭ.
- Я не сомневаюсь, что вы - оригинал, а не какая-то дешевая копия,
все в порядке. Жалею, что пришлось заставить вас пройти всю эту тягомотину
в столь поздний час, шериф Пэнборн, но вы должны меня понять.
- Все правильно. Что вы скажете мне насчет доктора Притчарда?
- О да, они с женой числятся в нашей картотеке уехавших на время, все
так, - сказал диспетчер. - Они отправились в Йеллоустонский парк, в
палаточный лагерь, до конца месяца.
"Вот так, - подумал Пэнборн. - Ты понял? А ты здесь прыгаешь вокруг
дурацких теней посреди ночи. Никаких перерезанных глоток. Никаких надписей
на стенах. Просто два старых туриста вспомнили молодость".
Но он почему-то не чувствовал большого облегчения. Доктор Притчард
оказался трудным орешком, к которому было почти невозможно подобраться в
ближайшие две недели, а то и больше.
- Если мне необходимо передать что-то срочное этому парню, как вы
считаете, смогу ли я это проделать? - спросил Алан.
- Думаю, что да, - ответил диспетчер. - Вы можете связаться с
телефонной службой в Йеллоустоне. Они узнают, где находится доктор
Притчард, или где они оба должны быть в данное время. Конечно, на это
уйдет какое-то время, но, вероятнее всего, они все же свяжут его с вами.
Мне приходилось с ним встречаться, раз или два. Он, по-моему, достаточно
приятный старикан.
- Это очень кстати было узнать, - сказал Алан. - Спасибо за все
сделанное для меня.
- Не стоит - ведь для этого я и сижу здесь. - Алан услышал шуршание
переворачиваемых страниц и смог четко представить себе, как почти через
добрую половину американского континента этот его безличный собеседник
снова уткнулся в свой любимый "Пентхауз".
- Спокойной ночи, - сказал Пэнборн.
- Спокойной ночи, шериф.
Алан повесил трубку и присел в своем кабинете, глядя через его
небольшое окно в окружающую темноту.
Он появится здесь. Где-то. Он еще придет.
Алан снова задумался, как он будет ощущать себя, если его собственная
жизнь - и жизни Энни и детей - окажется под нависшей угрозой. Он все время
старался предугадать, что же получится, если он сам будет знать об угрозе,
но никто не поверит тому, что он знает.
"Ты опять забираешь работу с собой домой, дорогой", - как бы услышало
сознание Алана слова Энни.
И это было правдой. Пятнадцать минут назад он был абсолютно уверен -
если не головой, то своими нервными окончаниями он это ясно ощущал - что
Хью и Хельга Притчарды лежат мертвыми в луже крови. Это оказалось
неправдой, они должны были мирно почивать под ночными звездами в
Йеллоустонском национальном парке. Вот тебе и интуиция; она лишь морочит
тебе голову.
Именно это и должен будет ощутить Тад, когда мы выясним, что
действительно происходит. Когда мы сможем найти объяснение, каким бы
странным оно не оказалось, окажется, что вся эта чертовщина соответствует
естественным законам жизни.
Действительно ли шериф верил в это?
"Да, - решил он, - действительно. По крайней мере, головой". Нервные
окончания были не столь послушными.
Алан выпил молоко, выключил настольную лампу и поднялся в спальню.
Энни еще не спала и была соблазнительно обнаженной. Она заключила его в
объятия, и Алан радостно позволил себе забыть обо всем другом.
Старк позвонил снова через два дня. Тад Бомонт в это время находился
в Дейв-маркете.
Это был магазин всякой всячины в полутора милях вниз по дороге от
дома Бомонта. Туда всегда можно было пойти, когда пробежка в супермаркет в
Бревере казалась слишком малообоснованной, или просто было жаль утруждать
столь долгим путешествием свою натруженную задницу.
Тад в эту пятницу, вечером, шествовал в магазин за упаковкой с
полудюжиной банок "Пепси", несколькими пакетами чипсов и за баночками
различной приправы. Один из охранников сопровождал на машине Бомонта. Было
десятое июня, половина седьмого вечера, излишне яркий свет на небе
постепенно угасал. Лето, это прекрасная зеленая приманка, снова до краев
заполнило Мэн.
Полицейский сидел в машине, когда Тад вошел внутрь торгового здания.
Он взял содовую и начал рассматривать банки с приправой (у каждого из нас
должны быть свои вкусовые пристрастия, хотя бы к простому луку), когда
зазвонил телефон.
Он вскинул голову, думая: "Ох! Ну ладно".
Розали, продавщица за прилавком, сразу же сняла трубку, сказала
"Хэллоу", прислушалась, затем взяла телефон и протянула Таду, словно тот
уже должен был все понять без слов. Тад был снова захвачен тем чувством
отрешенности, которое слишком часто и всегда неожиданно в последнее время
преследовало его.
Тад чувствовал себя абсолютно спокойным. Его сердце только один раз
гулко ударило в груди, но только лишь один раз, а затем оно снова
равномерно заработало в обычном ритме. Он не вспотел.
И вокруг не было слышно птиц.
Он не ощущал ни того страха, ни той ярости, которые столь сильно
проявились при прошлом разговоре. Он не потрудился спросить Розали, звонит
ли его жена, Лиз, чтобы он заодно прикупил дюжину яиц или, быть может,
пакет апельсинового сока, пока он еще в магазине и не ушел. Тад знал, кто
это звонит.
Он стоял рядышком с компьютером "Мегабак", весь зеленый экран
которого занимало объявление, что на прошлой неделе никто не получил
главный приз по лотерее, а потому он возрастает для этой недели уже до
четырех миллионов долларов. Тад взял трубку и четко произнес:
- Хэллоу, Джордж.
- Хэллоу, Тад. - Мягкий южный акцент по-прежнему, но уже без тех
визгливых и карикатурных нот, которые раньше так и выпирали на этого
голоса, давая повод для всевозможных обидных и безобидных насмешек над его
хозяином. Таду пришло в голову, сколько усилий надо было в юности
затратить Старку, чтобы избавиться от этих фальшивящих нот, выдающих его с
головой как неотесанную деревенщину.
"Но сейчас мы уже не юнцы, - подумал Тад, - а пара белых американских
романистов, беседующих друг с другом".
- Что ты хочешь?
- Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. И нет нужды нам обоим
разыгрывать какие-то игры, верно? Немного поздновато для них.
- Может быть, мне просто хочется услышать тебя, говорящим вслух
именно это. - К Таду снова вернулось то же ощущение, то дикое ощущение,
словно его душа высосана из тела и скользит по телефонной линии к
какому-то месту, точно посредине между обоими собеседниками.
Розали перешла к дальнему краю прилавка, где она извлекала пачки
сигарет из картонной упаковки, а затем создавала какое-то сложное
архитектурное сооружение из этих строительных элементов. Она столь
старательно пыталась не слушать речи Тада по своему телефону, что это
выглядело просто забавно. Во всем Ладлоу - по крайней мере, в этой части
города - не было ни души, которая бы не знала, что Тад Бомонт находится
под охраной полиции или еще как-то по-другому называемой этой чертовской
услуги. Таду не надо было прислушиваться к молве, чтобы убедиться в том,
что город полон всякими слухами о нем, один сногсшибательнее другого. Те,
кто не верил в близкий арест Тада за распространение наркотиков,
склонились к мнению, что здесь причина в совращении малолетних или
избиениях жены. Бедняжка Розали старалась быть максимально вежливой, и Тад
почувствовал почти абсурдную благодарность. Он также чувствовал себя
смотрящим на нее с противоположного конца гигантского телескопа. Он был
сейчас ниже телефонной линии, ниже кроличьих норок, там, где не место
белым кроликам, а где живет только старый лис Джордж Старк - человек,
который не должен здесь находиться, но как-то появившийся на свет.
Старина Джордж, а ниже в Эндсвилле все воробьи летают снова.
Он боролся с этим ощущением, боролся отчаянно.
- Продолжай, Джордж, - сказал Тад, сам удивленный некоторыми злобными
нотками в своем голосе. Он был в смятении, захвачен мощным влиянием
расстояния и нереальности всего происходящего... но, слава Богу, голос
звучал так бодро и уверенно! - Скажи это вслух, почему ты не делаешь
этого?
- Если ты настаиваешь.
- О, да.
- Время начать новую книгу. Новый роман Старка.
- Я так не считаю.
- Не говори этого! - Звуки этого голоса были похожи на свист пуль. -
Я нарисовал для тебя целую картину, Тад. Я это сделал для тебя. Не
заставляй меня нарисовать еще одну на тебе.
- Ты мертв, Джордж. Ты просто недостаточно разумен, чтобы лечь в
землю.
Голова Розали слегка повернулась; Тад заметил один ее вытаращенный
глаз, до того как она повернулась назад к своим сигаретным сооружениям.
- Попридержи-ка свой язык! - В голосе послышалась настоящая ярость.
Но было ли в нем и что-то еще? Может быть, страх? Боль? И то, и другое?
Или он только сам себя дурачит, думая обо всем этом?
- Что-нибудь не так, Джордж? - вдруг насмешливо спросил Тад. - Ты
теряешь некоторые свои счастливые мысли?
Там, на том конце провода, наступила пауза. Он был сильно удивлен,
выбит из колеи, по крайней мере, на какое-то время. Тад был абсолютно
уверен в этом. Но почему? Что вынудило Старка замолчать?
- Слушай меня, друг-дерьмо, - наконец произнес Старк. - Я даю тебе
неделю, чтобы начать роман. Не думай, что ты сможешь нагадить мне, потому
что это невозможно. - Последнее слово было произнесено врастяжку с
дифтонгами "оу" вместо "о". Да, Джордж был опечален. Это могло стоить Таду
больших неприятностей в будущем, но сейчас он чувствовал только радость
победы. Он прошел через это. Ему казалось, что не только он один ощущал
беспомощность и ночные кошмары во время этих задушевных бесед; сейчас он
зацепил Старка, и это было просто прекрасно.
Тад сказал:
- Это в основном правда. Между нами нет бычьего дерьма. Что-то другое
- может быть, но не оно.
- У тебя была идея, - сказал Старк. - Она у тебя созрела, еще до
того, как чертов недоносок вздумал пошантажировать тебя. Та, насчет
свадьбы и бронированного автомобиля.
- Я выкинул мои наброски. Те, что делал с тобой.
- Нет, те наброски, что ты выкинул, были моими, но дело не в этом.
Тебе не нужны наброски и черновики. И без них получится хорошая книга.
- Ты не понимаешь. Джордж Старк умер.
- Ты - тот, кто не понимает, - перебил Старк. Его голос был мягок,
глубок и проникновенен. - У тебя неделя. И если ты не напишешь хотя бы
тридцати страниц рукописи, я приду за тобой, старина. Только я начну не с
тебя, это было бы слишком легко и просто. Чересчур даже легко. Я сперва
займусь твоими детьми, и они будут умирать медленно. Я позабочусь об этом.
Я знаю как. Они не будут понимать, что происходит, только то, что они
умирают в агонии. Но ты будешь знать, и я буду, и твоя жена тоже. Затем я
возьмусь и за нее, только перед этим я сперва возьму ее. Ты понимаешь, что
я имею в виду, старина. А уже после них я займусь и тобой, Тад, и ты
умрешь так, как еще не умирал ни один человек на Земле.
Старк остановился. Тад мог слышать, как он яростно чешет свое ухо,
словно собака жарким днем.
- Ты не знаешь насчет птиц, - мягко сказал Тад. - Это правда, ведь
так?
- Тад, не говори чепухи. Если ты не начнешь очень скоро писать, много
людей пострадает. Время начинает идти.
- О, я весь внимание, - сказал Тад. - Что меня удивляет, так это то,
как ты ухитрился написать на стенах в квартирах Клоусона и Мириам то, чего
сам не знаешь?
- Тебе лучше прекратить молоть всякую чушь и начать соображать, мой
милый друг, - сказал Старк, но Тад смог уловить нотки некоторого
замешательства и даже испуга внутри этого голоса. - На их стенах не было
ничего написано.
- О нет. Там было написано. И ты знаешь что именно, Джордж? Я думаю,
здесь причина в том, что это написал не ты, а я. Я думаю, что часть меня
была там. Каким-то образом часть меня оказалась там, чтобы следить за
тобой. Я думаю, что я единственный из нас двоих, кто знает про воробьев,
Джордж. Я думаю, что, возможно, это написал я. Ты должен подумать об
этом... подумать крепко... перед тем как ты начнешь давить на меня.
- Послушай меня, - сказал Старк вежливым голосом. Слушай меня
действительно внимательно. Сперва твои дети... потом жена... потом ты.
Начинай новую книгу, Тад. Это лучший мой тебе совет. Лучший совет из тех,
которые у тебя были в этой треклятой жизни. Начинай книгу. Я не мертв.
Долгая пауза. Затем мягко, очень ласково:
- И я не хочу быть мертвым. Поэтому отправляйся домой, поточи
карандаши и, если тебе нужно немного вдохновения, подумай как будут
выглядеть твои крошки с лицами, полными стекла. Нет никаких дурацких птиц.
Забудь о них и начинай писать.
Затем последовал отбой.
- ... тебя, - прошептал Тад в мертвый телефон и повесил трубку.
17. ПАДЕНИЕ УЭНДИ
Ситуация должна разрядиться так или иначе, неважно как - Тад был
уверен в этом. Джордж Старк не ушел просто так. Но через два дня после
второго звонка Старка Тад пришел к выводу, который подтвердился кувырком
Уэнди с лестницы, что ситуация может измениться и к лучшему.
Наконец-то он увидел наиболее приемлемый курс своих действий. Тад
провел эти два дня в каком-то безветренном успокоении. Он обнаружил, что
ему трудно следить даже за самыми примитивными телепередачами, невозможно
читать, и сама мысль о письме казалась столь же дикой, как путешествовать
быстрее луча света. В основном он слонялся из комнаты в комнату,
присаживался на короткое время, а затем снова начинал свое бесцельное
движение. Он натыкался повсюду на ноги Лиз, а еще чаще - дергал ее за
нервы. Она не очень строго комментировала его действия, хотя, как
догадывался Тад, ей приходилось не раз прикусывать язык, чтобы не выдать
ему устный эквивалент самых грубых выражений, которые старательно вырезают
редакторы из текста его романов.
Дважды он решал рассказать ей о втором звонке Джорджа Старка, о том
самом разговоре, в котором старый лис Джордж точно описал, что у него на
уме, полностью удостоверившись и застраховавшись от того, что их беседа
может быть записана на пленку, и что они разговаривают без свидетелей. Оба
раза Тад останавливался уже в начале, уверенный, что пересказ не поможет
ничему, а только опечалит Лиз в еще большей мере.
И дважды Тад обнаруживал себя в кабинете, действительно держащим один
из проклятых карандашей "Бэрол", которые он обещал никогда снова не
использовать в работе, и глядящим на новую стопку завернутых в целлофан
блокнотов, которые всегда применялись Старком для записи текстов своих
романов.
У тебя была идея... Та, насчет свадьбы и бронированного автомобиля.
И это было правдой. У Тада было даже придумано заглавие романа, очень
удачное: "Стальной Мэшин". Кое-что другое тоже было правдой: часть самого
Тада хотела писать роман. Какой-то зуд, словно у вас на спине есть место,
до которого вы никак не можете добраться, чтобы почесать его.
Джордж почешет его для вас.
О, да. Джордж будет просто счастлив сделать это. Но ведь тогда с
Тадом произойдет нечто, потому что все теперь уже изменилось. И что же
именно может произойти? Он не знал, видимо, и не мог этого знать, но
устрашающая картина вдруг ясно предстала перед его сознанием. Она была
навеяна чудесной детской сказкой "Маленький Черный Самбо". Когда Черный
Самбо залез на дерево, чтобы тигры не могли добраться до него, они так
разозлились, что схватили друг друга за хвосты и начали кружиться вокруг
дерева все быстрее и быстрее, пока не превратились в масло. Самбо тогда
слез в дерева, собрал это масло в глиняный кувшин и отнес домой маме.
Джордж - алхимик, пришло в голову Таду, когда он сидел в кабинете и
постукивал незаточенным карандашом "Бзрол" по краю стола. Солому в золото.
Тигров в масло. Книги в бестселлеры. А Тада... во что?
Он не знал. Ему было страшно узнать это. Но он будет превращен, Тад
будет превращен, он был уверен. Возможно в кого-то, кто живет поблизости и
выглядит совсем, как Тад, но за обликом того же Тада Бомонта будет
скрываться другое сознание. Страшное, сверкающее сознание.
Он подумал, что новый Тад Бомонт будет куда менее неуклюжим... и куда
более опасным.
Лиз и дети?
Оставит ли их Старк в покое?
Нет.
Он подумал также о побеге. Усаживает Лиз с близнецами в свой
"Субурбан" - и тут же укатывает. Но что хорошего это может принести? Что
здесь может быть хорошего, когда Старый Лис Джордж может видеть все вокруг
глазами старины Тада? Не поможет даже то, что они удерут на край земли,
они и там узреют Джорджа Старка, гонящегося за ними на упряжке ездовых
лаек со своей складной бритвой в руке.
Он также подумал было, но еще быстрее и решительнее отверг идею
обратиться к Алану Пэнборну. Алан рассказал им, где находится доктор
Притчард с женой - и его решение не пытаться связаться с нейрохирургом до
его возвращения из палаточного лагеря ясно показало Таду все, что он хотел
бы узнать относительно того, во что верит Алан... и, что главное, во что
не верит. Если он расскажет о звонке в магазин, шериф просто решит, что
это инсценировка. Даже если Розали подтвердит факт, что Таду звонил
кто-то, когда он был в ее магазине, Алан все равно будет склонен не
поверить. И он, и все прочие полицейские, участвующие в этой игре, сделали
слишком большие ставки на неверие.
Итак, дни шли медленно и абсолютно бесцельно. После полудня на второй
день Тад сделал единственную запись в своем дневнике: "Я чувствую, мой
разум имеет ту же свободу перемещений, что у запряженной лошади". Это было
единственной записью за всю неделю, и он начал сомневаться, сделает ли
когда-либо следующую. Его новый роман "Золотая собака" мертво ушел под
воду на дно. Это, он предполагал, было само собой разумеющейся вещью.
Слишком тяжело создавать романы, когда ты опасаешься преступного негодяя,
очень опасного, который собирается появиться со дня на день, чтобы
вырезать всю твою семью, а затем расправиться и с тобой.
Единственным периодом его жизни, когда он был столь же потерян для
самого себя, можно было считать дни его тяжелых запоев после выкидыша у
Лиз и до появления Старка. Тогда, как и теперь, у Тада было ощущение
стоящей перед ним проблемы, к которой невозможно подойти, словно это мираж
водяного оазиса в жаркий летний день. Чем больше он пытался догнать и
схватить эту проблему обеими руками, чтобы поломать ее на какие-то
кусочки, тем быстрее она ускользала перед самым его носом, пока наконец он
не рухнул, бездыханный и отчаявшийся, а мираж все так же насмешливо маячил
на горизонте.
Он плохо спал в эти ночи, и снившийся в кошмарных сновидениях Джордж
Старк снова показывал Таду его заброшенный дом, в котором вещи сами
взрывались, как только он к ним притрагивался, и где в последней, самой
дальней комнате его поджидали трупы жены и Клоусона. В тот момент, когда
Тад заходил туда, вверх взлетали все птицы со всех деревьев, телефонных
проводов и столбов линий электропередач, тысячами и миллионами, и их было
так много, что они закрывали собой солнце.
До падения Уэнди на лестнице Тад чувствовал очень ясно, что он сам
набит дурацкой начинкой, которая поджидает какого-либо злонамеренного
убийцу, а тот, наконец, появится, схватит его за ворот, вспорет брюхо и
начнет есть.
Близнецы еще некоторое время в основном ползали на четвереньках, но в
последний месяц они все чаще делали попытки встать вертикально, держась за
какую-нибудь опору (чаще неподвижную, но иногда и не очень стабильную) -
хороша здесь была ножка кресла или кофейного столика, но даже пустая
картонная коробка могла пригодиться, если только она выдерживала вес
ребенка и не переворачиваясь набок или не оседала книзу. Дети способны
приводить все в удивительный беспорядок в любом возрасте, но в восемь
месяцев у них, безусловно, наступает Золотая Эра в этой деятельности.
Лиз оставила их поиграть на полу, ярко озаренном солнцем, в четверть
пятого дня. Через десять минут уверенного ползания и шатающегося
вертикального или почти вертикального стояния на двух нижних конечностях
(под заботливым наблюдением обоих родителей и друг друга) Уильям добрался
до края кофейного столика. Он огляделся вокруг и сделал несколько
требовательных жестов правой рукой. Эти жесты напомнили Таду кадры старой
кинохроники, демонстрирующей вождя, обращающегося с балкона к своему
народу, Затем Уильяму удалось схватить чайную чашку Лиз и вылить все ее
содержимое на себя до того, как он опрокинулся на пятую точку. Чай, к
счастью, был холодным, но Уильям столь крепко держал чашку, что ударил ею
себя по рту и слегка поранил нижнюю губу. Он начал завывать от страха и
боли. Уэнди незамедлительно присоединилась к брату. Лиз схватила мальчика
и осмотрела ранение. Затем она выразительно взглянула на Тада, взяла
Уильяма на руки и понесла наверх, где его ждало утешение и переодевание. -
Береги принцессу, - сказала она Таду на прощание.
- Я постараюсь, - ответил Тад, но он уже открыл, а вскоре его ждали и
еще более крупные открытия, что в Золотую Эру создания беспорядка такие
обещания трудновыполнимы. Если Уильяму удалось схватить чашку чуть ли не
перед самым носом у матери, то Уэнди уже начала падать с третьей ступеньки
лестницы, когда Тад заметил это, и потому уже поздно было предотвращать
этот кувырок вниз.
Тад увлекся просматриванием журналов - не чтением, а лишь бездумным
перевертыванием страниц с мимолетным глазением на цветные картинки. Когда
он заканчивал это занятие с одним журналом, он нес его к корзине с
мусором, отправляемым затем в камин, и доставал новый журнал. Уэнди
ползала по полу, давно забыв о своих безутешных слезах, еще до того даже,
как они высохли на ее щечках. Она при этом издавала пыхтение
"рум-рум-рум", удивительно напоминавшее Таду звуки легковых и грузовых
автомобилей, показываемых по телевизору. Он поднялся, положил очередной
журнал поверх целой их кипы в корзине и отправился выбирать следующую
жертву, почему-то остановившись в конце концов на "Харпере" месячной
давности. Его действия очень напоминали поведение читателей журналов,
ожидающих в коридоре вызова к дантисту.
Тад обернулся и увидел Уэнди уже на лестнице. Она заползла туда на
четвереньках, а теперь стояла, пошатываясь, держась лишь за тонкий столбик
ограждения между перилами и полом. Пока он смотрел на нее, Уэнди заметила
Тада и сделала особенно величавый приветственный жест ...
