Стивен Кинг. Темная половина
страница №18
...ал. Я думал, это будет... безвредно. Шутка.- Она крепко обхватила его и поцеловала, ее губы теперь потеплели.
- О'кей, - сказала она. - Все будет о'кей, ведь так, Тад?
- Да, - сказал он. Он чуть отклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. -
Идет к тому, чтобы быть о'кей.
Он еще раз поцеловал ее, затем взглянул на Алана.
- Хэллоу, Алан, - сказал Тад и чуть усмехнулся. - У вас что-нибудь
поменялось во взглядах?
- Да. Совсем немногое. Я поговорил сегодня с одним вашим старым
знакомым. - Он взглянул на Старка. - Твоим тоже.
Старк поднял то немногое, что осталось от его бровей.
- Я никак не думал, что у нас с Тадом могут быть какие-либо общие
знакомые, шериф Алан.
- О, у тебя очень тесные связи с тем малым, - заметил Алан. -
Фактически он однажды тебя убил.
- О чем вы говорите? - резко спросил Тад.
- Я говорю о докторе Притчарде. Он помнит вас обоих очень хорошо.
Видите ли, это была совершенно необычная операция. То, что он извлек из
вашей головы, Тад, было им. - Шериф кивнул в сторону Старка.
- Что вы говорите? - переспросила Лиз, и ее голос дрогнул на
последнем слове.
И здесь Алан передал им то, что сообщил ему ранее Хью Притчард... но
в последний момент он опустил часть рассказа насчет бомбардировки
воробьями-камикадзе госпиталя. Он это сделал, потому что Тад ничего не
сказал о воробьях... а Тад должен был проехать мимо участка Уильямсов,
чтобы добраться сюда. Это предполагало две возможности: либо воробьи уже
улетели, к моменту появления там Тада, либо Тад не хотел, чтобы Старк знал
о них.
Алан внимательно посмотрел на Тада. Что-то здесь происходит. Какая-то
идея. Дай Бог, чтобы удачная.
Когда Алан закончил, Лиз выглядела ошеломленной. Тад кивнул. Старк -
от которого Алан ожидал самой сильной реакции из всех слушателей - не
казался как-то сильно озабоченным, ни с какой стороны. Единственным
выражением, которое смог уловить Алан на разрушающемся лице Старка, было
чувство забавы.
- Это многое объясняет, - сказал Тад. - Спасибо, Алан.
- Но никак не объясняет эту чертовщину для меня! - выкрикнула Лиз
столь пронзительно, что дети начали хныкать.
Тад взглянул на Джорджа Старка.
- Ты призрак, - сказал он. - Ужасная разновидность призрака. Мы все
здесь стоим и смотрим на призрак. Разве это не забавно? Это даже не
физический феномен; это дьявольски эпично!
- Я не думаю, что это имеет значение, - легко согласился Старк. -
Расскажи-ка им историю Уильяма Барроу, Тад. Я хорошо ее помню. Я был
внутри, конечно... но я слушал.
Лиз и Алан вопросительно посмотрели на Тада.
- Конечно, - ответил Тад - Айк и Майк всегда думают одинаково.
Старк откинул назад голову и рассмеялся. Близнецы прекратили нытье и
присоединились к его смеху.
- Это здорово, старина! Это здооороово!
- Я был - или, быть может, теперь надо говорить "Мы были" - вместе с
Барроу в составе экзаменационной комиссии в 1981 году. В Новой школе в
Нью-Йорке. Во время собеседования один юнец спросил Барроу, верит ли тот в
жизнь после смерти. Барроу ответил, что да - он думает мы все так и живем.
- И этот человек очень остроумен, - заявил улыбающийся Старк. - Не
может попасть из пистолета в дерьмо, но очень остроумен. Теперь - вы
понимаете? Вы понимаете, как мало все это значит?
"Но все же значит, - подумал Алан, изучая Тада все более внимательно.
- Это значит многое. Лицо Тада говорит это... и воробьи, о которых ты не
знаешь, - тоже".
Знания Тада более опасны, чем даже он предполагает, подумал Алан. Но
это все, на что они могли надеяться. Шериф решил, что поступил правильно,
оставив при себе концовку рассказа Притчарда... но он все еще ощущал себя
как человек, стоящий на краю утеса и пытающийся жонглировать слишком
многими горящими факелами.
- Хватит болтовни, Тад, - сказал Старк.
Тот кивнул.
- Да. Вполне достаточно. - Тад взглянул на Лиз и Алана. - Мне бы не
хотелось, чтобы кто-то из вас пытался сделать что-нибудь... ну... вне
распорядка. Я собираюсь сделать то, о чем он просит.
- Тад! Нет! Ты не можешь делать этого!
- Тсс... - Он положил палец поперек ее губ. - Я могу, и я сделаю. Без
трюков, без специальных эффектов. Слова на бумаге создали его, и слова на
бумаге - единственная штука, которая может избавить нас от него. - Он
поднял голову, глядя на Старка - Ты думаешь, он знает, что это сработает.
Он не знает. Он только надеется.
- Это правильно, - согласился Старк. - Надежда является пружиной всех
человеческих желаний. - Он рассмеялся. Это был безумный лунатический звук,
и Алан понял, что Старк также жонглирует горящими факелами на краю утеса.
Внезапное движение ощутилось краешком глаза шерифа. Алан слегка
повернул голову и увидел воробья, приземляющегося на лоджию, выступающую
за край цельной стеклянной стены, ограждающей западную сторону гостиной. К
первому воробью присоединились второй и третий. Алан глянул на Тада и
заметил, что и у писателя глаза слегка скосились. Видел ли он это также?
Алан решил, что да. Тогда он был прав. Тад знал... но не хотел, чтобы это
знал Старк.
- Мы двое собираемся чуточку поработать над рукописью и потому
прощаемся, - заявил Тад. Его глаза впились в разрушающееся лицо Старка. -
Это и есть то, чем мы займемся, не так ли, Джордж?
- Ты прав, парень.
- А теперь ты скажи мне, - Тад обратился к Лиз. - Ты успокоилась?
Прояснила свою голову? Есть еще какие-нибудь планы?
Она стояла, в отчаянии глядя в глаза мужа, не уверенная, что они еще
когда-нибудь вчетвером с Тадом, Уэнди и Уильямом смогут держаться за руки
и смотреть счастливым взором друг на друга, словно давно потерявшиеся
родственники, встретившиеся после большой разлуки.
"Ты же не собираешься действительно помогать ему в этом, Тад, -
спросили ее глаза. - Это ведь трюк? Трюк, чтобы усыпить его, убаюкать его
подозрения?"
"Нет, - ответили серые глаза Тада. - Держись заданной линии. Это все,
что я хочу".
А не было ли там и еще кое-чего? Чего-то столь глубокого и
запрятанного, что, возможно, только она одна и могла заметить.
Я собираюсь как следует позаботиться о нем, крошка. Я знаю как. Я
могу.
- О, Тад, я надеюсь, что ты прав.
- Под софой лежит нож, - сказала Лиз медленно, глядя в лицо мужа. - Я
его достала из кухни, пока Алан и... и он... были в наружном холле,
говорили по телефону.
- Лиз, Господи! - почти вскричал Алан, заставив подпрыгнуть детей.
Он, на самом деле, не был столь опечален, как пытался это изобразить, с
надеждой, что это выглядит вполне натурально. Он уже понял, что если им
всем удастся счастливо выпутаться из всего этого кошмара и ужаса, то это
сможет обеспечить только Тад. Он создал Старка, он же должен и убрать его.
Лиз посмотрела на Старка и увидела ту же омерзительную ухмылку на
остатке его лица.
- Я знаю, что делаю, - сказал Тад. - Поверь мне, Алан. Лиз, достань
нож и выкинь его за окно.
"У меня здесь есть своя роль, - подумал шериф. - Это небольшая роль,
но вспомним, что говаривал тот парень в нашем драматическом кружке в
колледже, - нет мелких ролей, есть только мелкие актеры".
- Вы думаете, что он позволит нам просто так уйти? - недоверчиво
спросил Алан. - Что он собирается перемахнуть через холм с длиннейшим за
собой хвостом, словно маленькая овечка Мэри? Люди, вы сошли с ума!
- Конечно, я сумасшедший, - сказал Тад и рассмеялся. Это был в
точности смех Старка - смех человека, танцующего на краю забвения. - Он
есть, и он вышел из меня, ведь так? Словно какой-то дешевый демон из брови
третьеразрядного Зевса. Но я знаю, как это должно быть. - Он повернулся и
посмотрел на Алана печально, впервые после своего сегодняшнего приезда. -
Я знаю, как это должно быть, - повторил Тад медленно и с большим
ударением. - Идем вперед, Лиз.
Алан произвел невежливый и неодобрительный звук и отвернулся, словно
хотел отделить себя ото всех прочих.
Чувствуя, словно все это происходит во сне, Лиз пересекла гостиную,
нагнулась и извлекла нож из тайника в софе.
- Будь осторожна с этой вещью, - сказал Старк. Голос звучал очень
устало и очень серьезно. - Твои дети сказали бы тебе то же самое, если бы
умели говорить.
Она осмотрелась вокруг, убрала волосы с лица и увидела, что Старк
показывает револьвером на Тада и Уильяма.
- Я очень осторожна! - сказала она дрожащим прерывистым голосом,
близким к слезам. Она отворила дверь у стеклянной стене гостиной и вышла
под навес, в лоджию. Там уже сидели полдюжины воробьев. Они разделились на
две группы, по три, когда она приблизилась к ним, но не улетели, а только
слегка отодвинулись.
Алан заметил ее секундное замешательство при встрече с воробьями,
затем рукоятка ножа проскользнула между ее пальцами, и кончик лезвия точно
перпендикулярно вошел в дерево, словно отвес. Алан глянул на Тада и
заметил, как тот внимательно следит за ней. После этого Алан перевел
взгляд на Старка.
Тот тоже внимательно следил за Лиз, но на его лице не было удивления
или подозрения, и вдруг дикая мысль пронзила сознание Алана Пэнборна: "Он
не видит их! Он не помнит, что он писал на стенах квартир, и он их не
видит сейчас! Он не знает, что они существуют!"
Затем Алан осознал, что Старк, в свою очередь, смотрит на него,
оценивая выражение лица шерифа.
- Почему ты смотришь на меня? - спросил Старк.
- Я хочу убедиться, что запомнил, что такое настоящее уродство, -
сказал Алан. - Я, возможно, захочу рассказать моим внукам об этом
как-нибудь.
- Если ты не закроешь свой поганый рот, тебе не придется беспокоиться
насчет внуков, - объявил Старк. - Нисколько. Ты хочешь поиграть с огнем,
шериф Алан. Это не очень мудро.
Лиз швырнула нож за лоджию. Когда она услышала, как он падает на
землю в кустарнике, ниже от дома ярдов на двадцать пять, она действительно
начала рыдать.
- Давайте все поднимемся на второй этаж, - предложил Старк. - Там
кабинет Тада. Я полагаю, тебе понадобится пишущая машинка, старина?
- Нет, не для этого, - ответил Бомонт. - Ты хорошо же это знаешь.
Улыбка тронула съеденные губы Старка.
- Я?
Тад показал на карандаши, высовывающиеся из его нагрудного кармана.
- Этими я пользовался, когда хотел вернуть контакт с Алексисом
Мэшином и Джеком Рэнгли.
Старк выглядел глупо удовлетворенным.
- Да, это правильно. Я просто подумал, что на этот раз ты захочешь
сделать это по-другому.
- Не по-другому, Джордж.
- Я привез свои собственные, - сказал Старк. - Три коробки. Шериф
Алан, почему бы тебе не быть хорошим мальчиком и не выйти к моей машине,
чтобы достать их. Они в ящике для перчаток. А мы все посмотрим за детками.
- Он глянул на Тада, залился своим пронзительным смехом и покачал головой.
- Ну и собака же ты, Тад!
- Это точно, Джордж, - сказал Бомонт. Он чуть улыбнулся. - Я собака.
И ты тоже. И ты не сможешь научить старых собак новым трюкам.
- Ты рад вернуться к этому, старина? Неважно, что ты скажешь, часть
тебя просто рвалась к этому всегда. Я вижу это по твоим глазам. Ты хочешь
этого.
- Да, - просто ответил Тад, и Алан не сомневался, что Бомонт не лжет.
- Алексис Мэшин, - сказал Старк. Его желтые глаза слабо мерцали.
- Точно, - согласился Тад, и теперь и его глаза начали мерцать. -
"Зарежь его, пока я стою здесь и смотрю".
- Ты помнишь! - воскликнул Старк и начал смеяться. - Я хочу увидеть
поток крови. Не заставляй меня повторять дважды".
Теперь уже они оба начали смеяться.
Лиз смотрела то на Тада, то на Старка, затем только на мужа, и кровь
отхлынула с ее щек, потому что она не могла найти различие между ними.
И все они сразу ощутили, что край утеса стал еще ближе, чем раньше.
Алан вышел за карандашами Старка. Его голова была в машине всего
какой-то момент, но ему показалось, что намного дольше, и он был очень рад
вынуть ее наружу снова. В машине царил запах чего-то тяжелого и
неприятного, что действовало слегка опьяняюще. Погружение в недра
"Торнадо" Джорджа Старка напоминало просовывание головы в дверь чердака,
где кто-то разбил бутыль хлороформа.
"Если это запах снов, - подумал шериф, - я никогда не пожелаю иметь
еще хотя бы один подобный сон".
Он постоял мгновение сбоку черного автомобиля, держа в руках коробки
"Бэрол" и взглянул на подъездную дорожку.
Воробьи прибывали.
Вся дорожка уже были усеяна ими. Пока Алан смотрел, еще одна группа
воробьев стала приземляться. Все деревья уже были усеяны воробьями. Все
прилетающие птицы молча смотрели на него, это была массовая живая
головоломка.
"Они прилетели за тобой, Джордж, - подумал шериф и отправился назад в
дом. На полпути он вдруг остановился, пораженный неожиданной мыслью.
Или они прилетели за нами?
Он оглянулся на птиц, но они не выдали никаких секретов, и Алан вошел
в дом.
- Вверх, - сказал Старк. - Ты пойдешь первым, шериф Алан. Иди до
конца спальни для гостей. Там у стены застекленная витрина с карандашами,
стеклянными пресс-папье и всякими сувенирами. Когда ты толкнешь ее левую
сторону, она повернется на шарнире внутрь. Кабинет Тада находится за ней.
Алан посмотрел на Тада, тот кивнул.
- Ты знаешь чертовски много об этом месте, - заметил Алан, - для
человека который никогда не бывал здесь Раньше.
- Но я должен был быть здесь, - мрачно сказал Старк. - И я бывал
здесь часто, в моих снах.
Через пару минут все они уже собрались за этой уникальной дверью в
кабинете Тада. Витрина была повернута внутрь, разделяя вход в кабинет Тада
на две части за счет созданной ею перегородки, равной толщине витрины. В
маленьком кабинете не было окон; "если мне дадут окно с видом на озеро, -
объяснил Тад однажды в разговоре с Лиз, - все что я смогу написать, -
будет пара слов, а затем я буду глазеть не менее той же пары часов на
лодки на озере - и все из-за этого треклятого окна".
Настольная лампа с гибкой, как гусиная шея, подвеской и сильной
кварц-галогенной лампочкой отбрасывала яркий свет на стол. За ним стояли
строгое конторское кресло и складной стул, бок о бок. На столе лежали два
разграфленных блокнота для записей, оба освещенные лампой. Поверх каждого
из них лежали отточенные черные карандаши "Бэрол блэк бьюти".
Электрическая пишущая машинка IВМ, которой Тад обычно пользовался, на этот
раз была снята со стола и убрана в угол кабинета.
Тад сам принес складной туристский стул из чулана в холле, и кабинет
приобрел ту двойственность, которая удивила и неприятно поразила Лиз. Это
была все та же сцена зеркального отражения, которую ей уже пришлось
наблюдать в момент приезда Тада. Перед ней стояли два стула вместо
привычного одного, два маленьких рабочих места вместо одного, и все это
находилось бок о бок. К тому же то, привычное место в кресле, занимаемое
при работе над рукописью Тадом (наилучшее) и столь привычное и ему, и ей,
на этот раз оказалось занятым Старком, а сам Тад разместился в складном
стуле, словно для того, чтобы еще более дезориентировать Лиз. Она ощутила
нечто похожее на приступ морской болезни.
У каждого из них на коленях сидело по близнецу.
- Сколько нам может быть отпущено времени, пока кто-то не решит
проверить это местечко? - спросил Алана Тад, обращаясь и к нему, и к
стоявшей в дверном проеме Лиз. - Будьте честны и точны, насколько это
возможно. Вы должны поверить мне, когда я говорю, что это - единственный
наш шанс.
- Тад, взгляни на него! - громко выкрикнула Лиз. - Разве ты не
видишь, что происходит с ним? Он же не хочет просто написать книгу! Он же
хочет украсть твою жизнь! Разве ты этого не понимаешь?
- Тсс... - ответил Бомонт. - Я знаю, чего он хочет. И думаю, что с
самого начала. Это единственный путь. Я знаю, что делаю. Так сколько
времени у нас, Алан?
Шериф тщательно все взвесил. Он предупредил Шейлу, что собирается
здесь все осмотреть, еще в офисе, а потом позвонил и отсюда. Поэтому нужно
какое-то еще время до тех пор, когда она начнет беспокоиться. События
могут ускориться, если появится Норрис Риджуик.
- Может быть, до тех пор, пока моя жена не позвонит мне на работу,
чтобы выяснить, где я. Может быть, и не очень скоро. Она уже давно замужем
за полицейским. Она привыкла долго ждать и не спать по ночам. - Ему самому
не понравились свои слова. Это не соответствовало сценарию, это было прямо
противоположно тому, что намечал шериф исполнить в этой пьесе.
Глаза Тада принудили Алана сделать это Старк, казалось, и не слушал
их вовсе, он взял папье-маше, которым была прижата сверху какая-то старая
рукопись в углу стола и играл с ним.
- Я думаю, что не менее четырех часов. - А затем неохотно добавил: -
Может, и вся ночь. Я оставил подежурить в своем кабинете Энди Клаттербука,
а Клат - далеко не самый догадливый парень. Если кто и может заставить его
встрепенуться, так это, возможно, тот парень Харрисон - один из
охранников, от которых ты удрал, Тад - или еще один человек, мой приятель
из полицейского управления в Оксфорде. Его зовут Генри Пейтон.
Тад посмотрел на Старка.
- Этого нам хватит?
Глаза Старка, горевшие, как яркие камни на развалинах его лица, были
далеки и безучастны. Его забинтованная рука продолжала машинально
перекатывать папье-маше. Он положил в конце концов свою игрушку на место и
улыбнулся Таду. - А что ты думаешь? Ты же знаешь об этом ровно столько,
сколько и я.
Тад обдумал ситуацию. Мы оба понимаем, о чем идет речь, но я не
думаю, что кто-либо из нас сможет это выразить словами. Мы ведь собираемся
здесь заниматься не писаниной, на самом деле. Писанина - это лишь ритуал.
Мы говорим о своего рода передаче эстафетной палочки. Обмене силами. Или,
точнее, о сделке... жизнь Лиз и близнецов в обмен на... что? Что именно?
Но он и это знал, конечно. Было бы странно, если бы он не знал,
затратив столько времени за последние дни на все размышления именно по
этому поводу. Старк хотел получить его глаз - нет, не хотел, а требовал.
Тот странный третий глаз, запрятанный в мозг Тада, который мог видеть
только внутрь, а не наружу.
Тад вдруг снова ощутил тот знакомый зуд - и сбросил его. Нечестно
заниматься подглядыванием, Джордж. Ты раздобыл огнемет, а у меня всего
лишь кучка мелких пташек. Так что не надо.
- Я думаю, что, вероятно, хватит, - сказал Тад. - Мы ведь узнаем,
когда это произойдет?
- Да.
- Как качели, когда один конец доски идет вверх... то другой идет
вниз.
- Тад, что ты скрываешь? Что ты скрываешь от меня?
В кабинете на секунду воцарилась напряженная тишина, а сама комната
показалась слишком маленькой, чтобы вместить все те эмоции, которые в ней
бушевали сейчас.
- Я могу задать тебе тот же вопрос, - заявил, наконец, Тад.
- Нет, - возразил Старк медленным голосом. - Все мои карты на столе.
Скажи мне, Тад. - Его холодный, липкая рука схватила запястье Тада и сжала
его с неожиданной силой, словно наручники. - Что ты скрываешь?
Тад заставил себя повернуться к Старку и взглянуть прямо ему в глаза.
То зудящее ощущение теперь разлилось по всему его телу, но оно было
сконцентрировано в ране на руке.
- Ты хочешь работать над книгой или нет? - спросил Бомонт.
Впервые Лиз увидела выражение подчиненности на лице Старка - не на
нем, но в нем произошла перемена. Вдруг промелькнула какая-то
неуверенность. И страх? Может быть. Может быть, и нет. Но даже если и нет,
то что-то очень близкое к нему, а страх обязательно тоже должен прийти.
- Я не приехал сюда, чтобы кормиться кашкой, Тад.
- Тогда ты выброси все свои подозрения, - Тад заявил это уверенным
тоном. Лиз услышала прерывистый вздох и только потом осознала, что
вздохнула она.
Старк мельком глянул на нее, а затем снова повернулся к Таду.
- Не пытайся меня одурачить, Тад, - мягко сказал он. - Ты же не
хочешь одурачить меня, дружище.
Тад рассмеялся. Смех был холодным и отчаянным, но не без доли юмора.
И это было самым худшим. Смех не без веселья, и Лиз услышала Джорджа
Старка в этом смехе, точно так же, как вдруг увидела Тада Бомонта в облике
Старка, когда тот играл с близнецами.
- Почему бы и нет, Джордж? Я знаю, что я должен потерять. Оно тоже на
столе. А теперь ты хочешь продолжать болтовню или мы будем работать?
Старк оценивающе посмотрел на Тада, и довольно долго его
безжизненные, но пристальные глаза ощупывали лицо Тада. Наконец он
ответил:
- Ах, черт с ним. Давай начнем.
Тад улыбнулся.
- Почему бы и нет.
- Ты и коп уйдите. - обратился Старк к Лиз. - Здесь остаются только
мальчики. Мы приступаем.
- Я заберу детей, - сказала Лиз, а Старк рассмеялся.
- Это просто забавно, Бет. У-гу. Дети - наша страховка. Как защита
записи на дискете, ведь так, Тад?
- Но... - начала было Лиз.
- Все о'кей, - перебил ее Тад. - Все с ними будет в порядке. Джордж
присмотрит за ними, когда я отвлекусь работой. Они его любят. Ты разве не
заметила?
- Конечно, я заметила, - сказала Лиз тихим и наполненным ненавистью
голосом.
- Только не забывайте, что они здесь с нами, - сказал Старк, глядя
уже на Алана. - Держи это у себя в башке, шериф. Не занимайся всякими
изобретениями. Если ты попытаешься здесь что-нибудь выкинуть, то это
приведет к большой беде. Ты меня понимаешь?
- Понимаю, - ответил Пэнборн.
- И закройте дверь, когда уйдете отсюда. - Старк повернулся к Таду. -
Пора.
- Правильно, - ответил Бомонт и взялся за карандаш. Он тоже
повернулся на секунду к Лиз и Алану, и те увидели, что на них смотрят
глаза Джорджа Старка с лица Тада Бомонта. - Идите. Выметайтесь.
Лиз остановилась на половине лестницы. Алан почти наткнулся на нее.
Она пристально к чему-то присматривалась через стеклянную стену гостиной.
Весь мир вокруг дома был заполнен птицами. Лоджия была просто забита
воробьями, уклон к озеру почернел от них, а небо над озером было покрыто
тучами птиц, летящих с запада к дому Бомонтов.
- О, мой Бог, - только и произнесла Лиз.
Алан схватил ее за руку.
- Будь потише. Не дай ему услышать тебя.
- Но что...
Шериф повел ее вниз по лестнице, по-прежнему крепко держа за руку.
Когда они оказались в кухне, Алан рассказал Лиз остальную часть переданной
ему сегодня утром информации от доктора Притчарда. Тот разговор сейчас
казался ему столь давним, словно тысячу лет назад.
- Что же это означает? - прошептала Лиз. Ее бледное лицо стало серым.
- Алан, я так боюсь.
Он взял ее за руки, будучи уверенным, что если он сам не менее сильно
испуган, этот жест все же должен успокаивающе действовать на абсолютное
большинство женщин.
- Я не знаю, - сказал шериф, - но уверен, что воробьи здесь, потому
что либо Тад, либо Старк призвали их. Я почти уверен, что это Тад. Потому
что он должен был их видеть, когда приехал. Он их видел, но не упомянул об
этом.
- Алан, он уже не прежний Тад.
- Я знаю.
- Часть его любит Старка. Часть его любит Старка... его темная часть.
- Я знаю.
Они подошли к окну холла около телефонного столика и выглянули
наружу. Подъездная дорожка была усеяна воробьями, и все деревья, и та
тропинка, которая окружала сарай, где по-прежнему лежал револьвер.
"Фольксваген" Роули попросту исчез под живым ковром из воробьев.
Но на "Торнадо" Джорджа Старка воробьев совсем не было видно. И даже
на ближайшей к машине части дорожки их тоже не было. Словно кто-то провел
круглую границу запретной зоны, которая защищала это место от вторжения
птиц.
Птица ударилась о стекло с мягким и глухим стуком. Лиз издала легкий
крик. Другие воробьи неустанно прибывали и прибывали - огромная их волна
словно захлестнула холм - и их число все увеличивалось.
- Даже если они пришли на помощь к Таду, - сказала Лиз, - он не
сможет их применить против Старка. Часть Тада безумна, Алан. Она всегда
была безумной. Он... он любит ее.
Алан ничего не сказал, но он это тоже понимал. Он это чувствовал.
- Все это подобно кошмарному сну, - сказала Лиз. - Я бы желала
проснуться. Я бы желала проснуться и увидеть, что все идет, как и прежде,
давно. Не так, как это было перед появлением Клоусона, а так, как это было
до Старка.
Алан кивнул.
Она взглянула на него.
- Так что мы должны сейчас делать?
- Мы будем заниматься тяжелым делом, - ответил Пэнборн. - Мы будем
ждать.
Вечер, казалось, неотвратимо наступал, последние солнечные лучи еле
мерцали на небе, солнце скрылось за горами на западной стороне озера, а
сами эти горы словно расступились, чтобы обеспечить проезд президентскому
кортежу в избирательный округ Нью-Гемпшира.
Оттуда прилетали последние отряды воробьев, спешивших присоединиться
к огромной армии своих пернатых собратьев. Алан и Лиз могли почувствовать
их огромное скопление на крыше дома, но все птицы молчали. Они тоже ждали.
Когда Лиз и Алан двинулись по комнате, их головы непроизвольно
повернулись кверху, словно радары в поисках какого-то сигнала. Они
прислушивались к шуму из кабинета, но за его экстравагантной стеклянной
дверью не слышалось ни единого шороха. Лиз даже не смогла услышать
гугуканье близнецов, при помощи которого они общались друг с другом. Она
надеялась, что малыши спят, но ей никак не удавалось заглушить внутренний
голос, который настаивал, что Старк уже убил их обоих, а заодно и Тада.
Тихо.
Бритвой, с которой он расставался.
Она сказала себе, что если бы что-то в этом роде произошло, воробьи
бы уже знали об этом, они бы что-то сделали - и эта мысль помогла ей, но
ненадолго. Воробьи были слишком великим неизвестным, окружившим их дом.
Бог знает, то они будут здесь делать... или когда.
Сумерки медленно переходили в ночной мрак, когда Алан хрипло
произнес:
- Они ведь поменяются местами, если это продлится достаточно долго?
Тад начнет слабеть, а Старк начнет регенерировать.
Она была так потрясена, что почти выронила чашку кофе из рук.
- Да. Думаю, что так.
На озере прокричал лунь - единственный скорбный и резкий звук. Алан
подумал о тех наверху, двух комплектах близнецов, один из которых пока
отдыхает, а другой занят страшной схваткой в слившемся воедино их
воображении.
Снаружи птицы наблюдали и ожидали наступления ночной темноты.
"Те качели уже начали раскачиваться, - подумал шериф. - Конец Тада
поднимается, а конец Старка опускается. Там наверху за дверью, делящей
вход на две половинки, началась эта перемена".
"Это почти все, - думала Лиз. - Так или иначе".
И словно ее мысль должна была что-то вызвать к действию, Лиз вдруг
услышала, как задул ветер - странный, вихревой ветер. Только почему-то
поверхность озера оставалась столь же тихой и гладкой, как у кухонного
блюда. Она выглянула за стеклянную стену гостиной. "Алан", - попыталась
произнести Лиз, и голос не послушался ее. Но дело было и не в этом.
Наверху раздался странный и непонятный свистящий звук, словно нота,
извлеченная из сломанной флейты. Старк вдруг закричал резко и страшно:
- Тад! Что ты делаешь? Что ты делаешь? - последовал короткий звук,
словно выстрел игрушечного пистолета. Через мгновение Уэнди начала
плакать.
А снаружи в кромешной тьме, воробьи, миллионы воробьев замахали
крыльями, готовясь взлететь.
26. ВОРОБЬИ ЛЕТАЮТ
Когда Лиз закрыла дверь и оставила обоих мужчин наедине, Тад открыл
свой блокнот и глянул на мгновение на его разлинованную страницу. Затем он
взял один из отточенных карандашей.
- Я собираюсь начать с торта, - сказал он Старку.
- Да, - ответил Старк. Выражение страстного нетерпения заполнило все
его лицо. - Это правильно.
Тад опустил карандаш на чистую страницу. Это был момент, всегда
доставлявший наибольшее счастье - как раз перед первым ударом. Это была
своего рода хирургия, в результате которой пациент почти всегда умирал, но
вы все равно прибегали к ней. Потому что это было тем единственным, что вы
могли сделать. Только это.
"Только помни, - подумал Тад. - Помни, что ты делаешь".
Но часть его - та часть, которая действительно хотела писать
"Стального Мэшина" - запротестовала.
Тад нагнулся вперед и начал заполнять словами чистое пространство на
бумаге.
СТАЛЬНОЙ МЭШИН
Джордж Старк
Глава I. Свадьба
Алексис Мэшин редко бывал эксцентричен, и для него иметь какие-либо
эксцентричные мысли в подобной ситуации было чем-то небывалым, с чем он
никогда ранее не сталкивался. И все же его вдруг осенило: "Из всех людей
на земле - сколько их? - пять миллиардов - я могу стать единственным, кто
будет стоять внутри свадебного торта со своим пистолетом-пулеметом Хеклер
и Кох" в руках".
Он еще никогда так не кричал от радости. Воздух словно взорвался, но
он бы не смог удержаться. Оболочка этого "троянского" торта была бы вполне
реальной вещью, но внутри него можно было поместить тонкий слой гипсового
изделия под названием "Нартекс" - типа высокосортного картона. Если он
раздвинет этот ящик, то статуэтки жениха и невесты наверху торта,
наверное, опрокинутся. Оболочка торта наверняка потрескается и...
Тад писал около сорока минут, увеличивая скорость по мере своего
продвижения по бумаге, его сознание постепенно заполнялось образами и
звуками свадебного вечера, который должен был завершиться столь
сокрушительным, нокаутирующим ударом.
Наконец он отложил карандаш. Он слишком затупил его.
- Дай мне сигарету, - попросил Тад.
У Старка поднялись брови.
- Да, - повторил Тад.
На столе лежала пачка "Пэлл-Мэлл". Старк вытряхнул одну сигарету, и
Тад взял ее. Ощущение сигареты во рту показалось ему чуть странным после
стольких лет... слишком большая, что ли. Но все равно, ощущение хорошее.
Ощущение правильное.
Старк чиркнул спичкой и дал прикурить Таду, который глубоко
затянулся. Дым заполнил легкие старым безжалостным, но необходимым сейчас
образом. Он почувствовал, почти незамедлительно, какую-то слабость, но это
не меняло общего ощущения.
"А теперь мне надо выпить, - подумал Тад. - И если все это закончится
тем, что я останусь жив, я сделаю это в первую очередь".
- Я думал, что ты бросил курить, - заявил Старк.
Тад кивнул.
- Я тоже. Что я могу сказать, Джордж. Я ошибался. - Он еще раз
затянулся и выпустил дым из ноздрей. Он повернул к Старку блокнот. - Твоя
очередь, - сказал Тад.
Старк нагнулся над блокнотом и прочел последний абзац, написанный
Тадом; более этого читать не было никакой необходимости. Они оба знали,
как должно идти повествование.
"В глубине дома Джек Рэнгли и Тони Вестерман находились на кухне, а
Роллик должен был сейчас подняться наверх. Все твое были вооружены
пистолетами-пулеметами "Штайр", единственным приличным полуавтоматическим
оружием, изготавливаемым в Америке. Даже если кто из охранников,
замаскированных под гостей, проявит прыть и догадливость, их тРоих вполне
достаточно, чтобы посеять огневой шторм, более чем удовлетворяющий все их
потребности. Дайте мне только выбраться из торта, подумал Мэшин. Это все,
что я прошу".
Старк сам закурил "Пэлл-Мэлл", взял свой карандаш "Бэрол", открыл
свой блокнот... и затем остановился. Он смотрел на Тада абсолютно честно и
открыто.
- Я боюсь, старина, - сказал он.
И Тад ощутил большой прилив симпатии к Старку - несмотря на все, что
он знал. "Боишься. Да, конечно, - подумал Бомонт. - Только те, кто еще
ничего не понимают - малыши - не боятся. Годы пройдут, а слова на бумаге
не станут более темными... но и белые поля, уверен, не станут белее вокруг
слов. Боишься? Ты был бы безумнее, чем есть, если бы не боялся".
- Я знаю, - ответил Тад. - И ты знаешь, что это - единственный способ
сделать требуемое.
Старк кивнул и наклонился к блокноту. Еще дважды он проверил
написанный Тадом текст в последнем абзаце... и затем начал писать.
Слова сами собой формировались с ужасающей медлительностью в сознании
Тада.
"Мэшин... никогда... не задумывался"...
Долгая пауза, затем почти взрыв, на одном дыхании:
..."что это такое - иметь астму, но если бы кто-то спросил его после
всего произошедшего...
Короткая остановка.
..."он бы вспомнил свое дело у Скоретти".
Старк прочел, что он написал, затем недоверчиво взглянул на Тада.
Тад кивнул.
- Это звучит, Джордж. - Он пощупал угол рта, который вдруг начало
саднить, и ощутил, что там появилась свежая язва. Тад взглянул на Старка и
убедился, что эта язва перекочевала к нему со рта Старка, откуда она
внезапно исчезла.
Это происходит. Это действительно происходит.
- Продолжай, Джордж, - сказал он. - Выбей дьявола из всего этого.
Но Старк уже сам снова склонился над блокнотом, и сейчас он писал
куда быстрее.
Старк писал почти полчаса и наконец отложил карандаш с жестом
удовлетворения.
- Это хорошо, - сказал он тихо, пожирая глазами написанное. - Это
настолько хорошо, как только возможно.
Тад взял его блокнот и начал читать - причем, в отличие от Старка, он
читал все написанное. То, что он искал, начало прорисовываться на третьей
странице из тех девяти, которые успел исписать Старк.
"Мэшин слышал ликующие возгласы и замер, сжимая свой "Хеклер и Кох",
а затем понял, что происходит. Гости - их было не менее двух сотен, -
толпились у длинных столов, поставленных под гигантским сине-желтым шатром
на досках, призванных защитить газон от острых шпилек женской обуви. Эти
гости стоя и шумно приветствовали появление ввозимого торта, украшенного
множеством воробьев".
"Он не знает, - подумал Тад. - Он пишет слово "воробьи" и не имеет ни
малейшего... понятия о них".
Он слышал над собой, на крыше их безостановочное движение, назад и
вперед, и близнецы несколько раз поглядывали на потолок перед тем, как
уснуть, поэтому Тад знал, что и они тоже слышат птиц.
Но не Джордж.
Для него воробьи не существуют.
Тад вновь вернулся к рукописи. Слово "воробьи" стало попадаться все
чаще и чаще, а в последнем абзаце весь текст был прямо-таки пропитан ими.
"Мэшин обнаружил позднее, что воробьи улетают, и единственными
людьми, привязанными к нему, как воробьи на ниточке, были Джек Рэнгли и
Лестер Роллик. Все же прочие воробьи, с которыми он летал десять лет,
теперь взлетели в небо. Воробьи. И они начали летать еще до того, как
Мэшин крикнул им на их воробьином языке".
- Хорошо? - Старк спросил о этом Тада с нескрываемой гордостью, когда
тот положил блокнот на место. - Что ты думаешь?
- Я думаю, это прекрасно, - ответил Тад. - Но ты же знаешь это, ведь
так?
- Да... но мне хотелось услышать это от тебя, старина.
- Я также думаю, что ты сейчас выглядишь намного лучше.
Что было правдой. Пока Старк был погружен в мрачный и ужасный мир
Алексиса Мэшина, он начал исцеляться.
Язвы исчезли. Разрушенная и расползавшаяся кожа снова почти срослась;
края этой новой кожи в нескольких местах полностью затянули раны и щели, в
других - почти сошлись друг с другом в стремлении сомкнуться. Вновь
появились брови. Капли гноя, которые прекратили рубашку Старка в какую-то
клейкую желтую тряпку, подсыхали.
Тад поднял левую руку и пощупал появившуюся у него на левом виске
язву. Он задержал ладонь перед глазами и посмотрел на пальцы. Они были
влажные. Тогда он потрогал лоб. Кожа была ровной. Маленький белый шрам,
память об операции, которую претерпел Тад Бомонт, начав реально жить в
литературе, теперь исчез.
Один конец качелей поднялся, другой должен опуститься. Еще один закон
природы, мальчик. Просто еще один закон.
Уже стемнело снаружи? Тад предположил, что да, должно быт так - темно
ли почти темно. Он взглянул на свои наручные часы, но от них не было
проку. Они остановились без четверти пять. Время не играло особой роли. Он
должен будет это сделать очень скоро.
Старк вынул сигарету и положил ее в пепельницу.
- Ты хочешь продолжить или сделаем перерыв?
- Почему ты не хочешь продолжать? - ответил Тад. - Я думаю, ты
сможешь.
- Да, - ответил Старк. Он не смотрел на Тада. Его глаза были
устремлены только на слова, слова, слова. Он запустил руку в свои светлые
волосы, которые снова отросли на его голове. - Я тоже думаю, что смогу.
Даже знаю, что смогу.
Он начал снова писать. Он только коротко взглянул вверх, когда Тад
вылез из своего складного стула. И пошел к настенной точилке для
карандашей, после чего снова уткнулся в работу. Тад заточил один из
карандашей "Бэрол" сделав его почти столь же острым, как бритва. И, пока
он возвращался, он также вынул из кармана птичий манок, полученный от
Роули. Тад зажал его в руке и снова сел, глядя в блокнот перед собой.
Время настало. Он знал это столь же хорошо и четко, как и то, во что
превратилось его собственное лицо, ощупай он его рукой. Вопрос был лишь в
том, хватит ли у него на эту попытку силы воли.
Часть Тада не хотела этого; часть его все еще была увлечена книгой.
Но он сам был удивлен, выяснив, что это чувство было далеко не столь
сильным, как ранее, когда Лиз и Алан покидали кабинет, и он предполагал
даже, почему. Произошло отделение. Своего рода непристойное рождение. Это
не была больше его книга. Алексис Мэшин находился рядом с тем человеком,
который жаждал писать эту рукопись с самого начала.
Все еще крепко держа птичий манок в левой руке, Тад нагнулся над
своим блокнотом.
"Я посредник", - написал он.
Наверху прекратилось безостановочное топтание птиц.
"Я знаю", - написал он.
Весь птичий мир, казалось, прислушивался.
"Я хозяин".
Тад остановился и взглянул на спящих детей.
"Еще четыре слова, - подумал он. - Всего четыре".
И Тад обнаружил, что жаждет их написать так, как еще никогда в жизни
не хотел писать что-либо.
Он хотел писать повести и романы... но куда больше этого, больше, чем
он хотел вернуть те внутренние образы, которые иногда рисовал и показывал
ему третий глаз, он хотел быть свободным.
Еще четыре слова.
Он поднял левую руку ко рту и вставил манок между губ, словно сигару.
Не смотри сейчас вверх, Джордж. Не смотри, не уходи из мира, который
ты создаешь. Не сейчас. Прошу, дорогой Господи, не дай ему взглянуть
сейчас на мир реальных вещей и событий.
На разлинованном листе в блокноте перед ним Тад написал слово
"ПСИХОПОМПЫ" жирными прописными буквами. Он окружил его. Он нарисовал под
кружком стрелку вниз, а под стрелкой написал "ВОРОБЬИ ЛЕТАЮТ СНОВА".
Снаружи начал дуть ветер - только это не был ветер; это было движение
миллионов крыльев. И оно же было внутри головы Тада. Вдруг третий глаз
открылся в его сознании, открылся шире, чем когда-либо ранее, и Тад увидел
Бергенфилд, штат Нью Джерси - пустые дома, пустые улицы, светлое весеннее
небо. Он увидел воробьев повсюду, больше даже, чем видел их раньше. Мир, в
котором он вырос, вдруг превратился в гигантский птичник.
Только это был не Бергенфилд.
Это было Эндсвилл.
Старк прекратил писать. Его глаза расширились от внезапной,
запоздалой тревоги.
Тад вдохнул побольше воздуха и дунул в манок. Подарок Роули
Делессепса издал странную, пронзительную ноту.
- Тад? Что ты делаешь? Что ты делаешь?
Старк кинулся за манком. Прежде чем он сумел коснуться его,
послышался резкий удар и манок треснул во рту Тада, порезав ему губы. Звук
разбудил близнецов. Уэнди начала плакать.
Снаружи шелест крыльев воробьев превращался в грохот.
Они летали.
Лиз кинулась к лестнице, услышав плач Уэнди. Алан стоял на месте
какой-то миг, потрясенный тем, что увидел снаружи дома. Земля, деревья,
озеро, небо - все было словно стерты. Воробьи как бы поднимали гигантский
занавес, затемнивший окно сверху донизу.
Когда первые маленькие тела обрушились на закаленное стекло, паралич
Алана исчез.
- Лиз! - закричал он. - Лиз, ложись!
Но она не собиралась этого делать, ее ребенок плакал - и это было
все, о чем она могла думать.
Алан рванулся через комнату к ней, показав ту поистине небывалую
скорость, которая была и для него секретом, и повалил ее на под, как раз в
тот момент, когда вся стеклянная стена рухнула внутрь гостиной под весом
двадцати тысяч воробьев. Еще двадцать тысяч последовали за ними, а вслед
еще двадцать и еще двадцать тысяч. В какое-то мгновение вся гостиная уже
была заполнена ими. Они были повсюду. Алан закрыл собой Лиз и затолкал ее
под софу. Весь мир состоял из пронзительного чириканья воробьев. Теперь
они могли слышать, как разбиваются и другие стекла в окнах, все окна. Дом
содрогнулся от ударов тысяч и тысяч птиц-самоубийц. Алан выглянул наружу и
увидел, что во всем мире вокруг царствует только коричнево-черная
движущаяся масса.
Детекторы пожарной сигнализации начали выходить из строя, когда птицы
стали врезаться в них. Еще где-то прозвучал чудовищный взрыв от
разбиваемого телеэкрана. Везде раздавался треск и звон от падающих со стен
картин и разбиваемой посуды.
И все еще можно было слышать детский плач и вопли Лиз.
- Дай мне дорогу! Мои дети! Дай мне дорогу! Я ДОЛЖНА ПРОЙТИ К МОИМ
ДЕТЯМ!
Она высунулась наполовину из-под софы, и вся открывшаяся птицам часть
тела Лиз была тут же ими оседлана. Воробьи запутались в ее волосах и
безумно размахивали крыльями. Она яростно отбивалась от них. Алан снова
схватил ее и затолкал обратно. Через потемневший от тучи воробьев воздух
гостиной ему все же удалось увидеть, что черная орда воробьев летит вверх
к кабинету Тада.
Старк дотянулся до Тада, когда первые птицы начали биться в потайную
дверь. За стеной Тад мог слышать дикие звуки разбиваемого стекла и
керамики, грохот падающих металлических и деревянных предметов. Оба
ребенка сейчас громко плакали. Их крики усиливались параллельно с
усиливавшимся грохотом от неистовства воробьев, и оба эти шума раздавались
с какой-то дьявольской гармонией.
- Останови это, Тад! - выкрикнул Старк. - Останови это! Какого бы
дьявола ты это не затеял, только останови!
Он потянулся к револьверу, а Тад воткнул свой острый карандаш прямо в
глотку Старка.
Кровь брызнула оттуда фонтаном. Старк повернулся к Таду, с разинутым
ртом, разрываемым карандашом. Он колыхался вверх и вниз, словно Старк
пытался проглотить этот карандаш. Наконец Старк схватил его и вытащил
наружу.
- Что ты делаешь? - прокаркал он. - Что это?
На этот раз он уже слышал птиц, не понимал их, но слышал. Его глаза
уставились на запертую дверь, и Тад заметил выражение настоящего ужаса в
них впервые за все это время.
- Я пишу конец, Джордж, - сказал Тад тихим голосом, которого не могли
услышать внизу ни Лиз, ни Алан. - Я пишу конец в реальном мире.
- Отлично, - сказал Старк. - Тогда давай напишем его для всех нас.
Он обернулся к близнецам с окровавленным карандашом в одной руке и
45-калибровым револьвером в другой.
На конце софы лежало сложенное афганское покрывало. Алан протянул к
нему руку, и тут же почувствовал дюжину горячих уколов от клювов на ней.
- Проклятие! - воскликнул он и спрятал руку назад.
Лиз все еще пыталась выбраться из-под софы. Ужасающий свистящий звук
ныне, казалось, заполнил всю вселенную, и Алан уже е мог слышать плач
детей, но Лиз Бомонт по-прежнему его слышала. Она извивалась н
отталкивалась. Алан схватил левой рукой ее за воротник и ощутил как
разрывается ткань.
- Подожди минуту! - рявкнул он на нее, но это было бесполезно. Он не
мог сказать ей ничего, что остановило бы ее, когда ее малыши кричали. Элли
была бы такой же. Алан снова протянул вверх правую руку и, не обращая
внимания на сильную боль от клюющих ее птиц, стащил покрывало. Оно
раскрылось пока падало с софы. Из спальни для взрослых раздался дикий
грохот падающей мебели - видимо, шкафа. Алан своим обезумевшим рассудком
все же попытался представить себе, сколько воробьев оказалось погребенными
под мебелью, но не сумел.
"Сколько воробьев может забиться в электролампочку? - безумно
спрашивало его сознание. - Три, чтобы уместиться в лампе, и три миллиарда,
чтобы перевернуть дом!"
Он разразился бессмысленным смехом, а затем большая подвешенная
люстра в центре гостиной взорвалась словно бомба. Приподнявшая было голову
Лиз вскрикнула и на какой-то момент снова упала на пол, и Алан успел
накинуть покрывало ей на голову. Он тоже накрылся им. Однако они были не
одни даже под покрывалом; полдюжины воробьев уже успели туда проникнуть.
Алан ощутил яростные взмахи крыльев у своей щеки и почувствовал
болезненный клевок в левый висок. Он завернулся в покрывало и сделал в нем
поворот. Воробей, придавленный его плечом, свалился на пол. Он схватил Лиз
и закричал ей в ухо. - Мы сейчас пойдем! Пойдем, Лиз! Под этим щитом. Если
ты попытаешься бежать, я тебя нокаутирую! Кивни головой, если ты поняла
меня!
Она попыталась оттолкнуть его. Покрывало затрещало. Воробьи садились
на него, чуть-чуть балансировали словно на трамплине, а затем снова
взлетали. Алан повернул ее спиной к себе и постучал по ее плечу. Постучал
сильно.
- Кивни, если поняла, черт тебя побери!
Он почувствовал ее волосы на щеке, когда она кивнула. Они выползли
из-под софы. Алан крепко держал ее за плечи, боясь, что она может
сорваться стрелой. И очень медленно они начали пробираться через кишмя
кишащую воробьями комнату, через облака птиц, сводящих с ума своим писком
и криком. Они выглядели со стороны как забавное карикатурное животное на
сельской ярмарке - танцующий осел, в голове которого шагает Майк, а в
хвосте - Айк.
Гостиная в доме Бомонтов была обширной с высоким сводчатым потолком,
но сейчас в ней, казалось, не осталось места для воздуха. Они двигались
сквозь удушливую атмосферу роящегося скопища птиц.
Мебель трескалась. Птицы бились о стены, потолки и приборы. Весь
окружающий мир был наполнен птичьей вонью и странным перестукиванием.
Наконец они достигли лестницы и начали медленно ползти по ней вверх,
закрывшись покрывалом, которое уже все обросло перьями и пометом. Когда
они стали подниматься, наверху в кабинете прозвучал револьверный выстрел.
Теперь и Алан смог снова услышать близнецов. Они вопили.
Тад нащупал поверхность стола, когда Старк нацелился револьвером в
Уильяма и наткнулся на пресс-папье, которым совсем недавно развлекался
Старк. Это был увесистый образчик черно-серого сланца, отполированный на
рабочей стороне. Тад мгновенно ударил им в запястье Старка до того, как
светловолосый убийца спустил курок. Пресс-папье разбило кость и отклонило
дуло книзу. Выстрел был оглушающим в небольшой комнате. Пуля вошла в пол в
дюйме левой от ноги Уильяма, засыпав щепками его ноги в голубом спальном
костюме. Дети начали вопить и, пока Тад приближался к Старку, он увидел,
как близнецы обхватили друг друга руками, словно инстинктивно защищая друг
друга.
"Гензель и Гретель" - подумал Тад, а затем Старк воткнул в его плечо
карандаш.
Тад взвыл от боли и оттолкнул Старка. Старк перелетел через
поставленную в углу машинку и упал на спину у стены. Он пытался переложить
револьвер в правую руку... и уронил его.
Теперь шум птиц за дверью становился все более громким... а сама она
стала медленно открываться внутрь на своем шарнире. Воробей с разбитым
крылом влетел и упал, дергаясь, на пол кабинета.
Старк почувствовал ее в заднем кармане... и вытащил свою складную
бритву. Он открыл лезвие зубами. Его глаза сверкали безумным блеском над
сталью.
- Ты ее хочешь, старина? - спросил он, и Тад увидел, что на его лицо
снова вернулась та же ужасающая маска, появившаяся сразу, подобно
выгруженной груде кирпичей. - Ты действительно хочешь? О'кей. Ты сейчас
это получишь.
На полпути вверх и Лиз и Алан остановились. Они уткнулись в живую
стенку из трепещущих в воздухе птиц и просто не могли ничего с ней
поделать. Воздух был забит воробьями. Лиз закричала от ужаса и ярости.
Птицы не обращали на них внимания, не нападали на них, они просто
мешали людям. Воробьи со всего мира, казалось, собрались сюда, в дом
Бомонтов в Кастл Роке.
- Вниз! - Алан прокричал команду ей в ухо. - Может быть, нам удастся
проползти под ними!
Они опустились на колени. Сперва им удалось чуточку продвинуться,
хотя это было не самое приятное занятие, поскольку ползти приходилось по
живому ковру из воробьев толщиной не менее восемнадцати дюймов. Но затем
они опять натолкнулись на ту же живую стенку. Глядя вниз, под покрывало,
Он мог видеть сплошную массу из живых и мертвых воробьев. Воробьи внизу на
ступеньках были раздавлены. Поверх этого слоя находились слои других, еще
пока живых, но тоже обреченных на смерть птиц. Еще выше - примерно в трех
футах от ступенек лестницы - воробьи летали в своего рода зоне
самоубийств, сотрясаясь и падая, некоторые снова взлетали вверх, но
большинство птиц оставалось внизу, раздавленные своими же собратьями с
переломанными ножками и крыльями. Воробьи, как вспомнил шериф, не могут
парить в воздухе.
Откуда-то сверху, по другую сторону этого живого барьера, раздался
мужской вопль.
Лиз в ужасе посмотрела на Алана, прижалась к нему плотнее.
- Что мы можем сделать? - прокричала она. - Что мы можем сделать,
Алан?
Он не ответил. Потому что отвечать было нечего. Они ничего не могли
сделать.
Старк двинулся к Таду с бритвой в правой руке. Тад попятился к
медленно открывающейся двери в его кабинет, не сводя глаз с лезвия. Он
схватил еще один карандаш со стола.
- Это вряд ли тебе принесет пользу, старина, - сказал Старк. - Не
сейчас.
Затем его глаза обратились к двери. Она уже открылась достаточно
широко, и воробьи устремились в щель сплошной рекой... и они неслись на
Джорджа Старка.
В одно мгновенье на его лице появилось выражение ужаса и понимания.
- Нет! - завопил Старк, и начал полосовать их бритвой Алексиса
Мэшина. - Нет, я не хочу! Я не хочу возвращаться! Ты не можешь заставить
меня!
Он разрезал одного воробья точно пополам и в воздухе пронеслись вниз
два трепещущих крыла. Стар
