Стивен Кинг. Темная половина
страница №8
... пуста, лишь швейцар, казалось, почивалза столом, полностью отключившись от земных забот после полученного
нокаута. Старк вышел, повернул за угол, залез в украденную машину и
укатил.
Филлис Майерс жила в одном из новых многоквартирных домов на
Вест-сайд в Манхэттене. Ее полицейская охрана (в сопровождении детектива,
носившего кроссовки "Найк", хоккейный свитер "Нью-Йорк Айлендерс" с
закатанными рукавами и те же неизменные темные очки) прибыла в половине
одиннадцатого шестого июня и нашла ее целиком погруженной в творческую
работу. Сперва она была малоразговорчивой и даже угрюмой, но значительно
оттаяла, услыхав, что кто-то, кого считают Джорджем Старком, может
стремиться убить ее. Она ответила на все вопросы детектива об интервью
Тада Бомонта, которое она называла "съемкой Тада Бомонта", заправляя свои
три камеры новой пленкой и колдуя над двумя дюжинами объективов. Когда
детектив поинтересовался, чем она занимается, она ему подмигнула и
заявила: "Я верю в девиз бойскаутов. Кто знает - может действительно
что-то произойдет".
После допроса, уже за дверью квартиры, один из полисменов спросил
детектива:
- Она верит в это?
- Конечно, - ответил тот. - Ее трудности в том, что она вообще ничто
не считает реальным, кроме своих фотографий. Для нее весь мир - это фото,
ожидающее происшествий. Это просто глупая сучка, которая действительно
верит, что она всегда стоит там, где надо, со своим объективом.
Ныне, к половине четвертого утра седьмого июня, когда детектив давно
уже удалился, прошло уже более двух часов после сообщения охранникам
Филлис Майерс об убийстве Дональдсона. Это сообщение пришло по рации,
закрепленной на их поясах. Им советовали быть особенно осторожными и
чрезвычайно бдительными, поскольку психопат, с которым сейчас они могли
столкнуться, оказался в высшей степени кровожадным и изворотливым.
- "Осторожный" - это мое второе имя, - сказал коп номер один.
- Какое совпадение, - вторил ему коп номер два. - А мое второе имя -
"Чрезвычайный".
Они работали вместе более года и хорошо ладили. Сейчас они
подшучивали друг над другом, почему бы и нет? Они были вооруженными
членами червивого и старого, но самого прекрасного Большого Яблока,
стоявшими в холле на двадцать шестом этаже многоквартирного дома.
Кондиционеры работали отлично, и пока еще никто не прыгал с потолка с
направленным на них автоматом "Узи", который никогда не дает осечек. Это
была реальная жизнь, а не восемьдесят седьмой роман в серии о полицейских
подвигах или фильм о Рэмбо. А то, что реальная жизнь включает в себя
бессонную ночь здесь, могло быть даже чуть лучше, чем патрулирование в
полицейской машине для прекращения пьяных драк в барах или семейных ссор
между не менее пьяными мужьями и женами в их квартирах. Реальная жизнь
должна всегда предполагать их осторожность и чрезвычайность действий в
кондиционируемых холлах жаркими ночами в городе. Так они твердо считали.
Они бы продвинулись еще дальше в своих размышлениях на эту тему, но
двери лифта отворились, и из него вышел раненый слепой человек, неуверенно
зашагавший внутрь коридора.
Он был высок и очень широкоплеч. Ему вряд ли было больше сорока. Он
был одет в спортивный плащ и брюки, которые не совсем подходили к плащу,
но и не очень портили общее впечатление. Первый полисмен - "Осторожный" -
имел время подумать, что человек, который подбирал одежду слепому, должен
иметь неплохой вкус. На слепом были также большие черные очки, которые
съезжали ему на нос из-за сломанной дужки. Это были не затемненные очки, а
самые темные солнцезащитные, типа тех, что носил Человек-невидимка изо
романа Уэллса.
Слепой держал обе руки протянутыми вперед. Левая была пустой, а в
правой он держал грязную белую палку с резиновым набалдашником. Обе руки
были покрыты засохшей кровью. Брызги крови были видны на плаще и на
рубашке слепого. Если бы оба охранника Филлис Майерс действительно были
чрезвычайно осторожными, одна вещь непременно показалась бы им странной.
Слепой человек вел себя так, словно с ним только что случилось какое-то
несчастье, что-то обязательно случилось не очень приятное, но кровь уже
побурела и засохла. Это заставляло предполагать давность происшествия,
факт, который должен был бы насторожить полисменов, как не соответствующий
всему сценарию. Он должен был послужить для них красным сигналом тревоги.
Хотя этого, вероятно, и нельзя было требовать. Все произошло слишком
быстро, а когда такие вещи происходят достаточно быстро, они не дают
возможности их обдумать и оценить даже при особой бдительности и
чрезвычайной осторожности. Вы просто плывете по течению.
Какое-то мгновение они еще стояли около дверей Филлис Майерс,
счастливые, как школьники, у которых отменили сегодня занятия из-за
поломки в бойлерной, а в следующий миг окровавленный слепой мужчина уже
оказался перед самым их носом, размахивая своей грязной белой палкой в
поисках нужного пути. Не было времени для размышлений, можно было только
действовать.
- По-лиииция, - выкрикивал слепой еще даже до того, как двери лифта
открылись полностью, чтобы выпустить его. - Швейцар сказал, что полисмены
где-то здесь, на двадцать шестом! По-лиииция! Вы здесь?
Теперь он нашаривал путь в холле, палка постукивала из стороны в
сторону, и - "хук"! - он коснулся стены слева и повернулся в другую
сторону, затем снова - "хук"! - стена оказалась и справа, и если еще
кто-то не проснулся на этаже от этого грохота, то ему предстояла эта
радостная перспектива уже в очень недалеком будущем.
Чрезвычайный и Осторожный подались вперед, даже не переглянувшись.
- По-лиииция! По...
- Сэр! - поспешил Чрезвычайный.
- Держитесь! Вы собираетесь упасть на...
Слепой дернул головой в направлении голоса Чрезвычайного, но не
остановился. Он отклонился назад, размахивая свободной рукой и палкой,
напоминая при этом самого Леонарда Бернстайна, пытающегося дирижировать
Нью-Йоркским филармоническим оркестром после того, как выкурил порцию или
две крэка.
- По-лиииция! Они убили мою собаку-поводыря! Они убили Дейси!
ПО-ЛИИИЦИЯ!
- Сэр...
Осторожный подошел к несчастному слепому. Шатающийся из стороны в
сторону безутешный человек опустил свободную руку в карман плаща, но вынул
оттуда вовсе не два билета на гала-концерт, организуемый Обществом слепых,
а револьвер сорок пятого калибра. Он направил его на Осторожного и дважды
нажал курок. Выстрелы были приглушены и неясны в этом тесном и почти
закрытом со всех сторон холле. Зато было много голубого дыма. Осторожный
получил пули почти в упор. Он осел на пол с продырявленной грудью, а его
китель был обожжен и продолжал тлеть.
Чрезвычайный замер перед нацеленным на него дулом в руках слепого.
- Ради Бога, пожалуйста, не делайте этого, - сказал Чрезвычайный
очень тонким голосом. Он звучал словно голос маленького ребенка. Но слепой
выпалил еще дважды. Стало еще больше голубого дыма. Выстрелы были
чрезвычайно точными для незрячего человека. Чрезвычайный упал навзничь на
паркет холла, дернулся в конвульсии и затих.
В Ладлоу, в пятистах милях от Нью-Йорка, Тад Бомонт беспокойно
повернулся во сне.
- Голубой дым, - пробормотал он. - Голубой дым.
За окном спальни девять воробьев сидели на телефонном проводе. К ним
присоединилось еще добрых полдюжины. Птицы сидели, тихие и незаметные, над
наблюдателями в патрульной полицейской машине.
- Мне они больше не понадобятся, - сказал во сне Тад. Он неуклюже
потянулся одной рукой к своему лицу, а другую руку вскинул вверх.
- Тад, - сказала Лиз, садясь в кровати. - Тад, ты слышишь?
Тад ответил что-то невнятное, продолжая спать.
Лиз посмотрела на свои руки. Они покрылись гусиной кожей.
- Тад? Опять эти птицы? Ты опять слышишь их?
Тад ничего не сказал. За окном воробьи дружно взлетели и скрылись во
мгле, хотя время для их полета было совсем неподходящим.
Ни Лиз, ни оба полицейских в машине не заметили их.
Старк отшвырнул черные очки и палку в сторону. Холл был наполнен
едким дымом. Кольт Старка был заряжен разрывными пулями. Две из них
прошили полисменов навылет и сильно разнесли стену коридора. Он подошел к
двери квартиры Филлис Майерс. Он был готов вызвать ее наружу, но она
оказалась как раз за дверью, и Старк смог коротко сказать ей то, что
должно было успокоить леди в наибольшей степени.
- Что тут происходит? - прокричала она испуганно. - Что случилось?
- Мы взяли его, мисс Майерс, - ласково ответил Старк. - Если вам
хочется сделать фотографию, делайте это чертовски быстро и запомните, что
я никогда ничего вам не разрешал специально.
Она держала дверь на цепочке, когда приоткрыла ее, но все было о'кей.
Когда она приложила свой большой карий глаз к объективу, Старк послал в
него пулю.
Закрывание ее глаз - вернее, того одного, что еще существовал - здесь
было не обязательным ритуалом, поэтому Старк повернулся и кинулся к
лифтам. Он не медлил, но и не бежал. Одна из квартирных дверей
приоткрылась - казалось, все только и занимались таким развлечением этим
вечером - и Старк погрозил револьвером кроличьей морде с выпученными
глазами, когда увидел ее. Дверь квартиры тут же захлопнулась. Он нажал
кнопку вызова лифта. Дверь открылась тут же, чего можно было ожидать в
ночное время, когда одновременно работают три лифта. Старк швырнул
револьвер через плечо на пол. Спустившись на первый этаж, Старк прошел
мимо уже второго отключенного им за этот вечер швейцара (которого он
нокаутировал тростью, украденной у слепого на Шестидесятой улице) и вышел
из подъезда.
Солнце всходило в гостиной Рика Коули, когда зазвонил телефон. Рику
было пятьдесят, и он был красноглазым, осунувшимся и полупьяным. Он снял
трубку сильно дрожащей рукой. Он еле сознавал, где он находится, и его
усталый, отключившийся мозг пытался внушить ему, что вообще все это
происходит во сне. Не был ли он всего три часа назад в бюро морга на
Первой авеню, опознавая там израненное тело своей бывшей жены, всего в
каком-то квартале от шикарного маленького французского ресторана, где
обслуживали не просто клиентов, а только друзей? Была ли за его наружной
дверью полиция, потому что человек, убивший Мириам, мог также попытаться
проделать это с ним? Неужели все это правда? Конечно же, нет. Несомненно,
сон... и, может быть, звонок вовсе не телефонный, это всего лишь
автоматический будильник у постели. Как правило, он ненавидел эту
треклятую штуковину... неоднократно швырял ее подальше от себя. Но в это
утро он бы расцеловал ее, даже по-французски.
Рик, однако, еще так и не проснулся до конца. Наконец, он пробормотал
в трубку:
- Хэллоу?
- Это человек, перерезавший глотку вашей жене, - произнес
бесстрастный голос, и Рик вдруг сразу очнулся. Все его робкие мечты о
сновидениях вместо реальных событий молниеносно исчезли. Это был тот
голос, который вам лучше слышать только во сне... но никогда - в обычной
своей жизни.
- Кто вы? - услышал Рик свой слабый испуганный голосок.
- Спроси Тада Бомонта, кто я, - сказал мужчина. - Он все знает про
это. Передай ему, что я сказал: "Ты разгуливаешь вокруг мертвых". И скажи
ему, что я еще не приготовил дурацкой начинки.
Рику послышался клик опускаемой незнакомцем трубки, секундная тишина
и сигналы, что линия освободилась.
Рик тоже опустил трубку, посмотрел на телефон и вдруг разрыдался.
В девять часов утра Рик позвонил в контору и сообщил Фриде, что она и
Джон могут идти домой - у них сегодня и до конца недели выходные дни.
Фрида захотела узнать, почему, и сам Рик удивился тому, что не смог
сказать ей какую-нибудь ложь или полуправду. Что-нибудь типа того, что Рик
был замешан в раскрытии запутанного и серьезного преступления - скажем,
воровства или растления детей. Но не не в силах и рассказывать все
подробно, пока не пройдет первый шок.
- Мириам мертва, - ответил он Фриде. - Ее убили в ее же квартире этой
ночью.
Фрида коротко вздохнула и в ужасе воскликнула:
- Иисус Христос, Рик? Не шути так! Когда ты так шутишь, эти вещи
действительно происходят!
- Это правда, Фрида, - сказал он и снова чуть было не расплакался. И
эти слезы - и те, которые он пролил в морге, и те, которые были в машине
на обратном пути оттуда, и те, которые вызвал этот безумец своим звонком,
и те, которые он пытался сейчас удержать - все они были только первыми.
Мысли о слезах в будущем заставили его особенно остро почувствовать все
свое несчастье. Мириам была шлюхой, но она была также, по-своему, сладкой
шлюхой, и он любил ее. Рик закрыл глаза. Когда он открыл их, то увидел
человека, глядящего на него через окно, хотя оно находилось на
четырнадцатом этаже. Рик вскочил, но увидел рабочую форму на этом
человеке. Мойщик стекол. Рабочий помахал рукой в своей люльке. Рик поднял
руку в ответном приветствии. Казалось, его рука вдруг стала весить добрых
восемь сотен фунтов, и он уронил ее на бедро почти мгновенно.
Фрида вновь посоветовала ему не шутить, и это вызвало у него еще
большую печаль. Слезы, понимал он, это только начало. Он сказал:
- Минутку, Фрида, - и поставил телефон на пол. Он подошел к окну,
чтобы задернуть занавески. Ему вполне достаточно разговаривать с Фридой на
другом конце провода, не хватало еще, чтобы чертов мойщик наблюдал за ним
в эту минуту, столь тягостную и неприятную. Когда он подошел к окну,
человек в люльке полез в карман комбинезона, чтобы извлечь оттуда что-то.
Рик вдруг почувствовал смятение. Передай ему, что я сказал... Ты
разгуливаешь вокруг мертвых.
(Иисус Христос...)
Мойщик развернул маленький плакат. На желтом фоне красовались черные
буквы. Послание было окаймлено широко улыбающимися лицами. "НАСЛАЖДАЙСЯ
ПРЕКРАСНЫМ ДНЕМ!" - гласило оно.
Рик грустно кивнул. Наслаждайся прекрасным днем. Конечно. Он задернул
занавески и вернулся к телефону.
Когда, наконец, Рику удалось убедить Фриду, что он совсем не шутит,
она сперва разразилась криками и стонами, а затем совершенно искренними
рыданиями - все в конторе, да и все клиенты, даже этот тупица Оллинджер,
который писал чертовски скверные научно-фантастические романы и который,
очевидно, предназначил себя делу разбивания бра во всем Западном
полушарии, любили Мир. И, конечно же, сам Рик вторил ее стенаниям и плачу,
пока, наконец, не разъединился с Фридой. "Хорошо, по крайней мере, что я
закрыл занавески, - подумал Рик.
Через пятнадцать минут, когда Рик готовил себе кофе, он вновь
вспомнил звонок того сумасшедшего. Ведь снаружи квартиры у ее дверей
находятся два полицейских охранника. Какого же черта он не сказал им об
этом. Почему он стал таким слабоумным?
"Да, - подумал он, - моя жена умерла и, когда я увидел ее в морге,
она выглядела, словно у нее вырос еще один рот двумя дюймами ниже
подбородка. Что-то надо делать со всем этим".
Спроси Тада Бомонта, кто я. Он все знает про это.
Он, конечно, имел в виду телефонный звонок Таду. Однако сознание Рика
все еще находилось в свободном падении, вещи приобретали новые пропорции,
которые он не мог, по крайней мере сейчас, никак уловить. Да, он, конечно,
позвонит Таду. Ему следует это сделать сразу же после того, как он сообщит
о звонке того психопата своим охранникам.
Он действительно все это рассказал им, чем чрезвычайно заинтересовал
полицейских. Один из охранников по своей переговорной рации тут же
связался с полицейским управлением и передал всю полученную информацию.
Закончив разговор, он сообщил Рику, что шеф детективов приглашает его в
полицию для дачи показаний по поводу этого необычного звонка. Пока Рик
будет это делать, в его квартире будет сидеть их парень и подключит к
телефону Рика записывающее устройство и оборудование для пеленгования его
собеседников. Если, конечно, будут еще другие звонки.
- Это вполне вероятно, - сказал второй коп Рику. - Эти психопаты
просто влюблены в собственные голоса.
- Я должен сперва позвонить Таду, - заметил Рик. - Он может быть в
беде тоже. Именно так все прозвучало.
- Мистер Бомонт находится под охраной полиции в Мэне, мистер Коули.
Лучше пойдемте, ладно?
- Однако, мне кажется...
- Вы вполне сможете позвонить ему и из полиции. А сейчас, вы возьмете
плащ?
Поэтому Рик, смущенный и вовсе не уверенный, что все это происходит с
ним наяву, позволил им увести себя.
Когда они вернулись к квартире Рика через пару часов, один из
охранников Рика, увидев дверь, внезапно нахмурился и сказал:
- Здесь никого нет.
- И что же? - устало спросил Рик. Он чувствовал полное изнурение и
разбитость. Ему задавали великое множество вопросов, и он отвечал, как
только мог, - сложная задача, поскольку лишь немногие из этих вопросов
казались ему имеющими какой-то смысл.
- Если бы ребята из связи закончили до нашего прихода, они должны
были бы подождать нас.
- Может быть, они внутри? - спросил Рик.
- Один из них возможно, но второй должен быть здесь снаружи. Это
стандартная процедура.
Рик вынул ключи, поискал нужный и вставил его в замочную скважину.
Его не волновали все эти проблемы полицейских процедур. Слава Богу, ему
осталось выполнить только одно дело, оставшееся с утра.
- Я должен перво-наперво позвонить Таду, - сказал он самому себе. Он
вздохнул и чуть улыбнулся. - Еще даже не полдень, а я чувствую себя так,
словно этот день никак не кончится...
- Не делайте этого! - вдруг воскликнул один из полисменов и кинулся
вперед.
- Делайте чего... - начал было Рик, поворачивая ключ, и дверь с
грохотом взорвалась облаком огня и дыма. Полисмен, чьи навыки и инстинкты
сработали слишком поздно, был опознан своими близкими, а Рик Коули почти
испарился. Другой полисмен, который стоял немного позади и успел нагнуться
во время возгласа товарища, подвергся последующему лечению от ожогов и
сотрясения мозга, а также долгому внутреннему расследованию всего этого
дела. По счастливой случайности - почти волшебной - вся шрапнель от двери
и стены пролетела вокруг него густым облаком, не коснувшись его тела. Он
уже никогда снова не смог работать в полиции, взрыв мгновенно сделал его
глухим на всю оставшуюся жизнь.
В квартире Рика, в гостиной, лежали два трупа техников из отдела
связи, которые должны были поработать с телефоном. Ко лбу одного из них
кнопкой была прикреплена записка: "ВОРОБЬИ ЛЕТАЮТ СНОВА".
Ко лбу другого было прикреплено другое послание:
"БОЛЬШЕ ДУРАЦКОЙ НАЧИНКИ. ПЕРЕДАТЬ ТАДУ".
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СТАРК ПРИНИМАЕТ КОМАНДОВАНИЕ
- Любой дурак с быстрыми руками может
схватить тигра за яйца, - сказал Мэшин Джеку
Холстеду. - Ты не знал этого?
Джек начал смеяться. Взгляд, которым наградил
его Мэшин, заставил его, однако, призадуматься.
- Сотри эту идиотскую ухмылку со своей рожи и
слушай меня, - сказал Мэшин. - Я сейчас даю тебе
здесь урок. Ты внимательно слушаешь?
- Да, мистер Мэшин.
- Тогда слушай и никогда не забывай об этом.
Любой дурак с быстрыми руками может схватить тигра
за яйца, но только герой сможет сжать их. Я скажу
тебе кое-что еще по этому поводу, Джек: только
герои и трусы ходят по земле. Никто больше. И я не
трус.
Джордж Старк "Путь Мэшина"
15. НЕВЕРИЕ СТАРКА
Тад и Лиз сидели в столь глубоком шоке, что их подавленность,
казалось, была сродни ледяному испугу, от которого уже почти невозможно
избавиться. Алан Пэнборн рассказывал о том, как прошли ночные и ранние
утренние часы в Нью-Йорке. Майкл Дональдсон зарезан и забит до смерти в
холле около своей квартиры; Филлис Майерс и два полисмена-охранника
застрелены в ее доме на Вест-сайде. Ночной швейцар в доме Майерс получил
удар по голове чем-то очень тяжелым, и теперь ему пытаются лечить трещину
в черепе. Доктора не могут дать никаких гарантий, что он не окажется в
любой миг на небесах. Швейцар того здания, где жил Дональдсон, уже мертв.
Все эти убийства осуществлены самым простым бандитским способом, когда
преступник просто приближается к жертвам и приканчивает их.
Пока Алан говорил, он не раз называл убийцу Старком.
"Он называет его правильным именем, не задумываясь об этом", -
подумал Тад.
Затем он покачал головой, недовольный своей же собственной
поспешностью. Ты можешь звать его как-то по-другому, но "Старк" все же
намного лучше, чем "преступник" или "Мистер Х". Видимо, будет ошибкой
думать по этому поводу, что шериф использует это имя по каким-то особым
причинам, кроме как для удобства и ясности в этой беседе.
- А как Рик? - спросил Тад после окончания длинного сообщения Алана
Пэнборна, когда тот переводил дух.
- Мистер Коули жив и здоров, он находится под полицейской охраной. -
Было только четверть десятого утра, и взрыв, убивший Рика и одного из
полисменов, должен был произойти еще почти через два часа.
- Филлис Майерс тоже была под охраной, - заметила Лиз. В большом
детском манеже Уэнди уже спит, а Уильям пока еще только клюет носом. Его
голова то опускается на грудь, то снова поднимается, глаза уже закрыты.
Алану смешно наблюдать за этой сценой, которая напоминает поведение
караульного, старающегося не заснуть на дежурстве. Но каждый подъем головы
был все слабее и слабее. Наблюдая за близнецами и убрав записную книжку в
карман, шериф отметил интересный факт: всякий раз, когда Уильям дергает
головой, боясь бодрствовать, Уэнди ворочается во сне.
"Заметили ли это родители? - подумал Пэнборн, а затем решил. -
Конечно, да".
- Ваша правда, Лиз. Он удивил их. Полицию ведь можно удивить точно
так же, как и любого человека, вы знаете это; просто предполагается, что
они должны лучше реагировать на всякие неожиданности. На том этаже, где
жила Филлис Майерс, несколько жильцов открывали двери квартир и
выглядывали из них после выстрелов, и мы получили достаточно четкое и
ясное представление о происшедшем из их показаний и осмотра места
преступления. Старк притворился слепым. Он не переоделся после убийств
Мириам Коули и Майкла Дональдсона, которые были... вы простите меня, но
они были грязными. Он вышел из лифта, надев черные очки, купленные,
наверное, в Таймс-сквере им у уличного торговца, и держа белую трость,
забрызганную кровью. Бог знает, где он раздобыл эту трость для слепых, но
полиция считает, что именно ею он оглушил швейцара.
- Несомненно, он украл или отнял ее у настоящего слепого, - сказал
Тад спокойным голосом. - Это не рыцарь короля Артура, Алан.
- Явно нет. Он, видимо, прокричал, что был ограблен или, может быть,
подвергся бандитскому нападению в своей квартире. В любом случае, он
подобрался к ним столь быстро, что они не успели отреагировать. Это ведь
была пара полицейских из патрульной автомашины, которые поснимали с себя
свои ремни и торчали у двери Майерс без особой осторожности.
- Но ведь они, несомненно, уже знали, что Дональдсон был убит, -
запротестовала Лиз. - Неужели даже это не смогло обеспокоить их и дать
понять, что этот человек очень опасен...
- Они также уже были в курсе того, что охрана прибыла слишком поздно,
после убийства Дональдсона, - сказал Тад. - Они были слишком уверены в
себе.
- Возможно, они были слишком самоуверены, - согласился Алан. - У меня
нет способов выяснить это точно. Но парни у Коули уже знают, что этот
человек чрезвычайно целеустремлен, абсолютно разумен и в то же время
одержим мыслью об убийстве. Их глаза открыты, а уши чутки. Нет, Тад, ваш
агент в безопасности. Здесь вы можете быть спокойны.
- Вы сказали, там были свидетели, - напомнил Тад.
- О, да. Множество свидетелей И у квартиры Мириам Коули, и у
Дональдсона, и у Майерс. Он нигде не наложил в штаны от страха. - Алан
посмотрел на Лиз. - Извините.
Она усмехнулась.
- Я уже слыхала это раз или два ранее, Алан.
Шериф кивнул с легкой улыбкой и снова повернулся к Таду.
- Мое описание совпадает со свидетельскими?
- Все в точности сходится, - сказал шериф. - Он большой,
светловолосый, сильно загорелый. Поэтому назовите мне его, Тад. Дайте мне
его имя. У меня теперь куда больше беспокойств, чем по одному делу Хомера
Гамаша. Чертов комиссар полиции Нью-Йорка давит на меня, а Шейла Бригхем,
это мой дежурный диспетчер, полагает, что я превращаюсь в звезду
телеэкрана из-за столь явно возросшего ко мне внимания и интереса со всех
сторон, но все же меня по-прежнему больше всего волнует Хомер. Поэтому
дайте имя.
- Я уже это сделал, - сказал Тад.
Последовало долгое молчание; возможно, не менее десяти минут. Затем,
очень тихо, Алан спросил:
- Что?
- Его имя - Джордж Старк, - сам Тад удивился спокойствию своего
голоса, а еще более тому, что он чувствовал себя спокойным... если только
спокойствие и глубокий шок не заставляют ощущать одно и то же. Но сразу
убедить в истинности этого высказывания: "Вы уже знаете его имя, это -
Джордж Старк", было не слишком легким и благодарным делом.
- Я не уверен, что понимаю вас, - сказал Алан после долгой паузы.
- Конечно, понимаете, Алан, - вмешалась Лиз. Тад взглянул на нее,
изумленный столь безучастным голосом. - Мой муж сказал, что его
литературный псевдоним ухитрился каким-то способом ожить. Могильная плита
на фотографии... что там говорилось на ней, где по идее должна была бы
красоваться цитата из писания или какие-то краткие стихи, но Тад сказал
репортеру: "НЕ САМЫЙ ПРИЯТНЫЙ ПАРЕНЬ". Вы помните?
- Да, но, Лиз... - шериф посмотрел на них обоих с выражением
беспомощного удивления, как будто он впервые осознал, что разговаривает с
людьми, потерявшими рассудок.
- Приберегите свои насмешки, - сказала она все тем же колючим тоном.
- У вас еще будет для них достаточно времени. У вас и всех прочих. А пока
же послушайте меня. Тад совсем не преувеличивал и не шутил, говоря, что
Джордж Старк - не самый приятный парень. Тад, может быть, и думал, что он
дурачится, но это не было просто шуткой. Я это знаю, даже если Тад этого
сам еще не понял. Джордж Старк не просто не самый приятный парень, на
самом деле - он ужасный парень. Он заставлял меня все более волноваться и
страдать из-за каждой из четырех написанных им книг, и когда Тад наконец
решил убить Старка, я поднялась в нашу спальню и расплакалась от чувства
облегчения. - Она посмотрела на Тада, который не сводил с нее взгляда. Она
ответила ему глазами перед тем, как продолжить. - Это правда. Я плакала. Я
действительно плакала. Мистер Клоусон из Вашингтона был омерзительным
мелким пресмыкающимся, но он принес нам большую пользу, может быть, самую
большую за все годы нашей семейной жизни, и потому мне жаль, что он мертв,
намного больше, чем жаль других.
- Лиз, я не думаю, что вы действительно хотите сказать...
- Не говорите мне, что я хочу или не хочу сказать, - ответила она.
Алан вздохнул. Ее голос оставался ровным и достаточно негромким,
чтобы не разбудить Уэнди или вызвать более энергичные подъемы головы
Уильяма перед тем, как он уляжется на своей половине манежа и заснет вслед
за сестрой. Алан почувствовал, что если бы не дети, он обязательно услышал
бы более громкий голос. Может быть, даже голос, повернутый на всю катушку.
- Таду есть что сказать вам. Вам следует очень внимательно выслушать
его, Алан, и попробовать хотя бы проверить или поверить его словам. Потому
что иначе этот человек - кто бы он ни был - будет продолжать убивать, пока
не дойдет до последней строчки в своем списке мясника. У меня есть
некоторые сугубо личные причины не желать продолжения этого кошмара.
Видите ли, я думаю, что и Тад, и я, и наши дети тоже могут находиться в
таком списке.
- Хорошо. - Голос Алана звучал спокойно, хотя его мысли скакали в
сумасшедшем темпе. Он делал большие усилия, чтобы подавить в себе
раздражение от несбывшихся ожиданий, даже злость, а может и удивление, и
попытаться рассмотреть эту сумасшедшую идею возможно более четко и
объективно, насколько это было возможно. Не было, конечно, вопроса,
истинна или ошибочна вся эта гипотеза - она, несомненно, была за пределами
разумной мысли - но удивляло, почему они столь сильно беспокоились насчет
целесообразности этого рассказа. Было ли это вызвано стремлением скрыть
какие-то вымышленные сложности при осуществлении убийств? А может, что-то
еще? Возможно ли, что они верили во все это? Казалось настолько диким, что
пара хорошо образованных и рационально мыслящих людей - во всяком случае,
до нынешнего разговора - могла бы поверить в это, но от них по-прежнему не
исходил тот самый аромат, по которому шериф безошибочно мог уловить лгущих
ему людей. Этого не было ни в первый его визит сюда, ни во все
последующие. "Сознательно лгущих", - поправил себя шериф. - Продолжайте,
Тад.
- Ладно, - сказал Тад. Он нервно прокашлялся и встал. Его рука
потянулась к карману на груди, и Тад с изумлением понял, что машинальный
жест был связан с давно изжитой им привычкой: достать сигареты, которые он
не курил уже многие годы. Он засунул руки в карманы брюк и взглянул на
Алана Пэнборна с тем выражением, каковое должно было бы у него появиться
на лице, узрей Тад в своем кабинете неожиданного визитера.
- Здесь происходит что-то очень странное. Нет, более чем странное.
Это ужасно и необъяснимо, но это действительно происходит. И оно началось,
как я полагаю, когда мне было всего одиннадцать лет.
Тад рассказал обо всем: о головных болях в детстве, о пронзительных
криках и о сводящих с ума видениях стай воробьев, служивших предвестниками
приступов, и о возвращении в его сознание этих воробьев совсем недавно. Он
показал Алану страницу рукописи с надписью поперек ее черным карандашом:
"ВОРОБЬИ ЛЕТАЮТ СНОВА". Он рассказал о том ужасном приступе, который
перенес в своей рабочей комнате в университете, и что он смог записать
тогда (насколько это сейчас помнилось) на обороте заказного бланка. Он
объяснил, что он потом сделал с этим бланком, и попытался описать свой
страх и ужас, вызвавшие его стремление как можно скорее уничтожить
написанное.
Лицо Алана оставалось бесстрастным.
- Помимо всего, - закончил Тад, - я знаю, что это Старк. Здесь. - Он
сжал кулак и постучал по груди.
Алан Пэнборн ничего не говорил несколько секунд. Он начал крутить
свое обручальное кольцо на среднем пальце левой руки, и эта процедура,
казалось, целиком увлекла его.
- Вы потеряли в весе после женитьбы, - спокойно сказала Лиз. - Если
вы не подгоните кольцо по размеру, то однажды потеряете его, Алан.
- Да, думаю, что это так. - Он поднял голову и взглянул на Лиз. Пока
он говорил, случилось так, что Тад на несколько минут вышел из комнаты в
поисках чего-то, и только они двое остались там. - Ваш муж позвал вас в
кабинет и показал вам то первое послание из мира духов, сразу же как я
уехал... верно?
- Единственное привидение <игра слов - spirit означает как "дух,
привидение", так и "спиртные напитки">, которое я наверняка знаю и много
раз видела - это склад ликера в миле ниже по дороге, - спокойно сказала
Лиз, - но он действительно показал мне эту запись после того, как вы
уехали, это верно.
- Сразу после моего ухода?
- Нет, мы укладывали детей спать, а потом, когда уже сами собирались
ложиться, я спросила Тада о том, что он скрывает от меня.
- Между тем моментом, когда я уехал, и временем, когда он рассказал
вам о затемнениях сознания и звуках птичьих голосов, были ли какие-нибудь
периоды, когда он находился вне поля вашего зрения? То есть, было ли у
него время, чтобы он мог подняться в кабинет и написать эту фразу, вот что
я подразумеваю.
- Я не могу быть здесь уверенной в чем-либо, - ответила Лиз. - Мне
думается, что мы были все время вместе, но я не могу этого утверждать с
полной уверенностью. Да и вряд ли это будет решающим, если даже я скажу,
что он никогда не выпадал из поля моего зрения, так ведь?
- Что вы подразумеваете, Лиз?
- Я подразумеваю, вы тогда решите, что я также лгу, верно?
Алан глубоко вздохнул. Это был единственный ответ, если таковой и
вообще требовался.
- Тад не лжет здесь ни в чем.
Алан кивнул.
- Я ценю вашу прямоту, и поскольку вы не можете с уверенностью
утверждать, что Тад не покидал вас хотя бы на пару минут, я не могу
обвинить вас во лжи. Я рад этому. Вы все же допускаете такую возможность,
и, я думаю, вы также допустите, что альтернатива подобной возможности
выглядит просто дикой.
Тад прислонился к камину, его глаза переходили справа налево и
обратно, словно у зрителя на теннисном матче. Шериф не сказал чего-то
нового, из того, чего сам Тад не предвидел уже заранее, напротив, Алан
Пэнборн действовал очень деликатно, пытаясь обнаружить несообразности в
его рассказе. И все же Тад ощущал горькое разочарование... почти сердечную
боль. Надежда, что Алан все же поверит - может быть, чисто инстинктивно,
но поверит - оправдалась в той же степени, как возможные чудодейственные
препараты от всех болезней в аптечных пузырьках и бутылочках.
- Да, я допускаю такую возможность, - спокойно сказала Лиз.
- А что касается происшедшего с Тадом в его факультетской служебной
комнате... ведь нет никаких свидетелей ни его приступа, ни того, что он
записал тогда. Ведь он даже не рассказал вам о нем, пока не позвонила
миссис Коули, верно?
- Нет. Он не рассказал.
- А потому... - Шериф пожал плечами.
- У меня есть к вам вопрос, Алан.
- Да, я слушаю.
- Зачем лгать Таду? Что он может выиграть этим?
- Я не знаю. - Алан взглянул на нее с полной искренностью. - Он может
и сам не знать этого. - Он бегло взглянул на Тада, затем снова посмотрел
на Лиз. - Он может даже и не знать, что он сейчас лжет. Это очень просто:
я не могу принять все услышанное на веру, любому офицеру полиции нужны,
прежде всего, сильные доказательства. А здесь их нет.
- Тад рассказывал правду обо всем этом. Я понимаю, все сказанное вами
имеет веские основания, но все же мне очень хочется, чтобы вы поверили
также в истинность всего услышанного здесь. Я отчаянно желаю этого. Видите
ли, я ведь жила с Джорджем Старком. И я знаю, как Тад почти превратился в
него, пока время шло. Я расскажу вам нечто, не попавшее в журнал "Пипл".
Тад начал говорить о том, что хочет избавиться от написания следующих двух
книг Старка еще перед предпоследним романом...
- Трех, - спокойно поправил Тад со своего места у камина. Его жажда
закурить превратилась прямо-таки в какое-то наваждение. - Я начал говорить
об этом уже после первого романа Старка.
- О'кей, трех. В журнальной статье говорится так, словно эта идея
пришла совсем недавно, но это неправильно. Об этом я и хочу сейчас вам
рассказать. Если бы не появился Фредерик Клоусон и не заставил моего мужа
действовать решительно, я думаю, что Тад и поныне только все еще собирался
избавиться от своего литературного двойника. Это напоминает обещания
алкоголика или наркомана, которые он дает семье и друзьям, что с
завтрашнего дня прекращает пить или принимать наркотики... или с
послезавтрашнего... или еще через день.
- Нет, - запротестовал Тад. - Не совсем так. Церковь - та, но не та
церковная скамья.
Он подождал немного, нахмурившись и занимаясь не просто обдумыванием.
Он концентрировался. Алан окончательно расстался с подозрениями, что они
пытаются его обмануть или как-то использовать в нечестных целях. Они не
пытались взять его измором в попытке убедить его, или даже самих себя, но
только старались разъяснить, как все это произошло... точно так же, как
люди пытаются описать пожар уже много позже того, как он погас.
- Слушайте, - наконец произнес Тад. - Давайте забудем на некоторое
время все эти затемнения сознания, воробьев и предвидение событий - были
они или нет. Если это понадобится, вы можете поговорить с моим доктором,
Джорджем Хьюмом обо всех симптомах. Может быть, результаты вчерашнего
обследования моей головы покажут что-то странное и необычное, но даже если
и нет, вполне возможно, что врач, оперировавший меня в далеком детстве,
все еще жив и способен вспомнить об этом случае в его практике. Вполне
возможно, он знает нечто, могущее пролить хотя бы немного света на всю
нашу историю. Я не помню его имени, но я уверен, что оно записано в моей
медицинской карте. Но сейчас все это медицинское дерьмо побоку.
Эти слова почти окончательно сбили с толку Алана... если бы Тад хотел
лгать, то никогда бы не стал так действовать. Некоторые сумасшедшие делают
подобные вещи, но они достаточно сумасшедшие, чтобы тут же забыть о том,
что сами сперва выдумали, поскольку сами действительно начинают верить в
физическое существование своих фантазий и потом могут говорить только об
этих вещах. А как же Тад? Голова шерифа начала трещать.
- Ладно, - сказал Алан Пэнборн, - если вы считаете, по вашему
выражению, "медицинское дерьмо" второстепенным, то что же тогда является
здесь основной линией?
- Джордж Старк - вот что главное, - ответил Тад и подумал: "Линия,
которая ведет в Эндсвилл, где заканчиваются все железнодорожные пути". -
Представьте себе, что кто-то незнакомый забрался внутрь вашего дома.
Кто-то, кого вы всегда немного боялись, примерно так же, как Джим Хокинс
боялся старого морского волка в трактире "Адмирал Бенбоу" - вы читали
"Остров сокровищ", Алан?
Алан кивнул.
- Тогда вам будет яснее то ощущение, которое я здесь сейчас пытаюсь
вам передать. Вы следите за этим парнем, и он вам совсем не нравится, но
вы позволяете ему оставаться у вас под крышей. Вы не держите гостиницу,
как в "Острове сокровищ", но, может быть, вы считаете его дальним
родственником вашей жены или кем-то в этом роде. Вы следите за моей
мыслью?
Шериф снова кивнул.
- И наконец в один прекрасный день этот нежеланный гость делает
что-то, выводящее вас из себя, ну, например, хлопает солонкой о стену,
поскольку она засорилась и из нее у него ничего не высыпалось, и вы
говорите своей жене: "Сколько еще времени этот идиот, твой второй кузен,
собирается здесь околачиваться?" А она смотрит на вас и говорит: "Мой
второй кузен? Я думала, что это твой второй кузен!"
Алан рассмеялся, хотя ему вообще-то не было сейчас очень весело.
- Но вышвырнете ли вы этого малого за порог? - продолжал Тад. - Нет.
Только потому, что он уже слишком долго находился у вас под крышей, и, как
это ни покажется кому-то странным, тому, кто сам не побывал в такой
ситуации, это будет выглядеть, словно ваш тип заполучил некие... права
поселенца на незанятой земле, что ли. Но и это не самое главное.
Лиз кивнула. Ее глаза возбужденно блестели, а ее взгляд был взглядом
благодарной женщины, услышавшей именно те слова, которые уже были готовы
сами сорваться с ее губ в течение всего этого дня.
- Важнее то, как чертовски трудно следить за ним, - сказала она. -
Следить за тем, что он может выкинуть, если вы действительно скажете ему,
чтобы он убирался, и вышвырнете его на дорогу.
- Вот именно, - сказал Тад. - Вы хотите быть смелым и отважным, и
прямо приказать ему убираться из вашего дома, и не столько потому, что вы
просто боитесь его опасных штучек у вас под крышей. Здесь дело касается
вашего самоуважения. Но... вы все не решаетесь. Вы находите причины для
того, чтобы откладывать это. Типа - сейчас идет дождь, и у него будет
меньше поводов обидеться, если вы покажете ему на дверь в солнечный день.
Или, возможно, что это лучше всего проделать после того, как вы все
хорошенько выспитесь. Вы придумываете тысячи не менее весомых причин и
оснований для непрерывного откладывания. Вам даже кажется, что если эти
причины звучат достаточно убедительно для вас самого, вам удастся
сохранить хотя бы часть вашего самоуважения, а это всегда лучше, чем
ничего. Это особенно хорошо, поскольку все свое самоуважение сохранить
можно, оказавшись в итоге либо раненым, либо вообще убитым.
- И, может быть, это относится не только к вам лично. - Лиз вмешалась
в разговор снова и заговорила тем серьезным и приятным голосом, каким
обычно адресуется к своим коллегам по садоводческому клубу
женщина-специалист в связи с ответами на вопросы, когда лучше засеивать
кукурузу или как определить степень зрелости томатов. - Он был мрачный,
опасный мужчина, когда он... жил с нами... и он таковым и остался сейчас.
Все говорит о том, что если с ним и произошли какие-то изменения, то
только в худшую сторону. Он, конечно, безумен, но, по его собственной
логике, все, что он делает, абсолютно разумно: он выслеживает людей,
замысливших убить его, и убирает их со своей дороги, одного за другим.
- Вы закончили?
Она удивленно взглянула на Алана, словно его голос заставил ее
очнуться от самого глубокого личного переживания.
- Что?
- Я спросил, закончили ли вы. Вы хотели высказаться, а я хочу
убедиться, что вы сказали все.
Ее спокойствие исчезло. Она глубоко и прерывисто вздохнула и в
отчаянии схватила себя за голову.
- Вы не верите мне? Ни единому моему слову!
- Лиз, - сказал Алан Пэнборн, - это же просто... чепуха. Я сожалею,
что произношу это слово, но с учетом всех обстоятельств, оно одно из самых
мягких, какие здесь возможны. Здесь достаточно скоро появятся другие копы.
Я думаю, из ФБР - этот преступник уже сейчас стал известен в нашей стране,
и ФБР наверняка должно будет вмешаться. Если вы расскажите им всю эту
историю с затемнениями и бессознательными записями, вы услышите от них
множество куда менее приятных слов. Если вы скажете мне, что всех этих
людей убил призрак, я тоже никогда не поверю в это. - Тад хотел вмешаться,
но Алан предостерегающе поднял руку, чтобы ему позволили договорить. - Но
я бы смог даже быстрее поверить в историю с привидениями, чем в то, что я
услышал. Мы ведь даже не обсуждаем здесь проделки привидения, а говорим о
человеке, которого нет на свете.
- Как вы объясняете мое описание его облика? - вдруг спросил Тад. -
То, что я рассказал, было моим личным представлением об облике Джорджа
Старка, как он должен был бы выглядеть. Часть этого описания хранится в
файлах "Дарвин пресс" для распечатывания листа с биографическими
сведениями об авторе романов Джорджа Старка. Другая часть - то, что я
представил себе, обдумывая все это дело. Я никогда наяву не встречался и
не видел своими глазами этого парня, вы же знаете, я только создал
мысленный образ за многолетний период, примерно так же, как вы можете
представить себе облик диск-жокея, музыку которого вы привыкли слушать
каждое утро по дороге на работу. Но если бы вам пришлось с ним встречаться
чаще всего оказалось бы, что вы были почти во всем неправы. А здесь
получилось, что я угадал почти все точно. Как это можно объяснить?
- Я не могу, - ответил шериф. - Если, конечно, вы не скрываете от
меня, откуда сами получили это описание.
- Вы же знаете, что мне неоткуда было его получить.
- Не будем так уж безоговорочны, - возразил шериф. Он поднялся,
подошел к камину и бесцельно пнул ногой сложенную там на полу небольшую
поленницу из березовых дров. - Не всякая ложь происходит из обдуманного
решения. Если человек внушил себе, что говорит чистую правду, он может
пройти даже испытание на детекторе лжи с этими цветными индикаторами. Теду
Банди это удалось.
- Давайте не будем на этом останавливаться, - раздраженно сказал Тад.
- Не нужно нагнетать всю эту чертову ахинею. Это напоминает дело с
отпечатками моих пальцев, как будто его снова оживили и запустили на всю
катушку. Единственное различие лишь в том, что сейчас у меня нет пачки
доказательств моей невиновности. Кстати, как насчет отпечатков пальцев?
Когда вы учтете их существование, не станут ли они подтверждением
правдивости наших предположений?
Алан обернулся. Он вдруг рассердился на Тада... на них обоих. Он
ощутил себя безжалостно загнанным в угол, а они, черт возьми, не имеют
никаких прав заставлять его испытывать такие ощущения. Это выглядело, как
если бы он был единственным представителем Общества верящих в плоскую
Землю, вдруг оказавшимся среди сторонников версии, что Земля все же
круглая.
- Я не могу объяснить ничего здесь... пока, - сказал шериф. - Но,
может быть, вы все же скажете мне абсолютно точно, откуда этот парень -
реальный - произошел, Тад? Может быть, вы зачали его как-то ночью? Или он
вылупился из яйца этих чертовых воробьев? Вы были похожи на него в те
часы, когда писали романы под его вымышленным именем? Конкретно, откуда он
взялся?
- Я не знаю, откуда он появился, - грустно ответил Тад. - Неужели вы
думаете, что я бы скрыл это от вас, если бы знал? Насколько я знаю или
могу помнить, я был еще самим собой, когда писал "Путь Мэшина", "Голубые
из Оксфорда", "Паштет из акульего мяса" и "Дорога на Вавилон". Я совсем не
представляю, когда он стал... самостоятельным и отдельно существующим
человеком. Он казался мне реальным, когда я писал за него, но только в те
моменты, когда я писал эти романы. Можно сказать, я принимал это дело
всерьез, но я не верил в него... когда сам не занимался его романами...
Тад остановился и усмехнулся.
- Всю свою жизнь я говорю о писании, - сказал он. - Сотни лекций,
тысячи аудиторий, и я не думаю, что я когда-либо говорил просто о той
власти над писателем-беллетристом, которую имеют обе существующие для него
реалии: одна - это подлинный окружающий его мир, а другая - это мир его
рукописи. Я даже не думаю, что мне раньше приходила в голову подобная
мысль. А теперь я сознаю... ну... в даже, кажется, совсем не знаю, что
думать по этому поводу.
- Не в этом дело, - сказала Лиз. - Ему не пришлось стать отдельно
существующим человеком до тех пор, пока Тад не попытался убить его.
Алан подался вперед.
- Ладно, Лиз, вы знаете Тада лучше, чем кто-либо еще. Он
действительно превращался из доктора Бомонта в мистера Старка, когда писал
эти криминальные романы? Он угрожал вам? Он пытался напугать гостей на
вечеринках свой складной бритвой?
- Ваш сарказм никак не поможет этому обсуждению, - ответила Лиз,
глядя на него с укором.
Алан поднял обе руки в знак согласия и немого отчаяния - хотя шериф
не был уверен, что именно привело его в это отчаяние: они оба, он ли сам
или все они трое вместе взятые.
- Я не хочу быть саркастичным, я просто пытаюсь использовать это
небольшое словесное шоковое лекарство, чтобы показать вам самим, как
безумно звучит все, что вы оба утверждаете здесь. Вы доказываете мне, что
какой-то чертов литературный псевдоним вдруг ожил! Если вы расскажите ФБР
хотя бы половину этой дребедени, они начнут проверять законы штата Мэн по
непроизвольным погребениям!
- Ответом на ваш вопрос будет "нет", - сказала Лиз. - Он не бил меня
и не стращал никого складной бритвой на вечеринках с коктейлями. Но когда
он писал от имени Джорджа Старка - особенно когда он писал об Алексисе
Мэшине - Тад не оставался тем же человеком, как обычно. Когда он, можно
образно сказать, открывал дверь к себе в кабинет и приглашал туда зайти
Старка, он становился отдаленным и отчужденным. Не холодным или даже
невозмутимым, а именно отдаленным. Он меньше стремился выходить из дома,
видеться с людьми. Он иногда пропускал собрания на факультете, даже
встречи со своими студентами... хотя это происходило весьма редко. Он
позже ложился спать и иногда беспокойно ворочался и метался не менее часа
до того, как, наконец, засыпал. При этом он часто и много стонал и
разговаривал во сне, как это бывает при ночных кошмарах. Я его нередко
спрашивала именно о кошмарах, а он отвечал, что просто чувствует головную
боль, и вообще ощущается, что плохо отдохнул за ночь, но если у него и
были плохие сны, он не может вспомнить их содержания.
В облике Тада не происходило каких-либо внешних изменений... но он не
был уже прежним. Мой муж бросил пить спиртное несколько лет назад, Алан.
Он не обращался в Общество анонимных алкоголиков или что-то в этом роде, а
просто прекратил. За одним исключением. Когда Тад закончил один из романов
Старка, он напился. Это выглядело так, словно он попытался вычистить из
себя всю грязь. Он приговаривал: "Сукин сын убрался. По крайней мере, на
время, но он убрался. Джордж вернулся на свою ферму в Миссисипи. Ура".
- Лиз все правильно изложила, - согласился Тад. - Ура - это именно
то, что больше всего я тогда ощущал в себе. Разрешите мне подытожить все,
что мы имеем, если отбросить затемнение сознания и автоматическое
записывание информации из складывающейся общей картины происходящего.
Человек, которого вы ищете, убивает людей, знакомых мне, тех людей,
которые, исключая Хомера Гамаша, были связаны с делом Старка и отвечали за
его "смертную казнь", в заговоре со мной, конечно. Он сумел раздобыть
кровь моего типа, которая в сущности, конечно, не самая редкая в мире, но,
тем не менее, ею обладают лишь шестеро из каждой сотни людей. Он полностью
соответствует описанию, которое я сообщил вам на основе выжимки из моего
собственного представления об облике Джорджа Старка, если бы он
существовал на самом деле. Он курит те сигареты, которые когда-то курил я
сам. Наконец, что самое поразительное, его дактилоскопические отпечатки
идентичны моим. Может быть, шестеро человек из каждой сотни и имеют кровь
типа А с негативным резус-фактором, но пока, насколько нам известно, во
всем мире никто не имеет моих отпечатков пальцев. Несмотря на все эти
факты, вы отказываетесь даже рассматривать мое предположение, что Старк...
