Чарльз Диккенс. Тайна Эдвина Друда
страница №14
... кем Дэчери не был - кем он не мог быть. Попробуем,пользуясь тем же методом, установить, кем он был - кем он не мог не быть.
Диккенс вовсе не собирался сделать разгадку легкой, но, с другой стороны,
как только мы вступаем на правильный путь, это становится заметно. Идя по
ложному следу, мы приходим к путаной, неправдоподобной н вялой развязке.
Когда мы нащупываем правильную путеводную нить, она приводит нас к
убедительному и драматически сильному финалу.
Допустим, что среди персонажей романа есть один, который до сих пор
оставался несколько в тени, но тем не менее представляет собой яркую фигуру;
который сам редко говорит, но о котором говорят много; который питает
инстинктивную н острую неприязнь к Джасперу, но его не боится; у которого
есть все основания подозревать Джаспера, но нет сколько-нибудь конкретных
улик; которому очень важно его обвинить, чтобы оградить других от его
последующих обвинений; который готов на любые жертвы, чтобы спасти Розу и
Невила от его козней; который обладает огромной силой воли; который может
исчезать так, что его отсутствие не будет замечено; который привык к
переодеваниям и умеет играть роль. Допустим, мы найдем такой персонаж -
разве это не будет значить, что мы нашли самого Дэчери и разглядели
подлинное лицо под маской?
А такой персонаж есть - и он действительно удовлетворяет всем
требованиям. Поставим его на место Дэчери - и все получает объяснение, н
замысел автора увенчивается ярким н драматическим финалом.
Для того чтобы это понять, нужно не только подобрать все намеки,
разбросанные по пути самим Диккенсом, но еще н рассмотреть хорошенько то,
что он искусно скрыл или раскрыл лишь наполовину.
Будем двигаться от конца к началу - начнем с большого парика на голове
Дэчери, с его развевающихся седых кудрей н с того странного обстоятельства,
что он вечно забывает надеть шляпу или же избегает ее носить. Многие уже
отмечали, что бросающаяся в глаза маскировка нелепа - если она не вызвана
необходимостью. Большой парик - "седая шевелюра, на редкость густая и
пышная" - необходим и неизбежен, если под ним скрыта голова женщины. Тогда
длинные кудри полезная предосторожность - на случай, если какая-нибудь
непокорная прядь выбьется из-под парика. И естественно, что женщине
неприятно надевать шляпу - тем более мужскую - поверх парика, да еще когда
под ним упрятаны собственные локоны. Это вдвойне неприятно в жаркую погоду -
а мы знаем, что Дэчери появляется в Клойстергэме летом. И втройне неприятно
для тех, кто привык к свободным обычаям тропического климата. Женщина может
чувствовать себя уверенно в мужском костюме, но у нее всегда останется
сомнение, способна ли она с должной непринужденностью носить мужскую шляпу.
Тем более когда к этому добавляется еще большой парик! А ведь Дэчери
осмотрительный человек, взявшийся за очень важное дело. Так мог ли он с
самого начала проявить легкомыслие и поставить под угрозу все свое
предприятие из-за неряшливости в какой-нибудь - хотя бы и мелкой - детали?
Даже когда шляпа при нем, он не знает, что с ней делать, и зажимает ее
по-женски под мышкой, вместо того чтобы держать по-мужски в руке. А когда
ему о ней напомнили, он "машинально поднял руку к голове, словно думал найти
там другую шляпу". Вполне естественный жест, если парик прикрывает женские
локоны, да еще, может быть, очень густые. Как раз то ощущение, которое может
возникнуть при таких обстоятельствах у женщины, привыкшей не к жесткой
мужской шляпе, а к мягкой женской. Далее у Дэчери есть привычка "встряхивать
волосами". Какой мужчина это делает? И какая женщина этого не делает? Что
Дэчери - женщина. это столь же очевидно, как если бы автор сам нам это
сказал.
У седовласого Дэчери черные брови. Парик может скрыть естественный цвет
волос и так изменить внешность, что введет в заблуждение окружающих, но
всякая попытка изменить цвет бровей неизбежно обнаружится при близком
рассмотрении. Дэчери не мог пойти на такой риск. Он не актер, которого видят
только издали, на сцене, он ходит среди людей, его могут разглядеть вблизи.
Стало быть, надо искать женщину с темными бровями, по всем вероятиям смуглую
брюнетку. Какой у Дэчери цвет кожи - не сказано, но ясно одно: если снять с
него парик, под ним окажутся темные волосы.
Теперь разберем другие его характерные черты. Дэчери обладает редкой
выдержкой, это смелый, решительный, уверенный в себе человек, хотя и
прикидывается "старым лентяем, праздно живущим на свои средства". Он прямо
идет к человеку, подозреваемому в зверском убийстве, и встречается с ним
лицом к лицу. Он не боится себя выдать, не думает об опасности. Весь его
план так хорошо подготовлен, все его действия так обдуманы, как будто ему
уже не в новинку играть роль. Он непринужденно разговаривает с Джаспером, он
точно знает, как вести себя с тупоголовым и падким на лесть мистером Сапси,
он для всякого находит нужный тон и не испытывает никаких колебаний. Он и с
ворчуном Дердлсом умеет обойтись и с бродяжкой Депутатом держаться
по-товарищески. Женщина, которую мы ищем, должна обладать всеми потребными
для этого качествами.
Дэчери похож на военного, ловок в обращении, у него изящные манеры,
свободная походка. Женщина, которую мы ищем, должна быть статной, вероятно
красивой, живой, смышленой, увлеченной своим делом, но способной на большое
самообладание и терпеливой. Злопамятной она может быть и страстной, но
порывистость ей чужда, и цель ее скорее справедливость, чем просто месть.
Дэчери хорошо знает Клойстергэм - его усиленные старания показать
обратное это подтверждают. Ему необходимо, чтобы все видели в нем чужака и
чтобы Джаспер, в особенности, не заподозрил в нем какого-либо знакомства с
делом Эдвина Друда. Как бы он ни был убежден в виновности Джаспера, ему еще
предстоит добывать улики; если бы не это, он мог бы действовать быстро. Но
единственный открытый для него путь - это медленно, осторожно, тайно
наблюдать за преступником, напасть на след и пройти по нему до конца,
остерегаясь малейших промахов. Такое дело человек может -взять на себя
только, если у него есть сильные личные побуждения, перевешивающие мысль об
опасности - например, желание спасти тех, кто в свою очередь могут стать
жертвами убийцы. А жертвы эти в данном случае - Невил Ландлес, на которого
воздвигнуто несправедливое обвинение, угрожающее его жизни; и Роза, которая
подвергается безжалостному преследованию, угрожающему ее счастью. Очевидно,
Дэчери это кто-то тесно связанный с ними обоими, кому они дороги, кто не
пожалеет себя ради их спасения.
Есть ли в романе женщина, к которой подходят все эти характеристики?
Высокая, темноволосая, красивая, с живым умом, с безупречным самообладанием,
с решительным и бесстрашным правом? Женщина, которая ненавидит Джаспера и
любит Невила и Розу? У которой хватит терпения н мужества, чтобы тягаться с
умным преступником, полным коварства н злобы? Женщина, умеющая играть роль и
уже знакомая со всеми хитростями переодевания? Женщина, у которой есть
достаточные побудительные мотивы для желания разоблачить подозреваемого
злодея, оправдать невинных, спасти преследуемых. Которая готова пожертвовать
собственной жизнью во имя чести одного и счастья Другой? Да, такая женщина в
романе есть; автор наметил ее с самого начала и последовательно проводит эту
линию до конца.
Ее образ всегда перед нами, хотя сама она редко появляется на сцепе. Ее
немногие слова всегда звучат в наших ушах, хотя сама она говорит редко.
Умелый драматург подготовляет нас к появлению главного героя, заставляя
других говорить о нем и этим возбуждать ожидания. Точно так же поступает и
Диккенс: и пока эта женщина, предназначенная для главных действий, медлит на
заднем плане, другие описывают ее так, что у читателя не остается сомнений в
ее способности выполнить то, для чего она избрана автором.
Высокая, красивая, цыганского тина, девушка с массой кудрявых волос и
темными глазами - так ее нам неоднократно описывают. Девушка с горячей
кровью, но безупречно владеющая собой. Девушка властная и гордая. "На
редкость красивая, стройная девушка, почти цыганского типа, черноволосая, со
смуглым румянцем; чуть-чуть с дичинкой, какая-то не ручная; сказать бы,
охотница - но нет, скорее это се преследуют, а не она ведет ловлю. Тонкая,
гибкая, быстрая в движеньях; застенчивая, но не смирная; с горячим взглядом;
и есть что-то в ее лице, в ее позах, в ее сдержанности, что напоминает
пантеру, притаившуюся перед прыжком" (глава V). Вот первый набросок.
"Застенчивая, но не смирная" - истинная женщина, пока с ней мягки, но
отважная и неукротимая, если ее раздражить. У нее несчастливая юность. В
детстве с ней поступали жестоко, отчим бил ее хлыстом как собаку, и все же
она "скорее дала бы разорвать себя на куски, чем обронила перед ним хоть
одну слезинку". Этой женщине Роза, под первым впечатлением от нее, говорит:
"Вы такая сильная н решительная, вы можете одним пальцем меня смять. Я ничто
рядом с вами". И пока они разговаривают, эта женщина обращает на Розу
"властный, испытующий" взгляд.
Многое свидетельствует о ее необычайных духовных силах. Она легко
учится сама и учит других, она оказывает па людей влияние. Ее привязанность
к Розе глубока и постоянна. Таково же ее отвращение к Джасперу, чей истинный
характер она прозрела с первого взгляда. Она готова пойти против всего и
всех, чтобы вызволить Розу из его когтей. Она видит, что нежная беспомощная
сиротка боится этого человека и его зловещих повадок. "При таких же
обстоятельствах, пожалуй, и вы бы его испугались?" - говорят ей. "Нет. Ни
при каких обстоятельствах", - с ударением отвечает она. А после того как
Джаспер, уверенный в своей безопасности, стал домогаться Розы, эта женщина
выразила силу своих чувств в следующих словах: "Ты знаешь, милочка, как я
тебя люблю, но я скорее согласилась бы увидеть тебя мертвой у его ног..."
Но еще до всего этого, еще гораздо раньше, Диккенс уже подал нам знак,
уже намекнул, для какой роли предназначена эта женщина. В тот вечер, когда
Роза пела, а Джаспер одним своим присутствием и своими взглядами довел ее до
обморока, напуганная девушка ищет защиты у своей новой подруги - и вот что
об этом сказано: "Яркое смуглое лицо склонилось над прижавшейся к коленям
подруги светлой головкой, густые черные кудри, как хранительный покров,
ниспали на полудетские руки и плечики. В черных глазах зажглись странные
отблески - как бы дремлющее до поры пламя, сейчас смягченное состраданием и
нежностью. Пусть побережется тот, кого это ближе всех касается!"
Это не только ясный сигнал само по себе, это еще напоминает нам о
присущей Диккенсу творческой манере - заранее, иногда очень задолго,
предсказывать подготовляемую им развязку. Всякий, кто штудировал его книги,
без сомнения замечал, как у него в момент кульминации вдруг вновь всплывает
какая-нибудь ранее сказанная фраза, неоднократно повторявшийся жест,
характерная черточка. Стирфорс спит, закинув руку за голову, - в этой же
позе он лежит, когда его находит мертвым. Мистер Честер умирает с той же
насильственной улыбкой на лице, под которой он при жизни скрывал свою
жестокость. Орудия судьбы тоже отмечены заранее. Мы наперед знаем, каким
образом кара настигнет Джонаса Чезлвита, что приведет Сайкса к гибели, как
Ральфа Никльби заманят в ловушку, кто уготовит Веггу его позорный конец.
Диккенс любил в нужный момент выпускать на сцену некоего "носителя рока".
Началось это еще с безвестного Брукера в "Николасе Никльби", но самый яркий
пример - это Неджет в "Мартине Чезлвите". К той же категории принадлежат
Компейсон в "Больших надеждах", мисс Маучер, благодаря которой совершается
арест Литтимера, Риго в "Крошке Доррит" и Бицер в "Тяжелых временах". Можно
назвать еще н других. Сами они могут быть хороши или плохи, симпатичны или
отвратительны, но все они предназначены на роль Немезиды в тех драмах, в
которых участвуют, и они выполняют возложенную на них миссию. Наилучшую
иллюстрацию этого диккенсовского приема - заранее в скрытой форме предрекать
развязку - мы видим в "Повести о двух городах", в том месте, где Сидней
Картон говорит Люси Манетт. "О мисс Манетт, когда в личике малютки,
прижавшемся к вам, вы будете находить черты счастливого отца, когда в
невинном создании, играющем у ваших ног, вы увидите отражение собственной
светлой красоты, вспоминайте иногда, что есть на свете человек, который с
радостью отдал бы жизнь, чтобы спасти дорогое вам существо". Это полная
аналогия с тем, что сделано в "Эдвине Друде": если Сидней Картон явно
намечен для своей решающей роли, то женщина, о которой идет речь, столь же
явно намечена для своей: "Пусть побережется тот, кого это ближе всех
касается!"
В самом стиле Диккенса, в его творческом методе находим мы опору, когда
утверждаем, что вершительница возмездия в трагедии Эдвина Друда с первых же
глав предуказана автором. В критический момент она выступит из безвестности,
в которой пока пребывает. Ее внешний облик мы установили - это черноволосая
женщина с темными глазами, статная, красивая, обходительная. Ее сила волн
нам известна. Ее побудительные мотивы понятны. А теперь мы имеем еще и
прямое указание автора.
Имя этой мстительницы - Елена Ландлес.
ГЛАВА VI - Доказательства -
"Интерес будет непрерывно возрастать с самых первых строчек", - уверял
Диккенс Джона Форстера. Теперь, когда мы назвали Елену Ландлес как
единственно возможного кандидата на роль Дэчери, мы обязаны показать, что
это предположение согласуется со всем, что нам открыл из своего замысла
автор, что оно лучше всех других разъясняет загадочные места и приводит
роман к наиболее правдоподобному окончанию.
Елена - сестра человека, заподозренного в убийстве. Тень, которая легла
на него, омрачает и ее собственную жизнь. Можно ожидать, что первой ее
заботой будет изжить общее недоброжелательство и рассеять сомнения. Это
самое она и делает, и делает успешно, несмотря на все трудности. Когда Невил
уехал в Лондон, она осталась в Клойстергэме. И вот какие черты ее характера
выделяет мистер Криспаркл, говоря об этих днях с Невилом:
"Ваша сестра научилась властвовать над своей гордостью. Она не
утрачивает этой власти даже тогда, когда терпит оскорбления за свое
сочувствие к вам. Без сомнения, она тоже глубоко страдала на этих улицах,
где страдали вы. Тень, падающая на вас, омрачает и ее жизнь. Но она победила
свою гордость, не позволила ей стать надменностью или вызовом, и ее гордость
переродилась в спокойствие, в незыблемую уверенность в вашей правоте и в
конечном торжестве истины. И что же? - теперь она проходит по этим самым
улицам, окруженная всеобщим уважением. Каждый день и каждый час после
исчезновения Эдвина Друда она бестрепетно, лицом к лицу, встречала людскую
злобу и тупость - ради вас - как гордый человек, знающий свою цель. И так
будет с ней до конца. Иная гордость, более хилая, пожалуй, сломилась бы, не
выстояла, но не такая гордость, как у вашей сестры, - гордость, которая
ничего не страшится и не делает человека своим рабом... Она истинно
мужественная женщина". Эта высокая похвала служит еще лишним указанием па
значительность роли, которую предстоит сыграть Елене, а также объясняет,
почему эта роль на нее возложена.
Между братом и сестрой существует полное взаимное понимание. Даже без
слов они знают, что каждый думает и как он поступит. Психологически они
едины, хотя и имеют раздельное существование. Елена сильнее Невила и
подчиняет его себе - вот вся разница между ними. У них нет тайн друг от
друга, их склонности одинаковы. Чего хочет один, того хочет и другой, что
один замыслил, то другой спешит воплотить в действие. Горе Невила становится
горем Елены, надежды Невила - ее собственными надеждами. Что он хотел бы
сделать, то она делает.
"Вы не знаете, сэр, - говорит Невил, - как хорошо мы с сестрой понимаем
друг друга - для этого нам не нужно слов, довольно взгляда, а может быть, и
того не надо. Она не только испытывает к вам именно те чувства, какие я
описал, она уже знает, что сейчас я говорю с вами об этом" (глава VII). И
когда, непосредственно вслед за этим разговором, брат к сестра встречаются,
мистер Криспаркл видит наглядное подтверждение их внутренней близости: "в
быстром ее взгляде, обращенном к брату, сверкнуло то мгновенное и глубокое
понимание, о котором только что говорил Невил".
А еще раньше, описывая их взаимоотношения, Невил произносит фразу, в
которой тоже заключено скрытое пророчество: "Когда я буду говорить о своих
недостатках, сэр, пожалуйста, не думайте, что это относится и к моей сестре.
Сквозь все испытания нашей несчастной жизни она прошла нетронутой. Она
настолько же лучше меня, насколько соборная башня выше вон тех труб!" Какую
бы роль ему ни предстояло выполнить, роль его сестры будет более
значительной: грядущие события уже отбрасывают на них свою тень.
Эта общность чувств и стремлений брата и сестры многое объясняет.
Становится, например, понятным один эпизод из их прошлой жизни, который надо
рассматривать как умышленное изображение того, что произойдет в дальнейшем.
"Никакая жестокость не могла заставить ее покориться, хотя меня
частенько смиряла, - говорит Невил мистеру Криспарклу. - Когда мы убегали из
дому (а мы за шесть лет убегали четыре раза, только нас опять ловили и
жестоко наказывали) - всегда она составляла план бегства и была вожаком.
Всякий раз она переодевалась мальчиком и выказывала отвагу взрослого
мужчины. В первый раз мы удрали, кажется, лет семи".
Из всех сигналов, какие автор зажигает перед нами, это самый яркий. Это
заблаговременное объяснение всего, что может произойти. Это грубая наметка
дальнейшего развития событии. Это миниатюрная картинка, которая потом будет
расширена и усложнена. Девочка в семь лет составляла план бегства,
переодевалась мальчиком, выказывала отвагу взрослого мужчины. Так уж,
наверно, в двадцать лет, движимая сильнейшим побудительным мотивом, она
захочет и сумеет снова проявить отвагу взрослого мужчины. А для Дэчери,
выслеживающего каждый шаг Джаспера, нужна поистине неукротимая отвага.
Достигнув желаемого в Клойстергэме н сделав, таким образом, в своем
лице все, что можно, для брата, она уезжает в Лондон. С этой минуты над ней
как бы опускается занавес. Нам внушают, что она в Лондоне, но это ниоткуда
не видно.
Поехать она поехала, но осталась ли там? Если она временами исчезала,
Невил, с которым у нее такое глубокое взаимопонимание и такая общность
чувств, конечно, сберег ее тайну. Это естественно для него, и такую линию он
бы и вел. Кроме него, один только мистер Грюджиус знал о ее действиях; что
он был в курсе всего происходящего, видно из многих мест в книге. Да и сама
логика вещей требует, чтобы Грюджиус и Елена действовали совместно. Он
следил за Джаспером в Лондоне, видимо знал, когда его можно там ожидать, и
считал чрезвычайно важным не выпускать его из глаз. Тем более важно было
следить за ним в Клойстергэме, и непохоже, чтобы Грюджиус, опытный юрист,
этого не понимал. Джаспер большую часть времени проводил в Клойстергэме, его
наезды в Лондон могли быть лишь кратковременны и случайны, и, конечно,
Грюджиус не удовлетворился бы до тех пор, пока наблюдение не было бы
установлено и тут и там. Мистер Грюджиус знал, что делает Елена, он
находился в постоянном контакте с ней, па это есть множество указаний. Ей
даже трудно было бы (крыть от него свои передвижения из-за соседства их
квартир, но и помимо этого, по многим причинам им было выгодно довериться
друг другу и действовать заодно. В случае надобности Елену можно было
вытребовать в Лондон - дорога заняла бы лишь несколько часов - и это,
вероятно, было одним из соображений, по которым она не остригла волосы (как
делала ребенком), а прибегла к помощи парика. Впрочем, надо полагать, тут
действовало еще и другое соображение: красивой девушке, влюбленной в
каноника Криспаркла, не хотелось обезображивать себя, пока можно было
обойтись иными средствами. В главе "XX Диккенс вводит одну подробность -
мелкую, по, как всегда у него, нагруженную значением, - с помощью которой он
намекает на наличие связи между Грюджиусом и Еленой Ландлес.
Когда Роза бежала в Лондон после дерзких признаний н темных угроз
Джаспера, мистер Грюджиус в тот же вечер показывает ей из своего окна, где
живут Невил и Елена. "Можно мне завтра пойти к Елене?" - спрашивает Роза.
Нет, собственно, никаких причин, почему бы ей нельзя было пойти. До их
квартиры два шага; Розу и Елену связывает нежная дружба: никакой опасности в
их свидании нет, а выгода от пего очевидная. И тем не менее эта невинная
просьба вызывает у мистера Грюджиуса странную реакцию: "На этот вопрос, -
говорит он неуверенно, - я вам лучше отвечу завтра" По ходу действия
совершенно безразлично, будет ли дан ответ сегодня или завтра. Но если автор
хотел подать нам какой-то скрытый намек, то и эта отсрочка и сугубая
осторожность мистера Грюджиуса - очень ловкий прием. Почему, в самом деле,
мистер Грюджиус откладывает свой ответ? Объяснение может быть только одно:
мы по этому пустячку должны догадаться о весьма важном факте: Елены
сейчас нет в Лондоне. Но на другой день она вернулась - и мистер
Грюджиус немедленно признает необходимым, "чтобы мисс Елена узнала из уст
мисс Розы о том, что произошло и чем ей угрожают". Удивительная перемена
взглядов всего за какие-нибудь двенадцать часов!
Но Диккенс все время боится выдать свой секрет, сказать слишком много;
поэтому, роняя подобные намеки, он тут же снабжает их "объяснениями". На сей
раз объяснение таково: Грюджиус, видите ли, колеблется потому, что Джаспер
шпионит за Невилом и Еленой. Но ведь это соображение не могло отпасть за
ночь - оно одинаково весомо что наутро, что накануне вечером. Реально тут
только желание Грюджиуса, чтобы Елена все узнала - и это лишний раз
подтверждает, что они работают сообща. Поведение Елены в этом эпизоде тоже
не мешает рассмотреть повнимательнее. Она мгновенно придумывает, как
расстроить планы Джаспера, и только осведомляется, что лучше - "подождать
еще каких-нибудь враждебных действий против Невила со стороны этого негодяя
- или постараться опередить его?" Иными словами, она вполне готова
действовать - не начать борьбу, а даже закончить ее, если нужно. На мин) ту
Диккенс показывает ее нам в этом качестве, а затем убирает ее со сцены.
После этого знаменательного разговора Елена исчезает со страниц романа. Зато
Дэчери вновь появляется в Клойстергэме!
Теперь пересмотрим сызнова все особенные черточки Дэчери, ибо в них
заключены кое-какие косвенные указания, которые Диккенс сообщает как бы
мельком, предоставляя нам либо принять их в расчет, либо отбросить - по
желанию. {По этому поводу можно выдвинуть возражение, что ни одна женщина не
заказала бы для себя той еды, из которой состоят описанные в романе трапезы
Дэчери: "Жареная камбала, телячья котлетка и пинта хереса" в "Епископском
Посохе" и "хлеб с сыром, салат и эль" у миссис Топ. Но это возражение
отпадает, если вспомнить, что, во-первых, привычки в пище с тех пор сильно
изменились, а во-вторых, Елене Ландлес, если она скрывалась под маской
Дэчери, пришлось бы приспосабливаться к взятой на себя роли. Спросить чашку
чаю значило бы сразу обнаружить свое женское естество: к тому же херес был в
те времена самым дешевым и общеупотребительным напитком. Что же касается
эля, то его пили даже школьники, как оно и описано во многих случаях у
Диккенса, и то, что мог пить маленький Дэвид Копперфилд, конечно, не
повредило бы здоровой молодой женщине. (Прим. автора.)}
Манера Дэчери встряхивать волосами и носить шляпу под мышкой уже дала
нам первый ключ к его опознанию. "Я зайду к миссис Тол", - с живостью
говорит он, когда ищет квартиру, хотя его направляли к мистеру Топу:
женщина, естественно, предпочитает вести переговоры с хозяйкой, а не с
хозяином. А когда Дэчери ночью возвращается домой и видит горящий в окне у
Джаспера красный свет, его "задумчивый взгляд обращается к этому маяку и
сквозь него еще куда-то дальше". Почему "задумчивый" и что лежит там
"дальше"? Надежды Дэчери не сводятся лишь к успешному обвинению преступника.
Есть для него еще "далекая гавань, которой ему, может быть, не суждено
достигнуть", к которой он может приблизиться лишь "после опасного плавания".
Любовь! Любовь, граничащая с обожанием, - к этой любви невольно обращается
задумчивый взор одинокой женщины сквозь "остерегающий огонь", которым
намечен ее нынешний опасный путь.
Курящая опиум старуха во второй свой приезд в Клойстергэм случайно
встретилась с Дэчери. Когда она упомянула имя Эдвина Друда, Дэчери
"покраснел" - "от усилий", - поясняет Диккенс. Сообщить один голый факт, без
комментариев, он не решается. Чуть приоткрыв путь, ведущий к разгадке, он
спешит его замести.
На этой обманчивой книге следовало бы надписать: "Берегись объяснений!"
Всякий раз, как Диккенс начинает что-то объяснять, он делает это не для
того, чтобы помочь читателю, а чтобы увести его в сторону. Он говорит, что
Джаспер носит шелковый шарф - "длинный черный шарф из крепкого крученого
шелка, обмотанный вокруг шеи" - и тут же поясняет: это потому, что горло у
него не совсем в порядке - запоздалое объяснение и неверное! Так и в эпизоде
со старухой: когда Диккенс объясняет, что Дэчери покраснел "от усилий" - вот
уж действительно грандиозное усилие - поднять с земли монетку! - он просто
старается сбить нас со следа и уверить нас, что никакой другой причины не
могло быть - такой, например, как волнение при неожиданном известии.
Свое расследование Дэчери ведет именно так, как вела бы его Елена,
предпочтительно перед всеми другими персонажами. Когда Сапси заговаривает о
необъяснимом исчезновении Эдвина Друда, Дэчери тотчас задает вопрос: "Есть
ли серьезные подозрения против кого-нибудь?" Он хочет знать все, что
касается Нэвила Ландлеса, это его больше всего интересует. Едва
познакомившись с Дердлсом, он спрашивает: "Вы, надеюсь, позволите
любопытному чужестранцу как-нибудь вечерком зайти к вам, мистер Дердлс, и
поглядеть на ваши произведения?" - и, получив утвердительный ответ, говорит:
"Непременно зайду", и тут же уславливается с Депутатом, что тот его
проводит. Цель его - выяснить, не знает ли Дердлс чего-нибудь; кроме того,
женщина инстинктивно стремится обеспечить себе присутствие третьего лица.
Дердлс, без сомнения, окажется каким-то звеном в цепи улик, хотя ему самому
это пока неизвестно. Все его поведение показывает, что он не догадывается о
важности того, что знает. Скрывать свою тайну он не будет - ему и невдомек,
что он владеет какой-то тайной. Но весьма вероятно, что в роковой сочельник
он опять слышал жалобный крик и опять счел его "призраком крика" и связал
его со своим прошлогодним сном. Такого рода совпадения были одним из любимых
приемов Диккенса. Также весьма вероятно, что безобразный мальчишка, поджидая
Дердлса, по неизменному своему обыкновению, видел в ту ночь своего заклятого
врага, Джаспера, и только не понял, какое это имеет отношение к тайне Эдвина
Друда. Задача Елены - связать воедино все эти мелкие факты и накопить
достаточно улик, что даст ей возможность обвинить Джаспера и спасти Невила и
Розу. К тому моменту, когда роман обрывается, то есть и его середине, она
уже успела кое-что сделать, как показывают меловые черточки. Почему она
прибегла к этому громоздкому способу записи? Если под видом Дэчери
скрывалась женщина, она, конечно, ничего не могла писать от руки. Ее тотчас
узнали бы по почерку {В ту эпоху девочек обучали писать итальянским
"заостренным" шрифтом с росчерками; мальчиков учили "круглом)" шрифту.
Разница между тем и другим очень заметная, и пол писавшего легко было
определить. (Прим. автора.)}. Для записей, если они были нужны, ей пришлось
бы придумать какой-нибудь другой, не столь изобличающий способ. Меловые
черточки на дверце буфета вполне удовлетворяли этому требованию. Может быть,
Диккенс, вводя их, преследовал еще и какую-то другую цель, но этого мы не
знаем и рассуждать об этом бесполезно. Достаточно того, что для женщины в
роли Дэчери они были безопасны и позволяли одним взглядом обозреть,
насколько подвигается вперед расследование. К тому дню, до которого доведено
повествование, Дэчери сделал три записи. Расшифровать их можно следующим
образом:
1. "Очень маленький счет" из нескольких неровных черточек, записанный
Диком Дэчери до его встречи со старухой. Ничего существенного пока не добыто
- Дэчери проделал лишь подготовительную часть работы: познакомился в новом
своем обличье с Джаспером, Сапси, Дердлсом и Депутатом.
2. "Средней величины" черточка, которую он нанес после встречи со
старухой. Эта встреча позволяла о многом догадываться, но дала так мало
определенного и прямо идущего к делу, что Дэчери отметил ее лишь "не очень
большой" черточкой.
3. "Толстая длинная черта от самого верха дверцы до самого низа",
которую Дэчери наносит после того, как видел старуху в соборе. Дэчери
установил, что старуха по каким-то причинам враждебна Джасперу, что она
настойчиво его преследует, что "Нэд", которому по ее словам "угрожает
опасность", как-то связан в ее представлении с Джаспером как носителем этой
угрозы, то есть его потенциальным убийцей. Сразу столько важных сведений!
Естественно, понадобилась "толстая" черта.
Но меня могут спросить: а как насчет голоса Елены? Разве Джаспер не
узнал бы ее по голосу? Тут мы видим блестящий пример того, как Диккенс,
предвидя опасность, заранее старается ее парировать. Во-первых, он несколько
раз подчеркивает, что у Елены "низкий грудной голос", то есть такой,
который, исходя от мужчины, не вызовет тотчас подозрения, что говорит
женщина. Но ведь у Джаспера особо чувствительный слух, что уже было показано
нам на эпизоде с ключами. "Низкий грудной" голос, если он был знаком
Джасперу, неизбежно пробудит в нем воспоминания. И тут обнаруживается очень
любопытное обстоятельство. Как явствует из рассказа, Елена и Джаспер до сих
пор только один раз встречались лицом к лицу (в главе VII) и, что особенно
важно, не обменялись при этом ни единым словом. Она стояла, обняв Розу за
талию, и смотрела на Джаспера, сидевшего за пианино. Когда Роза упала в
обморок и Елена ее подхватила, Джаспер остался сидеть на том же месте. Затем
Эдвин Друд говорит Елене: "При таких же обстоятельствах, пожалуй, и вы бы
его испугались?" - и Елена отвечает: "Нет. Ни при каких обстоятельствах", -
многозначительный ответ, который должен послужить сигналом читателю и
предостережением Джасперу. Джаспер это слышит, хотя слова обращены и не к
нему, и вскоре после того уходит.
Эта единственная фраза, произнесенная Еленой в его присутствии,
застрянет у него в ушах и в решительный момент всплывет в его памяти. Но
едва ли четыре слова, сказанные в сторону, могли так уж хорошо ознакомить
его с голосом Елены, и к тому времени, когда появляется Дэчери, если не
самые слова, то звучание их, вероятно, уже забылось. Таким образом, на
вопрос о голосе Елены сам автор дал ясный и исчерпывающий ответ. Но
представим себе, что Дэчери это не Елена, а, скажем, Друд или Грюджиус? Они
тотчас выдали бы себя в разговоре. Голос, в противоположность лицу, нельзя
изменить надолго, и тот факт, что голос "старого холостяка" не был узнан
человеком с натренированным музыкальным слухом, позволяет нам твердо
сказать, кем Дэчери не мог быть. {По мнению сэра У. Робертсона Николла
(которое Чарльз Уильямс приводит в своих "Приложениях" к "Эдвину Друду"),
Эта версия - Елена Ландлес в роли Дэчери - сейчас представляется наиболее
убедительной. Однако у некоторых (Э. Ланга, Г. К. Честертона) она все же
вызывает сомнения, так как, на их взгляд, снижает поэтический образ Елены
Ландлес. (Прим. перев.)}
Итак, доказательства в пользу нашей теории попутно оказываются
разрушительными для всех прочих теорий. Остается посмотреть, действительно
ли роман, с Еленой Ландлес в роли Немезиды, увенчается неожиданным и
драматически ярким финалом.
ГЛАВА VII - Третьи тайна: старуха, курящая опиум -
Придется немного отвлечься в сторону, чтобы разобрать один вопрос,
которого мы до сих пор не касались.
Первые две тайны, как теперь выяснилось, тесно переплетены, и нельзя
распутать нити одной, не задев при этом нитей другой. Третья тайна, хотя и
не совсем от них обособленная, решается независимо; она, во всяком случае,
не имеет отношения к судьбе Эдвина Друда и к личности Дэчери. Отличается она
еще и тем, что Диккенс не дал к ней никакого ключа, так что тут мы можем
только гадать. Можно сказать одно: Диккенс, этот взыскательный художник, так
заботившийся о том, чтобы все до единой детали служили развитию действия, не
стал бы так подробно описывать этот персонаж, если не собирался дать ему
какую-то роль в развязке и включить его в число тех неожиданностей, которые
уготованы читателю в конце. Все приводит нас к мысли, что, независимо от
того, что делают другие для обвинения Джаспера, старуха тоже окажет влияние
на его судьбу. Интрига в романе, как ее задумал Диккенс, вероятно, лишь
тогда примет законченный вид, когда мы отведем старухе надлежащее место,
узнаем, кто она, и поймем, по каким побуждениям она совершает свои странные
поступки. И хотя авторских указаний тут никаких нет, все же, зная приемы
Диккенса и внимательно проследив общее направление действия, мы решаемся
высказать кое-какие предположения.
Об этой женщине нам известно следующее: Джаспер посещал ее притон в
Лондоне; она пыталась узнать, кто он такой, и проследила его до
Клойстергэма; там она встретилась с Друдом и предупредила его об опасности,
которая, по ее смутным догадкам, угрожала "Нэду", - надо думать, Джаспер
что-то об этом выболтать, пока спал, накурившись опиума; она опять, уже
после исчезновения Эдвина Друда, отправилась в Клойстергэм следом за
Джаспером, полная решимости "не упускать его на этот раз", - в его сонных
признаниях при втором посещении притона она уловила какие-то намеки на
страшную участь его "товарища по путешествию", и это, видимо, удвоило ее
рвение; в этот второй приезд она встретилась с Дэчери; судя по ее
жестикуляции в соборе, где она подглядывала за Джаспером, она питает к нему
неукротимую ненависть; в последнем разговоре с Дэчери она заявила, что знает
Джаспера лучше, "чем все эти преподобия вместе взятые".
Все ее поведение - упорная слежка за Джаспером, попытки выманить у него
уличающие признания, жадное внимание, с каким она слушает его сумбурные
речи, - все говорит о преднамеренности и о сильных внутренних побуждениях.
Эта старуха взята Диккенсом из жизни.
Форстер передает рассказ Филдса о том, как однажды они с Диккенсом
посетили лондонские трущобы: ""В нищенской каморке мы увидели изможденную
старуху, которая раздувала самодельную трубку, состряпанную из маленькой
чернильной склянки; и слова, вложенные Диккенсом в се уста в "Эдвине Друде",
мы сами от нее слышали, пока, склонившись над расхлябанной кроватью, на
которой она лежала, прислушивались к ее сонному бормотанию". Это происходило
осенью 1869 года, и Диккенс, конечно, сразу увидел, как можно использовать
столь колоритный персонаж в романе, который он тогда обдумывал. Эта старуха,
по прозвищу "Матросская Салли", была еще жива в 1875 году. Ее
конкурент-китаец, предмет ее постоянной зависти, тоже реальное лицо: это
Джордж А-Син, содержавший притон на Корнуэлл-роуд. Он умер в 1889 году.
О том, какого рода связь существует между старухой н Джаспером, можно
только догадываться. Не подлежит сомнению, что она должна стать каким-то
важным и, может быть, даже решающим фактором в развязке. Но главная ее цель,
когда она преследует Джаспера, не в том, чтобы обвинить его в убийстве
Эдвина Друда. Еще в самом начале, когда мы впервые видим Джаспера в ее
притоне, она уже враждебна ему и, как мы узнаем впоследствии, притворяется
спящей, чтобы тайком подсматривать за ним. Несколько позже, приехав в
Клойстергэм, она встретила Эдвина Друда и сказала ему: "Я приехала сюда
искать иголку в стоге сена, ну и не нашла". Искала она Джаспера. Она знала,
что он живет где-то поблизости, но упустила его. Друд в это время еще жив,
так что цель ее поисков, очевидно, иная. Однако уже и тогда она знала, что
"Нэд" - опасное имя". У нее в руках какие-то сведения, о ценности которых
она пока не имеет представления, - но когда-нибудь она станет грозной
свидетельницей против Джаспера.
После убийства она опять разыскивает Джаспера в Клойстергэме. Она
подслушала его бессвязные разговоры в курильне, его рассказ о "путешествии"
с каким-то родственником; она услышала от него, что он уже сделал то, что
"хотел сделать", и что "когда оно совершилось, его словно и делать не
стоило, все кончилось так быстро!" Он рассказал ей о своих видениях и кончил
полным ужаса восклицанием: "И все-таки... все-таки вот этого я раньше
никогда не видел!" Она пыталась заставить его еще говорить, но его речь
стала невнятной. Она ненавидит этого человека, перед которым раболепствует,
она жаждет отомстить ему. Но по каким-то личным причинам. Эдвин Друд ей
чужой, и его судьба сама по себе ее не интересует.
Кто же она, в таком случае? То, что я теперь скажу, только догадка, так
как Диккенс не дает конкретных фактов. Но если вспомнить, что во всей книге
не сказано ни слова о прошлом Джаспера - мы ведь так и не знаем, ни кто он,
ни откуда, ни какого происхождения; кроме племянника, у него нет ни души
родных; если вспомнить, что он одновременно преступник и человек
талантливый; если вспомнить его нравственный облик - его вкрадчивые манеры,
его лживые уверения в любви к Эдвину, его хитрость и коварство, его
бессердечие и его упорство в преследовании своих целей; и, особенно, если
учесть, что куренье опиума - наследственный порок, который редко приобретает
власть над молодым человеком, если у того нет врожденной склонности, -
тогда, быть может, не покажется слишком диким предположение, что Джаспер был
незаконным отпрыском этой самой, курящей опиум, женщины, чей характер
повторяется в нем, и, возможно, человека с преступными задатками, но
занимавшего более высокое положение. Сам Джаспер "же в молодых годах
обнаруживает черты извращенной и больной психики, он - смесь гениальности и
порока. Он одинаково страстно любит и ненавидит, как будто в жилах у него
есть капелька знойной цыганской крови. По внешности образец приличий и
преданности своему искусству, он горько жалуется на "иссушающую скуку" своих
повседневных занятий, на "унылое однообразие" своего существования. Свое
преступление он совершает со свирепостью дикого зверя, его натура осталась
неукрощенной. Если мы скажем, что отец его был бродягой и искателем
приключений, мы вряд ли сильно ошибемся. Если мы предположим, что его
матерью была рта самая, преждевременно состарившаяся, курильщица опиума, мы
почти наверняка будем правы.
Цель ее от нас скрыта. Но как напрашивается такое, например,
объяснение: отец, может быть, гордый и красивый человек, бросил свою
любовницу и забрал ребенка. Она ненавидит обоих за то, что они ее отвергли,
но отец умер или исчез, он недосягаем для мести. Как вдруг сын, жертва
порочных влечений, заложенных в его крови, сам приходит к ней в курильню. Он
не подозревает, что перед ним его мать, но она сразу его узнала. Так пусть
же сын пострадает за грехи отца, разбившего ее жизнь! Это тема во вкусе
Диккенса. Но утверждать тут ничего нельзя. Да и не это в конце концов
главное, а то, что старуха послужит бессознательным орудием правосудия: она
доставит одну из тех косвенных улик, с помощью которых возмездие настигнет
Джаспера.
Можно предложить другую версию - по той же линии, что с Каркером в
"Домби и сыне". Джаспер, распутник, отмеченный печатью вырождения,
похотливый и бессердечный, мог обмануть и погубить дочь старухи. Но вряд ли
Диккенс стал бы повторять здесь историю миссис Браун.
Для нас достаточно того, что эта женщина должна стать связующим звеном
разрозненных нитей очень сложной интриги. Попутно она помогает нам решить
вопрос о Дэчери - а именно, лишний раз убедиться, что Дэчери не Друд.
Рассмотрим все это подробнее.
Друд знал эту старуху, и даже очень хорошо, ибо он видел ее в таком же
припадке, как в свое время Джаспера. При их встрече в Монастырском
винограднике он "смотрит на нее в испуге. "Боже мой! - мысленно восклицает
он. - Как у Джека в тот вечер!" Она предупредила его об опасности,
угрожающей "Нэду", и он решил рассказать об этом Джеку, "который один зовет
его Нэдом", как о странном совпадении. Он дал ей денег на покупку опиума.
Если Дэчери не кто иной, как Друд, то при второй их встрече, полгода спустя,
он, конечно, тотчас узнал бы женщину столь необычной внешности и понял бы,
что она как-то связана с человеком, который пытался его убить. Но Дэчери ее
не узнает. Друд немедленно вспомнил бы о ее предостережениях, связал бы их с
последующим покушением Джаспера на его жизнь и оценил бы важность такой
улики. Меж тем Дэчери, даже когда женщина упомянула имя Джаспера, не
проявляет к ней особого интереса. Он даже не знает, что она курит опиум, как
и Джаспер. И только когда она сама ему об этом говорит, он, "вдруг
изменившись в лице, вперяет в нее острый взгляд". Друд не изменился бы в
лице, услышав то, что ему уже шесть месяцев известно. Но для Дэчери это
полная неожиданность и важное сведение; оно его взволновало; и волнение его
еще возросло - настолько, что он уронил монету, когда женщина добавила, что
"в прошлый сочельник - роковой день! - молодой джентльмен дал ей три
шиллинга шесть пенсов... а имя этому молодому джентльмену было Эдвин". Если
бы перед ней в эту минуту был сам Эдвин, он не стал бы задавать ей до
нелепости ненужный вопрос: "А откуда вы знаете его имя?" Он бы промолчал. Но
Дэчери поражен таким оборотом событий. Он узнал что-то новое, хотя и
неизвестно куда ведущее, и поэтому в конце дня, разглядывая свой "пока еще
очень маленький счет" из меловых черточек он прибавляет к нему "средней
длины черту". "Это, пожалуй все, на что я имею право", - поясняет он, и в
его положении Это совершенно правильная оценка. Эдвин Друд не мог бы
прибавить такую черту, ибо для него в рассказе старухи не было ничего
нового. Но на другой день Дэчери видит гневные жесты старухи в соборе,
убеждается в ее активной враждебности к Джасперу - это уже нечто
определенное, не одни только подозрения - и он прибавляет к счету "длинную
толстую черту". Этот счет "никому не понятен, кроме того, кто ведет запись,
но все тут, как на ладони, и в свое время будет предъявлено должнику".
Дэчери, объединив все наблюденные за последний день факты - приезд этой
курильщицы опиума из Лондона на поиски другого курильщика опиума, ее
ненависть к этому человеку, ее признание, что в роковой сочельник она
виделась с Эдвином Друдом, - усматривает в этом какое-то пока еще неясное,
но несомненное свидетельство против Джаспера. Эдвину Друду, если он остался
жив и оправился после покушения, все эти факты и без того известны, - для
Дэчери это новые и очень важные данные.
Теперь, собрав все, что нам удалось узнать, и все, о чем позволительно
догадываться, мы можем с большой долей вероятия предсказать, каков должен
быть, по замыслу Диккенса, финал этого романа и всех заключенных в нем тайн.
ГЛАВА VIII - От ключей к заключению -
Пытаться, как делали некоторые, написать вторую часть "Эдвина Друда",
подражая стилю Диккенса, это по меньшей мере дерзость, если не святотатство.
Мы ограничимся тем, что, рассмотрев факты, описанные в первой части романа,
постараемся указать, как должно было, по всем вероятиям, развиваться
действие дальше и какое заключение наилучшим образом объяснит все, что
происходило до этого, и свяжет концы с концами, оставив наименьшее
количество "хвостов".
Форстер считает, что Диккенса несколько беспокоил ход действия в
романе: он боялся, "не слишком ли рано он изложил события, ведущие к
развязке, например, появление Дэчери в пятом выпуске (во всяком случае, он
высказывал такие опасения своей свояченице)". Воспроизводя отвергнутую главу
о мистере Сапси и клубе "Восьмерых", Форстер замечает, что Диккенс,
возможно, хотел ввести новые действующие лица, чтобы отдалить развязку. Я не
думаю, что клуб "Восьмерых" должен был служить такой цели; заключительная
часть главы это всего-навсего черновой набросок диалога между Дэчери и
мистером Сапси, вошедшего потом в главу XVIII. Другое дело Билликин и
Баззард - они действительно занимают сцену, пока подготовляется выступление
главных героев, и успешно тормозят действие.
Проктор показал нам, как должен был кончиться роман, если допустить,
что Дэчери это Эдвин Друд. Но сравните этот бледный финал, при котором Эдвин
только "одобрительно смотрит на счастье Розы и Тартара", с тем ярким
финалом, который получится, если Эдвина в нем не будет; при котором, после
того как Диккенс всячески старался внушить нам, что преступление Джаспера
осталось незавершенным, мы вдруг узнаем, что преступление-то завершилось, но
и улики против преступника все налицо! Если Друд погиб, Дердлс и Депутат
нужны как свидетели; если он уцелел, они излишни. Представим себе также,
какая это будет драматически сильная сцена, когда Дэчери, пожилой мужчина,
преобразится в Елену Ландлес, молодую и прекрасную женщину, и она раскроет,
казалось бы, непроницаемую тайну, до тех пор остававшуюся скрытой в сердце
виновника.
Автору не трудно было описать убийство, пусть даже очень сложное.
Трудно было подвести читателя к развязке, не открывая ему секрета раньше
времени. Раскрыть карты - значило бы испортить книгу. Прямо указать на Елену
Ландлес, как на исполнительницу роли Дэчери, значило бы разрушить тайну, ибо
тогда мы знали бы наверняка, что Эдвина Друда нет в живых. А Диккенсу нужно
было держать все это в неизвестности. Поэтому Елена Ландлес, хоть о ней и
много говорят, сама все время остается на заднем плане. Когда Диккенсу
кажется, что события развиваются слишком быстро, он отвлекает наше внимание
на других действующих лиц, таких, например, как Билликин или Баззард. Он то
и дело заметает следы. Либо старается, чтобы мы забыли то, что уже знаем,
либо подталкивает нас на ложный путь.
Среди многих неожиданностей, которые готовятся читателю в конце, есть
еще одна, и немаловажная: в этом романе без героя и с весьма сомнительной
героиней, истинными героем и героиней, как по силе духа, так и по их роли в
развязке, без сомнения, окажутся мистер Грюджиус и Елена Ландлес.
Если проследить, звено за звеном, всю цепь событий, показанных нам
Диккенсом, то развязка будет иметь приблизительно такой вид:
Джаспер осуществил свой замысел; Эдвин Друд убит. Он погиб от руки
своего дяди, жаждавшего завоевать любовь Розы. План убийства был обдуман до
тонкости; вдобавок, одно случайное обстоятельство помогло убийце.
Накануне рождества Эдвин Друд и Невил Ландлес ужинали у Джаспера. В
ночь разразилась буря; в порожденных ею сумятице, шуме и опустошениях
Джасперу легче было незаметно совершить задуманное. В полночь оба молодых
человека пошли к реке посмотреть па бурю. Мы ясно представляем себе, что
было после того, как они расстались. Невил вернулся домой, путь Эдвина лежал
в другую сторону, к арке над воротами. У собора Джаспер его перехватил - и
тут начинается трагедия. Убийца действует неторопливо, обдуманно. Эдвин,
возможно, уже заранее был опоен каким-то дурманящим снадобьем - Джаспер имел
пристрастие к таким манипуляциям, да это и было ему нужно, осторожности
ради. В соборе где-то спит Дердлс; как и в прошлый сочельник, он забрался
туда, чтобы проспаться после выпивки. Снаружи во тьме где-то бродит этот
дьяволенок, Депутат, поджидая Дердлса, чтобы прогнать его домой камнями.
Так, по-видимому, предполагал Диккенс сгруппировать эти персонажи.
Буря свирепствует. Сквозь шум ветра доносится один-единственный,
пронзительный, отчаянный крик - похожий на "призрак крика", похожий на "вой
собаки". Черный шелковый шарф сдавливает горло жертвы. Но Дердлс услышал
что-то - он сам не знает что, и Депутат видел что-то, чего не понял. Кто-то
другой должен все это осмыслить и истолковать. Не сейчас. Впоследствии.
С этой ночи никто уже не видал Эдвина Друда.
Наутро Джаспер объявил о его исчезновении и тотчас же постарался
отвести подозрение на Невила, - тот ведь последним виделся с Друдом.
Всяческими хитростями, полувысказанными намеками, подчеркиванием всех
обстоятельств, сколько-нибудь неблагоприятных для Невила, Джаспер создает
против него довольно убедительное обвинение, в котором не хватает только
прямых улик. А затем без всяких колебаний - нет, даже с наглостью и вызовом
- он открывает свои истинные чувства Розе. Он ничего не боится, так как
знает, что Эдвин больше уж никогда не встанет на его дороге. Он не только
объясняется Розе в любви, он открыто грозит ее друзьям. Оставайся у него
хоть капля сомнений, он не посмел бы так себя разоблачить.
Но он знал, что Эдвин мертв и даже тело его обращено в прах негашеной
известью. Он предусмотрительно снял с него все знакомые ему драгоценности и
бросил их в реку как раз в том месте, где мистер Криспаркл, любитель купанья
и отличный пловец, скорее всего их найдет. Он предвидел, что такая находка
еще укрепит подозрения против Невила.
Но одна улика осталась. Грюджиус в свое время передал Эдвину
обручальное кольцо, которое тот должен вручить Розе. Юноша оставил кольцо у
с
