Гарри Тартлдав. Око за око
страница №18
... Он вспомнил песню из американского фильма, который видел перед самойвойной. Там был такой припев: "Калифорния, я возвращаюсь к тебе". Он снова
возвращается туда, откуда стартовал, — словно и не прошло с тех пор
бесконечно много времени.
Барбара Игер сложила руки на животе. Ее жест без слов напомнил Сэму,
что она ждет ребенка. Барбара довольно долго оставалась стройной, но за
последние месяцы ее так разнесло, что она стала похожа на воздушный шар.
Очень скоро он будет отцом — ждать уже недолго.
— Я бы хотела, чтобы ты остался, — сказала Барбара.
Она прекрасно держалась и только одной-единственной фразой позволила
себе напомнить мужу, что жизнь иногда склонна преподносить людям сюрпризы и
нарушать их планы. То, что ребенок _должен_ родиться в Рождество, вовсе не
значит, что он обязательно дождется своего времени.
— Я подчиняюсь приказам, милая, — пожав плечами, ответил Сэм. --
Особого выбора у меня нет. — Он похлопал по нашивкам.
— Тебе не удастся меня облапошить, Сэм Игер, — смеясь, заявила
Барбара. Может, они и были женаты всего семь месяцев, но она читала его как
открытую книгу. — Ты получаешь от происходящего удовольствие, и нечего
прикидываться. Истории из твоих бульварных книжек вдруг превратились в
реальность — и ты счастлив.
Она сказала это, улыбаясь, и в ее голосе Сэм услышал нежность, а потому
не обиделся — почти. Подобные вещи ему говорили столько раз, такое
количество самых разных людей, что его ответ прозвучал, пожалуй, резковато:
— Это научная фантастика, а вовсе не бульварные книжки. Учитывая
наличие ящеров, фантастика превратилась в реальность... вроде того, чем
занимается Металлургическая лаборатория.
Они были в комнате одни, но он не произнес слов "атомная бомба" вслух.
Барбара развела руками.
— Все верно, и я готова признать справедливость каждого твоего слова.
Но ты приходишь в восторг от того, что тебе выпало иметь дело с настоящими
инопланетянами, — совсем как ребенок, получивший вожделенную игрушку.
— А что, если и так? — спросил Сэм, сдаваясь. — Я получил свой шанс
и намерен им воспользоваться. Если я здесь хорошо поработаю, например, как
тогда, с усилителем света, может, меня сделают офицером. И тогда я перейду в
высшую лигу. Я столько времени провел на задворках, милая... мне хочется
чего-то большего.
— Я понимаю, — ответила Барбара. — И считаю, что это здорово...
просто замечательно. Но меня ты не обманешь. Если мы когда-нибудь построим
собственные космические корабли, ты обязательно захочешь прокатиться, не так
ли?
Сэм обнял ее и, почувствовав прикосновение ее живота к своему, снова
подумал о ребенке.
— Мне страшно повезло, я получил жену, которая меня понимает. Конечно,
я хотел бы прокатиться, если такое когда-нибудь будет возможно. А это
произойдет, если я сумею вытянуть из ящеров сведения о том, как работают
ракеты и что нужно с ними делать. Мне не хватает образования, чтобы самому
сообразить, как их построить, да и стать пилотом не суждено — нет нужных
качеств.
— Я все понимаю, — сказала Барбара и крепко его поцеловала. — И я
тобой горжусь, и люблю за то, что ты стараешься стать больше, чем сейчас...
но мне ужасно не хочется, чтобы ты уезжал.
— Я должен. — Сэм хотел показать на часы, но не успел — кто-то
постучал в дверь. Он быстро поцеловал Барбару. — Мне пора, милая.
Она кивнула, и Сэм открыл дверь.
В коридоре стоял армейский майор в роговых очках и с тонкими усиками, а
еще ящер с изощренной раскраской на теле.
— Доброе утро, Игер, — сказал майор; над правым кармашком Сэм увидел
маленькую карточку с именем: "Томпкинс".
— Доброе утро, сэр.
Майор посмотрел на ящера.
— Думаю, вы знакомы с Весстилом... он пилот Страхи, они вместе сюда
прилетели.
— Да, конечно. — Сэм перешел на язык ящеров. — Именем Императора я
приветствую вас и желаю вам здоровья.
Всякий раз, когда он разговаривал с самцами Расы, он думал о том,
насколько английский язык лишен формальностей. Он никогда об этом не
задумывался, пока не начал общаться с ящерами.
— Я желаю вам того же именем Императора, — ответил Весстил на
приличном английском, опустив глаза при упоминании суверена.
— Ладно, пошли, — скомандовал Томпкинс так, словно куда-то спешил.
Игер помахал Барбаре рукой и зашагал за майором. Томпкинс обратился к
Весстилу:
— Мы приготовили для вас одежду, чтобы ваши друзья, если посмотрят
сверху, приняли вас за человека.
— Они мне не друзья больше, — сказал пилот-ящер. — Будь они моими
друзьями, я бы вам не помогал.
В его словах слышался явный укор, но, судя по всему, Томпкинс его не
уловил.
Ящер в брюках, рубашке и широкополой шляпе вблизи выглядит смешно, но с
воздуха будет похож на Большого Урода, что и являлось целью маскарада. Все
трое забрались в фургон. Возница в крестьянской одежде тряхнул поводьями, и
лошади зашагали вперед.
— Мы быстрее добрались бы до места, если бы ехали верхом, — сказал
Сэм. — Но Весстил не может скакать на лошади, а жаль. — Он перевел свои
слова ящеру.
— Я готов научить вас управлять челноком, сделанным Расой, — с
достоинством заявил Весстил. — Но не собираюсь даже пытаться сохранить
равновесие на варварском животном. Эти существа кажутся мне очень опасными.
Летать к звездам — более приятное занятие и привычное. Животные отличаются
непредсказуемостью.
По тому, как он произнес эти слова, получалось, что непредсказуемость
— страшный грех.
Они ехали на север несколько дней. На дороге особого движения не
наблюдалось, да и тот транспорт, который они встречали, представлял собой
повозки, запряженные лошадьми или мулами. Игеру казалось, будто он вернулся
во времена молодости своего отца. Когда они выбрались из хвойного леса и
покатили среди лиственных деревьев, зеленые краски сменились буйным
многоцветьем осени. Они страшно заинтересовали Весстила, но никто из людей
не смог объяснить ему, почему листья меняют свой цвет перед наступлением
зимы.
Знак на шоссе 63 сообщил, что они покинули Арканзас и въехали в
Миссури. Здесь совсем недавно полыхал сильный пожар. Игер решил, что он,
наверное, возник, когда приземлилась космическая ракета — челнок, так
называл его Весстил.
— А как вы прячете челнок? — спросил он, повернувшись к Томпкинсу.
— Увидите, когда доберемся до места, — ответил майор и провел пальцем
по носу.
Сэм не очень понял, что означает его жест, но воздержался от дальнейших
расспросов.
Вскоре фургон начало трясти на неровной лесной дороге, которая
превратится в жидкую грязь, как только начнутся осенние дожди. Вдалеке Сэм
разглядел огромную разбитую палатку. Еще через полмили — другую, вокруг нее
было полно ям от упавших бомб.
У него в голове словно вспыхнула яркая лампочка.
— Вы поставили тут кучу навесов, и ящеры не знают, под которым
прячется горошина.
— Ну, на самом деле они догадались, — ответил Томпкинс. — Но к тому
времени мы успели почти полностью разобрать челнок. Они делают эти штуки,
совсем как мы автомобили, только лучше — любая деталь легко снимается, если
тебе нужно ее починить или посмотреть.
— А как еще можно что-нибудь построить? — спросил Весстил.
— Вы и представить себе не можете, как, — сказал майор Томпкинс и
закатил глаза. — У вас было много времени, чтобы научиться строить машины,
как полагается, по правилам. Пользоваться ими легко и удобно. У нас все
иначе. Многое из того, что мы делаем сейчас, мы делаем впервые. У нас не
всегда получается хорошо, не всегда так, как хотелось бы, мы совершаем
множество глупых ошибок. Но в конце концов мы добиваемся желаемого.
— Раса это поняла — ценой огромных жертв. — Ящер издал звук, похожий
на дребезжание старого чайника. Так они изображали мыслительный процесс. --
Капитан Страха, мой бывший командир, тоже обладает качеством, о котором вы
говорите, по крайней мере в большей степени, чем остальные самцы Расы. Из-за
того, что адмирал флота не пожелал прислушаться к его доводам, он посчитал
возможным отдать свою судьбу в ваши руки.
И тем не менее Страху возмутило незаконное нанесение раскраски на тела
пленных ящеров. "Даже радикальный ящер — реакционер по меркам людей", --
подумал Сэм.
— Значит, мне не доведется побывать на борту настоящего космического
корабля? — спросил он. — Плохо. Впрочем, даже его части могут оказаться
очень интересными.
— Я могу задать вопрос? — спросил Весстил. — Как так получилось, что
в вашем языке есть слова "космический корабль", а космических кораблей нет?
Разве слово не следует за предметом, который оно называет?
— Не всегда, — с гордостью ответил Игер. — У нас имеется научная
фантастика. Истории, в которых рассказывается о том, что мы можем делать и
строить, когда будем знать больше. Люди, пишущие такие книги, придумывают
слова или используют старые, но придают им другое значение, чтобы обозначить
новые понятия и идеи.
— У вас, тосевитов, слишком развито воображение, и вы двигаетесь
вперед слишком быстро, чтобы сделать реальностью то, что вы придумываете.
Так скажет любой представитель Расы, — ответил Весстил и высокомерно
зашипел. — Чтобы произошли хотя бы минимальные изменения, нужно долго
изучать вопрос. Истории и рассказы тут совершенно ни при чем. — Он снова
зашипел.
Сэм с трудом сдержал смех. Он и представить себе не мог, что ящер
станет потешаться над понятием "научная фантастика".
Они прибыли в деревушку под названием Коуч. Игер множество раз бывал в
маленьких городках, затерявшихся среди густых лесов, и потому знал, что
местные жители будут их разглядывать. Он подвергался этой процедуре столько
раз, что и не сосчитать. Тот факт, что они привезли с собой Весстила, только
усложнял им жизнь. Однако коучиты — или коучане? — не обращали на них
никакого внимания. "Сколько же человек приезжало сюда, чтобы поглазеть на
корабль? — задумался Сэм — Похоже, столько, что чужаками местных жителей
уже не удивишь".
Возница остановился около универмага, расположенного на улице напротив
большого сарая, самого солидного здания в городке. "Для чего его построили?
— подумал Сэм. — Скорее всего, здесь резали табачные листья". Но, к его
огромному удивлению, Томпкинс не повел их туда. Они направились прямо к
универмагу.
За прилавком сидел худой человек с растрепанной седой бородой. Если на
мгновение забыть о некоторых деталях и пустых полках, можно было представить
себе, что перед тобой — ожившая картина Нормана Рокуэлла.
— Доброе утро, — сказал он с акцентом жителя маленького горного
городка, который Игер множество раз слышал на игровых полях, разбросанных по
всей стране.
— Доброе утро, Теренс, — поздоровался с ним Томпкинс. — Ты не
возражаешь, если мы воспользуемся твоей задней комнатой?
Теренс ("Ну, и имечко", — подумал Игер) тряхнул головой. Прежде чем
майор успел подвести Сэма и Весстила к двери в заднюю комнату, она
распахнулась, и оттуда вышли три человека, а Сэм от удивления вытаращил
глаза. Он знал, что ведет себя неприлично, но ничего не мог с собой
поделать. Меньше всего он предполагал встретить в магазине маленького
городка великого Альберта Эйнштейна! Он был так потрясен, что не сразу узнал
одного из спутников ученого — Бенито Муссолини, который выглядел
точь-в-точь, как его показывали в новостях.
Эйнштейн принялся разглядывать Весстила с не меньшим изумлением, чем
Игер — знаменитого ученого. И тут третий человек обратился к Томпкинсу:
— Там Боб. Вы ведь к нему, майор?
— Да, генерал Эйзенхауэр, — ответил майор.
К этому моменту Сэм уже устал таращиться. Если оказываешься в ситуации,
когда не замечаешь генерала до тех пор, пока он не открыл рот, значит, дело
твое плохо.
Эйзенхауэр вышел со своими знаменитыми спутниками из магазина, а
Томпкинс провел своих не-таких-знаменитых спутников в заднюю комнату.
Теренс, владелец лавки, отнесся к происходящему с полнейшим хладнокровием.
В задней комнате Сэм сразу обратил внимание на дверь, ведущую в подвал,
и сообразил, в чем дело. Она открывалась не в подвал, а в тоннель,
выложенный деревом. Томпкинс зажег старинный фонарь, в котором когда-то
наверняка использовали керосин, а сейчас, судя по запаху, горючий жир.
Как Сэм и предполагал, тоннель привел их в тот самый сарай. Внутри и в
самом деле витал застоявшийся запах табака. Сэм грустно вздохнул, жалея, что
сигареты давно остались в прошлом. Ему их по-прежнему не хватало. Тот факт,
что он сделал головокружительную карьеру, не слишком примирял его с этой
потерей.
Впрочем, оглядевшись по сторонам, он мгновенно забыл о своих печалях.
Резервуары, провода, вентили, клапаны и множество других приспособлений --
все снято с самого настоящего космического корабля, на котором Весстил
прилетел с другой планеты на Землю. Если люди сумеют научиться делать такие
же приборы и устройства — и построить корабль, — космические путешествия
станут для землян реальностью.
Среди разобранных приборов и кусков челнока бродил высокий седовласый
человек, слегка сутулый, с худым задумчивым лицом.
— Идемте со мной, я вас представлю, — сказал Томпкинс Сэму и
обратился к мужчине. — Это сержант Сэм Игер, сэр, один из лучших
переводчиков. Игер, познакомьтесь с Робертом Годдардом [Годдард, Роберт
Хатчингс (1882-1945), физик, пионер ракетостроения. В 1914 первым
сконструировал двухступенчатую ракету], он представитель военно-морского
флота, прибыл сюда, когда Весстил доставил к нам капитана Страху. Он знает
про ракеты больше всех на свете.
— Рад знакомству, сэр, — сказал Игер и протянул руку. — Я читал о
ваших исследованиях в "Эстаундинг".
— Отлично, значит, мне не придется объяснять вам азы, --
доброжелательно улыбнувшись, сказал Годдард.
Игер решил, что ему около пятидесяти, хотя выглядел он неважно... или
просто работал на износ, как многие в это тяжелое время.
— Хэнк... майор Томпкинс несколько преувеличивает, — добавил ученый.
— Немцы гораздо лучше меня разбираются в данном вопросе. Они уже сумели
построить большие ракеты, а у меня пока получаются только маленькие.
Впрочем, принцип один и тот же.
— Да, сэр, — проговорил Игер. — А мы сможем создать... такую же? --
Он обвел рукой устройства и приборы.
— С железом мы справимся, построить корпус — ничего не стоит...
точнее, мы в состоянии воспроизвести нечто похожее, — уверенно ответил
Годдард, но уже в следующую минуту нахмурился. — С электрическими цепями
тоже проблем не должно возникнуть. А вот электроника — совсем другое дело.
Здесь наши друзья, — он кивком показал на Весстила, — опередили нас на
годы, может быть, даже на века. Вот это и будет самым трудным.
— Понятно, сэр, — сказал Сэм. — Что я должен делать?
— Я слышал, вы отличный переводчик. Вы будете переводить мои вопросы и
ответы Весстила. Если сложить то, что мы знаем, и то, что он нам
расскажет... думаю, через некоторое время мы сумеем построить собственные
ракеты. Впрочем, даже если нам удастся научиться делать большие экземпляры
— как у немцев, — это уже будет огромный шаг вперед. Нанести по ящерам
удар с расстояния — совсем не то же самое, что сражаться с ними нос к носу.
— Уж, конечно.
Сэму ужасно хотелось спросить, какого размера должна быть ракета, чтобы
в ней поместилась атомная бомба, но он, естественно, промолчал. Весстилу про
это слышать ни к чему, к тому же Сэм не знал, насколько Годдард осведомлен
об исследованиях в области нового оружия.
Сэм фыркнул. У Соединенных Штатов нет больших ракет, нет атомного
оружия — и вот он здесь, чтобы помочь решить эти проблемы. Судя по тому,
что он знал про ящеров, им такое даже в самом диком сне не могло присниться
— с воображением у них туговато. Вот почему у людей есть шанс выиграть в
войне с ними.
Глава 14
Нье Хо-Т'инг сердито посмотрел на Лю Хань.
— Ты самая невыносимая женщина в мире, — мрачно
заявил он.
Лю Хань сидела за столом грязной меблированной комнаты в Пекине и
улыбалась. Она пила чай, отщипывая маленькие кусочки от кекса, и молчала.
Несколько недель назад она сообщила Нье Хо-Т'ингу, что у нее появилась
отличная идея, но какая, отвечать отказывалась. Она хотела получить больше
власти, чем он был готов ей дать. В действительности Лю Хань намеревалась
стать одним из руководителей пекинского коммунистического подполья. Нье не
собирался ей уступать.
Сидевший рядом с ним Хсиа громко расхохотался.
— Ты с ней так разговариваешь, будто влюбился по уши, — сказал он.
Нье одарил хмурым взглядом и его. Хсиа все на свете переводит на одну
тему — его интересует только то, что находится ниже пояса, а не экономика
или политика. Впрочем, он умел добиваться желаемого результата.
— Если она не расколется, мы можем ее ликвидировать. Все равно у нее
никого нет.
Нье посмотрел на Лю Хань, стараясь понять, подействовала ли на нее
угроза, и решил, что нисколько не подействовала, — он был специалистом в
данном вопросе.
— Если вы меня убьете, — сказала она, — вам не удастся узнать, что я
придумала.
— А нам совсем не обязательно тебя убивать, — совершенно спокойно
заявил Хсиа. — Есть другие способы развязать тебе язык.
— Делайте со мной, что хотите, — ответила Лю Хань. — Только кто же
станет доверять вам свои мысли, узнав, что вы меня пытали?
Нье поморщился. Мао писал, что партизаны должны превратиться в
незаметных рыб, прячущихся в огромной стае себе подобных. Если их будут
бояться, они мало того что окажутся в одиночестве, но и отдадут себя в руки
маленьких чешуйчатых дьяволов. Тяжело вздохнув, он пошел на первую уступку.
— Я дам тебе то, что ты просишь, но только в том случае, если твоя
идея покажется мне интересной.
— Тогда ты скажешь мне, что она плохая, отодвинешь меня в сторону, а
сам ее используешь, — возразила Лю Хань.
— Я в любом случае могу это сделать: пообещать тебе все что угодно, а
потом нарушить свое слово, — напомнил ей Нье Хо-Т'инг. — Если ты хочешь,
чтобы твоя идея была претворена в жизнь, тебе все равно придется мне ее
открыть. А если хочешь получить награду за свою сообразительность, тебе
придется поверить в те обещания, что я тебе дам.
Лю Хань задумалась, когда он замолчал.
— Всякий раз, когда мне давали обещания — люди или чешуйчатые
дьяволы, — они оказывались лживыми. Почему с тобой должно быть иначе?
— Потому что мы вместе сражаемся против общего врага, мы — товарищи
по борьбе, — ответил Нье. — Если ты придумала способ причинить вред
чешуйчатым дьяволам, ты свою награду получишь. Народно-освободительная армия
не эксплуатирует женщин, которые сражаются бок о бок с мужчинами — со
своими сыновьями, мужьями, отцами и братьями.
Нье пнул под столом Хсиа — он был уверен, что сформулировал разумную
доктрину и его товарищу следует жить в соответствии с ней.
Хсиа, как ни странно, промолчал.
Лю Хань наконец решилась раскрыть свою тайну.
— Жаль, что я сама не могу провернуть это дело, — пробормотала она.
— Тогда мне не пришлось бы верить очередному вранью. Но если я хочу
причинить чешуйчатым дьяволам серьезный вред, мне нужна помощь. Слушайте...
Она говорила довольно долго, и чем дольше Нье Хо-Т'инг слушал, что
придумала Лю Хань, тем больше проникался к ней уважением.
— Представление зверей! — насмешливо воскликнул Хсиа Шу-Тао, но Нье
снова пнул его ногой под столом, чтобы не мешал.
Когда Лю Хань закончила, он склонил перед ней голову и сказал:
— Я думаю, ты заслуживаешь того, что хотела получить. Если у нас
получится все, как ты задумала, мы сможем пробраться в самую гущу чешуйчатых
дьяволов, чтобы шпионить за ними и, конечно, убивать.
— Вот что мне нужно, — сказала Лю Хань. — Я хочу, чтобы чешуйчатые
дьяволы поняли, что все это придумала я. Они узнают мое имя. Оно у них
записано, а машины, которые за них думают, обязательно его обнаружат. Они
отняли у меня дочь. Может быть, удастся заставить их вернуть ее мне.
— Если они отдадут тебе ребенка, — проговорил Нье Хо-Т'инг, наградив
ее суровым взглядом, — ты отойдешь от борьбы с чешуйчатыми агрессорами?
Если она скажет "да", он вышвырнет ее из комнаты и из дома и, пожалуй,
отдаст приказ ликвидировать ее. Диалектика классовой борьбы важнее личных
интересов.
Но Лю Хань покачала головой.
— Ничто не помешает мне воевать с маленькими чешуйчатыми дьяволами.
Они причинили мне слишком много зла. Коммунисты сражаются с ними яростнее,
чем кто бы то ни было, если не считать японцев, а их я ненавижу не меньше. Я
останусь с вами в любом случае — получу я своего ребенка назад или нет. Но
я хочу отнять дочь у чешуйчатых дьяволов.
— Хорошо, — успокаиваясь, сказал Нье Хо-Т'инг.
Боль, которую причиняли людям эксплуататоры и агрессоры, часто
приводила пострадавших от рук империалистов в ряды Освободительной армии.
Когда они знакомились с доктриной коммунистической партии, они до конца
жизни оставались верными членами организации и с радостью помогали другим
выбраться из-под ига угнетателей.
— Чтобы доставлять оружие и взрывчатку, лучше всего воспользоваться
людьми, которые устраивают представления с навозными жуками, — сказала Лю
Хань. — Я обратила внимание на то, что маленькие чешуйчатые дьяволы просто
шалеют от дурацких насекомых. Они станут обыскивать ящики, в которых их
перевозят, совсем не так старательно, как что-нибудь другое.
— Отличная мысль, — похвалил ее Нье.
— Просто замечательная мысль, — поддержал его Хсиа Шу-Тао.
Он посмотрел на Лю Хань совершенно новыми глазами, так, словно до сих
пор ее не замечал. Может, так и было. И уж конечно, до нынешней минуты он не
принимал ее всерьез.
— Однако она имеет один минус, — продолжал Нье Хо-Т'инг. — Если
чешуйчатые дьяволы обыскивают фургоны вручную, тогда нам удастся обвести их
вокруг пальца, но если они используют машины, которые все видят, нас сразу
выведут на чистую воду.
— Это относится ко всем способам доставки взрывчатки в места, где
находятся маленькие чешуйчатые дьяволы, — заметила Лю Хань, и Нье Хо-Т'инг
согласился — она была права.
— На самом деле имеется два минуса, — вмешался Хсиа. — Тем, кто
будет перевозить оружие, не удастся выбраться из переделки живыми. Трудно
найти человека, который захочет _так_ умереть. И с каждой новой смертью
будет все труднее.
— Не говорите циркачам, _что_ вы кладете в их фургоны и ящики, --
спокойно предложила Лю Хань.
Нье Хо-Т'инг и Хсиа рассмеялись.
— Да, в мягкосердечии тебя не упрекнешь, — проговорил Нье. — Но
бомбы и гранаты достаточно тяжелые и занимают много места. Владельцы шоу
сразу сообразят, что здесь что-то не так.
— Но не будут знать, что, — возразила Лю Хань. — Если взрывчатку
положить в черный металлический ящик, можно сказать, что это машина
чешуйчатых дьяволов — та, что снимает фильмы, которые они потом показывают
на экранах в своих маленьких кинотеатрах. Владельцы шоу обязательно в это
поверят, будут страшно горды и, скорее всего, не станут задавать маленьким
чешуйчатым дьяволам никаких вопросов.
Нье и Хсиа переглянулись.
— У этой женщины голова народного комиссара, — с восхищением заявил
Нье Хо-Т'инг.
— Может быть, может быть, — протянул Хсиа и наградил Лю Хань
выразительным взглядом. — Кое-что другое у нее тоже есть.
Нье Хо-Т'ингу надоело, что Хсиа оценивает всех женщин в соответствии с
одним принципом — можно переспать или нет. Он тоже заметил, что Лю Хань
очень привлекательна, но это вовсе не означало, что он готов затащить ее в
свою постель. Он почему-то не сомневался, что мужчина, который попытается
взять ее силой, закончит свои дни евнухом — вроде тех, что служили при
дворе развратных императоров династии Цинь. Если Хсиа не хватает ума
сообразить это, что ж, дело хозяйское, только пусть потом не жалуется.
— Итак, я вам открыла идею, которая меня посетила, — проговорила Лю
Хань так, словно сомневалась в разумности своего решения, — Используйте ее.
— Да, теперь нужно ее использовать, — поддержал ее Нье Хо-Т'инг. --
Сначала нужно найти людей, выступающих с животными, и убедить их
сотрудничать с нами. Затем мы распространим твою идею по всему Китаю. Нам
нужно узнать, когда у чешуйчатых дьяволов будет праздник, и атаковать их
одновременно в нескольких местах. Когда нам удается подобраться к ним при
помощи какой-нибудь хитроумной идеи, это здорово, но мы можем использовать
ее только один раз. Следовательно, нужно извлечь из нее максимальную пользу.
— Да, — согласилась с ним Лю Хань. — Отличное начало для моей мести.
Нье пил чай и разглядывал женщину. Отличное _начало_? Многие были бы
полностью удовлетворены и единственным актом возмездия. Он задумчиво
покивал, словно соглашаясь с собственными мыслями. Требования, которые Лю
Хань предъявила ему, прежде чем открыть свою идею, казались ему все более и
более разумными. Несмотря на то что она женщина, она обладает духом солдата.
Он поднял чашку, салютуя Лю Хань.
— За народную революцию и свободу от любых видов угнетения! — сказал
он громко; Лю Хань улыбнулась и отпила глоток чая.
И тут в голову Нье пришла новая мысль: если женщина стала
революционеркой, возможно, желание обладать ею имеет под собой вполне
законное идеологическое основание! Впрочем, Нье знал, что это чисто
теоретический вопрос. Он же сам сказал, что Лю Хань может не бояться
домогательств своих товарищей. Он снова посмотрел на нее. Жаль...
Торговое судно приближалось к Нью-Йорку. Вячеслав Молотов смотрел на
две высокие башни с ненавистью и завистью, которые старательно скрывал. Как
и во время встречи с Гитлером в Берлине, его не оставляло ощущение, что он
входит в крепость врага, который выступает против всего того, за что борется
он сам и Советский Союз. Молотов на Уолл-стрит! Если это не нарушение всех
законов исторической диалектики — тогда что же?
И тем не менее фашистская Германия и Советский Союз несколько лет назад
сумели договориться. Так и теперь Советский Союз и Соединенные Штаты,
объединившиеся против гитлеризма, стали союзниками в борьбе против гораздо
более страшного завоевателя. Если на время забыть о законах диалектики,
окажется, что жизнь — диковинная штука.
Показав вперед на надменный изломанный каменный горизонт, переводчик
Молотова сказал:
— Американцы тоже пострадали в этой войне, товарищ комиссар
иностранных дел.
— Пострадали, — согласился с ним Молотов.
Почти во всех окнах небоскребов были разбиты стекла, сами дома
изуродовали черные шрамы пожаров. Некоторые здания стояли, накренившись под
необычными углами, словно пьяные матросы, которые больше не в силах
держаться на ногах. Молотов окинул город холодным взглядом и заявил:
— Им полезно было напомнить, что идет война. Когда на нас напала
фашистская Германия, они строили, а мы умирали.
К борту судна подошел буксир, на носу которого стоял человек с
мегафоном в руках. Он что-то крикнул по-английски, и переводчик тут же
повторил его слова Молотову.
— Он говорит: "Приветствую вас, литовский корабль! Вы оказались далеко
от дома". Думаю, он решил пошутить.
— Хи-хи, — проворчал Молотов.
Он забыл, что на корабле развевается желто-зелено-красный флаг
Литовской Советской Социалистической Республики (кроме того, он умудрился
забыть, что до прихода ящеров она находилась в руках фашистов, а сейчас
по-прежнему не желала подчиняться Москве).
— Что я должен ответить? — спросил переводчик.
Молотову ужасно хотелось поприветствовать американцев от имени съезда
народных депутатов Литвы, но он сдержался.
— Скажи, что я приветствую их от имени советского народа и
генерального секретаря партии большевиков товарища Сталина.
Прозвучал ответ по-английски, и переводчик сказал:
— На этот раз он ответил, как полагается. Он предлагает помочь
доставить нас к причалу.
— Ладно, — ответил Молотов. — Обсуди это с офицерами корабля, я тут
ни при чем. Я полагал, что они отправят на встречу с нами настоящих
дипломатов, но, похоже, придется нам высадиться в Нью-Йорке.
Он сказал это так, словно был вынужден войти в джунгли, где его
поджидают кровожадные звери и дикари. Впрочем, именно так он и считал: с его
точки зрения капиталисты представляли собой хищных диких зверей, а Нью-Йорк
являлся их логовом.
Следуя за буксиром, судно под литовским флагом вошло в Ист-Ривер.
Потрепанный корабль оставил за кормой статую Свободы, которая гордо стояла
на острове Бедлор. Молотов в принципе не имел ничего против идей, которые
прославляла статуя, но считал, что Соединенные Штаты, где белые
эксплуатируют черных, богатые — бедных, а капиталисты — пролетариат, не
слишком их придерживаются.
Грузовое судно замерло у причала No 11, совсем рядом с берегом.
Переводчик указал на знак и надпись на английском языке.
— Товарищ комиссар иностранных дел, знаете, что находится между этим и
следующим причалом под номером двенадцать? — спросил он, и его голос
задрожал от возмущения. — Муниципальная посадочная площадка. Здесь богатые
капиталисты сажали свои личные аквапланы, чтобы оказаться как можно ближе к
Уолл-стрит.
— Человек может быть настолько богат, что у него имеется собственный
акваплан... — Молотов покачал головой.
Сколько человек голодает, чтобы горстка богачей купалась в роскоши?
Но он прибыл сюда не затем, чтобы порицать капиталистов, его задача --
заключить с ними союз. Он уже встречался с нацистами и ничего, сумел
справиться с собой. Молотов огляделся по сторонам: в доках кипела жизнь.
Несмотря на вторжение инопланетян, в Америке продолжали функционировать
предприятия, производившие необходимую стране продукцию. Он даже успел
заметить несколько грузовиков, которые работали на бензине и вывозили
товары, доставленные на кораблях. В СССР каждая капля бензина и дизельного
топлива шла на военные нужды. Гражданским транспортом служили ослы, лошади и
люди.
Молотов думал, что на причале их будет встречать автомобиль, но его
ожидания не оправдались — их ждал фургон, запряженный лошадьми. Молотов
нисколько не обиделся — ящеры имели обыкновение обстреливать машины,
считая, что их пассажиры обязательно окажутся важными персонами. В
результате важные персоны передвигались, как и все остальные, — на
повозках.
Когда Молотов и его переводчик уселись в фургон, возница удивил их,
поздоровавшись по-русски:
— Добрый день, господин Молотов.
— И вам добрый день, только я прошу вас называть меня _товарищ_
Молотов, — ответил комиссар иностранных дел.
"Господин" — так называли аристократов до революции, ему больше
нравилось простое слово "товарищ".
— Как пожелаете, — добродушно согласился возница.
Молотов решил, что русский для него не родной язык, поскольку говорил
он с характерным английским акцентом.
Возможно, его родители когда-то приехали в Соединенные Штаты, и он
выучил язык своих предков, разговаривая с ними, — или он американец,
который изучал русский язык, как переводчик Молотова — английский.
Когда фургон сдвинулся с места, русский переводчик наклонился вперед.
Вид у него был крайне недовольный. Молотов его прекрасно понимал: если в
переводчике нет необходимости, ему придется отправиться туда, где от него
будет больше пользы, а именно: с винтовкой в руках, терпя всяческие лишения,
стараться выжить, участвуя в военных действиях против ящеров.
— Вы едете в здание казначейства США, товарищ комиссар иностранных
дел, — сказал возница. — Наш первый президент Джордж Вашингтон принял
присягу перед старым зданием городского муниципалитета. Камень, на котором
он стоял, сейчас хранится в стеклянной витрине, чтобы все могли его видеть.
— Очень интересно, — пробормотал Молотов.
— Товарищ комиссар иностранных дел, — вмешался переводчик и показал
вывеску на углу улицы. — Мы сейчас едем по Уолл-стрит.
Он с опаской оглядывался по сторонам, словно в любой момент ожидал
нападения взвода жирных плутократов в цилиндрах, визитках и коротких гетрах.
Пальцы у них должны быть унизаны кольцами с огромными бриллиантами, а в
зубах торчат толстые сигары.
Молотов тоже принялся оглядываться по сторонам. Некоторые прохожие на
знаменитой улице действительно были одеты в деловые костюмы, но большинство
носили простую рабочую одежду или военную форму. И хотя выглядели они не
такими измученными и потрепанными, как жители Москвы, истерзанной войной,
они не производили впечатления людей богатых или даже процветающих.
— Здание казначейства находится напротив нью-йоркской фондовой биржи,
— словно пытаясь их утешить, сказал возница.
Если бы у русского переводчика имелся подходящий к случаю амулет, он бы
обязательно его вытащил и принялся лепетать молитвы, чтобы защититься от
козней идеологического врага Советов.
Казначейство располагалось в высоком здании, построенном в прошлом веке
в стиле Возрождения. С точки зрения Молотова, который верил в
социалистический реализм, как Папа Пий XII в переселение душ, тот факт, что
внешний вид сооружения не имел никакого отношения к его функциям, являлся
очередным доказательством лживости капиталистической системы. А то, что на
фоне небоскребов здание казначейства казалось серым карликом, показывало,
где в действительности находится средоточие экономического могущества
Соединенных Штатов.
На ступенях стояла бронзовая статуя мужчины в старомодном костюме;
когда Молотов проходил мимо нее, переводчик пояснил:
— Джордж Вашингтон, первый президент Соединенных Штатов.
— Он одет, как аристократ, — заявил Молотов, едва скользнув взглядом
по статуе первого президента.
Услышав его презрительное замечание, человек, который их сюда привез,
что-то тихонько пробормотал. Молотов рассмеялся про себя, однако лицо его
оставалось совершенно бесстрастным.
Когда они вошли внутрь, лакей провел Молотова и его переводчика в
просторную, ярко освещенную комнату. Все, кто находился внутри, встали со
своих мест, чтобы приветствовать гостей.
— Доброе утро, товарищ комиссар иностранных дел, — сказал Корделл
Халл. — Рад вас видеть.
— Я тоже рад, что мне представилась возможность встретиться с нашими
союзниками в общей борьбе с империалистическими агрессорами со звезд, --
официальным тоном ответил Молотов. — Хорошо, что здесь присутствуют
представители Великобритании, народ которой оказал героическое сопротивление
силам инопланетян, вторгшимся на территорию их страны.
— Вы знакомы с лордом Бивербруком и лордом Галифаксом? — спросил
государственный секретарь США.
— Я имел честь встречаться с лордом Бивербруком в Москве, когда он
возглавлял англо-американскую миссию, целью которой являлось оказание помощи
Советскому Союзу после бессовестного и ничем не обоснованного нападения
фашисткой Германии на СССР, — ответил Молотов, кивнув британскому министру.
— Рад снова вас видеть, Молотов, — сказал лорд Бивербрук и протянул
руку.
Он был высоким, румяным человеком за шестьдесят, с умным открытым лицом
и бьющей через край энергией, которой мог бы позавидовать и юноша.
— Вы представите меня лорду Галифаксу? — попросил Молотов. — Нам с
ним не довелось встречаться лично.
То, что Молотов знал про Галифакса, ему совсем не нравилось. Посол
Британии в Соединенных Штатах служил министром иностранных дел при Невилле
Чемберлене перед началом войны и весь первый год. После захвата Гитлером
Скандинавии, Нидерландов и Франции правительство Чемберлена пало. Пока
Галифакс занимал свой пост, он постоянно выступал за то, чтобы отдавать
ненасытным гитлеровским захватчикам одну страну за другой.
Однако сейчас он вежливо кивнул Молотову и протянул ему Правую руку.
Левый рукав его пиджака безжизненно висел вдоль тела; у Галифакса от
рождения была сухая рука без кисти.
— Я рад, что нам удалось наконец познакомиться, — пробормотал он.
— Я тоже, — ответил Молотов и окинул его оценивающим взглядом.
Галифакс оказался выше Бивербрука — около двух метров, — а его лысина
могла дать сто очков вперед лысине британского министра. Что касается
Молотова, он высоким ростом похвастаться не мог, но это — как, впрочем, и
многое другое — нисколько не мешало ему в работе. — А теперь, когда все
формальности соблюдены, я предлагаю перейти непосредственно к делу.
— Да, да, разумеется. — Корделл Халл собственноручно выдвинул стул
для Молотова, а затем для его переводчика.
Молотов пришел в ужас — так не полагается вести себя человеку, который
занимает пост не ниже его собственного. Страсть американцев всюду
демонстрировать равенство высших и низших классов даже в тех случаях — и
особенно в тех случаях, — когда его нет и в помине, казалась ему
лицемерием.
Однако дипломатия не может существовать без лицемерия.
— Давайте обсудим, в каком состоянии в настоящий момент находится наш
альянс, а затем поговорим о дальнейших шагах в борьбе с общим врагом, --
предложил Молотов.
— К сожалению, не всегда возможно заранее спланировать будущие шаги,
— заметил лорд Бивербрук. — Прошлым летом мы, к нашему великому сожалению,
узнали, что проклятые ящеры тоже планируют свою кампанию.
— На нас сначала напали фашисты, а потом ящеры, — вмешался Молотов.
— И мы прекрасно понимаем, что вам пришлось испытать.
— Поскольку Россия — большая страна... — начал лорд Галифакс.
— Поскольку Советский Союз — большая страна, — демонстративно
ледяным тоном поправил его Молотов.
— Да. Разумеется. Поскольку Советский Союз — большая страна, --
повторил лорд Галифакс, — вы имели возможность некоторое время не
прекращать торговые операции и поставки и, следовательно, в смысле
стратегических запасов находились в более выгодном положении, чем мы.
— Именно по этой причине вы сразу же использовали отравляющий газ, --
сказал Молотов. — Да. И сумели, как и мы с нашей бомбой из взрывчатого
металла, застать ящеров врасплох.
Бивербрук и Галифакс надулись от важности, словно именно они сбросили
на ящеров бомбы с ипритом. Возможно, Бивербрук действительно имел какое-то
отношение к принятию этого решения: он довольно активно работал в области
развития оружия. Молотов считал использование отравляющего газа палкой о
двух концах. Сразу вслед за англичанами к его помощи прибегли немцы --
причем применили гораздо более смертоносную разновидность. Кроме того, у
немцев имелись ракеты, с помощью которых они могли доставлять бомбы с газом
на очень большие расстояния. Уже в который раз Молотов порадовался, что
ящеры захватили Польшу. Впрочем, лучше бы они приземлились в Германии.
Похоже, Бивербрук тоже подумал о немецком отравляющем газе, поскольку
сказал:
— Сотрудничество в области развития технологий между союзниками еще
далеко от идеала. Мы так и не получили из Берлина...
— Вы ничего не получите из Берлина, как, впрочем, и из Вашингтона, --
перебил его Корделл Халл. — Кстати, из Токио тоже.
— Я хотел сказать, из Германии, — ответил лорд Бивербрук. — Итак, мы
не получили из Германии никаких данных, касающихся нового отравляющего газа.
А также довольно долго не поступало сообщений о том, как продвигаются их
исследования по ядерному оружию.
— Раньше мы с ними были врагами; наш союз с Германией является
необходимостью, — заявил Молотов. — Вас не должно удивлять, что иногда он
дает трещины.
Альянс СССР с Америкой и Великобританией, заключенный против Германии,
тоже был необходимостью, а перед ним — пакт между Германией и Советской
Россией. Союз сохраняется не потому, что он заключен, а потому, что полезен.
Что сказала Австрия, когда отказалась помочь России во время Крымской войны,
после того как Романовы спасли трон Габсбургов? "Мир будет потрясен нашей
неблагодарностью, но мы на это готовы" — кажется, так. Если ты играешь в
подобные игры, будь готов к тому, что в них постоянно меняются правила.
Британцы знают, как это бывает. "Интересно, знают ли американцы?" — подумал
Молотов.
Молотова продолжала беспокоить Германия почти так же сильно, как ящеры,
и потому он сказал:
— По нашим сведениям, немцы будут готовы использовать ядерные бомбы
следующей весной.
Он не стал говорить, что узнал это от самого Риббентропа. Соединенные
Штаты и Великобритания представляли не меньшую, чем Германия, опасность для
Советского Союза.
— Мы от них не отстаем, — спокойно проговорил Корделл Халл. — Если
все пойдет хорошо, мы, возможно, даже их перегоним.
Риббентроп ничего ему про это не говорил. "А знает ли Риббентроп о том,
что происходит в Америке?" — подумал Молотов. По правде говоря, он не
уставал удивляться тому, что Риббентроп вообще что-то знает.
— Если дело обстоит так, как вы говорите, война с ящерами примет
кардинально иной поворот, — заметил он.
— Именно, — сказал Халл. — У вас ведь тоже скоро должно появиться
свое атомное оружие?
— Разумеется, — ответил Молотов.
К сожалению, оружие должно было появиться, но это вовсе не означало,
что оно появится. "Сколько еще пройдет времени, прежде чем Сталин отдаст
приказ начать расстреливать физиков — просто от отчаяния и безысходности?"
У великого Сталина много самых разных достоинств — он и сам любит о них
говорить, но терпение не из их числа.
— Если мы продемонстрируем ящерам, что обладаем серьезным оружием,
которое можем противопоставить их военной машине, — проговорил лорд
Галифакс, — возможно, нам удастся вступить с ними в переговоры и заключить
мир на приемлемых для нас условиях.
"Тот, кто единожды попытался умиротворить агрессора, никогда не
отказывается от своих попыток и потом", — подумал Молотов.
— А _я_ надеюсь, что нам удастся изгнать их с нашей планеты, — сказал
он. — Тогда историческая диалектика сможет и дальше управлять миром.
"И тогда Британия окажется на свалке истории".
— Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств это будет совсем
не просто, — заметил лорд Бивербрук. — А сейчас обстоятельства
складываются не слишком для нас удачно. Если вы не забыли, на Землю летит
колонизационный флот ящеров — что-то вроде "Мейфлауэра", который доставил
англичан в Новый Свет. Неужели их армия бежит оставив колонистов без
поддержки и помощи, без надежды приземлиться? Вряд ли.
Молотов об этом не подумал. И не сомневался, что Сталин тоже не
рассматривал данную проблему под столь неожиданным углом зрения. Однако
слова Бивербрука звучали вполне разумно, даже с точки зрения диалектики.
Ящеры — самые настоящие империалисты, это очевидно. А что империалисты
делают? Они не просто покоряют другие территории, где живут мирные люди. Они
создают там колонии — и сражаются, защищая то, что, как они считают,
принадлежит им по праву.
— Я не могу смириться с постоянным присутствием на Земле инопланетян,
— медленно проговорил он.
— Должен заметить, что краснокожие индейцы тоже не слишком радовались,
когда у них появились новые соседи, — ответил Бивербрук. — Нам прежде
всего нужно позаботиться о том, чтобы они нас не захватили и не подчинили
себе, как это произошло с индейцами.
— Чрезвычайно важное замечание, — сказал Корделл Халл. — Одна из
причин, по которой индейцы потерпели поражение, заключалась в том, что они
никогда не объединялись в борьбе с белыми пришельцами. Точнее, недостаточно
часто. Если два соседних племени враждовали, им не приходило в голову
заключить союз и изгнать белых поселенцев со своих территорий. В несколько
лет со всеми такими племенами было покончено. Нам не следует забывать, что
мы не можем себе этого позволить. Какими бы отвратительными ни считали мы
своих соседей, жизнь под игом ящеров будет значительно хуже.
Молотов думал не об индейцах, а о русских царях, которые расширяли свои
владения за счет степных кочевников и жителей Кавказа. В принципе все то же
самое. Халл совершенно прав: об этом должны помнить лидеры мировых держав, в
том числе и великий Сталин.
— Я передам ваши соображения генеральному секретарю партии большевиков
товарищу Сталину, — сказал Молотов. — А также сообщу ему, что я полностью
с ними согласен, — добавил он.
— Благодарю вас, товарищ комиссар иностранных дел, — улыбаясь,
проговорил Корделл Халл. — Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что вы
впервые за время всех наших переговоров высказали свое личное мнение по
поводу обсуждаемого вопроса.
Молотов задумался, а потом медленно кивнул.
— Вы правы, господин государственный секретарь, — сказал он. — Прошу
меня простить за совершенную оплошность. Уверяю вас, я допустил ее невольно.
Генрих Ягер купил три метра веревки и получил у хозяина лавки три
франка сдачи. Два из них оказались довоенной чеканки, третий вместо
привычного герба украшал топор с двумя лезвиями, два стебля пшеницы и буквы
ETAT FRANCAIS [Государство Франция]. Она была из алюминия и казалась
невесомой.
Хозяин, видимо, заметил недовольный взгляд Ягера.
— Виши требует, чтобы мы использовали эти монеты, — сказал он, пожав
плечами. — Кстати, и ящеры тоже.
Ягер тоже пожал плечами и сунул монету в карман. Чем меньше он
демонстрировал свое весьма приблизительное знание французского в Альби, тем
спокойнее себя чувствовал. Они с Отто Скорцени и так задержались здесь
дольше, чем собирались. Другие операции, спланированные Скорцени,
срабатывали с точностью до минуты. Здесь же казалось, что часы вдруг
замедлили ход.
Ягер свернул веревку в моток и вышел из лавки на авеню дю Марешаль Фош.
Всякий раз, когда он оказывался на улицах Альби, в голову ему приходили
строчки из стихотворения английского поэта: "Красно-розовый город, старый,
как само время". Дома здесь были выстроены из красного и розового кирпича с
примесью коричневого и желтого тонов. Если кому-нибудь вдруг придет в голову
до конца своих дней поселиться в глухой провинции, лучше Альби места не
сыскать.
Алюминиевая монетка, выпущенная на монетном дворе маршала Петена, ушла
на покупку килограмма зеленых бобов, после чего Ягер отправился на квартиру,
которую они снимали со Скорцени.
По дороге домой Ягер молил всех святых, чтобы Скорцени не привел с
собой очередную шлюху. Когда у него было дело, он ни на что другое не
отвлекался. Но в свободное время ему требовалось чем-нибудь себя занять, и
тогда он пускался во все тяжкие. И пил без меры.
Впрочем, вернувшись на квартиру, Ягер обнаружил трезвого Скорцени в
полном одиночестве, причем его товарищ по оружию не мог сдержать счастливой
улыбки.
— Угадай, что случилось! — вскричал эсэсовец. — Старина дядюшка
Генри прислал нам последнюю деталь, без которой мы не могли собрать нашу
игрушку.
— Правда? Здорово, — сказал Ягер.
Миномет не производил впечатления опасного оружия, в особенности в
разобранном виде. Кусок металлической трубы, железная пластина основания,
три железки для треноги, какие-то ремешки, шурупы и оптический прицел.
Каждая из них по отдельности пришла по почте, причем ни у кого не вызвала ни
малейших подозрений. Но сейчас, когда они наконец получили основание, им
требовалось всего несколько минут, чтобы собрать миномет.
— Давай займемся делом, — предложил Скорцени, который едва сдерживал
возбуждение.
— Днем? — Ягер покачал головой. Он до сих пор не мог убедить себя в
разумности плана Скорцени. — На заводе работает три смены. Если мы нанесем
удар ночью, будет все то же самое, только у нас появится больше шансов уйти
отсюда живыми.
— Знаешь что, Ягер, ты ужасный зануда, — проворчал Скорцени.
— А ты иногда ведешь себя так, будто окончательно спятил, — заявил
Ягер.
Он уже давно понял, что нельзя допускать, чтобы Скорцени получил
преимущество, пусть даже самое минимальное и в самом несущественном вопросе.
Иначе он обязательно постарается сесть тебе на шею. Единственное, к чему он
относился серьезно, это сильный характер, под стать его собственному, а
таких было совсем немного.
Громкий хохот Скорцени наполнил крошечную квартирку, которую они
занимали.
— Я спятил? Может быть, и правда спятил, но я получаю удовольствие и
доставляю ящерам массу хлопот.
— У них будет гораздо больше хлопот, когда мы с ними покончим, --
заявил Ягер. — Может, прогуляемся мимо завода еще разок, вдруг мы
что-нибудь упустили?
— Наконец-то я слышу разумную вещь! — Возможность действовать и
опасность всегда возбуждали Скорцени. — Пошли.
— Сначала замажь шрам, — сказал Ягер, ему приходилось напоминать об
этом Скорцени всякий раз, когда они выходили на улицу.
Ящеры плохо отличали людей друг от друга, но весьма заметный шрам и
огромный рост Скорцени привлекали к себе взгляды прохожих — всех без
разбора, включая и предателей-коллаборационистов.
— Зануда, — повторил Скорцени, но принялся наносить коричневый
тональный крем на щеку.
В результате у всякого, кто на него смотрел, возникало ощущение, будто
он получил страшные ожоги, но ящеры не искали человека с обожженной щекой.
Им был нужен человек со шрамом. "И уж конечно, они не станут церемониться с
его спутником", — подумал Ягер.
Мешковатые штаны, твидовый пиджак, матерчатый берет... на взгляд Ягера,
Скорцени был похож на немца в потрепанной французской одежде, а не на
бедняка-француза, на долю которого выпало немало тяжких испытаний. Но он
знал, что ящеры не столь требовательно, как он, относятся к внешнему виду.
Он считал, что берет придает Скорцени неотразимый вид, а тот утверждал, чт...
